Регина Владимировна Лукашина - Блеф во спасение

Блеф во спасение 1616K, 329 с.   (скачать) - Регина Владимировна Лукашина

Регина Лукашина
Блеф во спасение


«МАРШРУТ ПО УЛИЦЕ НИКОЛЬСКОЙ В САМОМ ЦЕНТРЕ МОСКВЫ ПОЛНОСТЬЮ ВОСПРОИЗВОДИТ КРЕСТНЫЙ ПУТЬ ИИСУСА ХРИСТА К ГОЛГОФЕ»


РОМАН-ЛАБИРИНТ

Р. Лукашиной «Блеф во спасение»

«Блеф во спасение». Роман Регины Лукашиной назван интригующе и даже в какой-то мере претенциозно. С расчетом, на то, что в сознании читателя-интеллектуала выстроятся, теснясь и толкаясь, ассоциации культурно-контекстного характера. Они действительно выстраиваются. И чем больше и глубже погружаешься в этот многослойный текст, тем яснее понимаешь: другого названия у него просто не могло быть.

Жанр этого романа довольно сложно определить. В нем переплетены и захватывающий детектив, и пронзительная история любви, и короткие, но моментально узнаваемые бытовые зарисовки современной Москвы, и огромный исторический пласт, который переносит читателя сквозь века и тысячелетия, через страны и города.

Легко ли читается этот роман? А вот даже на такой, казалось бы, простой и очевидный вопрос нельзя дать такого же простого и очевидного ответа. Роман захватывает, завораживает, постоянно держит в напряжении — так, что его начинаешь буквально «заглатывать» кусками, едва успевая отфиксировать внутренний хронотоп текста. Но при этом сама «плотность текста» такова, что требует весьма серьезного внутреннего напряжения. Роман Регины Лукашиной не дает расслабиться — он задает высокую планку как интеллектуальную, так и эмоциональную. К отдельным его фрагментам необходимо возвращаться, порой даже не единожды — иногда, чтобы не потерять сюжетную нить, иногда — чтобы с чувством, со вкусом пережить заново отдельные эпизоды.

Психологизм и бытовая достоверность повседневности оттеняются в романе серьезным историко-краеведческим анализом — не лишенным мистического налета, но при этом сохраняющим научную достоверность аргументации и фактологии. Маршрут по улице Никольской в самом центре Москвы полностью воспроизводит крестный путь Иисуса Христа к Голгофе. И это не метафора, не авторский вымысел, не ход для привлечения читателей — это реальный маршрут, воспроизвести который для себя в принципе может каждый. Воспроизвести — и убедиться.

И еще одно наблюдение, которое нельзя не высказать. Роман написан в буквальном смысле этого выражения — хорошим современным русским языком. Чувство слова, чувство времени (времен), точность и тонкость вербальных ходов сразу выделяют этот роман среди современной художественной литературы. Живые диалоги перемежаются повседневными бытовыми зарисовками, емкость и юмор описательных сцен прекрасно дополняют картины далекого прошлого… Хочется перечитывать, получая интеллектуальное и эстетическое наслаждение.

«Блеф во спасение» — это настоящий подарок современному читателю, в котором каждый найдет что-то свое, только ему созвучное и понятное…


Е. В. ДЗЯКОВИЧ, доктор культурологии, профессор кафедры теории и истории культуры, этики и эстетики МГИК, профессор кафедры журналистики и связей с общественностью МГЭУ


Глава 1
«Тьма, пришедшая со Средиземного моря…»

La vincita vale piu’ delle regole del gioco.

Giacomo Casanova[1]

Серая промозглая весна напоминала конец февраля. От камней здания на Большой Лубянке сырость, казалось, отслаивалась, ложась слоями вниз, на плитку тротуара. Казалось бы, столько потерь в жизни уже было — боевые товарищи, муж родной сестры, что влетел в мясорубку ДТП с гружёным по самую крышу трейлером. Мужские слёзы тем и страшны, что стекают внутрь души, едкой щёлочью разъедая её. Потому что добрые и внимательные глаза отца, которых ему так не хватало во время возмужания, обретённые недавно, потухли навсегда. Как же мало они были вместе… Смертельно мало. Тут, в здании в центре Москвы, оказывается, его ждали не только как сына старого разведчика. Не только ради выражения соболезнований.

— Проходи Михаил, садись, — генерал крепко пожал ему руку. — Знаю о твоём горе. Сочувствую. Говорить не умею и не буду. Ты продолжишь дело, за которое отдал жизнь твой отец. Сердце не выдержало. Но он уже сделал главное. Речь идёт о серьёзной угрозе государственной безопасности. Сеть агентуры готовилась нашим противником очень давно. Ещё при Горбачёве. Сегодня всё замешано на газовом соперничестве. А для янки, сам знаешь, всё, что касается доллара, это не лечится. А тут и вовсе помешались. Любой бред не стесняются озвучить, чуть ли не про инопланетян, чтобы взбудоражить нашу не в меру впечатлительную публику. Вот, читай.

Перед ним на стол легла плотная синяя папка с резинками, снабжённая старорежимным грифом «совершенно секретно». Генерал терпеливо ждал, пока его офицер прочтёт первую страницу пояснительной записки. А Михаил почувствовал, как по его бритой макушке забегала стая ледяных пауков. Было от чего волосам встать дыбом, если бы они у него были.

— А теперь подпиши ещё и вот это, — глава управления специальных мероприятий пододвинул ему ещё и формуляр подписки о неразглашении. — Есть ещё одна новость. Твой друг жив. Но не для всех. Противник, в данном случае АНБ и NISA, не знают, что ему удалось уйти. Поэтому разработана особая схема прикрытия с целью сбить их со следа. Александра ты ещё увидишь и обнимешь. Но только после того, как это станет безопасно, не ранее. И ещё. У тебя появится напарница. Береги её. Многое из того, что нам предстоит решить, находится в её светлой голове. Или появится там. В ближайшее время. И последнее. Ставки слишком высоки. Поэтому та сторона будет работать всеми силами — от первобытных подстав типа семейного шантажа до высокой дипломатии. Не удивляйся ничему. И действуй. Приказы будешь получать от меня лично. А оперативное сопровождение — у генерал-лейтенанта Александрова.

Безутешный март царапал окно когтями ледяной крошки. Фили, изба, шубы, эполеты. Эта репродукция на стене кабинета командира врежется ему в память. Кутузов тоже заманил врага в сердце страны. И уничтожил.


Недели за две до того на французскую Ривьеру обрушилась неистовая буря. Штормовой ветер сминал море в бурые от взбаламученной тины волны, пинал рекламные щиты, заливал знаменитую английскую Queue[2], распугивая респектабельную публику и прижимистых туристов, экономивших средства на поездках в «не сезон». Чуть западнее весёлой Nice[3] на полуострове для самых богатых и знаменитых косой дождь вернул свежесть увитой плющом стене, разбросал плетёные из лозы стулья и умудрился скинуть в бассейн флюгер с крыши особняка. Всё это скоро уберёт садовник. В остальном же небольшой шале так и остался безучастным к окружающему миру, немым и почти неживым. Впрочем, это лишь видимость. В зале со средневековым оружием за длинным столом, накрытым на две персоны, ужинала на редкость странная пара. Немолодой мужчина с идеально выбритым лицом, в бабочке и мягком домашнем вельвете брюк. И дама лет тридцати с небольшим. Тёмное платье без рукавов, загорелая кожа, иссиня-чёрные волосы. Её манеры чем-то отдалённо напоминали движения экзотической змеи перед атакой. Как она держала вилку для рыбы, как промокнула салфеткой рот, как опалила синим взглядом глаз собеседника. И всё же, всё же… При всей уверенности в своей женской силе, она не могла скрыть внутреннего напряжения. И даже страх.

— Ева, или Женя? Никак не могу привыкнуть… — чарующий баритон хозяина вился почти неуловимым эхом под потолком зала, так напичканного всяческими рыцарскими атрибутами, что казался запасником музея, — скоро наша грешная жизнь кардинально изменится. Второе пришествие, говоришь? Конечно, людям надо чего-то бояться, чтобы оставаться людьми. Религия — суть служение. Не важно, кому или чему. Императорский Рим столкнулся с серьёзной идеологической проблемой. Весталки, пантеоны, Юпитер, всё это к семисот пятидесятилетию Ромула изрядно одряхлело. Любому лекарству полагается срок годности. Попытка сконцентрировать духовность на новом боге Митре ни к чему не привела. История, случившаяся перед праздником Песах в гудящем улье Иудеи, оказалась всяко удобна, её просто требовалось немного припудрить, приукрасить и раскрутить. Мало ли больных впадало в беспамятство, мало ли в те времена не долеченных неврозов было случаев летаргии? Лазарь — частный случай. Непорочная дева родила бога? Ромула и его брата, кстати, тоже произвела на свет весталка, мужчин не знавшая. А в египетской мифологии есть эпизод, когда Изида собирает разрубленное тело своего мужа Озириса, седлает его любовным способом, появляется младенец Гор. История деревенского плотника, впавшего в шизофрению, распятого за незначительное преступление по наущению первосвященника, чтобы прочим было неповадно нести ересь, — это была бы тема недели болтовни на базаре, и не более того. Но делать деликатес из блюда для бедноты — высокая кухня и рестораторов, и пропагандистов. Казнённый, воскресший, мессия примирил поклонников других направлений, на его имени выстроили здание, кормящее уже две тысячи лет наследников авторов идеи. Тех, кто взял, отредактировал и издал евангелия. Обтёр от пыли и оправил в золото инструменты пыток, не бог весть сколько бытовых мелочей. Ты сейчас отведала bouillabaisse[4], что нам привезли свежеприготовленным из ресторана Michelene, так?

— Да, доктор Onde[5]… — отозвалась женщина, вращая пальцами тонкий бокал с драгоценным белым вином, — в отеле Negrescо[6] его подают за двадцать пять евро. И то, днём.

— А знаешь ли ты, милая моя, что это варево изначально делали бедные моряки из отходов рыбы, не годной для продажи? Десять сортов отходов, — её собеседник тихо засмеялся и взял из лаковой шкатулки гаванскую сигару. — ты не против, надеюсь? Ямайский ром и сигара — у меня не так уж и много слабостей. Марсельские портовые рабочие ставили прямо на берегу котёл, в него наливали морскую воду и швыряли сначала морских тварей с твёрдым панцирем, после rascasse, морского скорпиона… Ярко-красная рыбина с выпученными глазами и колючками на спине втрое длиннее твоих ноготков. Туда же летела рыба Saint-Pierre, страшненькое создание с отвисшей нижней челюстью… Оливковое масло перемешивалось с кипящей водой, варили с помидорами, луком, чесноком, шафраном… Апельсиновыми корками!

— Мой отец называл это помоями, — с лёгкой иронией заметила Ева, — а рыбу Святого Петра там, где я выросла, тоже знали. Как солнечник. Ну а на родине Иисуса её называют теляпия галилейская.

— В евангелиях сказано, что эта рыба удерживает во рту монету.

— Теляпия удерживает десять шекелей, солнечник — пять рублей.

— Как ты сказала, solnecnik? — доктор сдвинул брови с брезгливым интересом. — Какой всё же у славян корявый, варварский язык. Кулинария — моя самая большая страсть, тебе это известно. Ведь сварить можно всё, если это качественная идея. Ещё раз для наглядности, ведь девочки, вроде тебя, лучше понимают картинки. Шедевр французской кухни — профессионально поданное тупым богатым гурманам питание для тюремных едоков. В Риме — та же история. Trippa alia Romana делается из субпродуктов. Coda alia vaccinara — сваренный с сельдереем бычий хвост. То, что знающие люди себе не стол не поставят, то, что надо вылить в выгребную яму. Но зато какая это качественная идея!.. Прибыльная, с потрясающим коэффициентом полезного действия. С религиозной мифологией работает тот же принцип. Чем больше грязи, тем ближе к потребителю…

В рыцарском зале появился молчаливый слуга. Пара встала из-за стола.

— Ну а теперь, дорогая Ева, к делу, — пропустив её вперёд, хозяин дома вышел в оранжерею, дохнувшую в лицо запахом цветущих персиков, гнили и повреждённых листьев какого-то паслёнового растения, — мне известно, какая печаль тебя томит. Твой отец, внезапно исчезнувший из дома, действительно, скончался. Мне известно, где он может быть похоронен. Более того, позднее я даже дам тебе возможность связаться с русской линией родственников. Мы не были с ним друзьями, но я высоко ценил его талант и достижения в тех же областях знания и творчества, в каких подвизался и сам. Однако для этого ты должна будешь выполнить ту работу, к которой мы тебя готовили много лет. Наступает решительный момент. Пусть русские, кому не откажешь в энергии и упорстве, сделают за нас всю грязную работу. И тем выроют котлован для всех, чьё биологическое существование является избыточным для чистоты планеты и совершенствования homo sapiens.

Молодая женщина аккуратно заправила за ухо непослушный локон.

— Ты отправишься в Москву!.. — резко развернувшись к ней лицом, её спутник оказался спиной к лучам выглянувшего солнца, Еву же, напротив, заставил прищуриться от яркого света. — Инструкции, кого нанимать, когда и как — в планшете, что тебе вручит мой помощник. Но, прежде чем получить моё отеческое благословение, пойми главное… Всякая новая религия суть атрибутика, наверченная на рубище бедняка. Чтобы нищий чувствовал себя ближе к небу. Мы дадим миру новую религию, развенчав старую! Власть над миром отсеет овец от козлищ, даст новые силы природе и вознаградит всех, кто достоин лучшей жизни. Заметь, я не стал сулить тебе золотые горы. Зная, что мужчину можно купить, нанять, запугать шантажом, заманить обманом. А женщину — только убедить. Ведь мужчины — рабы фактов. Женщина живёт чувствами и сильна интуицией. Только ты сможешь так подобрать мужчин, чтобы они стали для тебя одной расходным материалом, выполняя каждый — свою часть задачи. Скажи, что ты сама хочешь получить в награду?

— Власть над вами, — с усмешкой сказала Ева. — Чего же больше.

— Гениальный ответ, мне нравится, — доктор Onde сверкнул улыбкой в ответ и подвёл к маленькому столику из эбонита, щедро инкрустированному перламутром и слоновой костью, открыл стоящую на нём шкатулку, тускло отливающую неповторимым оттенком червонного золота. — Вот, смотри. Я специально достал это сокровище из хранилища, чтобы ты почувствовала на губах вкус великой игры, что начинается сейчас. Игры, что изменит судьбу муравейника человекоподобных, превратив его в мир избранных людей. Это единственный сохранившийся на земном шаре экземпляр. Рог единорога.

— Вы, наверное, шутите? — брюнетка повела красивыми бровями. — если мне не изменяет память, единственный экземпляр из кунсткамеры в Риме, в конце улочки Lungotevere, на поверку оказался скелетом рыбы-меч.

— Верно, верно!.. Но не совсем правильно. Экспертизу проводила наша братия, орден теодоритов. Мы, водрузившие на себя сакральную обязанность смести с земли ороговевшие ткани ненужных жизней. Зная, что этот рог — он и есть ключ к пробуждению вековых сил творения, мы заменили его на кость рыбы. Теперь в Странноприимном доме Ospedate de Santo Spirito[7] туристам рассказывают небылицы про основание хранилища саксонской династией. И показывают витрины с хирургическими инструментами XVIII века, уродцами и камнями, удалёнными из почек верблюда. На самом деле обитель основали мы, а этот драгоценный рог был выкраден из Московии итальянским зодчим, вернувшимся на родину. Он был правоверным католиком и звался…

Рассказ магистра прервала трель смартфона. Едва заметно помрачнев после прочтения сообщения, он бережно забрал из рук гостьи оправленный в золото и украшенный алмазами древний артефакт и уложил на место.

— Обстоятельства требуют от нас более скорых действий. Наш человек в Ватикане сообщает, что мне будет противостоять давний враг… Что ж, это в каком-то смысле приятно. Тогда в Венгрии советский капитан сумел меня обыграть, сейчас появляется возможность расквитаться. Он, между прочим, уже трижды генерал!.. Но у него есть одно слабое место — он совершенно не дорожил душевным состоянием людей, которые на него работают. Грех этим не воспользоваться, медовая Ева… Все будет так, как должно. И для тебя тоже… Ты ведь хочешь знать, кем был твой отец? Побывать снова на его похоронах. Не спрашивай, всё равно пока ничего объяснять не буду. Деньги на счёте. Ты их можешь тратить неограниченно. Твой гонорар — один миллион в случае успеха, плюс бонус — членство в ордене. И последнее. Любая история — книга жизни. Начинается всё с детской сказки, радостного ожидания. Первый удар, девичьи мечты… Кажется, восьмиклассницы восьмидесятых в Союзе все как одна обожали индийские мелодрамы? Наивная романтика, несмелая любовь, благородный облик спасителя. Потом начинается взрослая жизнь — с ложью и предательством. Войной за свои интересы. Взрывай без жалости всех, кто не принесёт более пользы, кто много знает. Эти фанатики в чалмах рассуждают примитивно, а умирать за свою веру умеют без колебаний. Кто сильнее, тот и прав. Кто умён и умеет рисковать — тот и в выигрыше. Люби себя, чтобы тебя было за что любить. Ещё пара страниц — и книга прочитана. Эпилог. Нет ничего страшнее, когда уже некого и нечего ждать. Тление и смерть. Думаю, что так будет и на этот раз, моя девочка. Но только не для нас.

Красивая, как экзотическая змея, черноволосая женщина не торопясь расстегнула пуговицы блузки на груди. Она знала наверняка, что этим дело и ограничится, ведь магистр после страшного увечья в Венгрии мог только смотреть и дотрагиваться кончиками пальцев до идеальных форм, словно до античного мрамора. Зато на время он успокоится и ослабит тотальный диктат и контроль за её действиями. Она знала, что его фамилия с датского дословно переводится «доктор зло». Но какими будут кульминация и развязка в новом повествовании о схватке за власть над миром, кем будет соперница, что даст ей сдачи со всей яростью русской отваги, Ева знать не могла.

Через два часа из аэропорта Ниццы в Москву вылетел регулярный рейс «Аэрофлота». Чёрная туча, волоча чуть ли не по самой поверхности серого от шторма моря неопрятную бахрому дождевых потоков, внезапно подобралась и полетела на северо-восток, гонимая бойким ветром с Атлантики. Уже скоро на столицу России выльется изрядная порция февральского ледяного дождя.


Есть такие истории, в которых не грех забежать вперёд. Разве менее вкусной станет закуска, следуя кулинарной логике рас-суждений доктора Зло, если заранее знать, что основным блюдом будет седло ягнёнка?

Как же уютен бывает привычный быт старых московских квартир, что лепился десятилетиями от зарплаты к зарплате, аккуратно, последовательно. Вот и в тот вечер 17 июня матовый фарфор плафона делает тёплым оттенок деревянной обивки кухонных стен. Пурпурные с золотыми цветами рюмки из бабушкиного чешского сервиза наполняет хорошее итальянское вино. Как же горько узнать, что уважаемый тобою преподаватель, научивший видеть в науке не только рутинное ковыряние в архивных фактах, но и азартный поиск, оказался не тем, за кого себя выдавал.

— Ты не способна предать, я вижу. Но и своим подчиняться не хочешь, — проговорил мужчина. — Это тупик. Так что ж ты будешь делать?

— Из любого тупика выход есть, это путь назад, — ответила ему хозяйка уютной кухни. Женщина, выглядевшая бы почти юной, если бы не глубокая печаль голубых глаз. — У заграничных гастролёров не вышло ничего, иначе бы мы сейчас с тобой не разговаривали. Смекалки не хватило или чего-то ещё, разбираться потом будут следователи. А что если нет, и не было ничего? Тайна, которую хранили много веков, рассосалась сама по себе? Сказка о древнем ордене идейных злодеев, стремящийся весь род людской истребить. Пустышка, дым, мираж?.. Разведём руками и всё.

— Ни нашим, ни вашим?.. Идеальная тактика выжидания, — в её бокал полилось рубинового оттенка вино. — Момент критический, может сработать.

— Вот именно!.. Ты же своими глазами видел камеру. Четыре стены, пол и потолок. В греческом алфавите двадцать четыре буквы. Сколько вам дают попыток — одну, две или три как прыгуну с шестом? Ошибка запросто может запустить антивандальный механизм, что вообще всё заблокирует. Если уж у их инженеров были знания в области физики полупроводников, где гарантия, что лазером не долбанёт дальнобойным, как по метеориту над Чебаркулем? Я понимаю, что нашему генералу людей не жалко ради нового генеральства с полковничьими звёздами. Но взрывать проход — вообще жесть. Устоит ли на месте ось земная? Та самая, на которую земля должна была натолкнуться ещё 4 мая 1925 года… Давай выпьем. Слишком трезвыми мы стали для такого разговора, как говорил Гришка Мелехов, выясняя отношения с комиссаром.

— Скажи честно, ты меня уважаешь? — мужчина выпил стопку водки. — Тогда просто скажи — ты ведь догадалась и про логин и про пароль.

— Миша, даже не пытайся!.. — она улыбнулась искренне, даже озорно. — Если для излечения женщины от истерики помогает её напоить и затащить в койку, со мной и другой твой номер не пройдёт. Честно хочешь? Брат моей крёстной был генералом КГБ. Так вот, однажды у неё на квартире двое его подчинённых ещё в середине восьмидесятых сутки учили меня пить, не пьянея. Через сутки я вернулась домой, потеряв килограммов пять. Но с тех пор со мной бесполезно в этом тягаться. Ты хочешь просто говорить? Тогда я тебе так скажу. Допустим, пароль состоит из одного слова, четырёх букв. В высшей математике есть дисциплина, называется комбинаторика. По формуле числа сочетаний из n элементов по к выйдет 10 626 вариантов. До второго пришествия провозятся. И те, и другие. И наши, и не наши.

— Это ты сейчас в уме посчитала? — этой паре уже явно не хватало гитары. Михаил изобразил указательным пальцем над головой что-то вроде антенны и просвистел морзянкой букву «д».

— Нет, в автобусе, на бумажке. Методом вычёркивания произведений в числителе и знаменателе. Четыре буквы — это слово НЛЮ. По-гречески — солнце, источник жизни, зодиакальный покровитель знака «лев» Кстати, очень подходит как решение того ребуса, что мы весь день разгадывали. Ну а если, скажем, это будет слово «парусник», I^TIOOOPO, там девять букв. Один миллион триста семь тысяч пятьсот четыре. Тогда и проводят тоже.

— А ты уверена, что это именно сочетания, а не размещения?

— Легче тебе от этого станет? Ну, не получилось у нас найти разгадку. И про ключ я не догадалась. А предлагаю я тебе вот что. Три месяца кряду буду делать вот так… — она надула щёки, взялась пальцам за лоб и закатила глаза, — а потом получу вольную. И лишь тогда, освободившись от посредников, кто на наших костях себе небесный Иерусалим обеспечить хотят… Особнячки в таганских переулках, разговоры об оказанном доверии. Нашли девочку!

Подняв бокал, она повела бровями в сторону телевизора, работавшего без звука, где как раз шёл выпуск новостей. Вручение каких-то наград.

— Да с тобой сам чёрт взбесится… Ты что, до самого решила добраться?

— Это проще, чем тебе кажется. Ну что, сыграем, разведчик?

— Я тебе так скажу… Мужики, говорят, с Марса. Женщины — с Венеры. Но планета Земля оказалась посередине не напрасно. Сыграем, актриса!

И что дальше? Поразмыслим? Мы ведь живём в мире иллюзий, тех образов и сочетаний смыслов, что сами для себя создали. Как там пелось в кабацкой песенке лихих девяностых: я тебя слепила из того, что было, а потом, что было, то и полюбила? Привычка доверять первому впечатлению, которое принято считать самым верным, так как произрастает из интуиции в смеси с древними инстинктами самосохранения и продолжения рода. Так и делает из нас некто расчётливый и многорукий послушных исполнителей своей воли. Подгоняя свои действия под заранее подсунутый ответ, мы — заложники его плана. А что, если всё не так? Отринув стандартную логику, что гнала бы их, как участников крысиных бегов, по заранее сколоченному треку из дощечек и пивных пробок, наши герои только так и смогут спастись и победить.

Окружающий мир, окружающие люди, не то, что нам кажется… Трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно, если её там нет. Почти невозможно вычислить иуду, если тридцать тетрадрахм получил ты сам в другой валюте как заработанную плату, даже не подозревая об этом.


За полтора или два года до описываемых событий дежурная смена охраны главы государства получила указание контролировать Ивановскую площадь Кремля. Через некоторое время стайка поражённых китайских туристов, не веря своему счастью сделать фотографию одного из самых влиятельных лиц планеты, наводила объективы и снимала видео. Как он шёл, знакомой всем чуть раскачивающейся походкой борца, улыбаясь и помахивая рукой в знак приветствия. Президент направлялся прямо к колокольне Ивана Великого. Открылась низкая дверь на кованых петлях, затем — ещё одна. И вот уже по узкой винтовой лестнице верховный главнокомандующий спустился в зал примерно два на три метра, где его уже ждали архиепископ Филипп, а с ним — главный археолог Москвы. Оба были заметно взволнованы. Да и нынешний хозяин главного кабинета Кремля не стал скрывать своего удивления.

— Вас можно поздравить! Назначение этих предметов описано, кажется, в евангелии от Матфея. Ковчег тоже из наследства Палеолог?

— Нам представляется, что при Иване III посредничеством его супруги в Московию от греха подальше были переправлены главные реликвии нашей православной и западно-христианской церкви. Иерусалим был под знаменем Магомета, Константинополь — тоже. В Риме правили Борджиа, запятнавшие папство явными и тайными грехами. Александр, папа, взошёл на престол в то же самое время, когда Москва уже заявила о своей независимости от орды и строила кремлёвские стены. Долгие века Боровицкий холм хранил тайну, и вот… Мы их видим. Ковчег завета, конечно, иудейская святыня. Но и он…

— Прелюбопытная вещь. Предварительный осмотр показал, что это как бы ларец, раскрывающийся, подобно лепесткам цветка. Но мы не рискнули применять инструменты, — добавил к словам первосвященника плотненький бородатый «специалист по черепкам», кандидат наук Леонид Кондратов — в московском городском фольклоре есть предание, что ключ от сокровищницы Софии Палеолог, то есть от главной книги либереи[8], был потерян по весне в ближайшем пригороде Первопрестольной во время распутицы. Конь пал под всадником, вещица и утонула. Допустимая зона происшествия, как мы уже подсчитали, нынешнее Садовое кольцо. Там ведь как было… За полушку на плечах грязные золоторотцы переносили прохожих на другую сторону.

— То, что сегодня завершилось божьим промыслом, может сделать нашу столицу крупнейшим духовным центром всего мира! Испанское Сантьяго-де-Кампостелла, Рим и Иерусалим до сих пор считались «осью» массовых и индивидуальных паломничеств. Теперь Москва может перевесить все. Знаете ли, какие перспективы могут открыться? Политические, да и коммерческие.

— А путь страданий Иисуса Христа в Китай-городе, действительно, был воспроизведён в иерусалимском порядке! Помнится, много лет назад слышал об этом интереснейшее выступление одной студентки на конференции.

— Всё это очень занимательно, — кивнул тот, кого часто называли вождём, — сколько вам времени потребуется на исследования? Дабы предъявить миру. — а ключик постараемся найти. Вдруг повезёт?

Церковник и археолог растерянно переглянулись. Много времени на такое сокровище, чтобы заняться им всерьёз до экспонирования в музейной витрине, не бывает. Но и затягивать — непозволительная роскошь. Пусть уж… Президент и решает. У него все кнопки.

— Хорошо, представьте ваши предложения, — и он кивнул помощнику.

На том распрощались. Верховный главнокомандующий задержался в сокровищнице всего на несколько минут. Но не любованию древностями был отдан этот отрезок его драгоценного рабочего дня. Ближайший помощник, дождавшись, пока даже охрана отдалится на недосягаемые для слуха пять метров, спросил о чём-то «ВВП» и раскрыл тёмную папку с документами. У тех, кто с ним работал постоянно, не могло оставаться сомнений. Ледяное спокойствие и сдержанная полуулыбка говорили о том, что происходит нечто из ряда вон выходящее. И, главное, хорошего это ничего не предвещает.

Когда, дав какие-то указания, он поднялся из подземелья в опрятный кремлёвский скверик и отправился в рабочий кабинет, помощник дождался, пока осмотреть реликвии придёт ещё один человек.

— Николай, привет! — двое мужчин обменялись рукопожатиями, — как?

— Доложил, — в пустом помещении жутковато зазвучал тихий, почти шелестящий кашель помощника президента по национальной безопасности, — имею указание совместно с тобой разработать план операции. У тебя что?

— То же самое. Поручил моим аналитикам дополнительно сверить ряд данных разных источников. Подготовка государственного переворота силами известных лиц с привлечением финансов и специалистов из-за рубежа. Время назначено до выборов, к столетнему юбилею революции. Во главе заговора — депутат Государственной Думы Андрей Мартынов, парочка министровка-питалистов. И, главное, заместитель главы администрации. Тебя, насколько я знаю, они тоже пытались агитировать. Ну как, чем вербовали?

— Ты ожидал чего-то смачного, да? Островка чуть южнее Крита, гарема. Знаешь, нет… Всё время казалось, что я это где-то слышал и читал. Родина в опасности, люди голодают, инвестиций нет, искать точки соприкосновения, менять курс на сближение с мировыми державами. Даже скучно. Реваншизм начала 90-х, только без тогдашней эйфории. Углубить, расширить, продать непрофильные активы, включая собственную совесть. Самое противное, это «заграница нас поддержит, мир содрогнётся от нашего ясновидения». Когда я заговорил о конкретных претензиях к курсу, который они хотят, видите ли, развернуть в сторону «адекватного», услышал аргумент. Хочешь — стой, не хочешь — падай. Даже запомнил наизусть. Оценка всего корпоративного сектора России со стороны инвесторов более чем вдвое ниже, чем она могла бы быть при соответствии российского фондового рынка среднему уровню качества по развивающимся рынкам, как это было в 2005–2006 годах.

— Обалдеть! И что, есть, чем это лечить?

— То есть майдан, майдан и ещё раз майдан. Верхи не могут, низы не хотят. Правда, не придумают никак, что народу страстотерпцу посулить. Квартиры отдать — не, было. Колбасой не соблазнишь. Да и «без виз» в Европу не котируется.

— Говорили об отрыжке жёсткими мерами в Сирии?

— А как же! Типа, наше вмешательство аукнется тем, что рассерженные осы рванут на север. Не надо было тротилом в гнездо. Как я понял, в нужное им время частота и густота эпизодов должна стать доказательством правоты их выводов и переориентировать общественное мнение и праведный гнев. В этом вся подлость. Внешне всё будет выглядеть так, что они задобрили духа пустыни. А на самом деле аль Саиду дадут указание сделать дело до того.

— Ну а главный фигурант, тот, что претендует на скипетр, чем занят?

— Вот это и есть самое мерзкое. Тысяча уголовных дел в регионах и тут, в центре, в отношении должностных лиц не ниже вице-мэра рассыпаются на стадии расследования, до судов не доходят. Улики просто испаряются! Есть все основания полагать, что Пилат…

— Пилат?..

— Да, его так прозвали, поскольку был прокурором в прошлой жизни. У него сохранились серьёзные цепные реакции с оборотнями. Таким образом, на всех потенциально полезных ему лиц он завёл ячейки-досье, фактически, с убийственным содержимым. Окажись такая папка с компроматом на столе у редактора уездной газеты, мэра на куски порвут. Откуда знаю — на одного из заместителей министра здравоохранения, бывшего кардиолога и порядочного человека прокуратору фальшивку подсунули. Так что шантаж не получился, а сам клиент прямиком в ФСБ пришёл…

— Да, да, помню это дело. Еле уговорили его не подавать в суд по статье за клевету, чтобы не спугнуть раньше времени. На врача клепали, якобы он завёл себе в педиатрическом центре гарем из больных мальчиков семи лет?

— Примерный семьянин, бывший афганец!.. В общем, промахнулись. Но с сотнями прочих греховодников у него фокус проходил. Перпендикулярные семьи, прикрытые дела мажорных детишек, кому зона светила за недетские удовольствия с наездами на пешеходов. Изумруды, крысиные бега. Папочки с попочками порученцы Пилата предлагали перекупить по приемлемой цене: подписав приблизительную программу предательства. Согласие стать самым смирным из спящих агентов стратегического соперника. Ежику ясно, что из яичек с кощеевой смертью Пилат целый инкубатор составил. И тем создал себе потенциал административного ресурса из целой сети запуганных иуд.

— Ты правильно понимаешь, Коля, — кадрового разведчика был мягким и невозмутимым. — 275 статья уголовного кодекса[9] этой компании светит сразу, не дожидаясь доказательств по прочим эпизодам. Можно было бы их взять за жабры, но не нужно. Пока не нужно. Вырывать, так с корнем. Всю сеть, плюс ослабим позиции наших заклятых друзей на мировой арене. При Андропове сняли восемнадцать министров, да ещё тридцать начальников облисполкомов. И легче дышать стало. Порядок появился. А что Сам сказал?

— Дал два дня на подготовку предложений. Сегодня ждёт тебя к себе. У меня вот какая идея, Никифорович… А не устроить ли нам им западню? Со вчерашнего вечера думаю, хотел с тобой посоветоваться. Ведь, садясь играть в преферанс по маленькой, без штанов остаться можно. Шеф тоже одобрил сам подход — займитесь их личными вкусами, сказал.

— И?.. — директор самой серьёзной спецслужбы страны вытащил из кармана пиджака носовой платок, отёр лоб, вспотевший в духоте.

— Вот этот склеп Софии Палеолог! О нём только охрана знает, археолог с группой и нунций нашей патриархии. Все под подпиской о неразглашении. Сейчас я поясню мою мысль… Можно обставить обнаружение находки так, как Картеру с Тутанхамоном и не мечталось.

— Пока я тебя не понимаю. Ну, христианские реликвии. И что? Пища для телеящиков на неделю и организация паломнических туров. Смысл? Их надо спровоцировать, заставить раскрыться, пойти ва-банк. Заявить о себе в тот момент, когда им будет казаться, что они стоят на твёрдой земле. А на самом деле — на туалетной бумажке. И взять с поличным… Постой!

— Вот! Спасители человечества — подойдёт? И в наручники. На майдан в Киеве вынесли пропуска в Европу. В Москве, учёной и битой Москве, «курс на экономическое процветание» и «переплавим ракеты на колбасу» уже не пройдёт. Всеобщее помешательство может вызвать только то, что на первый взгляд кажется абсурдом. Как с Григорием Отрепьевым. Ведь никто же не верил, что он — недорезанный царевич. Но от Годунова тошнило так, что поляки дали денег, а народ принял самозванца.

— Неудачное сравнение. Хоругвями Москву сейчас тоже не искусишь, сколько бы народа ни стояло к мощам по восемь часов под дождём.

— Однако, чем бредовее идея, тем легче массы её могут заглотать. Это Пилат так полагает, несколько раз так говорил на совещаниях по пропаганде. Он её курирует вместе с радио и телевидение, ты знаешь.

— Да уж, накуролесил так, что профессионалов на ТВ не осталось. Иных уж нет профессионалов, а те, что остались, называют его концепцию бредом.

— Вот именно, бред! — обрадовался помощник — Нечто иррациональное. То, чего не может быть. Только такие вещи и цепляют. Поиграем с ними. Поставим на кон то, от чего самозванец, в данном случае претендент на должность президента, не сможет отказаться. Он ведь, вроде бы, увлекается сенсациями, метафизикой? А главное, верит в неземные предназначения.

— Так точно, даже вошёл в совет директоров мистического телеканала. Это очень старое его хобби. Коллекционирует древние символы.

— Вот и поманим его… Вот этим! — опытный аппаратчик понизил голос и показал на стол с артефактами — Назовём как угодно. Хоть сачком для метеоритов, хоть бы и климатическим оружием атлантов. Верхние палаты и дверь на лестницу в склеп побелим, как было. Находки законсервируем и засекретим… Слушай, да если мы представим три плана, включая этот, на сегодняшнем совещании, хуже точно не будет. Сам его отвергнет, если что.

— Пожалуй, с этим я соглашусь. Что отвергнет. Хотя — он риск может и принять. В таком деле все средства хороши. И твой план не противоречит моему предложению. Более рациональному. Лучше две удочки забросить, чем одну. Нам надо выманить лиса из норы. Иуду из города. Где это было?.. А, Мастер и Маргарита. Разжечь аппетит? Пусть наши зарубежные партнёры бросят на это все силы. И засветятся. И всё же, всё же… Климатическое оружие атлантов и ЦРУ? Небывальщина. А ты шутник, однако!

— Да не до шуток, Никифорович. Видел бы ты, как Сам был суров.

— В том, что ты предлагаешь, рациональное зерно — только одно. Это азарт. Выиграть можно только за счёт одного этого фактора. Геббельс, не к ночи будет помянут, говорил, что любая ложь, тысячекратно повторённая, становится правдой. Допущу, что любая ахинея, преподнесённая на нужном уровне, становится сверхзадачей. И только в этом случае ей верят, — сказал руководитель спецслужбы назидательно, сощурив глаза с искоркой улыбки.

— Надо будет сделать так, чтобы поверили. Если команду получим. И поверят, — ответил ему коллега, и оба уже молча пошли вверх по винтовой лестнице, вившейся среди огромных каменных блоков фундамента церкви.

Через несколько часов, оформив в установленном порядке поручение президента по итогам закрытой встречи, помощник поднял трубку АТС-2 и позвонил уже знакомому нам генералу.

— Через час. У тебя. Нет, выйди к камню.

От Спасских ворот по Никольской он шёл, почти отдыхая, среди толпы в пешеходной зоне и оглядывался по сторонам, с удивлением отмечая, как, оказывается, всё верно угадала студентка одного из столичных вузов ещё двадцать лет назад. Священная улица Китай-города спроектирована копией иерусалимской Via dolorosa, страстного пути Иисуса Христа. В справке, ему представленной главным археологом, была лишь ссылка на вузовскую конференцию с датой, но не имя автора доклада. Надо узнать. Срочно.

— Здравствуй, Коля! — генерал Ольгин явился по-военному точно, чуть ли не секунда в секунду. — Мне директор уже сообщил, что приняты сразу второй и третий варианты. У тебя — детали.

— Поручено привлекать лучших специалистов. Не жалеть фантазии. То, во что сразу поверить трудно, в развитии станет удивительным, а потом к этой теме её участники и вовсе привыкнут, признают подлинником. Компас какой-нибудь придумайте, вроде бы Леонардо да Винчи сам на токарном станке сделал. Работайте. Со сценаристом что решили?

— Есть такой. Ты, кстати, его знаешь! Работал ещё в КГБ. Сейчас давно генерал, кинодраматург, закончил факультет журналистики МГУ. Юмора и смекалки — хоть отбавляй. Опыт колоссальный. Но есть и другой вопрос, из области практической, без научной фантастики.

— Ты про ключ от тезауруса? То есть от ковчега. Надо его найти. Держи это на контроле. В рамках поставленной задачи. А одновременно мэру дано поручение. Похожее. Программа «Моя улица» включила в себя археологию.


Глава 2
«А не будет ли мне с тобой скучно, Иуда?

Она знала, где искать. Но не знала, что именно. Он знал, что надо найти. Но понятия не имел, с какого конца огромного города начинать раскапывать и разматывать, разгадывать и разведывать. Он — военный разведчик, умеющий собственный разум превращать в холодное оружие, а сильное сердце — в термоядерный реактор, для кого временный поворот жизни к садово-огородной пассивности казался скучен непереносимо. Она — актриса, журналист, историк, легкомысленная и глубокая, проницательная и жестокая. Весёлая и беззащитная, бедовая и решительная. Как сама жизнь. Пересекись их пути раньше, оба были бы обречены на счастье. Но они были обречены на встречу в тот момент, когда оказались нужны не только друг другу. А самой судьбе. Ну, и стране, естественно.

Так с чего же всё началось? В какой момент вспыхнула та искра, что в урагане неминуемого рока распалила костёр событий? Небывальщиной ни бывшему политическому обозревателю государственного радио, ни офицеру службы специальных мероприятий, комиссованному из ближневосточного котла по причине серьёзной контузии, даже в фантазиях заниматься до того не приходилось. Но всё-таки им суждено было встретиться именно ради этого. Встретиться в очередной раз данной им земной жизни для выполнения особой задачи, назначенной тем, кого принято называть то провидением, то божественным разумом. А заодно и для того, чтобы объясниться друг с другом ввиду того, что в иных мирах этой возможности у них не было.


Его звали Михаил Келебдаенен. Отца-эстонца он видел только один раз в жизни. По Skype. Тот сбежал сначала на историческую родину, а после обретения Эстонией формальной государственной независимости — и вовсе в канадскую глухомань. Так что, его судьбу и воспитание определила русская мама-москвичка, дочь замминистра гражданской авиации Советского Союза. Сначала засунула в Суворовское училище на Осташковской улице. Оттуда его забирал на выходные дедушка, дабы не мешать матери строить и рушить личную жизнь. Потом был институт военных переводчиков. Дружба с однокурсником-сиротой, хранившим в общаге под кроватью загадочное сокровище — выуженный из разрушенного подвала где-то на Солянке еще сразу после бомбёжек Великой отечественной здоровенный старинный кирпич с конусообразным углублением, откуда выглядывало нечто, тускло отливающее зеленью. Старинная бронза. Кирпич был твёрдым как гранит набережных. И двое парней так и не решились применить болгарку, чтобы добраться до его содержимого. О том, чтобы показать артефакт знаменитому академику Александру Векслеру, почётному главному археологу Москвы, у них речь зашла лишь однажды, перед выпуском из института. Но слишком быстрая отправка друга в командировку «за речку» отложила эти планы на неопределённое «как только, так сразу». Когда же пришла весть о том, что товарищ сложил там голову, Михаил завернул доверенное ему на хранение сокровище в рваную футболку и спрятал на даче у деда, не смея тронуть единственную память о первой дружбе и первой потере. Но именно с тех пор ему время от времени, чуть ли не накануне получения опасных заданий или предупреждая об опасности, стал сниться один и тот же сон… Голубые глаза и ледяной холод в них, тёмное покрывало на голове красивой женщины в длинном античном наряде. Он задаёт ей какой-то вопрос, пытаясь догнать в плотной толпе. Она отвечает, но скрывается из вида. Оглушительный грохот соловьиной ночи. А потом он просыпался, каждый раз в холодном поту. Так было тем ранним утром, когда готовился взрыв самолёта, вылетевшего утром с египетского курорта в Санкт-Петербург. Так было за несколько часов до того, как его отряд сдержал вырвавшийся из Ракки караван боевиков… Взрывную волну он успел обмануть. Но головные боли майору приходилось глушить таблетками. Получая из рук верховного орден, пришлось молча улыбнуться, нормальная речь тоже восстановилась не сразу. Так ледяной весной он оказался в вынужденном отпуске на даче деда. И, горюя вместе с постаревшей одинокой матерью о помёрзших огурцах, от нечего делать вытащил завёрнутый в рваную футболку древний кирпич…

Выйдя из вагона электрички на станции «Тушинская», он поправил на плече рюкзак с невеликой для его сложения трёхкилограммовой тяжестью и пошёл к метро. На станции «Китай-город», в переходе между рыжей и фиолетовой ветками, через сорок минут у него назначена встреча. Его будет ждать сосед по даче, отставной профессор-архивист Владимир Матвеевич, рассказавший однажды под пивко с воблой, как в семидесятые на дипломе с приятелем забрался в подвал знаменитой Синодальной типографии на Никольской. И, хотя вездесущих студентов оттуда быстро прогнали с подпиской о строгом неразглашении, а подвал опечатали, всё-таки они успели рассмотреть там за пыльными осколками колонн вход в какое-то подземелье. Из здания уж год как выгнали холодильники сетевой пивной компании, пущенной в древние помещения за деньги «прорабом перестройки» ректором Афанасьевым. И экскурсии к заветной дыре в фундаменте профессор уже водил сам, пачкая в пыли представителей верхней палаты парламента и полы рясы отца Ермогена из соседнего Заи-коноспасского монастыря. Так что «неразглашение» само по себе утратило актуальность.

Важнее было то, что немолодой учёный почти в неприкосновенности сохранил юную страсть к исследованиям и кладам, так что вполне мог помочь в разгадке и научном вскрытии фаршированного бронзой кирпича вместе с его исторической шарадой. Думая об этом, майор уселся на скамейку в метро и закрыл глаза… Привычка засыпать сразу, как только тело оказывается в безопасности и покое, сработала безотказно. Едва механический голос договорил «Осторожно, следующая станция Улица 1905 года», перед его глазами уже поплыли образы ближневосточного базара, где шумела разноязыкая толпа. И мелькнула гибкая фигура женщины в тёмном синем покрывале, закрывающем лицо от пыли и жадных взоров торговцев.


Её звали Елена Кочетова. Французская спецшкола, потом Историко-архивный институт и одновременно стрелковый клуб МАИ и спортивные лагеря. Безвременье начала 90-х, второе экономическое образование, работа на бирже брокером… Потом улыбнулась удача. Муж институтской подруги, корреспондент радиостанции «Маяк», взял у неё интервью о специфике её модной профессии. Уже через полгода девушку и саму приняли на работу в службу информации Радио «Страна» корреспондентом. Кастовая профессия впускала к себе свежую кровь, расцветая талантами. За четверть века, успев побывать в сорока с лишним странах мира от Кубы до Японии, облазив все медвежьи углы на территории бывшего Советского Союза, она научилась на практике тому, что ленивая схоластика факультетов журналистики никогда не предложит. Быстрота реакции, методы изучения темы, ассоциативность. Свобода прессы тем временем сдавала свои позиции шаг за шагом. Сначала журналистов, аккредитованных при правительстве России, заперли в одной комнате, принося пресс-релизы и запретив без дозволения брать интервью в коридорах власти. К тому моменту Елена уже вернулась на радио, устав от кочевой жизни, и придумала свою программу. Без малого пятнадцать лет она вела прямой эфир о московских проблемах, чередуя глубокие философские и исторические темы с правовой дребеденью, а порой и вынужденная вещать о банальной бытовухе, вроде ремонта жилого фонда. Таковы были негласные правила. Радиопостановки, многочасовые марафоны 9 мая, самые сложные гости, когда приходилось буквально своим интеллектом и красноречием заполнять амбразуру их немоты или глупости, всё это ставшая политическим обозревателем Елена Кочетова не имела возможности записать себе в актив, когда агрессия экономистов на мастеров докатилась и до её рабочего места.

На празднование 25-летия её родного радио из бюджета Всероссийской телерадиокомпании было выделено, по слухам, четыре миллиарда рублей. Возможно, молва народная и увеличила сумму на пару порядков. Однако даже удаление пары нулей не могло отменить очевидной констатации. Эти деньги были просто разворованы. То, на что можно было купить банкет на всех сотрудников с омарами и коллекционным шампанским с приглашением оркестра Венской оперы, обернулось концертом «старых песен о главном» в Геликон-опере, с дирекцией которой дружило радийное начальство, и часом фуршета в фойе той же оперы из расчёта четыре бутерброда на каждого из пришедших. Через полгода под предлогом «контроля над финансовыми потоками» общенациональную радиостанцию возглавила дама, до того много лет работавшая в конкурирующей структуре. Программный директор, ещё недавно до того приехавший из Душанбе смазливый ловкий хирург, по её поручению взялся «отрезать» всё с его точки зрения лишнее. Аналитические и просветительские программы, беседы о политике и экономике были сразу же исключены из вещания вместе с авторами. Московская программа Елены была закрыта как «избыточная», не обращая внимания на то, что оставалась последней связью с внешним миром для пожилых и инвалидов, кого радио-хирург назвал «неплатёжеспособной аудиторией». Её же саму, в отличие от многих других, как ценного специалиста-универсала, не уволили, но решили понизить в должности и приказали вести рубрику о жилищно-коммунальном хозяйстве больших городов. Главный редактор и его заместитель, обязанные по статусу напомнить о её умении «расколоть в прямом эфире хоть самого чёрта и оставить на его память рог», промолчали, боясь, что открывание рта напомнит новой метле об их собственном участии в истории с многолетним распилом рекламных денег, зарабатываемых на популярности прежней сетки программ. Не согласившись сотрудничать с оккупационной властью, Елена отказалась и подписывать соглашение на новый срок, забрала трудовую книжку и ушла в никуда. Сохранив достоинство, но взорвав за собой мосты.

«Если бы ты просидела там ещё месяц, пришлось бы увольняться по собственному желанию в ранге корреспондента, а не звезды радио. Да ещё и с истрёпанными нервами. Да ещё и побеждённой. Я сделала всё, чтобы найти работу. Но аналитические жанры журналистики вытравливаются, царствует топорная пропаганда, воющая с агитацией пятой колонны. Профанацией не могу заниматься, с предателями связываться — тем более. Но скоро рванёт, ведь эффективным менеджерам, вроде этого хирурга, скоро нечего будет продавать. Профессия возродится, надо просто набраться терпения. А пока… Пять вузов получили моё резюме и учебную программу азов практической журналистики. Есть опыт мастер-классов, у студентов горят глаза, они пишут письма ректорам, просят меня нанять… Надо только подождать. Жить пока есть на что. Не на испанские пляжи ездила каждые выходные, в Крым раз в год, накопила на чёрный день. Может быть, Марк вернётся из своей очень средней Азии, устроится тут на работу и возьмёт меня к себе…»

Отношения с государственным чиновником, сосланным руководить культурным центром при посольстве в одной из азиатских столиц бывшего СССР, длились уже так давно, что получили гриф «хранить вечно». Думая о том, что под прессом служебных интриг у него, если будет предложен новый срок контракта, сработает инстинкт самосохранения, и он так же, как и она, симметрично и вчистую оборвёт концы, вернувшись в Москву насовсем, Елена вытерла слёзы вошла в вагон метро на станции «Кузнецкий мост». Туда она приехала сознательно, притащив волоком свою печаль. Там, согласно городской легенде, надо думать только о тяжёлом и больном, чтобы неприятности и горечь высосал обитавший тут по адресу земного места жительства неуспокоенный дух садистки и убийцы Дарьи Салтыковой…

… До встречи журналистки и офицера остаётся всего несколько секунд, хотя пока они даже не подозревают о существовании друг друга. Значит, это и есть то самое начало? Или всё-таки рано переступать порог настоящего, того, что дано в ощущении? Греческая мифология связала философски настоящее с единственной смертной из трёх сестёр горгон, Медузой. Прошлое и будущее бессмертны, но обе сестры обращены к человеку затылком, где не шевелятся ядовитые змеи. Прошлое нам уже не навредит, а в будущее мы смотрим с надеждой. Так не будем же спешить. Возьмём от старшей из чудовищ всё, что она ещё может нам отдать здесь и сейчас, чтобы во всеоружии сразиться с сестрой средней. Смертной. И победить её, чтобы в пока ещё непредсказуемое будущее не просочился смертельный яд…

С чего всё началось, даже после тщательного источниковедческого анализа установить не получится. Эзотерика и эмоции, застывшая энергия человеческих чувств, что заставляют нас порой слышать незнакомые голоса или видеть чей-то растворённый профиль в отражении оконного стекла, — это всё сплетается с упрямыми документированными фактами в причудливый узор. Генетическая и историческая память, записанные, возможно, на самом надежном носителе — ДНК. Когда-нибудь наука додумается и до того, как законами физики объяснить интуицию, зов предков и прочие неосязаемые вещи. Музыкальный перебор пальчиков лунного света по паутинным стрункам сна… Когда тело человеческое отдыхает, кровь в жилах течёт медленнее, а душа перебирает архивированные файлы, созданные ещё до нашего рождения. Словно старые фотографии, сделанные цифровой камерой, которые можно вывесить нынче в социальную сеть и даже поставить метку места, как если бы в Риме нам довелось оказаться сегодня… Невинный обман! Алиби напоказ, убежище, маскировка одиночества или вынужденного затворничества. Да, сейчас мы безвылазно сидим на подмосковной даче, где ураганом порвало провода, лишив электричества. Но ведь смартфон, к счастью, заряжен! Так что пусть сообщество социальной сети думает, что у нас всё в шоколаде, мы путешествуем по Европе, мы не считаем копейки на деревенском рынке, сетуя о потере престижной работы, а показываем «нос» обидчикам, тратя невесть откуда свалившееся богатство. Так с чего… Навь, фрагмент прошлого явился к Елене во сне давно, ещё прошлой зимой. Но в нём всё было так отчётливо, что она, будучи опытным репортёром, ухватила, запомнила до мельчайших деталей наблюдения путешествовавшей «в ночном отпуске» своей души. И не только запомнила, но и изложила в тексте на компьютере, едва только выдалась свободная от реальных дневных дел минута. А вдруг пригодится? Для журналиста всякое лыко бывает в строку, как для хорошей хозяйки не востребованный месяцами кусок спрессованного шпината сгодится в пирог для внезапно нагрянувшей провинциальной родни. Да, это был сон. И она сделала вполне логичный вывод, что навеяно видение было целым букетом впечатлений: прошедшим на телевидении сериалом с историческими костюмами и почти документальной безукоризненностью если не сюжетной линии, то образов уж точно. Многажды перечитанной главой «Погребение» великого романа «Мастер и Маргарита», эпизод коего оказался не замеченным режиссёрами. Ни Кар, ни Бортко, ни даже её старый добрый знакомец, театральный постановщик Сергей Алдонин не заметили, что женщина с голубыми глазами, встреченная получателем тридцати сребреников на рынке в праздничный день, выполняла чьё-то задание. И всё её поведение говорило о том, что она предаёт предателя в руки правосудия. Ну а ещё?… Выпускнице одного из ведущих исторических вузов страны, ведущей радиопередачи, что рассказывала, в том числе, и о московском средневековье, ей, автору множества краеведческих заметок о повседневной жизни старины, всерьёз интересовавшейся эпохой «русского возрождения», запросто могло привидеться тайная встреча в палатах на Боровицком холме. Когда силуэт кремлёвской твердыни ещё только вычерчивался на фоне неба.


…Диковинный зверь горностай приятно согревал кожу рук. Тепло от натопленной печки разогнало сырость каменных палат, но тяжкая одышка всё равно не отпускала усталую грудь молодой женщины. Весна… Ни разу не пришлось ей радоваться этому благодатному времени после того, как она стала женой московского князя. Посвист стрижей в высоком голубом небе, розовые лепестки персиков и шепот морских волн, шершавые прикосновения серых камней пляжа к голой ступне. Далекое детство приходило с йодистым запахом моря, когда боярская девка приносила ей в светлицу медный таз с горячей водой, куда сыпали драгоценные кристаллы соли. И только так скрип внутри, чуть ниже горла, раздирающий изнутри её лёгкие, удавалось на время унять. Так что же было в ней не так, что светлый символ северной, диковатой, но доброй и прекрасной страны, белоствольная берёза, свадебным своим переполохом зеленоватой пыльцы травила княгиню, как ядом? София Палеолог, сидя за драгоценными манускриптами в тусклом свете восковой свечи, не могла догадываться, что спустя всего-то полтысячи лет в городе на речке Москве, где её супруг Иоанн Васильевич выстроит новую политику на востоке и победными вымпелами взовьет к небу ласточкины хвосты новых крепостных стен, мучающая её майская болезнь будет казнить миллионы… А называться будет по-гречески, на её родном языке. Alios — другой, epgov — действие, в сумме получается — аллергия. Да мало ли событий произойдёт до того момента, к которому она сейчас, выполняя свой долг хранительницы очага государева и народа его, протягивала руку с остро отточенным пером. Тайнописью медным кончиком по воску таблички, чтобы после монах перенёс всё сказанное на пергамен и запечатал в бронзовый цилиндр… Кирпич — остроумное решение. Вылепить его тут, у стен будущей твердыни, итальянцу Фиорованти проще, чем учить каменотёсов. Возводится быстрее, а внутрь ещё сырого керамического тайника можно запрятать всё, что угодно. И только посвящённый разгадает тайный код. Только тот, кто пройдёт по древней священной улице от греческой обители до свечки Христовой, устремлённой в самое небо… Сумею ли? Надо суметь сделать всё быстро и так ясно, чтобы воля и мольба её к потомкам были правильно поняты, истолкованы и исполнены. А физические муки, они как плётка. Подстёгивают, у них — своя роль, не разнеживайся, не расслабляйся.

А жизнь — она долгая, и болезнь отступит, едва красное лето вступит в свои права. Услышав в бронхах надсадный вой струн, княгиня снова тяжко закашлялась. Ничего, скоро это повторяющееся испытание уйдёт. Только бы не опоздал монах. Сейчас ей нужно силами своего рассуждения решить важную задачу. Когда наступит роковой день и час в истории человечества посчитали ещё там, при дворе понтифика. Но поймут ли в Московии далекие потомки цифирь важные даты, каковыми их почитали при боярине Данииле Холмском и хане Ахмеде? Не имея пророческого дара, мудрая племянница последнего императора Византии всё ж на основе полученных ею во время обучения при святом престоле обширных знаний, да ещё разнопёрого жизненного опыта не могла не понимать, что и язык, и прочие общепринятые вещи через века могут измениться неузнаваемо. Ей не дано было знать, что принятая с VII века византийская эра летоисчисления закончится 19 декабря 7028 года от сотворения мира росчерком пера первого и величайшего из проевропейских государей российских. Да и новый год будут считать не от первого сентября, когда природа щедра своими плодами, или же первого марта, с пробуждением её от зимнего оцепенения навстречу крепчающему солнцу, а посреди лютой зимней стужи. И не тогда ли, забыв значение суммы протяжённости лет посчитанных монахами библейских событий, 5508 лет, в тысяча семисотом году, история российская влилась в мировую, приняв летоисчисление новое, разбившее жизнь человечества на «опричь и после» рождения Христа?.. Боль в груди внезапно отпустила её… Вот оно!.. Не от даты сотворения мира надо отсчитывать нужную, и не от прихода мессии в мир. Ведь все эти вехи — суть игры людского разума. Но от события земного, очевидного и всяко памятного. Витая, червонно-алая с зелёным колонна у двери отразила солнечный зайчик сквозь наборное окно. Рынды во дворе пропустили кого-то к великой княгине без возражений… Монах. Наконец-то. Шевеля губами, она сжала бронзовое остриё и стала водить им быстрее. «К лету тяжкого стояния на реке Угре прибавь 538 лет. Не жди зимнего солнцестояния…». Когда, скрипнув, открылась низкая дверь, София уже встретила вошедшего гостя, стоя и нянча натруженные пальцы теплом высокой узорчатой печки. Из-под тёмного капюшона блеснули озорные агатовые глаза. Грек широко перекрестился на образа, обернулся к княгине, низко поклонился и протянул небольшой глиняный кувшин с узким горлом. В кувшине под алой печатью княжьей «пробы» что-то отчётливо булькнуло.

— Yasu, agape mu…ti kanis, vasilissa?[10] Меня есть что порадовать тебе.

— Говори на родном языке, иначе мне придётся называть тебя агиос патрос. Что за лекарство ты принёс? Дорого ли пришлось отдать за смолу гор?

— Не беспокойся, медовая госпожа, — повернувшись спиной к свету, монах скинул с головы грубую ткань и показался во всей красе. Крепкий молодой парень с золотой серьгой в ухе, выдававшей киликийского пирата. Ровные белые зубы сверкнули в лукавой улыбке. — Тебе не придётся платить ни одной монеты. Это обычный русский напиток, каким поят всех в праздник.

— Ты смеешь смеяться надо мной? — в голосе княгини не было гнева, скорее удивление. Она взяла кувшин, сломала контрольную печать и налила в небольшой кубок из чеканного серебра с чернью. — Это же обычный квас.

— Послушай, София!.. — в манерах гостя уже не осталось вовсе ничего от иноческого смирения. — Этот напиток настаивается на солоде с добавлением хмеля, значит, успокаивает любое возбуждение. Твое естество враждует с дыханием берёз, а они примирят это. А пузырьки, что поднимаются наверх…

— Довольно. Если мне поможет русский квас, он примирит меня с русской берёзой. Подобное лечат подобным, так? — почти с нежностью глядя на то, как странный монах пожал широкими плечами, какие впору были бы лихому рубаке, женщина сделала небольшой глоток и прищёлкнула языком. — Ядрен. Ну а теперь — к делу. В Николиной обители ведь не только зелье мне искали, пузырьки в квасном сусле разводили, да твои дела ночные на золото меняли, ведь так, Петрос? Пока ты по земле бродишь, братия точно скучать не станет. На камне сём воздвигну церковь мою… Но ты не камень, ты человек воды. И верно ли, что тебя ещё и Искариотом прозвали, как того, кто получил мешок тетрадрахм? Нет более коварного имени, да и точнейшего предостережения тем, кто тебе рискнёт довериться. Но я рискую и выиграю. Таблички готовы.

— Веру предать — душу потерять. Я вор, но не враг себе. Отец Иосиф тоже готов выполнить всё, что ты велела, — став серьёзным, мнимый монах провёл ладонью по блестящим чёрным волосам, словно в задумчивости опёрся плечом о стояк печи, наклонился почти к уху госпожи, при этом на боку его что-то глухо звякнуло. Зашептал, — будущей ночью он перенесёт третью часть перевода пророчества святого Луки на пергамент вместе с тем, что ты передашь сегодня. Реликвии храма Иерусалимского уже в монастыре…

— Так ты их сам привёз со святой горы?… Неужели все?… — княгиня от волнения подняла руки к лицу. — Не опасно ли это, все три сразу?

— Досчитай до четырёх, и тебе поможет Бог, — ладонь везучего пирата уже скользила по тафте её платья, а бархатный баритон заставлял забыть об осторожности, — не волнуйся, прекрасная госпожа. Мы плыли скрытно, ни у одного турка не возникло желания нырять в такой страшный туман, что был этой весной в Меотиде. А дольше ждать было нельзя. Тридцать лет назад султан Мехмед сожрал прекраснейший из городов мира, а его потомство успело проголодаться. Знаешь, как они называют столицу? Нее стин поли… Ты — в городе. Так им отвечали, когда они спрашивали, куда вошли. Стамбул.

— Осторожнее, Петро… — она опасливо оглянулась на дальнюю стену, откуда сквозь резные украшения мог проникнуть чужой взор. Быстро сняла с пальца перстень с яхонтом, — возьми и уходи. Коли поможет мне твой квас, позову.

— Ещё одно только слово, госпожа… — коснувшись щекой края её рукава, грек внимательно и чуть грустно посмотрел в лицо наследнице великих тайн, — ответь мне, веришь ли ты, что мы спасем род людской и Русь московскую? Кто прочитает то, что ты сама переводила тут при лучине с языка пращуров Авраама и Иакова? Почему ты сказала мне в тот воскресный день, что судьба предназначила Иуде вернуться искупить свой грех и посадить на цепь зверя?

— Ох, умен ты… Хоть и сладок, как мёд хмельной. Потому и действую, что без веры никак нельзя. Опусы Аристотеля и Эсхила, откровения пророков и евангелистов, что даже для глаз монархов и монахов не предназначены, но потомками далёкими нашими познаны будут лишь на краю часа их рокового. Всё это скрыто в сундуках кованых… Реликвии земли святой, из Иерусалима спасённые и на Афоне прежде хранимые, на холме Боровицком в подземной пещере часа своего ждать будут. Пять веков пройдут, да шестой прорастёт. Свечку белую из камня с огнём золотым, как в индийских ведических храмах, не супруг мой Богом оберегаемый, но после него к небу построят. Самой высокой будет колокольня по всей земле русской, а злато её креста воссияет ослепительно. Пламя свечи будет сиять на солнце! У церкви Иоанна Лествичника. Чтобы Господь с неба видел, где храним им заповеданное… — княгиня перевела дух и коснулась горячей щеки своего друга, — а что же не до имени, а до прозвища, молвой тебе данного. В одном из евангелий сказано. Женщина, что по приказу начальника тайной стражи прокуратора выманила христопродавца из города, была женой греческого торговца коврами. Звали ее Низа. Узнав от Афрания, кого её обожатель Иуда отдал на растерзание, она уж не сомневалась. Пожертвовала своей любовью и его любовью к себе. Вот они и встретятся через пять веков. И вернут себе всё — мир душе, честь и любовь. В награду за великий подвиг ради спасения рода людского и во славу Господню. Это евангелие особое, его нельзя отдавать в монастыри, там небезопасно. Попади священный текст в нечистые руки, кровь польётся.

— Так вот что гласит пророчество… — смуглый красавец касался горячим дыханием её лица, почти дотрагиваясь губами пальцев, но слова, казалось, жили отдельной жизнью, словно рассудок продолжал работу, предоставив здоровому молодому телу развлекаться самостоятельно, — узнав, что он предал учителя, она предала его. Он предал того, кто учил человечество любви, и погиб от предательства той, кого любил до последнего дыхания. А я, недостойный стать монахом, удостоюсь ли того же, что монарх?

— Ты двулик, как Янус. Петрос — камень, будь же твёрд, — византийская принцесса ушла от ответа, улыбкой всё же намекая на него, — а прозвище твоё напоминает, что предки твои в Иудее жили, хотя были греческой крови. Не прямой ли ты потомок той, чей муж торговал коврами и ездил в Кессарию? Моё же имя — мудрость. Значит, есть время всё обдумать, пока мы не завершим дела. Так исполни предназначенное. А уж если спрошу тебя — а не будет ли мне с тобой скучно? Тогда и… Теперь же иди, пока девка боярская ни сообщила мужу о том, что слишком уж живо я исповедуюсь иноку-греку.

За окном из драгоценного византийского стекла гас майский день в оглушительных трелях соловьёв из кустарника над рекой. Не понимая и коря себя за то, что тревога об укрывании до заветного часа величайших сокровищ внезапно сменило иное волнение, великая княгиня Московии никак не могла отпустить из мыслей удивительную картину, как через чисто выметенный двор на Боровицком холме идёт статный монах в низко надвинутом на самые глаза капюшоне плаща. А из-под полы рясы выглядывает кавалерийская шпора. Перстень с камнем хитрец так и не надел, спрятал в рукаве… Осторожность не помешает!.. Маковка церкви сияла на солнце, как свеча.

Аромат лампадки с драгоценным маслом тронул ноздри Софии Фоминичны. Нешто докучная хворь оставила её, благодаря обычному квасу? Тёмные лики святых смотрели загадочно, чуть лукаво… Нет, конечно. Наверняка, храня секреты целебных снадобий, монахи Николиной обители добавили в питьё травы или настойку кореньев, не сказав ничего даже ей, супруге их государя. Она снова согрела пальцы о терракотовые изразцы богатой печки со сказочной птицей Сирин и прочей невидалью, похожей на «зверинец» барельефов Дмитриевского собора в святом городе Владимире, сооружённом почти ровно триста лет тому назад… Ещё в Риме слышала она, что ортодоксальная византийская церковь строила свои храмы без стеснения на фундаментах ведических каменных сооружений старых русских городов. В Новгороде, в арабских хрониках именуемом Славней, первые соборы были построены умело, опытно, но ох как причудливо!.. Звери диковинные, черты странные, знаки непонятные, уже затертые, силком в забвение погружённые. Новая религия, как это часто бывает, без стеснения пользовалась наследием культа побеждённого, для лучшего привыкания населения. Так празднование Рождества прилепили в календарь поверх римского народного праздника зимнего солнцестояния natale di sole invictus[11], хотя Христос появился на свет в марте… А разве архитектура священных сооружений пришла на Русь нога в ногу с её родины, из Константинополя? Вовсе нет… Святая София, побитая и осквернённая, втиснутая в квадрат копий-минаретов, словно в клетку, тем и выжила, что величественна. Один огромный круглый купол в центре, кругом — поменьше. Panteon[12] в Риме, превращённый в христианскую базилику, был построен при Агриппе. Принцип тот же — цилиндр, накрытый щитом, словно кастрюля — крышкой, для устойчивости и снятия напряжения конструкции — осulus в центре потолка и многоугольные углубления вокруг него. А здесь? Четверики, восьмигранники, закомары, дуги. Но главное — маковки церквей, купол а-луковицы. Она помнила, как во дворце её воспитателя-кардинала как-то принимали посланцев восточного владыки, магараджи, пославшего в дар не только мешок баснословно дорогих специй, но и изображение их храма. Золотая луковица тюльпана, готовая выстрелить в небо цветком-молитвой. Ей, ещё ребёнку, объяснили тогда, что и традиционный поклон индусов со сложенными у груди ладонями символизирует то же самое… Пламя свечи!

Только бы получилось задуманное!.. Древнее пророчество о битве зла за обладание человеком, которая неминуемо уничтожит будущее, если отсель из прошлого не выстрелить могучей молитвой, собранное по частям у трёх философов древности и проверенное в хрониках халдеев и арабских записях, — оно отправится на нужный порог реки времени. Целый год её кропотливой работы, пока супруг строил неподражаемый Успенский собор.

Сбудется ли? Великая княгиня отошла от зарешеченного окошка, откуда видны были лишь уходившие к Боровицким воротам деревянные здания «чердаков», да угол набережной палаты со столовой избой, приблизилась к образам. 18 месяцев пройдут в далеком будущем до апокалипсиса после прибытия в третий Рим, как написано у старцев, ребра Николая чудотворца. Почему третий — более или менее понятно. Интриги папского двора, лицемерие консистории, цели крестовых походов ей, выросшей близ садов Ватикана, привили немало тех умений менять «венецианские маски», что пригодились в отношениях что со свекровью, что с бунтарём-деверем. Второй Рим — Константинополь, пал 29 мая 1453 года, когда у его стен толпа опьянённых кровью голодранцев дико орала, спрашивая у несчастных жителей на ломаном греческом: «где мы?» Eicai styn poly… Ты в городе! Иерусалим, доверивший ордену госпитальеров своё главное сокровище, тайно сохраняемое до недавнего времени на святой горе Афон, давно утратил своё значение и как духовный центр, и как место для безопасного паломничества. Остаётся пока только одна земля на земле обитаемой. Пусть диковатая и странная, не искушённая в науках и тонкости скульптуры и стихосложения, но сильная добрая и чистая. Московская Русь.

Великая княгиня не могла догадываться, как слово её отзовётся. Лихой пират, рубака и вор, соблазнитель женщин, глубоко верующий, честный и отважный, читающий наизусть греческого поэта Омироса[13], её сердечный друг и единомышленник, готовый отдать себя на расстрел лучниками, как святой Себастьян, за чистую веру православную, Петрос, и посеет в истории её слова о третьем Риме. За трапезой монастырской пойдёт речь о «сказании о князьях Владимирских», где происхождение государей московских до римского императора Августа летописец протянул. И услышит будущий старец Филофей из уст усталого путника, тяжко опирающегося на посох, ибо битое сабельными ударами тело держало его на ногах уже с трудом: «Мы есть третий Рим, а четвёртому не бывать…». Но до этого было ещё далеко. Пока же укутывала воля государева великие соборы, выросшие при Иване Калите и Дмитрии Донском, итальянским алым кольцом крепости поверх белого камня твердыни прежней. А великая княгиня, принёсшая династии Рюриковичей кровное достоинство императоров Византии, отодвинув ткань застенка в красном углу и подняв расшитую самоцветами и дробницами пелену, склонилась у образа Agios Nicolaos[14], прося защиты городу и миру.

Ну вот он, ещё один шаг к границе настоящего. И остался ещё один с её стороны, а другой — с его… Постояв минуту, состав закрыл двери, тронулся.


«А не будет ли мне с тобой скучно, Иуда?…». Елена улыбнулась своим мыслям, вспомнив, как подговорила на майские иды, во время карнавала на день рождения Михаила Булгакова, своего приятеля Тимура Орагвелидзе изобразить под фотокамеру классическую сцену. «Не выходи из образа!». Он вышел во двор по специальной лесенке из полуподвального окна, не стерев грим и не сняв костюма, ровно как она и задумала. Исполнитель роли самого Воланда в спектакле «Мастер и Маргарита», режиссёр Сергей Алдонин посмеивался их дурачеству, а председателя Массолита — Андрей Курносов охотно взял на себя ответственную задачу нажать на кнопку фотокамеры. Актёры шутят профессионально. Это уже потом мы корчили комические рожи, но первый кадр был программным. Тревожно, жадно мужчина тянется к её лицу, рука обхватывает талию, а в потемневших глазах трепещет страсть, равная боли. Она же опалена жаром желания горбоносого красавца, всё женское естество взмывает в неге и тянется навстречу, но голубые глаза смотрят надменно. Увлечь и не отпугнуть — полдела. Куда труднее устоять самой от искушения. Но тут поможет вера. И осознание того, что тот, к кого так хочется любить телом, оказал преступную услугу врагам твоей души.

«И вот ведь удивительно, и Афраний, начальник тайной стражи, и сам Иуда говорили с Низой по-гречески. С ней, женой греческого торговца, и у неё были голубые глаза. Как у меня… Надо бы подговорить Тимура нашу с ним фото-сессию повторить в полнолуние в террасном сквере напротив синагоги в Китай-городе. Надену греческую тунику. Фотографировать можно позвать профессионала-художника. Виталика Вердиша, хроникёра театра».

Человеческая мысль говорилось в одной детской книжке, это самое шустрое, что только есть во всей вселенной, скорость света по сравнению с ней — черепашьи бега на фоне запуска баллистической ракеты. Думая о ночи в гремящем соловьиными трелями многоступенчатом «Гефсиманском саду» напротив Московской хоральной синагоги, Елена осмотрелась в вагоне и нашла себе место точно напротив мужчины с рюкзаком в камуфляжных штанах. «Чем-то на Нагиева похож, тоже лысый как коленка… и нос прямой. Надо же, опять из сериала по Булгакову… Да Бог с ним», — подумала она.

«А ведь действительно, религии приходят и уходят, дела людские на земле остаются, — размышление вновь увело её сознание от знакомого шума движения состава в иные дали. — Поэтому любое событие, связанное с мифами вероучения, не является универсальной хронологической точкой отсчёта. Многие ли, кто не исповедует ислам, знают, что календарь хиджры отсчитывается от 622 года так называемой «новой эры»? Та или иная догма, основанная на поклонении и принятии на веру, может выйти из моды или побеждена новым учением. Застраховать религию от её отрицания нельзя. Куда прочнее то, что чувствам и эмоциям ущерба не наносит, нечто совсем нейтральное. Древние греки вели учёт исторических событий от первой олимпиады, римляне — от 21 апреля 753 года до новой эры. Символической даты, когда не очередной бог что-то создал, а человек во плоти и крови изготовил для истории событие. В том случае — внебрачный сын весталки от неизвестного отца, представившегося ей богом Марсом, Ромул, собрался с братом-близнецом и группой бродячих наёмников, ищущих, кто дорого купит их ремесло кромсать мечом, и не будет задавать вопросов о прошлом, да и поставил лагерь на одном из самых неприступных холмов близ Тибра. Факты — самая упрямая в мире вещь. Наука давно научилась вычитать и умножать материальные свидетельства, устанавливая даты. Так что «538 лет от стояния на реке Угре» — формула бесцветная точки зрения религиозных условностей и понятная не всем подряд. С точки зрения логики и здравого смысла великая княгиня была права. Образовательный ценз давал начальные отмычки к её тайне… А впрочем, о чём это я? Снова о сне. О чём бы ни думать, лишь бы не раздирать в очередной раз язву в душе. Гречанка Низа и актёр Тимур, проектирование в XV веке священной Никольской улицы с востока на запад с символическими «остановками» страстного маршрута Иисуса, повторяющее via dolorosa в Иерусалиме, мысли об этом — бред, куда менее вредный для психики, чем очередной приступ плача по безработице, моём хроническом одиночестве и июньских заморозках…».


В великом романе «любовь выскочила перед героями, как из-под земли выскакивает убийца в тёмном переулке, и поразила сразу обоих… Так поражает молния, так поражает финский нож». Кажется, так у Булгакова? На этот раз гений места внёс правку в сюжет. Опустив глаза и глядя куда-то себе внутрь души, отрешённые от всего, два незнакомых человека ехали, сидя лицом друг к другу, по фиолетовой ветке московской подземки. Ехали всего одну остановку. На следующей обоим было нужно выходить. Перестук колёс вагона, изготовленного в Мытищах ещё при советской власти, стал тише и реже, и пассажиры привычно и бессознательно стали подниматься на ноги, готовясь к выходу… Вот оно, мгновение истины. Убийца потянулся к поясу.

Первобытный инстинкт успел предупредить их об опасности… И в тот краткий миг, когда ослепительный свет уже с неистовой силой и скоростью вырос за стеклом соседнего вагона, сидевшие друг напротив друга мужчина и женщина подняли друг на друга взгляд. О, непознанная вселенная психики! Словно не доли секунды, а открывшаяся дверь в иное измерение времени вместила невероятное. «На пол!..» — прокричали его глаза. Нырнув рыбкой на заплёванный пол вагона лицом вниз, журналистка закрыла голову обеими руками, согнутыми в локтях. Вспомнить, чему её учили инструкторы перед командировками в горячие точки она, конечно же, не успела. Просто внутри что-то сработало, автоматика подчинения воле того, кто взял на себя право спасать и командовать. И сразу же всё потемнело, и она ощутила на себе, ой, какую тяжесть: он упал сверху, закрывая её своим телом. Вспышка, грохот и отвратительный звук сминаемого металла, звон стекла и странный запах, всё это прошило сознание короткой очередью. Ещё через секунду раздался вой, звериный вой искалеченных живых существ. На её локоть полилась какая-то жидкость, знакомый по занятиям в тире и новогодним фейерверкам запах хлопушек стал сильнее и смешался с душным смрадом горящей пластмассы. Но, что удивительно и странно, боли она не чувствовала. Только заныла шея, которую всё ещё придавливало тяжесть соседа-пассажира. Вагон качнулся.

— Эй, вы живы?… Что это было? — спросила она, закашлялась, — эй, наверху!..

— Пластид, девочка… Ты в порядке? — в кромешной темноте в качающемся искалеченном вагоне, полном вопящих людей, на удивление отчётливо прозвучал спокойный баритон. — Вставай аккуратно, всё в стёклах. И фарше.

Неизвестно откуда взявшаяся пыль залепила ей левый глаз. Состав выехал на свет платформы. И тут стало ясно, что взрыв произошёл в соседнем вагоне. Прыгнув на спину попутчице, Михаил спас её не только от порезов, но и от удара металлическим поручнем, который пришёлся точно по его рюкзаку. Нечто, завёрнутое в несколько слоёв махровых полотенец, спасло спасителя от травмы позвоночника. Отряхнувшись движением плеч, он протянул ей руку и помог подняться на ноги. Вокруг творился настоящий ад. Вздувшись горбом, дверь в следующий по ходу вагон выглядела как жуткая витрина анатомического театра, части окровавленных тел обрамляли оскал дыры. Всё, что происходило в следующие минуты, выходило за рамки нормального восприятия. Потом память выхватит ощущение подступившей дурноты, руки ребёнка, кого она буквально вытянула из ямы дымящегося поролонового сидения, рыдания какой-то девицы над разбитым вдребезги смартфоном… А он, похожий на известного шоумена мужчина в кепке с рюкзаком, на диво всё время оказывался рядом. Они в четыре руки запускали сердце пожилой женщине, вышедшей из их вагона и упавшей тут же от пережитого шока.

Разрезав его десантным ножом вдоль ремень, перетягивали бедренную артерию выше колена парню, чья ступня в кеде болталась на полоске кожи. Плакать было некогда. Ужас придёт потом. «Мама, я цела, не волнуйся». Она каким-то чудом успела отправить емс до того, как в метро заблокировали все сигналы сотовых и мобильный интернет. Мамочка… Это же наш дом! Мама!

Ужас пришёл, холодный и липкий, когда по всему центру уже орали сирены скорых, а с платформы люди в униформе стали уносить раненых. К ней, перепачканной в гари и чужой крови, тоже кто-то подошёл, спрашивал, но угадать смысл вопросов по губам было трудно. Лёгкая контузия, пройдёт. Такое уже было с ней много лет назад. Перед круглой датой победы в студию к ней пригласили ветерана с целым иконостасом медалей и орденов. И лишь за несколько минут до прямого эфира выяснилось, что старик — инвалид со слуховым аппаратом, так что вопросы радиослушателей может не разобрать. Тогда режиссёр дал в наушники ей и ветерану полный звук. Передача была успешной. Но, когда микрофон был выключен, по щеке ведущей из уха текла кровь… Дошедший до Берлина танкист, увидев это, прослезился и прижал журналистку к сердцу, сказав, что нашу страну победить нельзя, раз в мирное время русские женщины могут вот так, просто из служебного долга. Слух к ней вернулся примерно через сутки. Стоило припомнить этот случай там, на радио, старым и новым начальникам, полгода назад? Наверное, нет. А боль о любимом радио пройдёт, это тоже контузия, правда, несколько тяжелее.

Усталость подкосила ей колени, она опустилась прямо на мраморный пол, решив немного посидеть так, привалившись спиной к колонне. И потом идти… Только куда делся тот мужчина, что закрыл её собой? Ведь она его не поблагодарила толком. Какова бы ни была трагедия, нельзя терять чувство реальности, забывать о вежливости. Да, надо его найти! Если получится.

…Не может быть. Насмотревшись за свою жизнь всякого, теряя в бою друзей, Михаил отчасти отрастил себе бронежилет на нервах. Страх спасает, в бою не боится только обкуренный смертник или клинический идиот. Страх раскручивает внимание и интуицию на полные обороты, давить надо панику, а ощущение опасности лучше мобилизует защитные силы разума и тела. Пик концентрации в этих чрезвычайных обстоятельствах для него уже прошёл, и сейчас он уже позволил рассудку выдвинуть вперёд задачу поиска женщины с лучистыми и внимательными голубыми глазами, которая как на тренировке прижалась к полу, а потом ни на йоту не впала в объяснимую истерику. Кем же она может оказаться? Почему так трудно избавиться от впечатления, что он уже её где-то видел? Взгляд цепкий, возможно, снайпер. Или следователь. Возможно, медсестра, побывавшая в зонах конфликтов, отсюда грамотные действия при оказании первой помощи. Возможно, когда-то, мельком… Нет, надо её отыскать. Оглядываясь вокруг в поисках знакомой белокурой чёлки и перепачканного в кровавой каше болоньевого жилета, выхватывая чьи-то лица из броуновского движения операции по эвакуации раненых и погибших, он её не находил. Неужели уже ушла? И вдруг холод, ледяной могильный холод проник сквозь панцирь привычки видеть смерть… Не может быть. Невозможно поверить. А ведь это не Сирия или Чечня середины девяностых, это центральная станция метрополитена столицы, где камеры в каждой дыре, а на входах стоят рамки металлоискателей. Вашу мать, тоже деньги пилите?

— Владимир Матвеевич!.. — резко вскочив на ноги, она кинулась вперёд, ещё переживая, ещё надеясь. Уже знакомый ей мужчина нёс к эскалатору на руках профессора архивиста, известного краеведа, научного руководителя её диплома. Одного взгляда на его грудь, залитую кровью, достаточно было для того, чтобы понять, история его подошла к трагическому эпилогу. Положив ладонь под затылок раненого, она приблизила своё лицо к его побледневшим обескровленным чертам почти вплотную. И тут, невероятно, еле живой пожилой человек, натужно вздохнул, очнулся.

— Ты, деточка? Жива. Поверь ему… — шелохнулись губы, — помоги…

Одними глазами показав ей на Михаила, который осторожно опускал профессора на носилки подоспевших медиков, умолк, обмяк. А майор, ещё не успев совместить в котле осмысления все новые продукты, сделал то, что в этот момент было нужнее всего.

Взял за плечи пока ещё не знакомую, но уже дорогую ладошку в свою руку, и повёл к лестнице на выход из мрачного, пахнущего бедой и гарью подземелья. И только оказавшись на углу Солянки и Китайгородского проезда, возле кривой колокольни храма Всех святых на Кулишках, они остановились и присели на прохладный по периметру спуска в подземный переход, чтобы собраться с мыслями и прийти в себя.

В фиолетовых сумерках прохладного летнего вечера уже зажигались рекламные огни. К месту трагедии оперативно съезжались спецслужбы и торопилось телевидение. А ни бывшей журналистке, ни офицеру секретного подразделения никак не улыбалось сейчас нарываться на расспросы коллег.


Глава 3
«За город, слушать соловьев»

Мясорубка, устроенная живой бомбой, оружием в руках неутомимой силы, поставившей перед собой задачу выжечь «извращения» человеческой природы, расплодившиеся в виде дозволенного вожделения собственного пола, бесстыдства женщин и ненасытной индустрии пороков. Выполнила ли она свою задачу задуматься всех, а не только тех, кто «неправедно» тратил самое ценное, что есть у человека, время его жизни, гоня себя в небытие с каждым глотком экстаза баров, с каждым звуком музыки без мелодий, давя педали железных зверей на дорогах с истерическим восторгом гордыни? О, нет и нет… Ислам проклинает убийц невинных. А гонщики на колесницах стоимостью в годовой бюджет городка вроде Старой Ладоги, куклы в юбках короче ногтей, потребители элитных удовольствий и те, кто защищает их покой распределением экономических благ, они о теракте узнают лишь из социальной сети, куда выложат очередную порцию его косвенной причины. Пожилая женщина, ехавшая подменить измученную дочь у кровати малыша, ревущего день и ночь из-за режущихся молочных зубиков, не пострадавшая от болтов и осколков, но умершая в больнице от гипертонического криза. Возвращавшийся с дежурства инженер по обслуживанию зданий. Продавец из магазина для садоводов, разносчик осетинских пирогов, студент-филолог, профессор-архивист… Убитые и искалеченные, потерявшие сознание от потери крови и навсегда потерявшие покой, они-то уж точно не подходили под адскую теорию прореживания населения земли от тех, кто зря коптит её атмосферу. Когда бешеная лисица заходит в деревню, её необходимо убить. Но кто-нибудь когда-нибудь слышал о терактах на пляжах Майями или в ресторанах après sky[15] фешенебельного Давоса? Там всё тихо, всё в порядке. И закрадывается странная догадка: а не это ли «око урагана», тайфун-до, где и сосредоточен интерес в происходящем? Общественный транспорт перевозит простых и… смертных. А секс и страх — сильнейшие инстинкты, безусловно заставляющие людей раскошеливаться. На этом строится любая реклама, все политические программы, доходы международных холдингов и бюджетные статьи целых государств. Наверное, в консерватории надо что-то подправить.

Думала ли об этом Елена, пока незнакомый мужчина с серым от пыли лицом вёл её подземным переходом против потока бегущих людей, подальше от места чрезвычайного происшествия с не менее десятка жертв? Да нет же. Отрывочные мысли роились в голове, широкими мазками — образы. Дрожь бросалась нервным ознобом откуда-то из-под диафрагмы и отступала. Чётко выполняющий свои обязанности рассудок подсказывал, что это шок. И как только она окажется в безопасности и одиночестве, запоры на эмоциях как один лопнут, рассудок сдаст вахту, и начнётся настоящий кошмар.

Холод мрамора всё-таки проник сквозь джинсы. Он сидел рядом молча, спустив с плеча рюкзак, смотрел поверх голов суетящихся спасателей, тут же у входа оказывавших помощь вынесенным на носилках раненым. Фургончик с крупной надписью «Россия» и тарелкой наверху затормозил в начале улицы Солянки практически одновременно с подъехавшим чёрным внедорожником с синим «ведерком» на пружинке, высунутым на крышу и громкоговорящим номером «АМР». В этот момент и стало понятно, что случайные попутчики, закономерно помогавшие друг другу и окружающим в условиях экстрима, в эту секунду вечности оказались рядом не случайно. Они просто подняли друг на друга глаза, и всё стало понятно без слов. Обоим надо делать ноги.

— Вы тоже в розыске?.. — неожиданная шутка спутницы поразила его до глубины души. Здоровая реакция психики, свидетельство изрядного опыта во всяких переделках, сила воли? Конечно. Но где он мог её видеть… О, точно!

— Не могу же я допустить, чтобы вы оказались на stand up[16] с чумазым лицом, — усмехнулся он своей догадке и буквально потащил девушку за собой через дорогу в переулок. Наблюдательность его собственных коллег, что уже вышли из салона внедорожника, в сравнение не шла с жаждой репортёров поймать кого-то быстрее для более или менее внятных слов на камеру. И уж точно докладывать кому-то из начальства о том, что обстоятельствах взрыва ему доложить нечего, за сутки до прихода в «кадры» расписаться за новую звёздочку подполковника было б нежелательной деталью досье. — Я Миша.

— Я — Лена, — проговорила она, поспевая за командиром вприпрыжку, — спасибо вам за… За там, в вагоне!.. А в телеящик мне и правда, сегодня не хочется сыграть. Спасибо вам, вы мне, наверное, жизнь спасли. Но откуда?..

— Не за что, — наконец-то они остановились у границы пешеходной зоны улицы Забелина, посмотрев друг на друга внимательнее. Белокурые волосы, собранные на затылке во французскую косичку и отпущенные ниже шеи на свободу конским хвостом, ярко-синяя трикотажная блузка под стёганым голубым жилетом… Не из-за этого ли сочетания цветов такой удивительный цвет глаз, слово само море переливается в них? Подтянутая стройная фигура, обтягивающие джинсы, белые мокасины — лет тридцать пять, не больше. Но всё-таки глаза выдают. В них глухая боль. Не сегодняшняя, старая и усталая. Боль на полвека жизни. Свежие полные губы, не знавшие косметолога, кожа гладкая, как у школьницы. А в проборе на голове — не отросшие темноватые корни волос, а чистое серебро седины. Что же ты пережила, девочка?

— Да не трудно было догадаться… Едва вы увидели микрофон, появились титры «беги, кролик, беги». А я не в розыске, скорее, наоборот. В отпуске из него.

— Следователь? Тоже можно было догадаться по действиям там, — Лена улыбнулась ему со всем очарованием, допустимым в этих обстоятельствах. А ведь красив, что греха таить. Наверняка, тоже женат. Скроен атлетически, по речи судя — очень неглуп, по действиям — ещё и порядочный человек. Глаза как стальной клинок. Ведь у рыси глаза жёлтые? A-то бы сходство полным было, — спокойные, очень внимательные. Чувствует свою силу, не бравируя ей. Выше меня на полторы головы, значит, метр восемьдесят пять. Одет как охламон — кепка несусветная, ботинки военные, футболка, штаны защитные. Но ведь и с рюкзаком, не иначе, с рыбалки едет. Для грибов ещё рановато. Зачем ей нужны были все эти выводы, она и сама не понимала. Вероятно, сам мозг выбирал те темы для размышления, что могли бы сгладить афтершоки[17] пережитого давеча в подземке. Отвлечься, отвлечься… — Вы рыбу наловленную, наверное, там оставили, в метро? Не мудрено. Ну, спасибо!

Как удержать её? Чем? Почему журналистка Лена, невесть как и зачем оказавшаяся на месте трагедии, сразу и крепко зацепила не сколько мужское его воображение, но душу, знающую о нас самих больше механики разума? Перепачканные, не замечаемые ни полицией, натягивающей ограждение лент в пяти метрах ближе к метро, ни растущей на глазах толпой зевак, они стояли в центре вращающегося хаоса как речные пороги, обтекаемые им и ждали от неба простой подсказки. Как и какими им обоим быть друг для друга? Слова благодарности уже произнесены. Внешний осмотр произведён — разные как и положено по законам диалектики, удалось ли им заметить, что едины они не только в почерке породы аристократических черт лица.

— Не было никакой рыбы. Может быть, вас проводить? В таком виде у усиленных патрулей могут возникнуть вопросы. А вы, я заметил, их не очень любите. По фиолетовой ветке, надо думать, сейчас движение прекращено. Из центра можно выбраться, если дойти до Лубянки или до бульваров… — всё больше чувствуя себя пионером, стесняющимся предложить однокласснице донести портфель, без пяти минут подполковник лихорадочно искал выход.

— Да нет, спасибо… Пешком дойду, дворами, выросла в этом районе, — словно канатоходец, она балансировала между стремлением сохранить лицо и искушением плюнуть на всё и завести мимолётное знакомство. Ведь он человек воспитанный, правда? Он из вежливости предлагает проводить. И на чашку кофе проситься не будет. Так зачем разочарование? Она улыбнулась ещё шире, протянула ему руку, с силой сжала большую и тёплую мужскую ладонь своими заледеневшими пальцами. Сделала шаг в сторону, ещё один…

— Низа!.. Куда же ты идёшь? — раздался его голос.

Гром среди ясного неба. Словно снова взрыв раздался. Только теперь уже в душе. Этого не может быть. Точнее — было. У Булгакова. Там, когда присланного к ней «по дельцу» демона отчаявшаяся женщина приняла за «новую породу уличного сводника», он процитировал вслух фразу романа её пропавшего в небытии мастера о тьме, пришедшей со Средиземного моря. Обгоревшие страницы тетради, засушенная роза. Но мысли? Мольбу дать ей дышать воздухом… Это нельзя было подсмотреть или украсть.

Поражённая этим громом, Лена заметила за собой странную слабость. Ноги отказались повиноваться ей, она не могла даже дотронуться пальцами рук до висков, чтобы понять, не кажется ли ей это всё, не стала ли слуховая галлюцинация следствием бара-травмы, лёгкой контузии, психологического оттаивания после пережитого шока. Неужели всё наяву? Маргарита в романе, заподозрив домработницу в шпионаже, убедилась в ошибочности версии, как только Азазелло процитировал ей её мысли. А здесь и сейчас при допущении простого совпадения, того, что попутчик видел в Facebook[18] её фотографию с актёром, разыгрывающими сцену из спектакля, ничем рациональным нельзя было объяснить тот упрямый факт, что вопрос был произнесён по-гречески.

— Пу пас, Низа[19]? — а ведь его лицо совершенно спокойно. Ни рога над бейсболкой не выросли, ни света нимба не заметно. Только взгляд твёрдый, напряжённый. Не отпускает, словно от этого зависит большая суть.

— А, нее эсу, Иуда, — сами собой потекли слова на певучем наречии понтийских эллинов, — кэ ден се анагнописа амесос… Иуда, что за бред?

Мужчина сделал к ней быстрый шаг, взял за плечи, притянул к себе.

— Ну всё, всё… Не волнуйся. Никакой это не бред. Надо было сразу сказать, но чушь свалял, прости меня, Леночка. Получилось как в дешевом детективе про шпионов — пароль, отзыв. Ты Фролова знаешь, так?

— Писала у него диплом, потом приходил в студию, — ещё растерянная, она всё же почувствовала облегчение от того, что эзотерика в ситуацию пока влезла не с ногами, а всего лишь помахав дымным факелом в зеркале сбоку, — это он позвал меня сегодня в кофейню в сером доме на Солянке. Хотел с кем-то познакомить, просил помочь разобраться, потому что он сам в Кафу на раскопки собрался. Его ведь, вроде бы, в Склифосовского увезли, спасут?

— Лёгкие продавлены вроде, Будем надеяться, ведь эвакуировали почти сразу… Кофейня эта вот она, но сегодня не до неё. Познакомить профессор тебя хотел со мной, хвалил твои широкие познания и азарт исследователя. А сцена эта из «Мастера и Маргариты» и сам не знаю, почему на ум пришла. Мы ведь в двух шагах от маленького Иерусалима, сквера нового у синагоги.

— Ух, камень с души… Я уж думала, крышу пора латать, — она закивала головой, улыбнулась ему снова, уже как доброму знакомому, — слишком уж много на сегодняшний день. Мне бы надо добраться до дома, позвоню маме с городского, чтобы она не пугалась телевизора. И в стирку всё это. Но о чём?

Михаил слегка нахмурился, соображая. Загрузить её сознание сейчас темой для активного размышления, чтобы вытеснить кошмарные картины из метро? Нет уж, пусть сначала отдохнёт и выспится дома в тёплой постели после горячего чая с мёдом. Да и у него найдётся, чем занять себя до вечера завтрашнего дня помимо визита в тыл родной конторы за новыми погонами. Однако намекнуть на то, что продолжение их общения будет интересным для обоих не только с точки зрения романтической, стоит уже сейчас. Женщина такого склада отобьет любой штурм и выдержит осаду, но откроет ворота крепости только другу. Он показал глазами в сторону террасного сквера.

В фиолетовом небе стали зажигаться первые звёзды. Боковой переулок, казалось, отделился от кипящего возбуждением, оглушенного горем города немой тишиной испуга. Там почти никого не было. И только какая-то полная дама, отставив палки скандинавской ходьбы, сидела на нижней ступеньке у самого фонтана, вытянув ноги и ожидая чего-то. Вскоре стало понятно, чего. Сверху, от походившей на «страшную Антониеву башню» руины общежития министерства образования, не то с ветки разросшегося тополя, не-то из куста сирени раздался праздничный, разбрызгивающий капли лунного света, звон хрустальных бубенцов и треск веток в костре любовный призыв соловья.

Забравшись на самый верх, в круглую беседку, сообщники чего-то пока ещё неведомого как по команде оглянулись назад, словно бронзовые бюсты правителей России могли их подслушать. Бюсты, облик которых грузинский мастер делать шашлыки для начальства, согласно мнению знатоков, просто перелепил ото всюду, включая галереи коллег и общеизвестные памятники, вроде Медного всадника. Но ни Рюрик, ни Анна Иоанновна оглядываться на уединившуюся летним вечером парочку не стали.

— Мда… Всё прямо одно к одному, — буркнула журналистка, — апогасизо на февго апо тин поли, на акроасоме та аидониа…

— Решила уйти за город, слушать соловьев, — отозвался Михаил, — только не акроасоме, а просто акуо… Не удивляйся, я немного говорю по-гречески. А у Низы были голубые глаза, как у тебя. Ничего, что на ты? Вот, смотри.

Он выудил из рюкзака немалый куль из махровых полотенец, размотал и показал ей старинный прямоугольный кирпич, поперёк которого змеилась трещина, а край был сколот. Оттуда торчал кончик зеленоватой окиси меди.

— Ничего себе!.. — выдохнула Лена, проводя пальцем по древности, но думая о целом рое обстоятельств. О том, какой рок их свёл, почему редкий язык и редкий литературный сюжет тоже стали их общим знаменателем.

— Трещины не было, — заметил майор, — на нас сверху упала балка.

— Полотенца, видать, спасли… И кто так закутал кирпич-то? Видать, о тебе кто-то молится ежечасно. Тут печать… К фонарю поверни чуть ещё. Великий князь Иван Васильевич. Таких в отечественной истории было всего двое. При Грозном уже использовался двуглавый орёл с опущенными вниз крыльями, византийская символика. Сейчас флаги чёрно-бело-жёлтые, как и российские монархические, висят над дверьми всех церквей современной Греции. Но Грозный в ранней молодости принял царский титул. Тут же — не изображение всадника, поражающего копьем змея, а лев… Душащий змею. Что могу сказать? Кирпич клеймен до 1497 года при Иване третьем. Откуда?

— Откуда дровишки, хочешь спросить? Спасибо маме, подложила мне под спину мягонькое в рюкзак, как с дачи вёз, — довольный её любопытством, он ответил на намёк. — Кирпичом тётка товарища моего ещё после войны в кадушке капусту придавливала, а достали его из подвала тут рядом, в сером доме на Солянке. Вроде, и ход подземный был… Но замуровали и сделали подземный паркинг для избранной публики. Как думаешь, ценный он?

— Кирпичное производство Герасима Герасимова, клеймёное купцом, уж на что широко было, и-то пользуется спросом среди любителей свой быт украсить редкостями. В коттедже в камин втиснуть, скажем. А у твоего край битый. И там внутри что-то.

Вижу, что не глина тебя к профессору привела, — Лена смотрела на нового знакомого с возрастающим интересом, понимая, что он только прикидывается человеком мало сведущим, — тогда что, вскрыть его хочешь, да не решаешься повредить музейный экспонат? Кирпичи эти легко восстанавливаются, таков материал. В подвале взяться мог откуда угодно, в тридцатые туда интеллигенция стаскивала всё, что летело вверх тормашками при взрывах храмов и монастырей. Стены кремлёвские, при Иване Великом построенные итальянцами, не тронули. Но Чудов монастырь разобрали, он был к тому моменту давно закрыт и обветшал без монашеского надзора.

— Чудов монастырь в Кремле? Пошли, всё-таки провожу тебя чуток… — помогая ей подняться, он обратил внимание, что девушка слишком устала. Такси ловить было бессмысленно. Четырёхколёсные животные с говорящей головой безвыходную для жителей ситуацию использовали плотоядно, чуть ли не с кровью драли дикую тройную цену. А волонтёров просить было не удобно — их помощь требовалась не уставшим, а потерпевшим.

По крутой лестнице во дворик с детскими тренажёрами, оттуда опять вверх к трёхэтажному жилому дому с белыми стенами, мимо каменного забора и бюста Мандельштаму в крошечном сквере, где на скамейках вечно отдыхали почитатели его таланта без определённого места жительства. На Ивановскую горку между храмом Владимира Святого, знаменитого своей акустикой эффекта вмурованных под потолок пустых горшков, и громадой женского монастыря, где жила и кроткая внебрачная дочь императрицы Елизаветы, и грызла стены темницы, беременная от стража, сошедшая с ума кровопийца Салтычиха. Дальше, дальше… Вонзился в небо лютеранский шпиль, сладко пахнут в парке Морозова отцветающие каштаны. Тоненькой, известной лишь собачникам, тропкой-тайной к Покровским воротам. Блики фонарей на глади Чистых прудов, покачивается сонное семейство оранжевых огарей с пушистым выводком. В перекопанный кротовой шизофренией мэра Большой Харитоньевский переулок… А он всё слушал и слушал музыку её голоса, голубоглазой женщины с пружинистой, почти танцующей походкой. Словно не по тревожной неспящей Москве шли они, а за стены города, где у масличного жома оглушительно празднуют свою свадьбу соловьи.

— Чудов монастырь при Иване Великом ремонтировали, подправляли. Так что твой кирпич запросто мог залепить какую-нибудь дырку. Ведь перед строительством Успенского собора в Москве даже землетрясение было. А саму обитель основал митрополит Алексий в 1365 году в честь легендарного события. В Орде ослепла на нервной почве из-за вражды сыновей великая ханша Тайдулла. Алексею пригрозили: не вылечит — московскую землю огню предадут… Он брызнул святой водой, возможно, ещё что-то сделал. Но факт исторический состоит в том, что в конце ноября на собор Архистратига, чьим именем тебя назвали, Михаила, прозрела мать хана. И в благодарность в дар Алексию отказала земельный участок своего личного двора на Боровицком холме. Двор был так обширен, что на нём поместился монастырь. Чудов. В нём в истории много кто перебывал. Лжедмитрий учился, Ермогена уморили.

— А о чём ты писала диплом у Владимира Матвеевича? — майор вдруг вспомнил, где точно видел лицо своей проводницы по истории не в грёзах о первой мата-хари христианства, выманившей Иуду в соловьиную ночь, а на телевизионном экране. Они прошли мимо памятника Ленину-гимназисту со следом сварки на шее. Этот след появился после, воистину, мистического события лета 2008 года, когда в годовщину расстрела царской семьи пресса и эксперты пузырились дискуссией о том, кто отдал приказ на ликвидацию. В ночь разразилась сильнейшая гроза, и старый ясень во парке бывшего городского дворца пионеров буквально треснул от удара молнии, рухнул на памятник и буквально снёс ему голову… Она, Елена Кочетова, жила в паре минут ходьбы от места происшествия, увидела упавшего бронзового вождя пролетариата утром по дороге на работу, вызвала по телефону коллег с телекамерой и дала репортаж в прямом эфире. Специальности журналистов в рамках единой профессии взаимопроникающие. Газетчики комментируют всякую всячину на радио, собственные корреспонденты ТАСС за рубежом пишут статьи в журналы. Почему бы радио-ведущей не рассказать зрителям о странгуляционной борозде на бронзовой шее объекта советской идеологии? Времена и политические моды меняются, спрос на знания может спадать. Но законы физики и логики отменить не получится. Всё развивается по спирали.

— Диплом мой был вполне себе прилизанным, — призналась Лена, — роль информационных технологий в обеспечении советской пропаганды. Жаль, не успели внедрить. Не боялись бы мы тогда всей страной, что лучший министр финансов увеличит в родной стране пенсионный возраст, чтобы американцы его и дальше хвалили. А с Владимиром Матвеевичем на другом сошлись. На филологии. Язык любого народа — сундучок сокровищ. Если историю можно ещё переписать, этимология всё расскажет. Монах и монарх — однокоренные слова. Этот — отшельник-одиночка, тот — единоличный властитель. И Рюрик не править в Новгород был приглашён, не как монарх, а всего лишь служил со своими товарищами наёмником как руководитель службы безопасности.

— Вот это да! — поразился Михаил. — Так что же выходит, князь…

— Князь, и это написано в академическом словаре русского языка 1985 года, — подхватила она, — всего лишь вождь племени и предводитель войска. В те времена купеческая богатая республика могла себе позволить позвать для защиты профессиональных воинов, как это сейчас происходит с крупными корпорациями. Читать летопись надо буквально. Он был призван не править, а на княжение. Ломоносов именно поэтому башмаком в своего противника научного, в немца, и запустил. Но, увы, его труды по истории после смерти нашего светоча эти самые академические немцы и разбирали. И до сих пор нормандскую теорию импортирования государственности на Русь либералы отечественные облизывают как кристалл истины. А Рюрик — прозвище. Всем известна легенда об основании Рима. Эней, двоюродный брат Гектора, взял меч Трои и поплыл на запад. Высадился недалеко от устья Тибра, был принят дружелюбным царём Латином и женился на его дочери. Через четырнадцать поколений его потомок Нумитор царствовал в столице Альба-Лонге, месте, и в современном Риме не потерянном. Но доброго правителя сверг его злобный брат Амулий, да ещё и приговорил к девственности племянницу Сильвию Рею. Та, надо полагать, была не промах, и в весталках засиделась недолго. От неизвестного отца, представившегося богом войны, родила близнецов. Ромул и Рэм жестоким дядей были брошены в разлившиеся воды Тибра, кстати, реки весьма бурной, мутной, грязной и порожистой. Всякая гадость по ней с гор сливается. Но корзинку из этой жижи выловила…

— Волчица?… — ввернул благодарный слушатель, покорённый игривым тоном и юмором экскурсом в популярную мифологию.

— Так авторы анналов, по-нашему говоря, летописей, договорились ради благопристойности всей ситуации. Как и на счёт Марса, а не заезжего парня с большим мечом и наглостью. По латыни lupa — волчица, lupana — дама с пониженной планкой социальной ответственности. Слова однокоренные. Четвероногая хищница выкормить младенцев ещё могла, если волчат потеряла, как у Киплинга, но с царским пастухом Фаустулом точно договориться не могла, отдать их ему на воспитание… Короче. Возмужав, опять-таки от кого-то с даром речи парни узнали о своём благородном происхождении, свернули шею дяде и вернули дедуле престол. Сами же под его опекой жить не захотели и поставили лагерь на Палатинском холме… Рассказать, причём тут Рюрик?

— Обязательно, — потребовал Михаил, хотя они уже вошли в тенистый двор семиэтажного дома с явными признаками конструктивистского стиля. Дома, который показался ему очень знакомым. Тоже картинка из альбома мастерской архитектора Мельникова? Дом старых большевиков 1934 года? Нет, всё-таки строительная эстетика не главное. Он бывал тут раньше.

— Рюрик, он же Жора, он же Гога… — Лена остановилась у подъезда и потянулась к сумке за ключами. — Мы с профессором изучали источники и нашли немало упоминаний о том, что балтийские славяне нередко жили тем же отхожим промыслом, что и легендарные скандинавские бандиты. Варяг — это название такое же лингвистическое недоразумение, как и привычка всех степенных учёных считать, что викинги — это народность.

Ан, нет. Это клич их боевой, прозвище, самим себе данное. Ви-а-кингз[20]. Мы — короли, господа потерпевшие. Двигайтесь со скамеек, отдавайте лучшую еду, дома и баб. На берегах Балтики жили курши, воинственное племя, называвшее свою родину Курземе. Слышишь славянские корни, да?

— Курляндия — земля курши, — заинтересованный ещё более, он кивнул.

— Что уж там произошло на берегу речки Лиелупе, где сейчас стоит себе прежняя столица герцогства Курляндского, город Митава или Елгава. Стоит у остановки электрички в получасе езды от Риги, с обветшавшим дворцом Бирона и церковью Аннас. И оттуда, с территории современной Латвии, взяв с собой, как и Ромул, группу товарищей с зыбкими понятиями о морали, зато с навыками обращения с холодным оружием, отправился искать заработков на восток. И дошёл до премилого местечка под названием Ладога, где и стал лагерем. Поживиться там было чем: место поклонения славянской богине любви и красоты не скудело подношениями. Ребятки охраняли волхвов, дары природы и символы плодородия. А заодно и любовались на обряды девушек, изображавших Ладу, золотоволосую красавицу в жемчужной одежде, венком роз на голове, держащей за руку мальчугана, сыночка Леля, считавшегося покровителем влюблённых…

— Амурчик? — догадался Михаил, ощущая желание прикоснуться рукой к убранным во французскую косичку золотистым шёлковым волосам своего лектора, — рассказывай, безумно увлекательно, честное слово!

— Скоро сказка сказывается, — Лена наклонила голову, грустно добавив, — Рюрик, он же Георгий, Юрий, тёзка основателя Москвы, сытно жил возле Ладога, городе Лады и её супруга Ладо, угощаясь от щедрот служения богу свадебных пиров, придумав себе символ-герб грифона, чудища с клювом орла и лапами льва, только спьяну такое могло понравиться. А потом купцы из Новгорода позвали его «ходить дозором» возле их золотого острова бирж и торговых гостей. Прямо по Пушкину, тридцать витязей прекрасных, с ними дядька Черномор. Не был он правителем! После его воспитанник Олег ушел на юг и власть в слабом Киеве, согласно арабским хроникам, Куябе, узурпировал, убив Аскольда и Дира. Но это уже совсем другая история.

— Революционная выходит история, — подытожил майор, — вы писали об этом? Разбирая слова на запчасти, до многого можно докопаться.

— На запчасти, командир, я так чувствую, твой кирпич придётся скоро разбирать, — она ткнула пальцем в коричневое пятно пороха на его левом запястье. — Командир… Английское come on — продвигаться, зажигаться.

— Молодец!.. — оценил майор. — Похоже, пора нам познакомиться по-настоящему. Мобильная связь в центре с перебоями. Напишу мой номер вот тут, на бирке от полотенца. Напишешь завтра сама после обеда, где и когда. Мне и правда, понадобится твоя помощь. Последний вопрос — что с наукой?

— Официальная наука никогда не признается, что мы правы. Будет жечь наши идеи своим презрением, как Джордано Бруно. Хотя и сама понимает, что земля всё-таки вокруг солнца вертится. Но если не солнце вокруг неё, их диссертации, академические пенсии, конференции в Париже прахом пойдут. Не записывай номер на полотенце, примета плохая. Встретимся завтра. А номер мой сможешь запомнить, если скажу? Меня зовут Елена Кочетова, я работала на радио, вела программы про всякую всячину.

— В политике всячины много, — ответил он, — я тебя слушал. Честь имею. Михаил Келебдаенен. Следую курсом командования. Номер говори?…

И они обменялись рукопожатием. Как друзья. Через пятнадцать минут, запустив стиральную машину и жестоко отмывшись под кипятком душа, она провалилась в такой каменный сон, где сновидения уже не поместились. А без восьми часов подполковник специального подразделения доехал по оранжевой ветке метро до гремящей соловьиными трелями верхней Яузы, вошёл в свою пустую квартиру на улице Менжинского и, как говаривали его боевые друзья, «упал, ударился головой о подушку и потерял сознание». На пыльный старенький рюкзак, брошенный в гостиной на диван, стекал лунный луч из западного окна. А на прямоугольник вылитого им света пристально смотрел глазок беспроводной видеокамеры. Оставим её дохлый китайский аккумулятор разряжаться без особой пользы, ведь до утра ещё далеко.


Глава 4
«А зачем тебе это знать?»

— Ванька! Закрой дверь машины немедленно или выключи балалайки свои, сволочь! И так голова трещит… Брошу гранату, не доживёшь до своего конца света, — высунувшись из окна лоджии, она погрозила соседу лейкой. Война войной, а помидоры поливать надо. Зная разбойничий нрав миленькой девочки из 13-ой квартиры ещё по играм в классики и индейцев, упитанный мужик с трубкой во рту шустро прикрутил звук. Фольклорные завывания из динамиков его бесконечно ремонтируемого доисторического «Форда», без сомнения, возобновятся только после того, как хозяин машины убедится — Ленка слиняла из дома надолго, а не к овощному ларьку и обратно. О конце света упоминание тоже оказалось уместным: сосед в течение двадцати лет умудрялся подрабатывать лишь фотосъёмками для дорогих съёмных девиц, а своим жёнам морочил голову, что пишет книгу. Назвав труд «апокалипсисом от Ивана-дурака», он перегрузил текст таким количеством метафизических формул, что читать это не взялся бы даже психиатр. Эпизодически, обычно в связи с магнитными бурями, он развлекал подружку детства во дворе новыми откровениями о том, как к нему ночью приходил Николай Второй, повелевая выключить свет в туалете, реже сигналы поступали от летающих тарелок. В остальном же удивительный сосед был нормальным и даже добрым парнем.

Убедившись, что помидоры напились вволю, а листва миниогорода на лоджии радует сочной изумрудной мягкостью, Лена отправилась в ванную развешивать отстиранные за ночь от крови и грязи в машине джинсы, жилет и любимую трикотажную блузку. С кроссовками и сумкой, заляпанными чем-то жирным, она провозилась с полчаса, радуясь тому, что нашла чуток старого папиного одеколона, годного, разве что, отпугивать комаров. И вот, уже любуясь на дело рук своих, она уже собиралась было позавтракать, как вдруг раздался звонок в домофон. Ох, а так хотелось тёплого яичка.

— Кого там? — сняв трубку, она вложила в свой вопрос почти весь маршрут, по которому намеревалась послать бедного писателя-эзотерика. Ведь никаких других вариантов напроситься на утренний чай не намечалось.

— Лена, это Михаил. Из Гефсиманского сада. На лестницу выйди.


Рано утром майор проснулся в своей «брежневке» на северо-востоке огромного города словно от толчка. Люди с развитой интуицией, как кошки перед землетрясением, часто открывают глаза за несколько секунд до звонка будильника. Сейчас же, лёжа в собственной постели, он почувствовал, что около входной двери началось какое-то движение, и почти сразу тихо и аккуратно в замочной скважине повернулся ключ. Мать вряд ли приехала бы с дачи, да и не стала бы она стеречься, чтобы не разбудить его. Наоборот, в молодости сама дама без комплексов, постаралась бы специально пошуметь, чтобы не застать врасплох тех, кто мог давеча задержаться у него на ночь.

Только змей смог бы так же стечь на пол и броском очутиться в проёме двери на кухню, не издав ни одного звука и не допустив ни единого шороха. В отличие от посетительницы. Несколько секунд он наблюдал, как женщина на высоченных каблуках сначала выскочила из них на пол, чтобы не топать, а потом прямо в колготках босиком проскользнула в гостиную. Огляделась по сторонам и, увидев его рюкзак, кинулась расстёгивать пластмассовый замок.

— Здравствуй, милая! — сложив руки на груди, отчётливо произнес он. Вскрикнув, женщина отбросила от себя рюкзак так, словно это был колючий ёж, и сделала несколько шагов к окну. Михаил опередил её и загородил путь, а сама непрошеная гостья, оступилась, потеряла равновесие и села на диван. — Ты водички зашла попить или пописать? Вроде бы, ты всё своё вывезла.

— A-а… Я забыла косынку. Там, в прихожей. Она шёлковая, стоит сорок евро, — дунув на дизайнерскую чёлку, рыжеволосая молодая дама глянула на него с вызовом, но в глазах всё равно плескалась паника, — Всё, я пойду!..

— Сидеть!.. — попытка к бегству была пресечена закрытой прямо перед её носом дверью. Раздвинув пластинки жалюзи, Михаил глянул вниз во двор и заметил белый внедорожник, на капот которого, с сотовым в руке, присел упитанный брюнет в дорогом светлом костюме. — Марин, про то, что главное в жизни женщины — это тряпки, будешь рассказывать новому спонсору. Что тебе у меня понадобилось, а? Соврёшь — пойму. А промолчишь…

Ловким движением он выхватил у неё сумочку и поднёс к окну. Ещё мгновение, поворот ручки, и дорогой аксессуар закачался на золотой ручке-цепочке на уровне десятого этажа. Для пущей убедительности изверг открыл замок и сделал вид, что переворачивает шедевр моды кверху дном.

— Ты, тварь лысая, нищеброд! — женщина заметалась, как лиса в силке, — тебе это не пройдёт даром, отдай немедленно… Не расплатишься!

Михаил перехватил её взгляд. Вот оно, дорогая. Вот оно. Бездумно, на уровне подсознания, она посмотрела именно туда, откуда ждала помощи. Не на окно, где качалась её сумочка с губной помадой испанской ручной работы и сотовым телефоном ценой в три его зарплаты. А на книжный шкаф с кучей безделушек, которые его мать-путешественница привозила с курортов. Жена, теперь уже бывшая, внезапно притихла и смотрела полными ужаса глазами, а по холёным подколотым нижним векам покатились крупные слёзы.

— Миша… Мишель! Пожалуйста. Отпусти меня. Вот, вот ключи, даже не думай, я больше не приду. Честное слово, никаких претензий. Доченьку нашу хочешь, сама привезу матери твоей на дачу. Насовсем. Завтра. Адам не хочет, чтобы она с нами жила. У нотариуса сама отказ оформлю. Сама!

Ни единым движением не обнаружив своё смятение, он осознал: если в игре появились такие козыри, наступил критический момент. Но пока у него не было ни малейших предположений о том, за чем, собственно, идёт охота. Значит, и брать диверсантку в заложники нет никакого смысла. Что ей надо? Разумеется, содержимое рюкзака. Другую странность он заметил ещё раньше — во всей квартире был идеальный порядок. Даже ковёр в прихожей лежит на девяносто градусов к линии двери, хотя обычно сдвигается на бок сам вскоре после генеральной уборки, а мама постоянно ворчит, требуя его поправлять. И на полированных поверхностях почти нет пыли. То есть она есть там, где нечего прятать — на пустой тумбочке, например. Дверцы шкафов, фанеровка, даже тумбочка протёрты… Обычно уже через сутки-двое на них можно даже слова пальцем писать, сказывается атмосфера близости к автотрассе. А их с матерью в городе не было больше недели. После возвращения из Сирии и из госпиталя он заезжал сюда ненадолго только полить цветы. Определённо, в квартире кто-то побывал. Кто-то, кто профессионально, а не вор-домушник, что-то искал так, чтобы не осталось подозрения о взломе… Марина? Да ни за что разведённая женщина не станет наводить порядок в квартире свекрови. Но она однозначно что-то знает. И страшно боится, что он это поймёт.

— Заявление пиши, — произнёс он, — на отказ от родительских прав. К нотариусу поедешь прямо сейчас. Вернёшься с бумагой, получишь сумку. Паспорт твой вот, забирай… Брелок с ключей отдам, раз он от Swarovsky[21].

Глядя на майора с ненавистью, но уже торжествующе улыбаясь, дама поднялась, торопливо напялила свои невыносимые каблуки, алые, как её же испанская губная помада и была такова. Едва за ней захлопнулась дверь, у Михаила начался обратный отсчёт времени для решения трёх важнейших задач. В соответствии со статьёй 69 главы 12 Семейного кодекса оформить лишение родительских прав в добровольном порядке по причине «злостной неуплаты алиментов» можно без особых хлопот. Сплавив супругу, он убьет двух зайцев: избавит дочь от хронического нервного стресса появления этой куклы Barbie переростка, в которую превратилась нормальная женщина, едва из районной стоматологии подвизалась в частную клинику. А ещё выиграет время. Личинку замка он поменял за десять минут. Найти камеры и жучки числом пять, установленные под доской письменного стола, под фарфоровой крышкой антикварного чайника, в ванной и на гардеробе, таская за собой по квартире радиоприёмник с выпуском новостей, но не тронуть их, тоже не отняло много времени. Остаётся, наверное, минут сорок пять… У нотариуса около метро «Бабушкинская» в это время народа не очень много.

Итак, теперь самое главное. Гостиная. Книжный шкаф. Статуэтка рыси из лунного камня. Вот она, шпионская техника, чуть правее. Всунута между двумя томами О’Генри. Ну-ка, киска, извини…

На заднем сидении белого внедорожника раздался многослойный мат. Глазок видеокамеры упёрся в классические мраморные ягодицы Афродиты, купленной в сувенирной лавке кипрского городка Пафоса. А трансляцию звука из квартиры заполнил глубокомысленный, но оглушительный диалог Владимира Соловьева и политолога Сатановского об Эрдогане и курдах.

Поведение супруги не оставило ему выбора. Её и предыдущий визиты, фаршировка его жилья атрибутами скрытого контроля ясно давали понять: у заказчиков этого безобразия много денег, но потратили они их на дилетантов. Козырный интерес сосредоточен в его рюкзаке. О великокняжеском кирпиче к настоящему моменту знали только двое — профессор Фролов и Лена. Кому и зачем он успел о нём рассказать? Эта тема подождёт до возвращения леди стоматолога, когда её можно будет прижать покрепче, хотя влечение к этому произведению искусства пластических хирургов он уже не испытывал. Лену как версию активизировать вряд ли стоит: её сообщники, будь они в наличии, могли бы с боем отнять содержимое рюкзака в тот момент, когда она водила его по закоулкам заповедной Казённой слободы. Если только это не было тонкой инсценировкой!.. Но это голубоглазое чудо, волшебным голоском поющее про Рюрика и Ромула, — мозг преступной группировки, орудующей по древностям? Да быть того не может. Интуиция подсказывала ему: думать о новой знакомой можно как об участнике дела, но только не подозревать.

На данный момент методом исключения выходит, что профессор Фролов — ключ к пониманию причин и следствий. Пока всё сходится с предположениями аналитиков, изложенными в той самой синей папке с тесёмочками.

«Пяток жучков ещё куда ни шло… Но видеокамера, какие ставят жёны для поимки мужей с поличным с домработницами или на садисток-нянь по заказу родителей — частные детективы? Моя уже не благоверная вместе со своим пузаном — просто карикатурные персонажи, — размышлял Михаил, не мешкая, скачивая из смартфона супруги контакты через ноутбук на флэшку, — это никак не работа спецслужб. Те наблюдают, а эти толкотню затеяли. Не иначе, она начнёт торговаться из-за рюкзака, как только приедет с бумагой. Выходит, что тут действуют две конкурирующие фирмы. Как минимум… И пока они друг другу только мешают, из этой кучи малы надо выбираться».

«Вот, а теперь самое главное, — сказал майор сам себе и облизал губы, — сколько же ты стоишь сам по себе, если воришки не поскупились снимать кино? Что ж, идея хорошая, мы её позаимствуем».

Примостив на графин включённый на видеозапись фотоаппарат, что за годы верной службы объездил с его матерью все экскурсионные маршруты в цивилизованной части континента, Михаил вытащил из рюкзака махровый кулёк. Лев, хватающий зубами упитанного питона, был расколот трещиной примерно посередине вдоль длинной стороны кирпича. Внутренне попросив прощения у всех на свете археологов за вопиющее варварство, поднатужился и стал разламывать древнюю обожжённую керамику, как чёрствый хлеб. Не сразу, чуть раскрошившись, кирпич поддался и раскололся, как скорлупа, на две половинки, выпустив наружу тусклую старую бронзу, позеленевшую лишь с одного конца, обращённого к воздуху. «Игла в утке, утка в зайце…». Половина дела была сделана, но меньшая половина. Время, однако, утекало с удручающей скоростью. Продолговатый цилиндр толщиной с парниковый огурец с одной стороны как бы был закрыт крышкой. Припомнив из учёбы, что ходовая резьба на поверхности тел вращения была изобретена всё-таки позже эпохи русского возрождения, Михаил попробовал просто потянуть с одного конца. Крышка даже не подумала сдвигаться. В холодильнике как по заказу нашлась бутылка оливкового масла. Микроскопическим зазорам оно, к счастью, пришлось по вкусу. Нажав ещё сильнее, ему удалось разъединить две части внутреннего бронзового саркофага, а потом пинцетом вытащить следующую часть матрёшки — пакет из промасленной бумаги, скреплённый алой сургучной печатью. Но теперь уже не со львом, а двуглавым орлом с опущенными вниз крыльями. Символом византийской империи. Понимая, что соприкосновение с воздухом может быть для содержимого пакета весьма губительным, он моментально сунул извлечённое из-под спуда эпох нечто в целлофановый пакет, какие следователи используют для помещения улик и сразу же соединил пальцами его края. Теперь можно было подумать, как весь конструктор собрать снова воедино, скрыв следы вскрытия. «Пусть думают, что содержимое истлело от времени», — решил он, сжёг в пепельнице кусок газеты и засыпал в бронзовый тубус. Сургуч с бутылки фирменного коньяка пригодился для запечатывания металлического саркофага, а керамические половинки соединила изрядная порция клея «момент». Кажется, успел!..

К тому моменту, как на лестничной площадке раздался цокот шпилек, рюкзак с махровым кульком снова небрежно валялся на диване, а флэшка со всей информацией временно реквизированного смартфона соседствовала во внутреннем кармане парадного кителя майора с посланием древнего автора. Бывший муж встретил запыхавшуюся женщину, барабаня пальцем по косяку двери. В белой рубашке с военным галстуком на резинке он был неотразим.

— Отдай мои вещи! — резким движением она сунула ему под нос файл с гербовой бумагой, оформившей её свободу от материнских обязанностей, — у меня мало времени, ты получил, что хотел?

— Не совсем, дорогая, — ирония в ответ заставила её зашипеть от гнева, — нам ещё есть что обсудить, правда? Во-первых, в соответствии с изложенным тут изменением гражданско-правового статуса, ты к ребёнку не имеешь уже никакого отношения. Её, мой и мамы моей телефон я у тебя стёр. Это раз. Во-вторых, дверь ты без моей помощи открыть не сможешь, так что смыться не пытайся. А теперь, — он крепко взял её за локоть, — объясни, это что ещё за кинематограф, а? Кто мне тут насекомых развёл во всех углах?

— Каких ещё насекомых? — завизжала Марина, — Пусти, мне больно!

— Вот это что? — видеокамера, втиснутая между двумя томами О’Генри перестала снимать беломраморные бёдра богини любви, вид сзади, полетела на линолеум прихожей и была разбита каблуком военного ботинка. — Жучки!

— Миша, Миша… Успокойся, пожалуйста! — казалось, что убедившись в прекращении репортажа, неудавшаяся шпионка задышала свободнее, — кашне моё на вешалке в прихожей оставила специально, когда вещи забирала. Были со мной из службы безопасности приятеля шефа моего двое. Они поставили камеру… Им нужна была старинная вещь, сказали, ты с собой носишь! А мне деньги очень нужны, Миша, умоляю тебя, на операцию. Ну, пожалуйста…

— Тебе вот это нужно? — майор вытащил из рюкзака кирпич и показал бывшей супруге, на его счастье, универсальный клей оправдал ожидания, — а операция, надо думать, по наращиванию вымени? Да, ты ещё на колени пади! Хорошо, я отдам тебе этот хлам. Но при одном условии. Мы прямо сейчас едем за нашей дочерью, и чтобы духу твоего больше близко не было!

Через несколько минут, рыкнув двигателем, на улицу Менжинского выехал вишнёвый «Опель», на пассажирском сидении которого рыжеволосая ухоженная женщина изо всех сил пыталась подправить нарушенный суетой макияж, за рулём сидел бритоголовый загорелый военный, а сзади аккуратно лежал целлофановый пакет с завёрнутым в махровые полотенца кирпичом.

«Сестру я уже предупредил, дочь она вечером отвезёт за город, пусть проводит каникулы с двоюродными братьями, а не носит за матерью пакеты по бутикам, — размышлял Михаил по дороге, — операцию «детский сад» таким образом можно считать завершённой».

Он был зол чрезвычайно. Зол не той гневной мужской истерикой, когда педаль газа стремится в пол, а источник проблемы хочется просто придушить и бросить в ближайшем березняке. Эти эмоции, как правила, быстро стынут в запотевшей стопке водки или выталкиваются о боксёрскую грушу. Опытный разведчик вытерпел идиотский уровень «спецоперации», в которую втянули его бывшая супруга с её оборотистым дантистом только ради того, чтобы раз и навсегда закрыть семейный казус. Дочь-подросток буквально взвыла, когда подслеповатая отечественная фемида по привычке «присудила» при разводе ребёнка матери, основываясь на том, что отец по долгу службы заниматься ей не может. В реально жизни юная девушка уже несколько лет росла в семье его родной сестры, овдовевшей вскоре после рождения близнецов, когда муж заснул за рулём и вылетел ночью на встречную полосу. Мудрая сестра взяла себя в руки ради сыновей и посвятила им жизнь. Мальчики росли славными и довольно быстро начали называть папой родного дядю, его, Михаила. Того, кто воспитывал. Белокурые, вихрастые, непоседливые, они впитывали науку самозащиты и справедливости жадно, быстро перестав развлекаться обычной чепухой, вроде бросания в унитаз карбида. Неуёмную энергию юной крови и азарт отлично поглощало участие в движении поисковиков и секции боевых единоборств. Поэтому и младшей кузине с ними было весело и безопасно. В прошлые выходные, взяв всю троицу поудить рыбу спозаранку на Истре, он был сильно расстроен, когда совсем не слезливая девочка вдруг порывисто воткнула лицо ему в грудь, и намочила ткань куртки своим стиснутым горем: «папа… я не хочу быть куклой, не хочу ногти каждую неделю переодевать. О чём они говорят, когда арт-дизайнер им локоны выкладывает, ты знаешь?.. Я хочу встретить парня, такого как ты. И чтобы любовь одна и на всю жизнь, как у нашей мамы с дядей Максимом. А мамаригиа когда ресницы завивала, учила меня, что внешность — это наш капитал, а замуж надо ходить столько раз, сколько за это платят…». Нагиамама. Вот так, слившимся словом, братья и она называли его сестру. Ту, что не спала ночами, когда все трое хворали. Ту, что насмерть сцеплялась с учителями и приучила детей к тому, что любое развлечение куда радостнее, когда ты на совесть выполнил свою работу. Будь то домашнее задание по тригонометрии или скашивание травы у забора.

В тот момент он просто молча обнял её за плечи, баюкая, но дал себе слово вырвать милое чистое солнышко из гламурной помойки раз и навсегда. Сыновья, какими он считал племянников, порой откалывали такие номера, что даже его приводили в замешательство. Переделка старой газонокосилки в сапоги-скороходы с бензиновым двигателем, это вам как? Но официальное опекунство или усыновление в идеале надо было бы оформлять сразу для всех племянников перекрёстно, чтобы приёмные мать и отец появились у них одновременно, снимая все вопросы с выездом за границу всей семьёй и наследованием имущества. Идея была хороша, но леди дантистка упиралась во всём, что было нужно ему. Даже вопреки здравому смыслу, ведь при её-то обновлявшимся в светском режиме образе жизни бездетность была выгодна. Несколько раз он пытался заговаривать об этом, но всё без толку…А ведь той самой новогодней порой, когда пятнадцать лет назад он явился восстановить из руин сломанный зуб, кудесник-стоматолог, однокурсник одноклассника, по-мужски прямо и по-приятельски честно предупредил: не стоит овчинка выделки. Медицинская сестричка в опрятном белом халатике, легкая тонкая как снежинка, казалась Снегурочкой. Чуть кокетливая улыбка, рыженькая чёлка. Ну, ладно, лисичка с детского утренника… И что такого, что опытный врач чуть ли не учился за неё в третьем медицинском институте! И, вроде бы, ничего предосудительного в том, что она грустила, вынужденная покупать обновки не в созвездие бутиков напротив здания Лукойл, а в контрабандном сарайчике на деревенском рынке. Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз!.. А как молодому специалисту ходить на работу целую неделю подряд в одних и тех же джинсах. Засмеют, презирать станут! Первый звоночек едко задребезжал, когда Марина почувствовала себя беременной. Ей, приехавшей из областного центра, совсем не хотелось вязать себя по рукам и ногам. Едва-едва сестре удалось уговорить «лисоньку» не совершать непоправимое, взяв на себя обязательство целиком освободить её от забот по уходу за малюткой. Скоропалительно выйдя из декрета, мать-кукушка стала вкалывать за троих, откупаясь от семейных дел заработками, на фоне которых его офицерское жалование выглядело неубедительным. А когда в моду вошла имплантация, заметно тесная дружба женщины с заместителем начальника департамента здравоохранения управы сначала обеспечила ей стажировку в Дании, затем и место операционной сестры в сети клиник эстетической стоматологии. Когда супруга попросила его сама о разводе, майор только усмехнулся, находясь в командировке, в какой форме она это сделала: написав его сестре в Facebook.

И вдруг, такой подарок! Файл с драгоценным документом освобождал всех от двусмысленного положения, его дочери обещал незамутнённое серой воспитание без керамических коронок и кукольных корон, как минимум лето на даче без необходимости играть при родной матери роль то камеристки, то личного секретаря для ответов на ненужные звонки и срыва раздражения… В зеркало над лобовым стеклом он посмотрел на заднее сидение. Дочь после пережитого стресса показательно-эстрадного расставания с родительницей сладко спала с улыбкой на губах, прижимая к груди её единственный ценный прощальный презент — ноутбук с терабайтом памяти, в потайном кармане портфеля которого лежала оформленная у нотариуса бумага. Тётка, услышав о том, что «вертихвостка» дала девушке «вольную», заплакала от счастья. Ну а Марина, ещё там, у ворот своего коттеджа, попыталась торговаться, однако очень быстро прикусила язык. Да уж, надо было её засадить на пару недель за незаконное проникновение в жилище, но цель оправдывает средства.

Это же счастье, Миша, счастье привалило! Словно зуб болел и вдруг прошёл. На работе его ждёт приказ о присвоении очередного звания. Вчера в разорванной чужой болью фиолетовой ночи полнолуния он увидел голубые глаза той, что снилась ему много лет. Так почему майор сосредоточен, как в чужой стреляющей непроглядной тьме?

«Операция детский сад закончена. Но почему именно сейчас Марина решила выкрасть кирпич? Откуда пошла утечка? Допустим, моя мама могла видеть, как я его упаковывал в рюкзак, собираясь в Москву. Допустим, она во время уборки на мансарде на него наткнулась месяц назад и вспомнила, как после академии я попросил у неё махровое полотенце. Допущу, бывшая моя позвонила ей по невообразимой надобности именно вчера. Допустим, её шеф заинтересовался антикварными строительными единичными экземплярами, а она сообразила ему впарить часть совместно нажитого нами имущества. Это количество допущений приближает общую вероятность сценария к нулю. То, как они всё организовали с использованием видеокамеры, чтоб застраховать мою ненаглядную от уголовщины, позволяет назвать их операцию «детский сад». Получив от Марины отказ от родительских прав, я снял все претензии. Цель оправдывает средства. Но не снимает тему с повестки дня. Этот кирпич — моё сокровище. Если бы не он, хрен бы я обнаружил жучки в квартире. Да и в голову не пришло бы их искать». Он продолжал напряжённо думать.

Даже историческая загадка, связанная с находкой в подвалах Солянки, вызывает аппетит у кладоискателей, почерк его неудачливых похитителей не вязался со способом установки подслушивающих устройств в его квартире. Несоответствие не только показывало нос, оно орало во всё горло. Говоря на понятном для Маринки языке одежды, как ситцевая юбка и унты. Камера видеорегистратора, привинченная к телеге с кобылой. Значит, у похищения с «семейными» силами есть второе дно. И оно его беспокоило так же, как и сам факт утечки информации о загадочном предмете, что никого не волновал с тех самых пор, как служил спудом квашеной капусты в коммуналке. Отдав «конкурирующей фирме» опустошённую ёмкость, Михаил получил в руки не только юридическую свободу своей дочери от тлетворного влияния светской дантистки, но выиграл самое главное — время и сведения. Контакты, файлы и переписку, а ещё фотографии из её смартфона, изучение заднего плана selfi на которых даст ещё и топографическую привязку. Пока же противник, снова вскрыв древний контейнер, обнаружит вместо «кащеевой смерти» пустышку с газетным пеплом, пока снова встанет «на лыжню», у офицера разведки есть фора поставить в известность коллег и выяснить, кому и зачем понадобилась траектория люстры в его квартире во время свистоплясок соседей сверху.

«Есть ещё одна тема, — решил он, сворачивая с Садового кольца на Мясницкую после того, как дочь расцеловала его на радостях ещё раз и нырнула в метро на Сухаревской, направляясь к тётке, — Лена. С ней надо объясниться до того, как начну давать показания и писать рапорты».


Что ж, читатель, отдав должное прочим жанрам, — ироническому детективу с исторической подоплёкой и мелодраме, — переключим, наконец-то, скорость. Переходя на другой уровень, заметим всё же, что события в их развитии потребуют и иного темпа повествования, переходя местами в ритм азбуки Морзе. Что ж, разве сама жизнь, порой, стряхнув созерцательность неспешного размышления у пруда за удочкой, не требует от нас напряжения и концентрации чуть ли не на пределе возможностей ума и органов чувств? Так вперёд, читатель, поторопимся, пока изумлённая Лена открывает дверь.

— Откуда ты узнал?.. — вызвав его немое одобрение, она закрыла дверь на замок и опустила ключи в карман наброшенной ветровки. — Ну, привет!

— Леночка, прости, у нас очень мало времени, — в свою очередь, она не без удовольствия убедилась, что её вчерашнее впечатление о новом приятеле оказалось верным. Мужественные черты, умные внимательные глаза, гибкая сила ягуара в каждом движении, — мне придётся уехать, возможно, надолго. Чтобы ты не думала, как бы я забыл о предложении продолжить знакомство. Всё в силе, Лена. На твой вопрос — отвечу. Если бы ты не заорала на соседа на весь двор, свет в твоём окне на пятом этаже появился вчера через минуту.

— Да уж, вечер вчера не был томным, — журналистка постаралась сбить смущение, улыбнулась со всей искренностью и повела себя так, как её не раз выручал опыт ведения прямого эфира с трудными гостями: если собеседник не знает, с чего начать, дай ему возможность собраться с мыслями. Пока же неси всё, что знаешь, всё, что приходит в голову. — Ты ведь по поводу бронзы решил меня спросить, да? Трещина в кирпиче нарушила его целостность, его можно просто с усилием попробовать разломить. Не получится раздавить, с помощью стамески… Печать потом соберём! А с бронзой — так. Вообще, мне профессор с химического факультета МГУ в своё время объяснял, что патина её облагораживает, повышает цену. Если же задача продать дорого не стоит, в магазине для художников должна продаваться паста для её очистки бронзы на основе олеиновой кислоты, аммиака и окиси алюминия тонкого помола. Будто бы такие пасты для антикварных изделий даже номера имеют. Какой именно требуется — не было пока времени выяснить. В советских магазинах эти средства были, в современных если не найдётся — можно попробовать снять оксид меди лимонной кислотой, затем аммиаком. А потом полировать мягкой тканью типа замши или тонкой кожи для полировки…

— Лена, Лена, остановись!.. — вполголоса сказал Михаил, обхватив её за плечи как там, на задымлённой платформе метро. — Это всё потом. Химию, сказки, шпионские игры оставим твоим коллегам. Сейчас и здесь ответь мне только на один вопрос. Если б тебе пришлось идти в разведку с незнакомым вовсе человеком, чьей рекомендации ты бы поверила на сто процентов? Знаю, что ты знакома с военными корреспондентами, даже политрука 58-й армии знаешь. Чиновники, депутаты. Много их. Но назови только одно имя.

Несколько секунд она молчала. Глаза… Два голубых прожектора в его душу вонзились, словно средства противовоздушной обороны в ночное небо. Ни разу не мигнула, надо же! Военный разведчик, спокойно отвечая на вызов этих внимательных глаз, понял, что он не ошибся в своём выборе.

— А зачем тебе это знать, командир? — спросила Лена чуть иронично. — в серьёзных вещах я не доверяю никому. Обжигалась, понадеявшись. Поэтому поболтать про Рюрика и исторические загадки — всегда запросто, но дальше — трижды подумаю. Ты спас меня, по всем признакам ты явно не только в компьютерных сражениях поднаторел. А теперь что? Клеишь меня или вербуешь? Главное, для чего?… Искушаешь игрой в стиле Дэна Брауна, вопросами жизни и смерти. Развлечение для отпускника. Интеллектуальное упражнение? Мир спасать, надо думать, и без меня умельцев хватает. Причём по долгу службы, а не на общественных началах.

— Честно? — проговорил он. — Пока не знаю. Хочу разобраться. Если то, о чём я догадываюсь, подтвердится, ты могла бы помочь. Если согласишься быть завербованной. Кем, надеюсь, ты мне ответишь.

— То, о чём я догадываюсь, решается после подписания документов в зданиях с контрольно-пропускными пунктами, — произнесла она очень ровно, — что же касается рекомендации… Ты прав. На Донбассе ребята постоянно в контакте с пресс-службами, уж тем более в Сирии. Но в том, от чего зависят вопросы самые серьёзные, жизни и смерти… Я доверяю гарантии только одного человека. Трижды генерала. Мы его зовём дядя Гоша.

Михаил кивнул, взял её тёплую ладошку и поднёс к губам. Больше ни он, ни она не произнесли ни слова. Просто посмотрели ещё раз друг другу в глаза, после чего он спустился на один этаж, сел в лифт и уехал. Распухая серыми грозовыми облаками, колдуя запахами сирени на бульварах, катился по Москве обычный июньский день.


Глава 5
«Тот, кого не узнают, станет богатым…»

Через десять минут. Прошло уже семь. За это время подполковник службы планирования специальных мероприятий успел подписать в кадрах нужные бумаги, пожать руку умнейшему всезнающему хранителю личных дел, помнящему, кажется, даже сканирование профпригодности кандидатуры Чичерина на пост народного комиссара иностранных дел. Архивист встретил его, как всегда, неуловимой улыбкой проницательных серых глаз. Намекать он, опять-таки, как обычно, ни на что не собирался. Но предостеречь сумел, произнеся лишь одну русскую пословицу. Не было ни гроша, а вдруг алтын. И вот теперь понимай это, как хочешь… Ожидая, пока адъютант сделает ему знак войти в кабинет начальника, Михаил старался выкинуть из головы всё, что не имело отношения к тому рапорту, с каким он пришёл. Однако, как он ни старался, перед глазами был фикус-переросток в компании с пальмой на фоне выкрашенных в персиковый цвет стен лестничной площадки. И взгляд, которым удивительная женщина с голубыми глазами, что в момент гнева или напряжения становились почти чёрными, взгляд, пойманный им снизу вверх, которым она его провожала в тот момент, когда думала, что он уже не станет оборачиваться. В этих глазах была древняя, как жизнь человеческая на земле, тревога сестры, матери или возлюбленной за мужчину, уходящего из дома.

— Товарищ генерал, разрешите… — переступив порог, он обратился по уставу к седому невысокому человеку, сделавшему к нему шаг из-за стола.

— Да ладно тебе, Миша, вольно, отставить церемонии, — генерал Ольгин обнял старого боевого товарища. — рапорт твой прочёл. Чувствуешь себя как?

— Готов приступить к обязанностям немедленно. В тире выбил 98. По назначению врача — ещё неделя приёма стабилизирующей гомеопатии.

— Отлично, — генерал снял трубку внутренней связи, — свяжи меня ровно в час с Александровым. И машину за ним нашу в Шереметьево. Теперь, друг мой Миша, с тобой. Звёздочку твою обмоем, когда пыль осядет. Вчерашний теракт — не рядовая акция за деньги нефтяных арабов. Он был адресным, то есть погибли люди, которые случайно оказались попутчиками конкретного пассажира метрополитена. Устранение его физически трубой по голове, типа во время прогулки с пуделем устроителям не подходило. Пояс смертника с болтами — это подпись, знак для конкурентов, чтобы отпугнуть и отогнать. За чем именно идёт охота, тебе расскажет наш компьютерный гений Зиновий. У него и поинтересуешься, зачем пыль в твоей квартире стёрли местами. Да, чтобы ты знал. Жучки — наши. Установили их так, чтобы ты быстро нашёл. В течение всего апреля к твоей квартире в Южном Медведкове стали проявлять интерес наши зарубежные коллеги. Не к тебе, это было бы ещё объяснимо. У нас есть все основания полагать, что наши заокеанские миляги начали атаку по тому плану, с которым мы тебя познакомили зимой. Широким фронтом.

— Разрешите вопрос… А кому из западных служб нужен мой линолеум?

— По предварительной информации, исполнителем является некий фонд Me Artur’s, возглавляемый неприятной во всех отношениях дамой Джулией Стаж. Той самой, что добилась легализации канабиса в девяти американских штатах и активно занималась внедрением на рынок тетрагекабенола[22].

— Наркота? — удивился Михаил — я уж понадеялся, что на мою двушку облизывается дедушка Сорос. Неужели дом стоит на их муравьиной тропке?

— Это только верхняя часть айсберга. Подробности навесили теме гриф особой секретности. Торговцы дурью выполняли грязную работу за господ с речки Потомак. Ты ведь знаешь, что ЦРУ — пионерский лагерь по сравнению с Центром стратегических разработок США, New intellect service agency, сокращённо NISA? Самая глубоко вкопанная спецслужба заокеанских друзей держит наркомафию на побегушках, не позволяя вытравить её целиком лишь потому, что та обеспечивают её стабильной агентурой. Как силой продавцов, так и из числа частично ещё вменяемых потребителей. Но это пока всё секрет Полишинеля. Ты мог не суетиться, выдавливая из бывшей супруги отказ от родительских прав. Она бы их и так лишилась, ведь вместе с боссом по уши в контрабанде того самого обезболивающего, от передозировки которого умер Майкл Джексон. Их бизнес на имплантации был ширмой трафика препаратов с особым колоритом воздействия на центральную нервную систему. Зайдя в твою квартиру за историческим кирпичом, они засветились с потрохами. По контактам смартфона были восстановлены связи. Как с фондом, так и путями переброски активных веществ через фармацевтические фирмы у нас. Заказ на кирпич эстетическая стоматология получила опять же от миссис Стаж, а та в свою очередь — от Низы. Будем их так называть.

— От Низы, — невольно повторил Михаил, — таких совпадений не бывает.

— Вот именно, — кивнул генерал, — надеюсь, ты не очень расстроишься? Твоя бывшая жена отправлена в СИЗО без права выхода под залог. Забрали её из особняка через полчаса после того, как она попрощалась с дочкой. Это было сделано не просто из гуманизма. Ребята дождались, пока она закончит данное ей поручение и замкнёт цепочку. Но теперь — к главному. Что фонду и господам с Потомака понадобилось у тебя в квартире. Ты удивишься… Они ведь ерундой не занимаются. Зато немалую часть наследства Annenerbe расщёлкали. И фигурами в перуанской пустыне интересовались, статья была об этом в National Geographic[23], и прогноз извержения супер вулкана в штате Вашингтон они делали. А вот что им у тебя на кухне было надо…

Открыв стеклянную дверь шкафа, как казалось, заставленного серыми однообразными томами энциклопедии, генерал приоткрыл и завесу тайны: корешки книг оказались самой обыкновенной голограммой, а на самом деле на полке стояли восемь одинаковых старинных кирпичей цвета терракоты с выдавленным на них великокняжеским клеймом. Лев, убивающий змею.

— Для расследования всех обстоятельств дела создана специальная рабочая группа, твой рапорт дополнил картину, — добавил Ольгин, возвратив иллюзию книжной полки на место, — отправляйся к ним прямо сейчас. Твоё сообщение о попытке профессора вовлечь в происходящее Елену Кочетову учтено. В качестве эксперта её рекомендовал и генерал Александров. Тут не всё так просто. В своё время всё узнаешь. Наши психологи отметили её выигрышные качества — неформатное мышление, цепкость. Быстро думает и принимает решения, сказывается профессиональный опыт ведения эфира. А там реакция нужна и выдержка как у пилота истребителя. Есть ещё одно. Лена была однокурсницей фигуранта, подозреваемого в связях с NISA. У них общий научный руководитель — профессор Фролов. После твоего звонка с просьбой разобраться с происхождением артефакта он обратился сначала к некоему Олегу Гораеву, проходившему двадцать пять лет назад практику в Историческом музее. К своему дипломнику. Тот с восторгом согласился, но попросил отсрочку на неделю, сославшись на командировку по линии союза краеведов. За эту неделю, пока ты воскресал после контузии на даче, нелегал организовал проникновения в твою квартиру. Догадался, зачем? Дважды мы его наёмников намеренно спугнули. Тогда Гораев был вынужден «пропасть», а профессор — обратиться к третьему персонажу, работавшему вместе с ним над темой наследства Софии Палеолог. Доцент кафедры источниковедения Историко-архивного института Алексей Шинкарев в понедельник оказался в больнице с приступом острой сердечной недостаточности, хотя раньше никак на здоровье не жаловался. Теперь складывай всё вместе.

— На мою дачу американские кладоискатели не вышли потому, что не знали о ней? Допускаю, что связи профессора они могли проследить, но ему я звонил с обычного проводного телефона из московской квартиры. А Лена?

— Разумеется, о Лене её бывший однокурсник помнил. Однако карьера в журналистике оторвала её от сферы их научных интересов. Уходя когда-то из-под распределения, она подвизалась на пятом курсе в вычислительном центре Высшей аттестационной комиссии и перешла на вечернее отделение. Устранив учителя и соученика, о ней Гораев как о возможной конкурентке даже не подумал, пренебрёг как «выпавшей из колоды, напрочь растерявшей квалификацию» на другом поприще. Перезванивалась с профессором чуть ли не каждую неделю? Ну и что? Он регулярно приходил к ней в студию радио, рассказывая о проекте восстановления Сухаревой башни, снесённых церквях и средневековых слободах. А потом помогал ей в поисках работы.

— Дмитрий Валентинович. Это всё увлекательно и занимательно. Даже на бульварный роман потянет. Но причём тут мы?

Американская структура решила заработать на наших древних кладах, наркоты им мало показалось.

— Прежде чем ты присоединишься к рабочей группе, где потребуются и оперативные методы, прочти вот это, — генерал положил перед Михаилом тонкую папку из синего пластика с грифом секретности, — это написал твой сосед по общежитию в разведшколе. Он будет в Москве через пару часов.

Вечером того же дня Лена Кочетова отправилась в единственное место, где она гарантированно спасала душу от нервной системы. «Любите ли вы театр так, как люблю его я?» — известная каждому школьнику фраза из статьи Виссариона Белинского имела для журналистки очень личное значение. Раз попав за кулисы на день рождения главного режиссёра, незадолго до этого бывшего гостем её эфира, общительная и остроумная, она быстро завоевала доверие и симпатию актёров, мало кого пускающих в свой узкий круг, стойко держащих оборону против навязчивых поклонниц и «завзятых театралов». И в этот раз, заявившись прямо в буфет во время антракта, сразу оказалась в объятиях заместителя директора театра и художницы-декоратора. Красное вино мы предпочитаем в любое время суток! Произнесла дивный тост за день рождения приятельницы, пожелала ей неувядаемой красоты лесных нимф…

Есть на белом свете место, где стихает бурь стихия.
Там хожу в обнимку с детством, часто там пишу стихи я.
На Большой Садовой — дворик. С тёплым душкой Бегемотом.
Где-то спрятан бедный Йорик, Азазелло пьет с Фаготом.
День рождения… Когда же? Только вспомни — праздник рядом.
Маргарита снова скажет: будет всё у вас, как надо.

«Потом приходи в кофейню… давай залпом, третий звонок пора давать, тебя одну ждём!» Её пихнули на свободное место в партере, оставляемое всегда на случай появления VIP-персон, в зале погас свет, заиграла музыка… Лихая, яркая буффонада, задуманная ещё Марком Захаровым, в театре-музее в Доме Булгакова плескалась отчаянным огнём. Ко второму действию «Мастер и Маргарита» полнолуние уже наступило, и каждая произносимая реплика, луч лазера сквозь дымовую завесу наполнялись невидимыми тенями, вышедшим из параллельного мира смыслом. Ставший каноническим сюжет вибрировал энергией страсти и особой метафизической подлинностью… Не ожидавшая белого каления публика смотрела с суеверным ужасом даже на появившуюся из темноты женщину в первом ряду, что после требования конферансье сдать валюту порылась в сумке, громко ворча с одесским выговором, и вручила со смехом золотую банковскую карточку… Этого не ожидал даже актёр Андрей Курносов, беря у давно ему знакомой Ленки «валюту». Пустышку, года три тому назад брошенную с рекламными целями в её почтовый ящик. «Погляди налево на поклоне, пришла специально ради твоей сцены, позже поговорим, у неё есть необычный аспект», — написала она в messenger исполнителю роли Иуды. Даже по тому, какие краски эмоций в совсем небольшой эпизод в этот раз вложил актёр Тимур Орагвелидзе, было заметно как приятельница задела его профессиональное любопытство. Не вожделение красавца раздразнившей его женщины, не обычный гон играл он на этот раз, христопродавец был едва ли не чёрен лицом, топя в искушении плоти своё отчаяние и обречённость. «А не будет ли мне с тобой скучно, Иуда?» — партнёрша зазывно хихикала, и это было явным диссонансом с более глубокой работой Тимура. А на поклон он вышел к самому левому углу сцены, оказавшись точно напротив Лены. Их взаимный воздушный поцелуй… И вздох облегчения зрителей. Подсадная, своя. Значит, всё-таки «пожертвованная» золотая виза — это инсценировка.

Любите ли вы театр так, как его люблю я? Получив свою карточку из рук администратора, искренне отбив ладоши и написав похвальный пост в Facebook, журналистка уверенно нырнула за кулису. Настроение у неё было лёгкое. Кровавый кошмар предыдущего вечера, странная встреча, разговор на лестничной площадке? Кто-то нервные стрессы глушит алкоголем, пробуя залить. Кому-то помогает доза снотворного и выключение сознания. Это в одном хорошем сериале называлось «заспать». У Лены был свой способна плохие эмоции надо нахлобучить как можно больше новых впечатлений, по возможности приятных и положительных. Память сплющит нижний уровень, как кубики в первобытной электронной игре «тетрис», и тем сохранит нервы от фантомных судорог пережитого. Театр — то место, где её всегда ждали, где она была «своей». Тонкие наблюдения, остроумные подсказки — к её мнению прислушивались и режиссёр, и артисты в поиске зерна роли. Признавая за ней ещё и очевидные способности в своём актёрском ремесле… На этот раз, обсуждая в закулисной курилке, как маэстро Алдонин обыграл полнолуние в первом действии, тамошние обитатели ни сколько не удивились, когда Лену из их тёплого кружка вытянул успевший переодеться Тимур. Парочка, о чьей симпатии уже шушукались, но пока не находили оснований для полноценной сплетни, уселась в первом ряду зрительного зала. Рабочие убирали сцену, по коридору мимо, улыбаясь, шли к выходу действующие лица и исполнители.

— Хотела тебе кое-что рассказать… — сообщила журналистка актёру.

— Ты меня заинтриговала, — признался он и выслушал внимательно и вдумчиво все её соображения о потрясении Низы после визита Афрания с сообщением о предательстве её молодого поклонника, о том, что тридцать сребреников нужны были предателю для обольщения красивой гречанки, явно тянувшейся душой к мирной проповеди философа. О том, что всё это есть у Булгакова, но режиссёры незаслуженно «выносят за скобки» мелкий, но многое объясняющий эпизод. Предательства любви небесной ради страсти земной. Земной любви, источившейся кровью за предательство.

— Конечно, режиссёры пишут актёрской игрой своё полотно, словно красками, но мне бы хотелось, чтобы ты понимал смысл, заложенный туда автором!.. — горячо сказала Лена. — Что меня ещё больше зацепило, так это то, что жена богатого торговца коврами Низа была гречанкой. И начальник тайной стражи, и Иуда говорят с ней по-гречески… А даже слово Христос — греческое, понимаешь? Она говорит фа ине плютос, то есть будешь богат. Ну а сам Иуда, когда два кинжала вонзились в него, умер с её именем на устах. Предатель Христа предал его ради любви к женщине, а женщина казнила свою любовь ради любви к Христу. Она не контрразведчица, не агент Мата Хари, она была в гневе от его поступка. И в горе тоже. Перечитай главу!..

— Да, — задумчиво потерев подбородок, ответил артист, — интересно, да. Надо поговорить с Катериной Климовой, с ней можно экспериментировать.

Расцеловавшись на прощание во дворе театра, они пошли по домам. И в эту вторую ночь полнолуния никакое послевкусие тревог не потревожило её топкого, как болото, сна. Остро необходимого не столько ради штопки сил после случившихся треволнений, сколько ввиду испытаний дня грядущего.


Короткий двадцатый век начался 1 августа 1914 года с первой атакой первой мировой войны. А закончился в августе же. 1991 года. Эта трактовка некалендарного века принята уже большинством историков. Станет ли новый век, первый в новом тысячелетии, последним календарным, и укороченным до исторического минимума? Философствовать на эту тему Михаилу и его коллегам по рабочей группе было точно некогда. Группе, сформированной из сотрудников отделения «К» ФСБ России, управления планирования специальных мероприятий, СВР и кафедры исторической географии МГУ, в течение одного лунного месяца протяжённостью в 29 суток предстояло найти решение головоломки, заставившей бы литературного профессора Гарварда из блокбастеров Дена Брауна слопать от зависти свой твидовый пиджак.

— Суть проблемы сводится, в общем-то, к простой дилемме, — стоя возле пластиковой доски с фломастерами, докладывал сутулый паренёк, кому бы в комедиях Гайдая дублировать студента-очкарика. — Спасёт ли род людской от космической угрозы система метеоритной защиты, созданная предыдущей цивилизацией, передерутся ли элиты крупнейших держав за контроль над сей доисторической ПВО? Или, мешая друг другу, не запустят штуку вовремя, то есть заблаговременно до рассчитанного древними астрономами вторжения в пределы земного притяжения астероида-убийцы. Концом света его явление обещает стать потому, что современные способы отслеживания слепы перед объектами, прилетающими с «дневной» стороны. Когда вам солнце в глаза слепит, вы булыжник, в физиономию летящий, разве что по свисту узнаете?

— Это политика — заметил аналитик, присланный внешней разведкой, — у наших партнёров, опереди они всех, появится рычаг влияния, сравнимый с ядерным шантажом после испытаний первого gadget. Только куда сильнее и с другим знаком. То они угрожали взорвать распространение большевизма, а в этом случае приобретут монопольное право именоваться спасителями Земли. Экспортировать демократию можно с неодинаковыми показателями успеха. А тут — перья ангельские. Моральная диктатура прочнее всех прочих. Если же технология попадёт в руки исламского фундаментализма, страшно даже…

— Вот и не будем это воображать, — прервал его руководитель группы. — в докладной записке Верховному всё должно быть коротко и ясно. — ударит, если я правильно понял откровение папы Иоанна XXIII, возле Сиэттла? Дата предполагаемой катастрофы, — зимнее солнцестояние будущего года. А что у нас по линии церковных связей? Отец Ермоген, вам слово.

Михаил снова перехватил взгляд руководителя группы. Внимательный, тёплый, даже чуть виноватый. Но всё-таки не такой. Не подпиши он тогда, в марте, стандартную бумагу, наверняка бы без долгих раздумий бросился бы в объятия: «Сашка! Жив!» Уму непостижимо было другое. Этот человек был, и правда, как живой Сашка. В отличие от своей будущей напарницы, Михаил не актёр. Так минуй пуще всех печалей необходимость объясняться с этим «чёрным лебедем», сердечно приветствовать его как товарища курсантских бдений, поверенного всех мальчишеских тайн. Лучший друг жив, но он пока где-то за кулисами. Келебдаенен старший и настоящий Александр Дубровин, обнаружив планирование масштабной атаки на будущее не только родной страны, но и на безопасность всей планеты, разработали операцию «аквариум». Суть её была проста, как всё гениальное.

Глубокий кафедральный баритон священника, чей сан выдавали только тёмный цвет строгого костюма и аккуратно подстриженная борода, прервал его размышления. И его слова были ещё удивительнее «воскрешения» друга.

— По вашему поручению мы связались с департаментом внешних связей Ватикана. И вот какую историческую справку направил нам святой престол. В 1471 году племянница последнего византийского императора Константина, принцесса Зоя, была предложена как невеста великому князю Московии. В её сватовство закладывалась цель распространить влияние католицизма. Однако приданое беженке было дано весьма скромное — шесть тысяч дукатов. Зная о своём стеснённом положении, Зоя в качестве приданого привела, без спроса скопировав в архивах Сикста IV и своего воспитателя кардинала Виссариона, труды древних философов и, внимание, послание Иоанна Лествичника. Его в данный момент имеют право читать только понтифики. Это особый отдел их личной библиотеки. Поскольку ситуация чрезвычайная, копию документа к полуночи специальным рейсом будет доставлена в Москву. Смысл текста в том, что преподобный ссылается на неизвестный диалог Платона о причинах и следствиях конфликта между утонувшим континентом в Саргасовом море и тем, что сейчас покрывают льды Южного полюса. Вещь поучительная, но в данный момент важно другое. Философ, рассуждая о гордыне как о смертном грехе, указывает, что всемирный потоп — это была первая гибель мира. Мира детей. Мы, стало быть, представляем собой уже мир внуков. А родителем, то есть создателем, планета была создана как детский сад с крепкой крышей в виде рабочего механизма, запускаемого в случае опасности извне. Дам всего одну цитату: «огорчение моё да не сбудется, одесную имея холмы спящие, но третьим ангелом разбуженные. Понеже спасутся все или никто».

— Отец Ермоген, вы говорили, что Ватикан готов предоставить нам чуть ли неограниченный кредит доверия, поскольку мы напали на змеиный след? — немного закашлявшись, произнёс Дубровин.

«Вот оно что, ещё и связки тебе подправили, чтобы голос не выдал, — подумал Михаил, — операция очень противная. Однако для крепости легенды нашим партнёрам все средства хороши».

Но неужели все члены группы — это кукольный театр? Священник бутафорским не выглядит».

Он снова ушёл в свои размышления. С тем, кто был невероятно похож на Александра, они перекинулись всего одной фразой. Повинившись, что свёрток с кирпичом он не уберёг, но понятия не имеет, как поступить с выцарапанным из бронзовой капсулы куском замши, он услышал в ответ: «да правильно всё ты сделал, старик! За работу теперь, скоро сам всё поймёшь». Тот, кто похож. Интересно, настоящий Сашка тоже уже полковник, как этот? Троян, слепленный с его бывшего напарника, сидел сейчас во главе длинного стола. Сухопарый, седой. Что-то в нём появилось новое… Складывалось впечатление, что этот человек теперь одновременно имеет обзор 360 градусов, всё замечает, анализирует. Мысли чужие всасывает прямо из мозга, как мумия в фильме — жизнь из тел своих жертв. Опасная игра. За карточным столом всего восемь человек. Вот, например, аналитик. С виду симпатичный, добродушный. Наверное, таким и должен быть резидент разведки в том регионе планеты, где восточные дела тоньше всего. Генерал видит пользу от операции «аквариум» в том, что головоломку или пасьянс, puzzle или кон деньгами или фишками «делают» и враги, и друзья, и союзники, и эксперты. В общий котёл. По-честному. Причём стратегический противник уверен в том, что он держит всё под контролем, что он — вне подозрений. Стул из-под него будет выдернут, надо полагать, под самый занавес. А пока он даже в какой-то степени полезен, поскольку вроде бы как работает на себя.

— Прошу прощения за длинный экскурс, это необходимо, — заволновался богослов, — теперь я перехожу к изложению фактов и сути момента. Упорство Каифы, когда он потребовал от римского прокуратора освободить убийцу, но казнить Иисуса, было вызвано опасениями, что в Храм Соломона ворвётся по его призыву толпа непосвящённых. А именно там тогда хранилась реликвия, объясняющая запуск древней защиты земли от инопланетных угроз. Окажись в числе поклонников идей человеколюбия злоумышленники, её бы похитили. После падения Иерусалимского храма при императоре Тите сокровище было тайно извлечено и перевезено в Рим. Там оно получило название венца царей земных. Появление у границ империи Аттилы вызвала необходимость нового перемещения, в стабильный и крепкий стенами Константинополь. Разорение византийской столицы крестоносцами ослабило державу, но не погубило — в который раз венец отправился в путь, в монашескую республику полуострова Халкидики. Настоятель монастыря святого Пантелеймона написал, что ларец с реликвией и манускриптами покинул его обитель ещё в 1485 году, согласно воле наследницы последнего Палеолога. Зои Фоминичны.

— Итак, венец — название условное, — встрял юноша с указкой, — а ларец с картой расположения источников излучения плюс инструкция — в Москве?

На парня шикнули. Открывать рот по уставу он ещё не научился. Но не на губу же его отправлять за несанкционированные рассуждения на тему?

— Если эта штука сработала над Челябинском, она работает, — заметил Михаил, — но в чём состоит риск, неужели в шантаже выведения из строя?

— Риск состоит в новом всемирном потопе, — с монашеским смирением сказал докладчик, — это не просто зеркала, спалившие во время Пунических войн римские корабли у берегов Сиракуз. Древний Архимед придумал схему нагрева земной атмосферы для сжигания в ней метеоритов размером с Ялту, а заодно и влияния на погоду на всей планете. Шантажом растопить льды и залить прибрежные города цунами, сжечь сельскохозяйственные площади и лишить света солнца, целые страны можно держать в подчинении. Поэтому Ватикан встревожен. Появились сведения, что на след венца царей напала организация, ставшая наследницей древнего врага церкви. Да и не только её. Орден теодоритов был соперником тамплиеров ещё в конце XIII века. У них была цель — очистить человеческий род от скверны, наказать за то, что люди погрязли в греховных побуждениях modus mentali и пороках открытых — modus vivendi. «Да спасутся праведники» — это был их лозунг. Считая, что люди предали Христа, умеренные теодориты видели своей целью отделение овец от козлищ, создание «чистых зон» в виде городов при монастырях, а радикальное течение той же секты подняло на флаг уничтожение Содома и Гоморры и историю Лота. Проповедовали же они одно и то же: да погибнет Иуда, то есть падшее племя людское, пусть Низа, возлюбившая Христа более земного мужчины, подведёт христопродавца к пропасти и столкнёт туда. Для системы распознавания «свой-чужой» они использовали знак треугольника любви и предательства: большие и указательные пальцы обеих рук, сложив попарно, показывали при встрече… На рынках, в молельных домах…

Михаил при всей его выдержке почувствовал жар в затылке. А отец Ермоген, словно дав слушателям приглядеться к призраку древнего ордена и прожевать полученные сведения, отпил из бутылки воды и закончил:

— По имеющимся у Ватикана данным, в наши дни структурой NISA руководит некий магистр Иоганн Розенбоген, баварец. Он разделяет взгляды теодоритов о нужде в прополке населения земли с целью хирургического удаления развращённых сорняков. Он сам не опасный сумасшедший, а рассудительный и целеустремлённый негодяй, стремящийся к абсолютной власти. Окружив себя энергичными знатоками из разных областей знаний, грязную работу он осуществляет руками фанатиков, а средства зарабатывает на всё тех же людских пороках. Правая рука у него — это ИГИЛ, левая — фонд миссис Стаж. Обе организации запрещены в нашей стране, но их щупальца дотянулись и сюда. Их охота за венцом уже идёт.

— Утверждено рабочее название объекта — «венец». Хотя никакими тут коронами и не пахнет, — подытожил человек во главе стола, — лейтенант?

Максим, тот самый мальчишка с указкой, лейтенант из технического особого отдела Федеральной службы безопасности, по знаку руководителя их рабочей группы снова прошёл к доске. — Для простоты и понимания. Объект как конструктор состоит из трёх элементов, хранившихся в разных частях света. Ковчега завета, содержащего сведения и своего рода пульт. Так называемого меча Трои, то есть излучателя. И зеркала мира, похожего на нашу спутниковую тарелку. Во время второй мировой их активно искали гитлеровцы, вовремя пущенные по ложному следу. Поэтому фюрер трясся над копьем судьбы и венцом короля Артура, хранящихся ныне под музейным стеклом в Австрии. Есть ещё некий таинственный ключ, о нём данных почти нет. Предположительно, он может храниться отдельно от всего аппарата.

— Разрешите? — слово взял аналитик. — Есть предположение, что четыре элемента были собраны воедино и использованы лишь однажды, в 1602 году. Послушник Чудова монастыря по незнанию врезал по вулкану в Перу, после чего на всей планете тучи пепла убавили солнечный обогрев, на Руси пять месяцев кряду лили дожди, сгноив на корню урожай, а на Яблочный спас на Москве-реке уже пошёл ледостав. В результате чудовищного голода, по различным оценкам, умерли до 120 тысяч человек, крестьяне кинулись в города, были отмечены случаи каннибализма. Хотя мудрый правитель Борис Годунов вовремя открыл царские и боярские кладовые с зерном, по тогдашним представлениям именно он был виноват «в каре небесной». В стране началась смута. Послушник, случайно узнавший о климатическом оружии, дающим власть над миром, бежал на запад. Магнаты Речи Посполитой признали проходимца воскресшим царевичем, поскольку он обещал отдать им венец. Но не смог. Сокровище вернулось в тайник где-то на территории древней Москвы. Послушника звали Григорий Отрепьев. Именно над этой темой работал в последние годы профессор Фролов. В ходе создания на территории Кремля археологической зоны, закрытой стеклянной витриной под открытым небом, именно он извлёк восемь кирпичей из особой розовой глины с бронзовыми капсулами внутри. В семи внутри обнаружили лишь пепел, очевидно, содержимое оказалось утрачено из-за внешнего жара, но в одном учёные нашли прибор, состоящий из зеркал и линз. Рентген и углеродный анализ подтвердили — штуковина изготовлена великим Леонардо да Винчи из золота высшей пробы и горного хрусталя. Назначение древнего астрономического инструмента оставалось невыясненным до сегодняшнего утра. Маргарита Степановна, вам слово.

В тот год осенняя погода стояла с мая на дворе.
С зимой не справилась природа, снег выпал сразу в сентябре.
Так, при Борисе Годунове посевы сгнили на корню.
Лило пять месяцев. Отныне за беспросветную судьбу
Не зная о Перу, вулкане, народ правителя винил
За голод и свои страданья. Борис, мол, небо прогневил.

Михаил вспомнил стихи, которые Лена разместила на своей странице в Facebook, снабдив их пасмурной романтичной фотографией Чистых Прудов.

Полненькая брюнетка возраста возни с внуками, одной своей улыбкой создававшая атмосферу уюта кухни со свежими булочками, посерьёзнела и надела на нос узенькие очки в золотой оправе, открыла блокнот.

— Мы изучили и расшифровали рукописную хартию, которую передал товарищ… — она смутилась, жалобно посмотрев на начальника, — простите…

— Позывной Михаил, — подсказал тот, — фамилия сложная. Продолжайте.

— Пергамен сохранился отлично. Сравнительный анализ с документами той же эпохи, хранящимися в ЦГАДА, архиве древних актов, подтверждает — это подлинный автограф Софии Палеолог. Собственноручно написанный ею текст на греческом языке зачитывать не буду, лишь суть. Великая княгиня сообщает, что венец владык земных хранится на Боровицком холме. Сила, в нём заключённая, сможет разрушить огонь, летящий от солнца и развести на земле райские сады. Казнь небесная обрушится на землю 21 декабря 2018 за час до полуночи… — заметно взволнованная, толстушка испуганно глянула в сторону полковника, передохнула, снова взялась за блокнот. — В одном из 14 кирпичей, в стены Чудова монастыря и Успенского собора помещённых…

— Прошу прощения! — встрял студент-очкарик. — Собор — каменный…

— Подклеть там кирпичная была, её разбирали, оттуда один из восьми, — терпеливо ответила дама, — если можно, на вопросы я отвечу чуть позже. — так вот, в одном из кирпичей содержится золотой ключ, что сработает на русских остановках страстного пути IXTY в час половины старой луны во Льве года, от стояния на реке Угре 537-го… Мы подсчитали, это 17 июня текущего года, 11 часов 33 минуты 52 секунды. Легендарный русский страстной путь Христа был размечен монахами греческого монастыря Николы Старого ещё в XIV веке. В годы богоборчества все вехи были уничтожены. Но около четверти века назад тема Священной улицы снова зазвучала в краеведческих кругах… Простите за отступление. София Фоминична уточнила, что золотой ключ даст знаки последовательности символов фрески в подземелье церкви, в небо золотую свечу зажигающей. Под золотой свечой, как я понимаю, надо подразумевать колокольню Ивана Великого. Благословения её… У меня всё.

— Знаки последовательности, это что? — спросил человек во главе стола.

— Ну… — замялась историк. — это дословный перевод с греческого. Что на самом деле имеется ввиду, неясно. Это может быть кодовая фраза, какую надо сложить из появившихся слов. Цифры, ещё один ребус. Да мало ли!

Примерно минуту рабочая группа осмысливала услышанное молча. А Михаил буквально увидел в новом свете всю цепочку событий. Вытащив из кадушки с солёной капустой древний кирпич, юный суворовец спас планету. Услышав по телефону о новой находке, пожилой историк на радостях сразу поделился новостью с двумя своими бывшими учениками. А третью, что из науки ушла в журналистику, просто пригласил познакомиться с человеком, добывшим девятый кирпич. Девятый, с появлением которого вероятность сенсационного открытия повышалась. И с этого момента начинался детектив в подозрительных кровавых пятнах. В результате террористической атаки на московский метрополитен в коме оказывается профессор. За четверть часа до предполагаемой встречи с владельцем артефакта. Гибель учёного должна была бы выглядеть случайной. В течение апреля квартира, откуда был звонок на кафедру краеведения и где предположительно находился кирпич, была очень аккуратно обыскана и взята под наблюдение. Любимый ученик доктора наук, Лёша Шинкарёв, спортсмен-горнолыжник, внезапно оказывается прикован к больничной койке с приступом острой сердечной недостаточности. Ядом ли его угостили или вкололи неизвестный препарат, пусть разберется следствие и судебно-медицинская экспертиза. Устраняет посвящённых, стало быть, кто-то из двоих оставшихся бывших студентов, дипломников Фролова. Но есть ещё два уточнения, которые надо бы получить оперативно.

— Можно?.. — он поднял руку, — мне бы хотелось прояснить два момента. Первое. Есть орден теодоритов радеет за чистоту помыслов, почему же он не брезгует при всём своём фанатизме, услугами торговцев наркотой? А второй — оставшиеся пять кирпичей. Тоже пустышки, или их надо найти?

— Начнём с философии, — ответил ему аналитик, — тут всё понятно. NISA покровительствует институтам порока, это верно. Зачем? Чтобы тайное, да стало явным. Чтобы те, кто пороку подвержен, не прятались по углам, а шли в конкретное место. В клубы с травкой, на гульбища. Где в последнее время совершаются террористические атаки, заметьте? На шоу и концертах рока, куда стремятся подростки, прочая публика без моральных ограничений. Дым и грохот на одной ноте. Грузовики врезались в толпу на рождественских ярмарках и в местах расслабленных прогулок туристов и горожан. Там, где люди не думают, отдыхают и нянчат свои дурные наклонности. Браки между однополыми — из той же серии. Теперь они на виду, а не имеют друг друга за плотно задёрнутыми шторами. Их проще уничтожать. Знаю, что вы скажете. В метро пассажиры никак в это логику не вписываются. Но и не должны! Эти теракты — не программные, а тактические. Убийство, спрятанное под маску теракта, уничтожение конкретного человека. Или атака на Россию, месть за действия против террора вообще или в связи с… ролью нового хранителя.

— Хранителя чего? — не вытерпел молодой лейтенант с указкой.

— Мировой стабильности, если хотите. Неподкупного. Неустрашимого. А, продавая порок, они берут с порочных деньги за их же устранение. Тихое самоубийство. Le but pardonne les moyens[24].

— Змея, кусающая собственный хвост… Это с эмблемы NISA. Эта змея заключена в треугольник, — подсказала эксперт-археолог, — устав теодоритов ещё в средние века разрешал членам ордена открывать публичные дома с той целью, чтобы подверженные тлену особи там и сосредотачивались. А потом посетители умирали от венерических заболеваний. Простите, это к слову… Я о кирпичах. Каждый из них представляет ценность. София Палеолог пишет о трёх тайниках, два мы уже обнаружили. Поиск остальных небезнадёжен. Ещё при закладке фундамента Петропавловской крепости из Москвы о них писала в своих мемуарах княгиня Мария Фаворская, жена сподвижника Петра. Муж её, кстати, происходил из очень древнего рода. Русские витязи в крестовом походе охраняли горные переходы… Отсюда и фамилия. А вот её портрет, кстати, посмотрите, какая красавица…

Она показала присутствующим фотографию портрета молодой дамы с высокой причёской. Тонкие черты лица, прозрачные светлые глаза. Михаил уже перестал удивляться. Княгиня была как две капли воды похожа на Лену. Ему начинало казаться, при всём отсутствии в его сознании привычки как-то трактовать события жизни метафизической чепухой, что само провидение поставило их двоих рядом на линию огня. А значит — исход битвы с головным мозгом адского замысла — это вопрос жизни или смерти их обоих.


Не устал ли ты, любезный читатель? Отдохнём немного. Рекламы не будет. Её заменит толика широких мазков такой банальной женской драмы.

…Лена проснулась утром даже не от того, что через окно спальни бил, словно нацеленный кем-то специально ей в лицо, яркий луч солнца. Ужасно болела голова. Очевидно, наконец-то аукнулась полученная в метро атака на барабанные перепонки. Любимое тёплое яичко, свежезаваренный чай, пара бутербродов с плавленым сыром, таблетка обезболивающего. Отпустило. Часа с небольшим за ноутбуком хватило, чтобы расшифровать, то есть из аудиозаписи перевести в текстовый вид и отредактировать интервью для «Аргументов и фактов» с профессором биологии о факторах старения. Этой подработкой журналистка зарабатывала себе на жизнь. Там статейка, тут час мастер-класса… Смысл статьи был в том, что природа запрограммировала на старение всех млекопитающих, включая homo sapiens, три вида ядов. То, что в гомеопатических дозах было безвредно, при их хроническом увеличении вело к угнетению популяций, ослаблению или вовсе отсутствию потомства и вырождению. Бескислородный дым, смолы, никотин. Около вулканов, в зоне лесных пожаров жить нельзя. Или вымирай, или ищи новое место. Гниющие болота, забродившие фрукты, повышение спиртосодержащих веществ пищи. То же самое. А постоянная опасность от диких зверей или врагов? Нервное напряжение, адреналин эпизодически только на пользу для общего тонуса и боеготовности. Однако все болезни, как известно, от нервов. А старость — не диагноз, а лишь внешний признак накопления неблагоприятных факторов.

Переслав текст в редакцию через почтовый сервис, Лена захлопнула крышку компьютера и посмотрела на себя в зеркало. Гладкая бронзовая кожа и ясные голубые глаза, подтянутая спортивная фигура. Белокурые волосы? Она усмехнулась. Когда-то она была просто русой. Отросшие корни можно закрашивать реже, если ты давно приучила всех к имиджу блондинки. А на самом деле просто седая, как луна. Лет тридцать пять… А на самом деле уже через год ей будет пятьдесят. Ничто не выдаёт. Только арктическая пустыня, предательски смотрящая на мир из её глаз. И белый снег отросших корней. Ни семьи, ни детей, ни работы. Всё, чего она дождалась — предательства того, кого любила уже двадцать лет. Дважды он жертвовал ради своей карьеры сначала жизнью их не родившегося ребёнка, потом обрёк и её на этот холод. Марк, красивый и умный, тонкий и обаятельный. Но умеющий любить лишь своё спокойствие и удобство. Два года, почти два года она ждала, что вот-вот он вернётся из командировки в Среднюю Азию. Найдёт себе другую работу, оформит развод и…

Лене не придётся рваться между двумя мирами, они будут вместе работать и жить, днём и ночью. «В феврале всё решится», — эти слова Марка, произнесённые 11 января, когда он приехал в Москву в связи с проверкой, возбуждённой в отношении финансовых дел возглавляемого им центра Счётной Палатой. Но вот уже плакал дождями ледяной июнь, слова несбывшейся надежды вмерзли в память февральской стужей. Марк скупо поздравил её с днём рождения. И она решила: если он останется ещё на год…

Мобильный пискнул пришедшим сообщением, что гонорар за статью ей уже поступил. Пяти тысяч хватит, чтобы заплатить за квартиру, телефон и всё иное безотлагательное. А в остальном Лена экономила даже на еде. Через полчаса, с грустью убедившись, что отвратительная погода повлияла даже на оранжевых уток-огарей на Чистопрудном бульваре так, что они не вывели на воду выводок пушистых малышей, она дошагала до Сбербанка. Когда щель в банкомате высунула белый чек, все дела на сегодня были закончены. И тут…

— Привет, подруга! Не угостишь конспектом по истории КПСС? — из-за спины раздался весёлый мужской голос. Она оглянулась. Представительный брюнет в кожаной куртке передвинул на макушку солнцезащитные очки.

— Олежек? Горыныч? Не узнала тебя, богатым будешь… Каким тебя ветром сюда занесло? А поворотись-ка, сынку!.. Какой ты стал пышный, даже бронеживот тебя не портит. Поди, всё омары да устрицы под пивко?

— Пива много не бывает, — почти нараспев продекламировал нежданный приятель, — Да вот, по делам заезжал в наркомат наркотиков на Маросейке. Ты какую кухню предпочитаешь в это время суток? Кавказскую, греческую?

Лена даже бровью не повела. Врёт, да и ладно. Мало ли, почему Олегу не хочется признаваться сто лет не виденной знакомой, какие у него дела тут, в центре. В сером здании напротив белорусского посольства уже полгода как прописался главный штаб национальной гвардии. Не портить же настроение и встречу мелкими придирками? Через четверть часа однокашники сидели в сетевом японском ресторане в полусотне метров от все того же здания, ловко орудуя палочками. В этой точке общепита было битком народа, и свидание при всём желании не могло быть долгим и морально обременительным.

— Ленка, вот ведь кто совсем не меняется. Как тебе это удаётся? Наши ровесницы или высохли или расплылись, все поблёкли и запылились. А ты как… Как лесная царевна. По весне расцветаешь. И я ведь вижу — без химии!

— Не пью, не курю, пластику мне делать не на что… — помотав ролл в соевом соусе, журналистка выдала уже сто раз озвученный рецепт, — вместо фитнеса пешие прогулки по пятнадцать километров вдоль Москвы-реки. Это зимой. Летом газонокосилка и купальник. Образ жизни назло рекламе. А ты?

— Ох, да чем мне хвалиться-то? Полтинник скоро, а жизнь поломана, — не без усилия ухмыльнулся её собеседник, — жена от меня сбежала. О науке в суете этой торгашеской вовсе забыл… А помнишь, как мы мечтали? Предок твой Фридриха Барбароссу в горной речке по пьяни утопил, так мы искать ту стремнину собирались, всякий раз с таким удовольствием вспоминаю это.

— Так ты чем торгуешь, наркотой? — выудив из сумки накопительную карту, Лена помахала рукой официанту. — Извини, просто ты сам сказал.

— Моя фирма занимается фармацевтическими закупками, — невозмутимо объяснил однокурсник, — а ты на работу так и не утроилась? Извини, просто я на твою страницу в Facebook недавно заходил.

«Один один, — подумала Лена, — но я тебе этого не спущу. Мутный ты, во второй раз соврал на пустом месте. От кого прячешься, не от меня ли?»

Её страница в одной из самых популярных социальных сетей доступна к просмотру была только для друзей. А все упоминания об уходе с радио она удалила ещё перед новым годом. Пауза стала затягиваться. Ну, дерзай!..

— Лен, а помнишь твою курсовую по культурологии? О пути страданий Иисуса, спроецированном ещё в средние века на нашу улицу в Китай-городе?

«Вот оно, дошли до сути. Наш Олежек решил тряхнуть стариной. Будто я не помню, как ты своровал у Шинкарёва тему диплома о библиотеке Зои Палеолог. Лёшка быстро выкрутился, писал о слободах и священной улице».

— Да, было дело, — она по-девчоночьи тянула безалкогольный mahito[25] через трубочку, — мне ту курсовую тогда чуть не завернули, тема-то на грани религиозности, с научным атеизмом никак не вязалась. Фролов отбил, сказал, что это чисто исследовательский момент по истории Москвы. — а тебе зачем?

— Мне бы хотелось что-то оставить для науки, всё-таки защитил ся-то я тогда с красным дипломом. А занимаюсь всякой бестолковщиной. Серёга-то продолжает среди нас единственный ковыряться в отечественной истории. У него есть наши старые материалы, как ты полагаешь? Могли б сотрудничать.

— Шинкарёв книгу написал. «Средневековая Москва». Там целая глава о том, что на священной улице монастырей — по пяти на квадратный метр.

— Да, это он мне сам сказал… Что курсовую прямо целиком в книгу и вставил, только ссылки подправил и чуток литературно причесал. А больше у него ничего на эту тему не накопилось, не появилось, ты не знаешь?

— Не знаю, Олег, — в голосе женщины появились металлические нотки. — наш однокурсник приходил ко мне в эфир, но семьями мы не дружили.

Официантка принесла счёт. Лена потянулась к узенькой папке из кожи, а институтский товарищ как бы из желания проявить галантность не дал ей взглянуть на итог их совместной трапезы, накрыл её руку своей ладонью.

— Леночка, а у тебя твоя старая работа не сохранилась?

— Выбросить не могла. Надо поискать дома, — мягкая интонация голоса искусно маскировала закипающую злость бывшей радио-ведущей, — ещё раз повторяю — тебе это всё зачем, а? Голову мне не морочь с Нобелевской премией и ролью твоей личности в отечественной истории.

Олег сунул в кожаную папку золотую кредитку и откинулся в кресле. С минуту испытующе смотрел во внимательные голубые глаза студенческой подруги. Его правильная вежливая мимика вдруг куда-то исчезла. Напротив журналистки сидел уверенный в себе, ничего не смущающийся хищник.

— Ох, Лена-Лена прекрасная… Много ли таких, как ты? Кого разбуди ночью, скажут, что на землю Илиона за четырнадцать поколений до Ромула попал первым щит Одиссея, а не Бред Питт? Разве не ты первой рассказала в эфире о том, что халявщик Лёня Голубков рекламирует пирамиду Поцци, что скоро раздавит все мечты вкладчиков о зимних сапогах? Ты же умница, Лен. Разве не ты первой обратила внимание политологов телеящика, что саудиты ненавидят Иран не как сунниты шиитов, а как племенной отсталый этнос — древнюю персидскую державу? А тебя на радио хотели заставить поджигать творог. Пока наступит момент, что эффективным менеджерам станет нечего продавать, ты случайными заработками пробиваться будешь и трястись, не повысят ли пенсионный возраст до того, как у тебя счета все растают, какие ты за двадцать пять лет на чёрный день копила? Леночка-Лена… Быдло у кормила, ты заметила? Довольны всем в этой стране только тупые плебеи и разжиревшие кровопийцы. Дремучая бабёнка как цапля расхаживает по студии и орёт, что они заметили детали, упущенные всеми остальными. Те, кто задом любят, считаются творчески полноценными. Самки, что только размножаться умеют, получают бонусы за выпиливание новых буратино. И это меньшее из зол, ведь иначе на каждой скамейке в метро будет по такой же бабе с брюхом из очень средней Азии. Тебе не кажется, что пора за дело приниматься? За генеральную уборку, Леночка. Страны. И планеты.

— А ты не забыл? Оценку этим высоким целям уже дали в Нюрнберге, — Лена уже боролась с непреодолимым желанием встать и убежать.

— Бесноватый фюрер был двоечником, — без тени смущения произнес её сосед по студенческой парте, — он извратил могучую и чистую идею древних. Ради обладания властью над толпой внушил ей, что они арийцы. Чепуха! Для любого народа работает схема пирамиды развития. На нижнем уровне смысл борьбы — лучшая самка, лучшая пещера, лучшая еда. На ступень выше — уже подавай Веласкеса в предбанник и Сокурова в телевизор. Ещё шаг — политик, четвёртый уровень — Лютер, мать Тереза, академик Лихачёв. Людей слишком много, достойных мало. Аристократов духа — единицы, сорняков — миллиард, прирастающий в геометрической прогрессии. Разве для получения сочной и ровной редиски мы не выпалываем бесполезные сорняки, не срезаем сухие ветви? Среди избранных есть и индусы, и евреи, и голландцы с канадцами. А тем, кто изменяет своё сознание наркотиками, ловит лайки за голые ляжки и колет татуировки, какого бы цвета кожи они ни были, место в компосте. Не важно, на КАМАЗе он песок ворует, гамбургерами в Майями торгует или по австралийскому бушу гоняет за кенгуру. В нашей иерархии правят самые светлые умы человечества, они — стратеги. На тактическом уровне — орден рыцарей, всадники, блестящие эрудиты, смелые и энергичные. Обслуживать всех будут самые скромные, добрые, честные работяги. Ты — амазонка. Ты можешь и должна стать одной из тех, кто принимает решения. Будущее должно быть только у лучших. Европа уже вся в струпьях, выродившиеся бюргеры с агрессией не справляются. Есть способ отделить жизнеспособное и думающее общество стенкой безопасности от человеческих отбросов, даже если они гоняют на Ferrari. Тем более от одного кальянного клуба до другого. И ржут как кони под капотом. Отделить. И спустить воду. Лена, тебе кровь твоя уже велит быть избранной. Забудь о том, кому двух сроков мало. Он далеко, он женат. А мы с тобой уже в пятницу поедем в Санкт-Петербург, а потом — весь мир у наших ног. Я бы не пришел сюда забрать тебя с уровня тетрис, что скоро поглотит океан Тетис. Оставь мёртвых хоронить своих мертвецов. Оставь рядовым их ряды. События, что скоро начнутся на этой планете, отделят овец от козлищ, зерна от плевел. А на спасительном плотике места немного. Решайся. Ты с нами?

Досье, составленное аналитиками Федеральной службы безопасности на Елену Кочетову, не ошиблось. Она, действительно, соображала быстро. И кадровый разведчик заметил бы, что она выдала себя лишь одним. Полным отсутствием эмоций. Непробиваемым равнодушием. Её вербовщик кадровым разведчиком не был. Зато был проходимцем и опытным психологом, задатки чего мелькали с юности. Ну же, Лена!.. Неужели ты ничему не научилась в своём театре? Только не бей его японской палочкой в сонную артерию, это ты ещё успеешь. Нет, заплакать не получится, глаза высушил гнев. Зато всё остальное… Её черты исказила трагическая гримаса, между бровей легла складка, ноздри затрепетали. Отвернуться, выдохнуть, зажмурить глаза, потереть пальцами у переносицы. Облизать губы. Так. Пожалуй, сойдёт.

— Я согласна, — произнесла она покорно. — Что я должна сделать?

— Я уже сказал тебе. Нужно восстановить твою старую курсовую via dolorosa на Никольской улице. Сколько тебе потребуется времени? Когда ты будешь готова, поставь квартиру на охрану, заплати вперёд коммуналку, на твою карточку сегодня же я отправлю необходимую для подготовки сумму. Возьми заграничный паспорт, следующая наша остановка — Хельсинки. Ну, и теперь самое главное, поскольку ты уже сказала «да»… Скажи его ещё раз.

Олег, не стесняясь офисного планктона на бизнес-ланче, подошёл к её стулу, присел на корточки, взял её правую руку в свои и поднёс к губам.

— Леночка, Лена… Елена Прекрасная. А ещё лучше — Низа. Гречанка, как и ты. Та, что помогла покарать Иуду, предавшего Христа. NISA. Так называется и фирма, что нас приглашает. Крупнейшая структура под эгидой Государственного департамента США… Но начало было положено ещё до царя Хаммурапи. Всё узнаешь! Не сомневайся. Это не авантюра, не концерн «мыло и пилюли». Всё всерьёз. Ну а самое главное… Лен, поверь. Я бы не появился здесь, если бы не думал о тебе все эти годы. Выходи за меня. Вот так пальцы надо складывать… Треугольник. Этот наш тайный знак. Как знамение креста. Нас обвенчают в соборе святого Павла в Риме.

Вот это был уже перебор. Она судорожно сглотнула и погладила его по начинающей лысеть макушке. Зубочистку она уже изломала на пять частей.

— Олег, мне надо подумать. Дай мне визитку, я тебе позвоню. Курсовая дома, её просто надо найти среди всех папок. А в Питер поедем. На Сапсане. Возраст сказывается, знаешь ли… Спать предпочитаю в своей постели.

Из ресторана они вышли как ни в чём не бывало и оправились каждый в свою сторону, расцеловавшись на прощание как коллеги и товарищи по студенческой картошке. На небе громоздились сине-белые пенные тучи, в воздухе явно накапливалось электричество. Ледяной июнь, позавидовав маю с его негативными титулами, рвался называться самым мокрым за историю наблюдений. Так что в быстром шаге, каким Лена припустила домой, никто бы не усмотрел спешку вне увязки с погодной угрозой. В какой-то момент на углу возле храма святой Троицы на Грязех журналистка притормозила, рука ощупью нашарила очечник, а в нём — флэшку. С курсовой работой о разметке греческими монахами будущей Никольской улицы. Этот студенческий опус она за год или полтора до того нашла в домашнем архиве, перепечатала и превратила в полноценную статью для журнала. Правда, не опубликованную за недостатком времени бегать по редакциям Geo и «Вокруг света».

«Вот сволочь… Хотя из нас двоих ещё бабка надвое сказала, кто кому больше сегодня соврал. Третий срок Марка — вот где был момент истины. Не подруга жены звонила, нет… Ты, Олежек, твоих грязных лап дело. Текст-то один к одному. Они с супругой на третий срок, дескать, а ты, если посмеешь ещё раз встретиться, прощайся с жизнью… Провокатор. Так… Так… За два дня вторая попытка меня завербовать. Перебор, ребята. Всё-таки, я пока ещё журналист. Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино. В нашей студии ещё и не таких перцев раскалывали. И с предложением этим, женишок нашёлся!.. Грубо работаете, грубо. Второй мужик на меня зарится за двое суток. Не было ни гроша, да вдруг алтын…»

Пока её рука шарила по сумке, ткань подкладки за что-то зацепилась. В манжете кожаной куртки, прямо в шов, была воткнута булавка с крупной головкой. Второй «жучок» она вытащила из-под пряжки ремня на сумке.

«Ах так!? Азазелло недоделанный, то-то ты на коленки присел. Нары тебе, а не планету чистить, аристократ духа. Только бы он был доступен…»

Влетев в свой двор, она первым делом воткнула оба жучка под кору старого развесистого ясеня. После едва не за ворот вытащила соседа Ваню из салона доисторического Форда, где он в сотый раз ваял авто комфорт.

— Ванька, мобильный дай!.. На пару емс, не разоришься. Не в Иран. Как ответ придёт, просто на мой номер перешлёшь.

Самопровозглашённый пророк, он же писатель эзотерик, он же Ваня, почёсывая курчавый с проседью затылок, не без опаски поглядывал, как его очаровательная ведьма-соседка набирает короткий текст. От десятирублёвой монеты в качестве компенсации он благородно отказался.

«Георгий Михайлович, здравствуйте! Прошу назначить мне встречу, это срочно и важно. Ответ емс на этот номер. Лена Кочетова».

Медленно остывая, вернулась к ясеню, забрала шпионскую технику и пошла домой. Тщательный осмотр одежды и выворачивание наизнанку всех карманов и сумки новых находок не дали. Немного поразмыслив, вынесла на лоджию старенький, ещё бабушкин громкоговоритель, включила на полную мощность радио первой кнопки, а обе булавки пристроила в ящики с луком и помидорами. На здоровье, ребятки, слушайте про простатит. Скоро ошалеете. Тех, кто за ней следит, сначала сгоряча она хотела послать вместе с колесом Мерседеса, припаркованного у клуба «Белый лебедь» в увлекательный тур по московским пробкам. Но после передумала: слежку надо привязать к месту, а дома сидеть она точно не собирается. Маленький рюкзачок её опытные руки собрали для двух-трёхдневной поездки за четверть часа: изящные лодочки на дно, платье из тонкой ткани, болоньевая куртка, что сворачивается в узелок, минимум косметики, документы, испанский нож, что не зазвенит ни в какой рамке… Всё остальное можно купить за деньги. Смартфон и внутренний паспорт останутся дома. У заграничного скоро закончится срок действия, и им точно можно будет пожертвовать. А уверенности в гармоничном и тихом завтрашнем дне бывалому репортёру интуиция уже не обещала.

В половине седьмого вечера пискнул мобильный. Сообщение от Вани.

«Где в прошлый раз. Как успеешь». В прошлый раз с генералом сразу трёх силовых ведомств, кого знакомые по командировкам журналисты звали за глаза дядей Гошей, она случайно встретилась на юбилейном вечере Союза офицеров в писательском ресторане на Большой Никитской улице. Точного времени отставной разведчик по понятным причинам не назвал. Значит, надо ехать сразу и ждать его там. Вымыв голову, сменив джинсы на маленькое чёрное платье и более или менее удобные для ходьбы туфли, она засунула свой рюкзак в гардероб, сообщила маме по телефону о планах пойти в кино и поставила квартиру на охрану. Заодно и проверим, как она действует.


Глава 6
«Разве, чтоб чувствовать себя живым, надо сидеть в подвале?»

Коротко стриженые седые усы и бородка конкистадора, тяжело лежат на подлокотниках руки, сбоку от стола пристроена трость… Но глаза! Блеску их позавидует юноша, они улыбаются, они ласково поддразнивают сеточкой морщин в уголках. Улыбка генерала сдержана, но она светится. И улыбка эта гарантирует безопасность, обещает, что вместе мы во всём разберёмся.

Эту хорошенькую женщину, укравшую где-то у юности лишних пару десятков лет, слуга царю и отец солдатам-журналистам знал ещё с прошлого века и неспокойного миллениума. Когда на теплоходе, везшем председателя правительства из Саратова по Волге к ельцинскому указу об отставке, один из телевизионщиков свински напился и как бы в шутку стал дёргать молнию на спине платья Лены, он, начальник пресс-службы, был обязан вмешаться и тихо сунуть мерзавца в каюту. Но как офицер он был должен защитить честь дамы, тем более, ничем к себе дурное отношение не провоцировавшей. Двое коллег Лены, корреспондент ТАСС и обозреватель другого агентства, осетин, у кого чесались руки скинуть пьяного телевизионщика в Волгу, подошли к нему за советом. Мы же с премьером! Что делать? Скандал недопустим. Но и смотреть, как Ленка жмётся спиной к стене, чтобы пошляк не дотянулся до неё, было уже невыносимо. «Вы ведь все на работе тут, так? — бесстрастно заметил генерал, — вот и сделайте так, чтобы он не смог работать. Вообще». После того, как за ним закрылась дверь кают-компании, сотрудник ТАСС шепнул коллеге-обозревателю: «Алан, убей Каблукова!». «Каблуков! — тот обнял телевизионщика за плечи — пойдём, выпьем?». Никогда не оскорбляйте женщину в присутствии умного кавказца. Он вас не будет резать кинжалом. Он просто напоит вас до полусмерти. А сопротивляться осетинскому тамаде бессмысленно. На следующий день Каблуков не мог даже смотреть прямо в камеру и составлять слова в предложения. Освещение визита председателя правительства в Казань телекомпания не получила. Виновник был уволен.

Слушая рассказ Лены о её злоключениях в последние два дня, генерал Александров не узнал практически ничего нового. Но показания подопечной были весьма полезны деталями и её собственной исключительной смекалкой и наблюдательностью, удивительными для человека без оперативной школы. Даже окошко на лоджию догадалась открыть, чтобы при необходимости её жучки можно было бы изъять, не снимая квартиру с охраны. Надо же!..

— Досталось тебе, перенервничала? — он пододвинул проголодавшейся журналистке тарелку с фирменным для писательского дома филе судака, — не буду тебе обещать, что всё позади. Кое-что объясню. И представлю кое-кому. Первое. Сейчас мы с тобой поужинаем, поговорим, а потом ты спокойно на нашем такси одна поедешь домой. Не волнуйся, глаз с тебя уже не спустим. Это правильно, что твой домашний компьютер не подключён к интернету. От соседей или из Тургеневской читальни на сайте РЖД купи билет на Сапсан в бизнес-класс на пятницу на полвосьмого утра, место 41. На твою карточку NISA уже послали 48 тысяч рублей. Нам надо было отследить единичную транзакцию, теперь все вторичные дочерние счета Гораева, обеспечивающие оборот психотропных веществ, взяты под контроль. Деньги трать, они твои. На ту же сумму тебе выписан аванс управлением планирования специальных мероприятий Федеральной службы безопасности. Документ завтра увидишь и подпишешь. Поздравляю, будущий товарищ капитан. Добро пожаловать! Когда с этой историей расквитаемся, поступишь в моё распоряжение. Будем вместе думать, как информационную оборону страны укреплять. Согласна?

— Ой, да я… Я ведь без работы. Служить отечеству рада была. Решила так, — почувствовав тёплую крепкую ладонь генерала, аккуратно пожавшего ей руку, Лена в первый раз за всё время едва сдерживала слёзы, — но как же, честь и почёт, но жить на что? Поняла, меня вербуют сволочи эти. К вам за помощью. А тут так. Не ожидала. Спасибо, Георгий Михайлович. Думала я, хотела просить вас ближе к осени, чтобы помогли устроиться на работу. На радио, наверное, обратно. Но тут всё сложилось иначе. Интереснее, точно. Пока не верится. В голове не укладывается. Служу России, товарищ генерал!

— Вот, так-то лучше! — улыбнулся кадровый разведчик её последней фразе, произнесённой уже твёрдо, с весёлым металлическим звоном, вместо пачки перепуганного девчоночьего заикания. — Радио, говоришь? Я тебе так отвечу. Разве для того, чтобы чувствовать себя живой, надо непременно сидеть на Яме, имея три эфира в неделю про ржавые трубы и индексацию пенсий? Это смешно! Теперь о том, что для тебя означает это новое. Наши сотрудники, нелегально работающие за границей, получили сведения о том, что в стране готовится государственный переворот. Но не обычный майдан, а что-то вроде мировой революции. Только морковкой на верёвке теперь будет не абстрактное счастье человечества, а его спасение от космических угроз и хорошая погода. Бред? Конечно. Но люди легко верят в мечту.

— И кто же эту муру нам подсунет так, чтобы поверили? И во что нам всем предлагается поверить?

— Рабочая группа операции «венец» введёт тебя в курс дела завтра утром. В двух словах речь вот о чём. Всякое тело центр уязвимости. Ювелиры издревле, зная, где он у алмазов, раскалывали твёрдый минерал одним ударом. Для человека это солнечное сплетение, известный боевой приём. Наша планета расколется как орех, если попасть в конкретную зону. Предотвратить это можно, зная, где эти зоны находятся. Не только стыки континентальных плит. Древние знали, оставили нам это знание-подсказку. Чтобы держать человечество в страхе, некая секта, пригретая нашими заокеанскими партнёрами, начала охоту за носителем этой информации. Материальным. Где его найти, на сегодняшний день не знает никто. Кроме тебя, мой очаровательный следопыт. Что-то в этой сказке ложь, а что-то намекает на настоящие точки уязвимости. Не планеты, государства. Вот об этом с тобой и говорил твой однокурсник. Говорил искренне, потому что внутри ситуации перестал отличать реальность от легенды. Ведь поиски тайника, оставленного Софией Палеолог потомкам — это действительность. Но внутри содержится не фантастика, а история религии. Не более того. Во всяком случае, так подсказывает здравый смысл. Сохранить его — твоя главная задача.

Лена безо всякого лицедейства вытаращила глаза так, что у официанта, подливавшего ей белого вина в бокал, дрогнула рука, капли упали на рыбу.

— Лейтенант, брысь отсюда… Не видать тебе зачёт! — сказал ему дядя Гоша грозно, и парня сдуло. — Сегодня в больнице наставник твоего диплома пришёл в себя. Ему был задан вопрос, сколько тайников оставила в керамике великая княгиня София Палеолог. Он указал глазами на икону. Это была Святая Троица. Вторым вопросом было — чья дочерняя научная работа ближе всего к алгоритму поиска главного хранилища артефактов. Доцент Шинкарев скончался два часа назад, не приходя в сознание. Вскрытие показало наличие яда, близкого по составу к препаратам, используемым в стоматологии. К его наработкам незадолго до этого проявлял интерес ваш третий сокурсник. Но, поскольку все свои наработки доцент включил в книгу, врагу он был уже без надобности. Зато легко как специалист мог бы догадаться о скрытой цели домогательств и поиска. Так что стал опасен, и Гораев его просто устранил. Оставалась ты. Не скрою, некоторые коллеги настаивали на проверке версии вашего сговора. С учётом твоего портрета в полный рост. В купальнике. У него на экране блокировки смартфона. Твоя мне емс вопрос закрыла. А пока твоя курсовая работа не попала Гораеву в руки, риск был минимален. Фролов сохранил наработки нашего фигуранта-противника, поскольку затронутые там эпизоды перекликались с его собственной диссертацией, использовал их даже как консультант сериала «София». А вот ты всё утащила на дно морское — ушла из профессии в журналистику. В больнице наш сотрудник спросил у профессора: кто может пока вас заменить, ведь времени было — двое суток до лунной фазы, указанной в первой части послания великой княгини.

Слушая генерала, Лена почти увидела, как пожилой человек, напрягая последние силы, продираясь сквозь невесомость обезболивающих и синеву полуобморочного состояния, закрывает и открывает глаза на вопросы своего посетителя. Мужчина? Глаза открыты. Женщина, правильно. Имя на букву А, Б?… Значит, Е. Екатерина, Елизавета? Дежурный медик пожирает глазами следователя. Огромной удачей оказался тот факт, что профессор вёл дневник. Именно оттуда стало известно, с кем он связывался и по какому поводу. Его ученица Елена Кочетова была упомянута там в связи с умением изложить все шаги научного поиска не тяп-ляп, а квалифицированно и увлекательно. Но в перечне лиц, чьи имена там попадались, было ещё одно на букву «Е».

— Третья часть в Питере? — догадалась Лена, — Гораев меня за этим туда потянул? Каштаны из огня таскать. Приказываете ехать — поеду. Но любой приказ должен быть понят, чтобы исполнение стало осмысленным. Зрячим.

— Быстро учишься, — похвалил генерал, — купить билет, ещё не значит ехать. Ты позвонишь Гораеву и сообщишь, что приобрела его сама. Девочки бывают растеряшами. Это добавит ему забот, собьет с ритма: место рядом надо срочно выкупать, закрыть текущие дела, договориться на счёт финского паспорта для тебя. Это отвлечёт его, а мы выиграем время. Где сейчас твоя курсовая работа с описанием остановок страстного пути Никольской улице?

— В печке на даче была. А потом в компостной яме вместе с травой и углями. Ещё с прошлого года. Газет мало, макулатуру жгли, — доложила без пяти минут капитан. — газетный вариант — на флэшке. В ноутбуке — стёрла. Но если моему однокурснику надо отдать именно старую курсовую работу, за подлинник можно выдать нечто очень похожее, но не настоящее.

— Говори, говори… — генерал с удовольствием отметил, что не ошибся в своей протеже. Ещё не приступив к обязанностям официально, играючи, без напряжения, нащупывает интересные решения. Работает с фантазией.

— Напечатать её на старой бумаге, на машинке. А содержание я сама же подправлю… Немножко. Фильм был такой, The ninth Gate[26] помните, по книге Артура Переса-Реверте, его снял Роман Полански в 1999 году, главную роль играл Джонни Депп. Торговец букинистическими редкостями по заданию некоего психопата ищет труды по чёрной магии… Часть гравюр в них были нарисованы самим дьяволом. Собрав подлинники, можно было попасть за те самые девятые врата. Но богатому сумасшедшему досталась подделка. Вот! Мы просто пустим противника по ложному следу. Но там — много. Машинку печатную механическую мы то ли продали, то ли выкинули…

— Умница. Приступай к работе. Вспомни только, на чём ты печатала свой диплом. Вариант с дезинформацией получишь в папке с тесёмочками. К завтрашнему вечеру. Даже лента чернильная с копиркой найдутся. Сегодня прочти сама свою курсовую внимательно, ничего пока не правь. Предложи, посмотрим. И ещё… Ближайшей ночью кирпичи в Петропавловском соборе извлекут из кладки северной стены. — генерал сделал знак официанту, — за тебя, за твой дебют! Звёздочки обмоем в своё время. Потом закроют собор на реставрацию. Мышь не проскочит. Пока ты вместе с фигурантом будешь по периметру искать щели и бдительность его усыплять, в Москве содержимое изучат специалисты. Завтра в урочное время с прибором Леонардо реперные точки via dolorosa пройдёшь и осмотришь во время прогулки по Никольской улице. Снабдим тебя для достоверности одёжкой хипстера и туристической картой. Вместе с куратором и телохранителем. По совместительству ещё и личным таксистом.

Лена повернула голову на движение воздуха и появившуюся справа от неё тень. Поздоровавшись за руку с генералом, за их стол присел горбоносый мужчина с военной выправкой и бритой головой. Журналистка подумала, что на весь дубовый зал ресторана должен сейчас быть слышан стук её сердца.

— Позволь тебе представить, Лена. Подполковник Келебдаенен, УПСМ ФСБ. Вы познакомились третьего дня не благодаря, а вопреки теракту. Миш, эту милую даму профессор Фролов хотел тебе рекомендовать как эксперта, что поможет разобраться со странным кирпичом с твоей дачной мансарды.

Михаил молча кивнул, тихо улыбаясь. Видя лишь её голубые глаза.

Сколько времени прошло? Сутки, неделя, целая жизнь? Психолог, что жила этажом ниже Лены, объяснила как-то, почему в первый вечер отпуска у моря нам кажется, что загораете тут давным-давно, а перед отъездом домой — что пробыли на курорте всего ничего. Человеческая память копит эмоции и из них состоит. Однообразие склеивается, проваливается в пустоту, как слои в первобытной компьютерной игрушке «тетрис», время летит незаметно. Ну а за мельканием событий, впечатлений, сменой картинок оно растягивается. С момента, когда Михаил привёз за рулём такси свою будущую напарницу на Чистые Пруды домой из Клуба литераторов, земля обернулась вокруг оси всего дважды. Но за это время произошло столько всякой всячины, что у неё не было возможности остаться наедине со своими мыслями.

Вот и сейчас, спустя 24 часа 47 минут таксист» Михаил вёз её из неприметного здания в глубине таганских переулков домой отсыпаться. А у неё наконец-то появилась возможность остаться наедине со своими мыслями. Если хочешь сделать из женщины врага, напомни ей о том, что её не любят. Удостоверение капитана ФСБ лежало у Елены Кочетовой в сумке. Крепкая охранная грамота, козырная карта в рукаве и голова медузы торгоны одновременно. Эта «ксива», иначе называемая документом прикрытия, дала ей моральную и правовую силу отомстить не только за бардак в родной стране, но и за собственное задетое самолюбие. У воришки чужих конспектов обнаружилась яма вместо принципов, куда его же жадность до почестей слила все возможные нарушения табу. Недопустимо строить благополучие за счёт смерти других, даже если опосредованно цепочка реализации людоедского проекта очень длинна: через стоматологическую аптеку до фармацевтической зачистки сел Африки. Нельзя служить тем, кто твой собственный народ собирается «прореживать» физически на основании пакета умозрительных критериев. Нельзя в вагон метрополитена запускать живую бомбу, чтобы заставить замолчать о твоих намерениях твоего же учителя. Преступник, пробу ставить некуда? А разве мало таких, кого безнадёжность, потеря работы, бессилие и отчаяние кидают в пропасть таких же мыслей — проредить, выгнать, разогнать… Геноцид суть порождения голода и безысходности. Крайняя степень толкотни за место под солнцем, борьбы за выживание с себе подобными. Была бы рекламная акция теодоритов «вступайте в наши ряды» громогласной, за ними устремились бы миллионы озлобленных и усталых. И это бы назвали тем же явлением, что было осуждено трибуналом Нюрнберга в середине сороковых. А печально качать головой и сказать. Нет, это не метод. Негоже делить людей на годных и не годных. Чистых и грязных, порочных и праведных… Бог разберётся, не мы. Но такой ответ способны лишь аристократы духа. И толпа разорвала бы их, несогласных с мнением большинства. С воплем «распни его», убери их…

Ох, философы и социологи, где же вы были, когда на сто двадцать душ сразу сокращали творческий коллектив телеканала «Культура», оптимизируя его в соответствии с разработкой эффективных менеджеров? Хлеба, зрелищ. Не надо учить студентов-журналистов думать. Тающая от сладострастия со словом «Америка» на устах заведующая профильной кафедрой крупнейшего частного вуза, готовящего телевизионные и радийные кадры. Интервью — это изобретено в Штатах, в нашей стране журналистики нет, брать интервью у кого попало нельзя, лишь у публичных фигур или носителей общественно значимых сведений, журналист не имеет права на высказывание собственной точки зрения!.. Этому доктор наук учила студентов по четыре года. Зато уже на государственном экзамене там, недалеко от Андроникова монастыря, Лена как член комиссии была вынуждена молча сдерживать горечь. Было от чего быть обескураженной в отношении нового поколения кадров прессы! Не на вступительном, а на выпускном испытании юноши и девушки не знали, что за радиостанция вещала во время Великой отечественной войны в СССР. Кто такой Ленин. Как называется старейшая газета Великобритании. Почему не выгнали взашей редактора на звёздном телеканале, что пропустил фразу: «бывших врагов Украину и Польшу объединила взаимная ненависть к России»? Ребята, преступно информационную политику делать неряшливо.

Для кого вообще работает журналист? Если на заказчика, на фирму, это уже другая профессия. Это называется пиар. Журналист служит всегда только своему народу. Редакции лишь обеспечивает его заданиями, актуальные темами для расследования и доклада конечному потребителю — зрителю, читателю или «дорогому радиослушателю». Условности здесь не допустимы. Право слова в средствах массовой информации обязывает к правде. А раз у каждого она — своя, выбирай то издание или компанию, чья концепция не противоречит твоей профессиональной совести. Собирай букет фактов и подводи людей к тому выводу, что выстрадал сам. Наверное, эти modus mentali,modus operandi Сказались настолько «немодны» в видении эффективных менеджеров у руля государства, что её и таких, как она отстранили от дел. Лишив миллионы у приёмников и экранов умного диалога, иммунитета против вируса для масс, называемого обучением думать, анализировать и решать самостоятельно вместо тупого соглашательства с готовыми озвученными выводами грубой пропаганды. Эффективные менеджеры, торговцы наркотиком для умов, они и разрушили последний редут защиты от идеологии теодоритов. [27]

Уж точно их мелких недоучек, чей марш был временно прерван приговором Нюрнберга.

Если хочешь сделать врага из женщины… Лена помнила слова о том, что её любимый и единственный не намерен участвовать в её судьбе, мирно соглашаясь признать её потерянной для себя ради существования в Ашхабаде с супругой в соседнем помещении и жалованием госслужащего. Теперь, со своим мандатом в кармане, она больше не была обречена на прозябание безволием того, кто предал её надежды. И старая обида начала сквашиваться в презрение и брезгливость. Если бы мерзавец не напомнил, что её бросили в беде, возможно, она могла быть по отношению к нему менее беспощадной. Теперь же ни азиатский сиделец, ни бывший однокурсник не заставят Лену отступить. Одного она уничтожит морально, другого постарается закопать физически, опасного психопата, свихнувшегося на людоедской теории. Тем более, что клин для выбивания клина из сердца, кажется, появился.

Вот он, усталый до крайней степени, стойкий оловянный солдатик. Ни ухаживания, заигрывания, даже крылом не пытался чертить, как все мужики. За двое суток — ни одного лишнего слова или жеста. Только однажды, тонко уловив, что она начала на него по-женски дуться, ласково улыбнулся, сказал: «мы на линии огня». И снова его эмоции и чувства за опущенным забралом: внимателен, собран, подтянут. А Лена догадалась: расслабляться нельзя, всё потом… Что это «всё потом» обязательно произойдёт, не зыбкая надежда. Не самообман. Между ней и Михаилом словно образовалось электрическое поле высокого напряжения. Объективно, это не самовнушение стосковавшейся от одиночества женщины. Намёк, переливчатый и легчайший, как обрывок паутинки в осеннем лесу, ей сделал кадровик управления, когда проверка на детекторе лжи показала всплеск на вопросе о знакомстве с действующими офицерами. Умнейший всезнающий хранитель личных дел сделал очень просто и красноречиво: показал новой сотруднице тугую папку с фамилией Келебдаенен, положил сверху её собственное досье и с улыбкой накрыл их ладонью. Почему обычная тщательная проверка, которая для новобранцев государственной службы и особых подразделений шла, как правило, не менее полутора месяцев, для Лены оказалась стремительной, её не очень удивило. За долгие годы командировок с делегациями высшего уровня похожий «рентген» её безупречная репутация проходила столько раз, что справки об отсутствии заграничных любовников у её бабушки подшивали с ксерокса. Спортивная подготовка? Лена, кандидат в мастера спорта по стрельбе из мелкокалиберного пистолета, шалости ради, выбила мишень «крестом» девяток, но Михаил вовремя вмешался в ситуацию. Зачёт. Нормативы современного ГТО оказались ещё смешнее: пол она достала не пальцами, а всей ладонью. Остальные испытательные дисциплины заставят её попотеть на тренировках, рукопашный бой сдать не просто. А вот кто будет тренером? Если чудеса бывают, пусть будут жирнее и гуще. Влюбилась ли она в него, когда, он, Михаил, сложив на груди мускулистые загорелые руки, наблюдал через её плечо за быстрым ростом числа очков по результатам тестов на уровень интеллекта? Или когда смотрел в «трубу» за результатом стрельбы. Не хвалил, не поддразнивал. Но было видно — рад. И даже, кажется, горд. Уже влюбилась?.. Наверное, ещё нет. Другое важное появилось в её душе. Хотела ли она теперь увидеть Марка, почувствовать его дыхание у своего лица, услышать голос? Наверное, уже нет.

Мысль, как мячик от теннисной сетки, отпрыгнула из середины среды в тот момент, когда трижды генерал дядя Гоша, царапнув её кожу жёсткой бородкой, на пороге Центрального дома литераторов расцеловал в обе щеки и посадил в жёлтую машину со светящимся рекламным гребнем на крыше. В течение ближайших пары часов она из изящной светской кошечки в чёрном платье а la Сосо перевоплотилась обратно в спортивную девчонку, не спеша придирчиво прочла переснятый на цифровую камеру ещё давным-давно тот самый злосчастный курсовик, что послужил растопкой дачной печке. Изучив и восстановив в памяти и его версию, переработанную для газеты, красным шрифтом впечатала предлагаемую фальшь. Сохранила на флэшке. Глянув во двор с лоджии, махнула рукой соседу-художнику, выгуливавшему по дождю сварливого «крысиного терьера» по кличке Сэм. Истинная родословная пса отдавала чисто собачьим «дворянством», однако тявкал он весьма надменно. Хозяин, художник-портретист из квартиры снизу, таинственно красивый эхом древней крови в своём точёном ассирийском облике, ворча на чихание зависающего трафика, помог ей купить билет на скоростной поезд. Гораеву о совершённом действии она сообщила через WhatsApp[28] по указанному в его визитке номеру со своего смартфона, таким образом даже не «засветив» основной мобильный. Как и проинструктировал куратор. В конце концов, это даже удобно: выполнять команды, зная, какой цели ты служишь. Не шагом марш, примкнуть штыки. А играя на клавишах мотиваций поведения, стреляя точными фразами, ловя в прицел намерения, утюжа мозг и нервы противника уверенностью в своих знаниях и силе. И всё время будет рядом он. Напарник, командир, куратор, телохранитель. Мужчина.

Что за концерт для фортепиано с оркестром пришёл в явь утром прямо из её сна? Знакомое что-то очень… В музыкальных произведениях Лена не очень-то разбиралась, хотя слухом и голосом обделена не была. Надо будет напеть кому-то, кто понимает. Даже интересно: Моцарт? Вряд ли. Но точно не Рахманинов. Первый раз собираясь на новую работу, журналистка совсем не волновалась. Так бывает. Если новая мебель, купленная вчера, в глаза не бросается, если кажется, что она тут стояла всегда, значит, на своём месте. И удивительный покой в душе, как сказал бы поэт, посреди смятения бури, это тоже хороший знак. Женщина, кому за последние полгода доставалась лишь горечь разочарований, безысходность проблем и нужда, наконец-то обрела почву под ногами и мир в душе. Старое, больное гангреной, угасало позади.

Около девяти утра из Дома старых большевиков вышла, покачиваясь из стороны в сторону на артритных ногах, худенькая еврейка преклонных лет. В кожаных перчатках, длинном старомодном плаще и плоской шляпке. Шаркая и часто останавливаясь, она опиралась на зонтик-трость. На сгибе руки у неё висела весёленькая голубая сумочка из искусственной кожи. Тёмные круглые очки, из-под шляпы торчит крашеная шевелюра, голова чуть подрагивает как при болезни Паркинсона. Возившийся с автомобилем полноватый мужчина поднял голову и пожелал ей доброго утра. «Здравствуйте, Ванечка!» — громко проскрипела дама и двинулась через проходной двор.

Ошивающийся второй день в переулке парень, кому, наверное, никак не удаётся дождаться своей очереди в распределителе путёвок в учреждения летнего отдыха дошкольников, проводил старуху глазами и потерял интерес к этому эпизоду. Однако, странно, что блондинка с верхнего этажа, за кем ему поручено следить, так и не собралась выйти из дома. А почему у неё до ночи работает радиоточка, и вовсе полный идиотизм.

Пожилая еврейка вошла в метро «Тургеневская» и мгновенно исчезла в хаотичном движении офисного планктона. Час пик, пересадка. Кажется, уже можно расслабиться? В здание со слепыми окнами где-то в глуби переулков Таганки дама вошла твёрдым пружинистым шагом и с облегчением стянула с головы ужасное сооружение, под которым, кажется, успели завестись вши. С Ванькой, подумала она с усмешкой, тоже удачно получилось. Сосед привык к её актёрским экзерсисам и реагирует на них вполне органично и буднично. Так же привычно стерев грим салфеткой, Лена вытащила из голубой сумки паспорт и протянула в окошко бюро пропусков. По лестнице к турникетам у контрольного поста уже спускался к ней навстречу встревоженный напарник.

— Лена, привет. Ты великолепна, Сарра Моисеевна!.. Давай шустро в отдел кадров кабинет 23. Потом на совещание, есть новые вводные. У нас сегодня очень много дел. Работаем в режиме ошпаренной кошки. Флэшку!

Михаил взял брелок с «кощеевой смертью» и через ступеньку унёсся обратно вверх по лестнице. Потрясающе. Как будто они вместе уже лет сто.

Как много решит этот день, как много разрушит. Бесконечно долгий день самого дождливого июня за всё время наблюдений. Он, казалось, копя злые тучи в углу голубого небосвода, подсказывал Лене: верить очевидному сегодня такое же заблуждение, как и ориентироваться на прогноз погоды, что озвучивают по телевидению улыбчивые барышни с плохой дикцией.

Клон полковника Дубровина, которого от настоящего с огромным трудом отличить смог лишь его друг, с кем, разве что, в одном гробу только не лежали, появится на единственном совещании и будет закован в наручники ровно в тот миг, когда это понадобится для дела. Хотя переход им государственной границы был зафиксирован ещё месяц назад. Зная, каких организационных и финансовых вложений требует подготовка двойника, разработчики деталей операции «аквариум» русский резидент в Оттаве Отто Келебдаенен и настоящий Александр Дубровин предупредят руководство о серьёзности намерений заокеанских «друзей».

Что есть наша жизнь? Миг между прошлым и будущим. Иногда день, прожитый без эмоций и впечатлений, кажется мигом. Иногда одни сутки способны вместить вселенную. Этот бесконечно длинный день закончится ещё очень нескоро… Как некалендарный XIX век, что не поместится в своё столетие. Как некалендарный век XX, что сжался до семидесяти семи лет.

Заговор против государства и его граждан. Просвещённых, начитанных и умных. На каких дрожжах он может быть замешан? Коррупционные дела, которым не дают ход. Информация, которую скрывают. Мечта, к которой стремится всё человечество. Романтизм. Сказка. Какие мы всё-таки ещё дети. С нашим обострённым чувством справедливости и желанием получить в руки волшебную палочку. А что есть взрослость? Здравый смысл и хладнокровие. Которые не позволят эмоциям сорваться в пляс и натворить глупостей. Не пойти за педофилом-провокатором, который манит нас конфеткой в тёмный подъезд. Здравый смысл. Сохранить его, находясь внутри сказочных декораций, не так легко. В этом — главная задача.


Глава 7
«Позволь мне сопровождать тебя…»

Лена даже не успела ничего ответить своему куратору и прибавила шагу. Накануне, провожая её домой, он был заметно взволнован, хотя свою взвинченность умело сдерживал, как хороший всадник — горячего коня. Ну, или опытный байкер — могучий мотоцикл на виражах. Не могла же ей, даме далеко не ромашкового возраста и мироощущения, померещится его тяга. А актёрством в его арсенале даже и не пахло, это она как щука кулис почуяла бы безошибочно. Даже обидно как-то. Глупости все эти надо выкинуть из головы и скорее. А Мишку она ещё проучит. Покажет ему Шекспира и Челентано одновременно. И не таких строптивых укрощала…

«Эх, Лена, Леночка! Да он же оберегает тебя от разочарования, не дает снять доспехи, держит в тонусе. Система, в которую ты влетела удачливой выскочкой, ещё наподдаст тебе за романтизм, припомнит погоны капитана, которые иные исправные служаки ждут по десятку лет. Продрогшая на ветру неприкаянности, уставшая от одиночества, получив наконец-то работу, ты доверчиво раскрылась внешнему миру, как весенний цветок. Не обольщайся, Лена. Застегнись на все пуговицы. Это ещё не май, а оттепель в конце марта. Раскроешь душу, пострадаешь. Слушай, наблюдай, смотри вперёд и вокруг сквозь снайперский прицел. Не теряй бдительности ни днём, ни ночью. Это чужой для тебя мир. Здесь обманчива грань между своими и чужими. Маску на лицо, и вперёд. Каждая минута потребует от тебя напряжения детектора лжи. А что до Михаила. Он пока ещё не повернулся к тебе лицом, он просто защищает спину. Выброси пока из головы всё, кроме цели. Найти венец. А с точки зрения общей психологии, вы дополняете друг друга. Ведь мужчины склонны к аналитике фактов и действия. Женщины — чувств и трактовок».

Примерно так рассуждала бывшая журналистка, проходя необходимые процедуры поступления на службу… стажёром управления. Надежда на то, что всё-таки её внезапная мобилизация будет всамделишной, развеялась как дым, лишь только она увидела договор об оказании услуг физическим лицом сроком на три месяца. Уже первая фраза документа стала холодным душем. Сколько раз в эфире и позже, ускользая из жуликоватых лап работодателей коммерсантов, она тяжко вздыхала, видя 779 ГК, код статьи Гражданского кодекса. Прав никаких, моральной ответственности перед наёмным муравьем — никакой, зато у него во время испытательного срока — потогонная система и масса незафиксированных обязанностей. Стиснув зубы, Лена подписала. И взяла красную книжечку со своей фотографией в форме (где только взяли?) с красивой печатью и званием «капитан». Всё правильно… Новичок. Но разве обязательно было вот так унижать? Хороню ещё, что флэшек заготовлено две. Настоящую, без фальшивых ориентиров, она оставила на брелоке. Все каштаны из огня для родной страны вытащу, возьмут на работу рядовой канцеляристкой. Груди в крестах не будет. А голова в кустах — наверняка. Вы меня как червячка земляного используете, на крючок безработицы насадили, чтобы ценную щуку в мутной воде выловить? Сволочи, сволочи!.. Как знать, может быть, идея с аристократией духа не так уж плоха. Для тех, кому уже нечего терять. Ни в моральном, ни в материальном смысле.

Вот в таком настроении, с плотно сжатыми губами, прямо в коридоре её взял под руку трижды генерал Георгий Михайлович Александров:

— Позволь мне тебя немного проводить. Устал сидеть в кабинете, ноги разомну. Испытательный срок? — глаза задорно заискрились, глядя в душу.

Лена мрачно усмехнулась, выдержала взгляд старого контрразведчика.

— На обиженных воду возят, — продолжил он, почти отечески обняв её за плечи, — запомни, постоянно работать будешь у меня. А это — испытательный срок. Причём не только для тебя. Слушай меня внимательно. В управлении на тему сакрального наследства Софии Палеолог сел крот… Твоё появление в качестве кадрового офицера с капитанскими погонами смешает им карты, заставит изменить алгоритм игры. Ты первую флэшку Михаилу отдала?

— Сам взял на входе, — проговорила журналистка, начиная побаиваться, что сумку с ключами от квартиры, где бесценная информация болтается, в камере хранения уже изучили, — а вы кого-то уже подозреваете?

— Знаешь, как молодые лейтенанты говорят в нашей службе? Грубовато, но точно, уж извини. Видела, как комар писает? Так контрразведка — это ещё тоньше. Тебе на начальном этапе полезно подозревать всех. Твой свежий взгляд может оказаться весьма полезным. А как заметишь слабое звено, сразу дай понять. Как — сейчас объясню.

— А не окажусь ли я сама этим самым слабым звеном?

— Опоздала с вопросом. Ты сама не заметила, как прошла проверку. Вопросов нет, одни овации. А на счёт сумки своей не беспокойся. Она у меня в кабинете. Так что сразу после совещания и стрельб быстро перекусите, и жду вас с напарником у меня в кабинете. Приступим к настоящей игре.

— Что за овации? А когда я успела пройти проверку? Учите, так учите, я хочу усваивать уроки, а не проходить мимо, — стреножив свои эмоции, явно нуждаясь в отдыхе, чтобы утрамбовать в рассудке все вводные, Лена попыталась удержать дядю Гошу хотя бы на пару минут. Наверное, при нём, надо чувствовать себя уверенной и защищённой. Даже больше. Твёрдо стоя на ногах. Словно на кремлёвской брусчатке. По крайней мере, постараться.

— Ты ведь жучки в сумке и в рукаве быстренько обнаружила, так? — в глазах генерала снова запрыгали весёлые чертенята, — а на часы смотрела?

Кварцевые швейцарские «котлы» с перламутровым циферблатом и позолоченным корпусом ей много лет назад подарил на новый год далёкий, такой теперь далёкий возлюбленный. Она носила подарок не за красоту, а на зло суевериям. Китайская традиция полагала дарить часы тем, кому желали смерти. Русская обещала ссору или долгую разлуку. И что в них? Ничего не понимая, Лена расстегнула ремешок и покрутила часы в пальцах. Тик-так…

— Смотри внимательно… — генерал подцепил ногтем почти незаметный бугорок на боковой поверхности. Её часы, такие знакомые, оплаканные сто раз горючими слезами… Не может быть! Были в тончайшем прозрачнейшем чехле, по окружности которого матово отливало оптическое волокно. На внутренней поверхности «пальтишка» оказался волновой передатчик. Ещё мгновение, и «техника на грани фантастики» вернулась на аксессуар. — Пока ты костерила «недоделанного Азазелло», ребята слушали, тихо плакали. Крестились и стелили коврики для намаза. Тебя едва конспектировать не начали… И откуда такой остервенелый красочный мат? С приставками, суффиксами? Шедевр! Я такого даже на стройках коммунизма не слышал.

— Мой папа в командировки в Одессу ездил на оборонные заводы. В каникулы брал меня с собой. А у тёти Клары уши студить было некогда, когда она деду Изе делала критику.

— Ладно, пошутили, — произнёс начштаба уже без улыбки. — Леночка, ты всё делала правильно. Михаил поставил тебе это передающее устройство по моему приказу. Ещё в метро, ты поняла меня?… Тебя считали камеры видео наблюдения. Глаза-то, глазищи, ослепишь кого угодно. Чёрный внедорожник на выходе помнишь? Оттуда он получил указание показать тебе кирпич. В корпусе пергамен уже был заменён на пустышку, но из-за безалаберности одного из наших сотрудников Михаила забыли предупредить об этом. Теперь запомни. Вот тебе серёжки. Надень. Точно такие же, как твои. Во время оперативных действий ногтем выдвинешь вот тут прозрачный рычажок и направишь в ухо. Оттуда будешь получать вводные. Микрофон — в часах. Если вслух не сможешь говорить, но необходимо будет привлечь наше внимание, просто нажми на колесо завода. Срочно понадобится помощь — потри или плечом прижми правую серьгу. Ясно?

— Разрешите вопрос. Мне просто надо на берегу понять, откуда ноги растут. Вы уже сказали, что с майором я познакомилась вопреки теракту. И в какой момент вы решили, что меня надо брать в разработку?

— Первый вопрос. Речь идёт ни больше, ни меньше о конкуренции сверх держав за контроль над климатическим оружием. Профессор Фролов об этом написал в закрытой части своей диссертации. Теперь внимание. То, что тебе скажу дальше, представляет собой государственную тайну. Подписку ты уже дала о неразглашении. Вот, прочитай это… Всего две страницы. Посмотри и поучись, как работают настоящие профессионалы. Потом я объясню кое-что.

Лена открыла папку, протянутую ей генералом. Там была всего одна страница текста, распечатанного, судя по всему, из электронной почты.

«Коротко так. Доступ к некоторым предварительным его разработкам имели три ученика, включая покойного доцента Шинкарева и Елену Кочетову. Но не только. Два года назад жена профессора умерла. Этой весной в его жизни появилась дама сердца. Домработница. проявившая интерес к его персоне и к его работе. Фролов в ней души не чаял. Прошлой зимой, когда завершился этап создания археологической зоны на территории Кремля, она исчезла. Судя по всему, она успела скопировать из его ноутбука часть материалов, касающихся раскопок в Кремле. Известно, что большая их часть была с грифом секретности. Фролов сообщил об этом в ФСО и ФСБ. В результате оперативных мероприятий удалось установить, что его поздняя пассия оказалась как две капли воды похожа на очень заметную фигуру в NISA. Правой рукой Иоганна Розенбогена является гробокопатель со стажем, отъявленный психопат, автор ряда трудов по метафизике некто Вацлав Трощински, поляк, блестяще знающий русский язык, так как родился во Львове. Работал в Венгрии, там же начал увлекаться кулинарией… Это к слову. Почерк — особо ответственные миссии доверяет женщинам, сам готовя и воспитывая творческих дам, мата хари XXI века. Из его гадюк особо ядовита Ева Калниня. Она же Евгения Ведёрко, под этой же фамилией поступила в домработницы к известному нам профессору Фролову, представлялась как беженка из западной Украины. Евгения — не просто агент. Вацлав доверяет ей как специалисту по «славянским» проблемам, хотя по шпионской градации она — специалист внешних связей. Действует под прикрытием ЦРУ. Грязную работу выполняет, как правило, не своими руками. Случай примечательный. Стоматологическую формулу поставок химии эта парочка разработала лично. Сейчас оба находятся в России, наследили-таки. Это случается!.. Есть и положительная информация — в рабочей группе управления известный нам персонаж Еве предан всецело. Переориентировать его на наши интересы — первоочередная задача».

— Скажу тебе больше… — с улыбкой добавил генерал, — Евгения Ведёрко на самом деле — сводная сестра Михаила Келебдаенена по канадскому отцу.

— Миледи… — проговорила Лена, — ничего себе, противник. И брат при ней. Зачем тогда меня допрашивали про родственников за кордоном? Как только офицер военной разведки мог оказаться…

— Рассуждаешь логично, но вывод делаешь скороспелый. Эту бумагу по электронной почте послал своему шефу пресс-секретарь одного из наших высокопоставленных чиновников. Пиарщик, кому было поручено наладить канал обмена информацией с западными спецслужбами. Нелегально. Твой бывший учитель — это не учёный-архивист, а кладоискатель. И шпион.

— Зачем? Неужели вся эта история с географией?…

— Верхняя часть айсберга, — генерал, отперев дверь своего кабинета, пропустил вперёд свою протеже. — Ведь на ипподром ходят не на лошадок любоваться, правильно? А делать ставки и получать выигрыши. Человек, для которого был написан этот документ, в молодости увлекался бегами. Прочти бумагу до конца, а позже мы с тобой спокойно выпьем кофе. Кстати, — о том оставленном на хранение кирпиче рапорт лежал ещё у моего соседа по кабинету в КГБ. И о том, что курсант не имеет связи с эмигрировавшим в Канаду отцом. Отцом, которому прошлой зимой во время похорон были отданы воинские почести. Как советскому разведчику, честно исполнившему свой долг перед родиной.

Судорожно сглотнув, Лена перевернула бумагу и прочла дальше:

«Папаша этой дамочки сбежал в Оттаву и женился там на Аиде Михно, единственной и любимой племяннице гетмана одного из подразделений украинского националистического подполья, ещё раньше перебравшегося за океан. Скорее всего, профессору Фролову, то есть Вацлаву Трощински, её там и рекомендовали. О нашей деятельности по составлению компрометирующего досье известное лицо докладывало непосредственно Евгении как секретарю пана профессора по установленным каналам связи. Нейтрализовать его как лишнее звено мы могли многократно, однако его дипломатический статус секретаря посольства нейтральной европейской державы мог бы вызвать серьёзный скандал. А коль скоро пока ровным счётом никакого вреда российскому государству он не делал, его не трогали. Заморозили как бы. У американцев ведь больше тысячи тут сотрудников пасётся, они богатые, этого заняли нашей курьерской работой. Ко дню «икс» надо бы и на Еву хомут набросить. Ставки выросли, выиграет тот, кто первым пойдёт ва-банк»

Лена подняла глаза на генерала. Вторая часть бумаги — с более поздней датой, значит, перехват эпистолярных донесений шёл систематически.

— Грубо, правда? — спросил старый контрразведчик — удивишься. Почта обычного Яндекса, заведённая на вымышленное имя, но пользовались ею не на вокзале в интернет-кафе, а со служебных ноутбуков. Иуда явно торопится, не вытирая за собой пол. Читай, там немного осталось.

«Михаил и его сестра друг о друге ничего не знают. Родственная связь будет ею в нужный момент обнаружена. Лисица не устоит перед таким соблазном. Женское любопытство и адреналиновая жажда риска, на которую она подсела после успешных операций, заставят её искать встречи с ним. Не на расстоянии. А глаза в глаза. Познакомиться. Услышать голос. Вот тут мы лисицу и постараемся поймать в канкан улик».

— То есть тот, кто вышел на контакт с западными спецслужбами, хочет ещё и их агента на поводок посадить на всякий случай? Широко шагает.

— Ещё раз повторяю — он очень силён, наш противник. Не доверяет даже собственной тени. Я почти уверен, что может захотеть избавиться от своего пресс-секретаря на том простом основании, что тот много знает. Но это — после. Сейчас он ему пока нужен. Ты же знаешь — мужики анализируют действия, женщины — чувства. Сейчас же как капитан ты отправишься на совещание. Делай доклад и смотри в оба.

— В чём состоит моя задача? Главная, в общем, стратегическая?

— Твой оперативный псевдоним — Гречанка. Помнишь, что Низа, жена греческого торговца коврами, делала по заданию начальника тайной стражи, пока муж отправился по делам в Кесарию? Выведи противника из города.

Лена кивнула. Как нарочно, на ней было прямое платье до колена тёмно-синего цвета. И кашемировая шаль. Почти в тон. Как в спектакле.

— Постой! Товарищ капитан, разрешите обратиться, — мягкий, как барс, в коридоре на ковровой дорожке сосредоточенную напарницу догнал Михаил, — твоя курсовая работа напечатана на машинке «Москва». Под копирку. И вот ещё что, Лен… Не зевай. Считай, мы на линии огня.

Мягкий мышиный оттенок стен совещательной комнаты казался почти уютным в освещении светодиодных ламп под потолком. Ни одного окна. Как в телекомпании, на стене отсчитывали секунды алые цифры хронометра. За столом с рядком наклонных сенсорных экранов уже расположились семеро членов рабочей группы, ждали только руководителя.

— Прошу садиться. — седовласый полковник пожал руку старому другу и приветственно, как доброй знакомой, кивнул его спутнице, — коллеги, прошу любить и жаловать. Новый член нашей команды. Капитан Елена Кочетова, отделение «Эра» управления специальных мероприятий. С вас, пожалуй, мы и начнём. Графологи проверили подлинность записей на полях профессора Фролова. На первом экземпляре курсовой работы о via dolorosa в Москве. Вы дадите нам пояснения о том, в чём состояла задача её корректировки?

— Так точно. — Лена попыталась встать, но начальник жестом позволил ей докладывать сидя. Стиснув тревогу, опытная радиоведущая заговорила в незнакомой аудитории ровным спокойным тоном. — В двух словах. Маршрут по Никольской, священной улице в Китай-городе, дублировал «скорбный путь» в Иерусалиме. Впервые этот путь о места осуждения Иисуса Христа из Назарета до места распятия на Голгофе описал в XIII веке доминиканский миссионер Рикольдо да Монтекроче. Более подробно его расписали сто лет спустя монахи-францисканцы из Кустодии, что на Святой земле. То есть эту символику Зоя Палеолог могла запомнить из рассказов, звучавших в доме её воспитателя кардинала Виссариона, а в Москве рассказать своему русскому супругу. Греческие монахи из Никольской обители, впервые упомянутой в 1390 году уже как «Никола старый», разумеется, ей в этом помогли. Если же без деталей, в Иерусалиме первая из четырнадцати условных остановок находится в мусульманском квартале возле школы Аль-Амария, последние пять — на территории храма Гроба Господня. В Москве первые девять мы сможем найти и на Никольской улицей, а пять «храмовых» оказываются уже за крепостными стенами Кремля.

— Пока ничего нового, — ревниво заметила архивная толстушка. — Если содержание предыдущих серий такая уж необходимая процедура…

— Дисциплина, пожалуйста, — сухо заметил полковник. И она осеклась.

— Если предположить, что Григорий Отрепьев, действительно, стал невольным свидетелем выемки сакральных предметов, — не моргнув глазом, продолжила капитан Кочетова, — симфония скорбного пути указывает как на тайник на подклеть церкви Иоанна Лествичника. Колокольня же, которую достроил Борис Годунов, формой напоминает «кувуклию». Тем не менее, местонахождение там одной из величайших святынь христианства, тайно вывезенной сначала из Палестины в Византию, а после и на Святую Русь, как полагал профессор Фролов, является сомнительным. Именно это он черкнул на полях к студенческому исследованию, отправив на доработку. 17 февраля 1612 года мучимый голодом патриарх Гермоген не выдал тайны польским интервентам. Спустя двести лет наполеоновские солдаты скинули вниз все кремлёвские купола, да и только. Большевикам добраться до венца владык не удалось за семь десятков лет, хотя металлоискатели уже были изобретены. В этой связи возникает предположение о перемещении сокровища. Титры. За сим от краткого содержания предыдущих серий переходим к новой истории.

«Военная разведка, несколько наград, длинный список аморальных поступков, — подумала Лена, украдкой глянув на своего напарника, — ловкач ещё тот. Дал дёру от чёрного внедорожника, поволок меня в Гефсиманский сад, а на самом деле присобачил радиомаяк к ремешку часов. В разработку они меня взяли в тот момент, когда профессор Фролов позвонил мне с диким криком, что наше сотрудничество может быть возобновлено. Платьице для куклы Barbie, натянутое на шпионский детектив. Кажется, начинаю чуять ваш замысел, господа аналитики… Ох, дядя Гоша. Подкинул работёнку».

— Священномученик патриарх Гермоген благословил ополчение, — тихо заметил его тёзка духовного сана, — но на счёт ориентира при колокольне Ивана Великого — согласен. Её заложили в 1505 году после кончины Ивана Васильевича III. Очертанием она напоминает священную кувуклию, где на православную пасху, — он перекрестился, — рождается благодатный огонь. А церковь под ней, я позволю себе справку, освящена во имя святого Иоанна Лествичника. Прошу прощения и благодарю за долготерпение, но детали и вехи значимы. Лествичник был византийским теологом и философом, он родился в Константинополе и служил на Синайском полуострове. Ярчайшее его произведение — аскетико-дидактический трактат «Лестница, ведущая к небесам» был написан в 682 году. Колокольня высотой в 81 метр стала как бы маяком, на её верхнем крестце написано «Царь славы».

— То есть вроде путеводителя для Иисуса во время его пришествия. Второго, — подытожил полковник. — Если я не ошибаюсь, с 1244 года у себя на родине в Иудее, как предполагали авторы замысла, Христос вряд ли бы получил тёплый приём у египетских мамелюков.

— А тут его приглашали на ту землю, как государство стала третьим Римом, а в смысле духовном — наследницей поруганного Иерусалима. Ведь ещё до покорения Царьграда турками-магометанами, в 143 9 году византийцы заключили Флорентийскую унию на условиях верховенства папы римского, принятия католических догматов при сохранении лишь обрядов православия. До сих пор этот факт, а именно «униатство» является причиной конфликтов РПЦ с украинскими греко-католиками. Ибо сказано… Два Рима падоша, а третий — Москва. Символический путь по Никольской улице… С чем бы его сравнить? Как партизанский аэродром с кострами. Типа, Господи, не сомневайся. В Иерусалиме гроза, Рим закрыт, а Москва — принимает.

— Батюшка, а вы сами в Чапаева играли, признайтесь?

Дожидаясь, пока члены рабочей группы справятся с улыбками, седой полковник прочистил горло, глотнул воды из стакана, разок кивнул, словно давая кому-то отмашку, и снова предоставил слово Лене.

— Профессор Фролов предположил, что вековой тайник был перемещён. На этот счёт существуют две версии. Начну с той, что более проработана. В 1656 году патриарх Никон, с которого начался церковный раскол и кого уже через десять лет осудили на большом Московском соборе, основал на речке Истре монастырь, что хотел превратить в центр православного мира. Именно там сконцентрировав все мыслимые христианские святыни: гроб, крест… На будущую «Русскую Палестину» он обратил внимание по пути на Валдай и заметил, что там природный ландшафт вроде бы как совпадает с оригиналом на Ближнем Востоке. Так около Воскресенского мужского монастыря Никон обнаружил и Елионский холм, и гору Фавор. Даже реку Истру переименовал в Иордан. Сход к воде в камышах и кувшинках, ступени осклизлые… Всё как в Иерусалиме, наверное. Похожесть признал и Алексей Михайлович. Плодя подобия, Никон не был оригинален: нечто подобное для «местных нужд» во время массового религиозного туризма создавали и в Испании, и в Польше. Даже в Москве в храме Тихвинской иконы Божьей матери в Алексеевском воспроизводится Гроб Господень… Но случай патриарха Никона — из ряда вон. Он провозгласил лозунг «свящество выше царства» не на пустом месте, он чувствовал себя в силе. Почему? Возможно, получив под контроль реликвии. Нынешний настоятель монастыря отец Феофилакт подтверждает, что до XVII века братия преумножала уникальную библиотеку, включавшую даже Изборник Святослава 1073 года. Даже сейчас там, в книгохранилище не менее трёх тысяч наименований ценных изданий.

— Выходит, патриарх Никон вывез венец вместе с либереей? — спросила толстушка-архивист, уже одёрнутая начальником, заметно нервничая.

— Возможно, — спокойно сказала Лена, хотя тоже давно уже узнала в ней старую знакомую, — но в 1941 году, как известно, обитель была разрушена. В течение месяца с 20 ноября по 17 декабря, пока этот кусок Подмосковья не был освобождён силами 16-ой и 20-ой армий, немцы много чего испоганили. Так что, возможно, следы венца надо искать там же, где янтарную комнату. Во время реконструкции никаких тайников обнаружено не было. Впрочем, и не искали особенно. В этой связи вторая версия. Согласно духовной грамоте Софии Фоминичны Палеолог, часть её книжного приданого досталось другу и воеводе царя Даниилу Холмскому. Тому самому, что командовал обороной русских войск в знаменитом стоянии на реке Угре, положившем конец игу орды. Полководец владел вотчинным селом Петровским, в наше время — на пересечении второй бетонки с Волоколамским шоссе. В конце XV века есть сведения, что великий князь Иоанн Васильевич щедро одарил его за победы над казанскими татарами под Муромом и замирение Новгорода. Вот боярин и купил себе богатое село у некоего Константина Пушкина.

— Coming events their shadows before[29], — задумчиво произнёс полковник и дёрнул плечом, — беллетристика. Но в каждой сказке есть намёк.

Лена вздрогнула, словно её что-то ужалило, и невольно посмотрела на руководителя группы с удивлением. Потом опустила глаза в свои бумаги и продолжила излагать уголовно не наказуемое дело давно минувших дней.

— После смерти Холмского его вдова Василиса отдала владение вместе с находящейся в нём церковью Поклонения честных вериг апостола Петра. Подарила всё Троице-Сергиеву монастырю. В Смутное время церковь была по камушку разнесена поляками. Что они искали-то? Да не нашли. После реформы Екатерины II об изъятии церковных земель на южном берегу реки Маглуши уже жили казённые люди, обладавшие личной свободой. Церковь отстроили каменной. Нынешний вид она приобрела в 1834 году. Хотя с 1922 года там семьдесят лет кинотеатр работал, стоит, родимая. Беленькая, симпатичная. На улице Советская.

— Шестьдесят вёрст… Вам какая версия ближе? — спросил полковник.

— Объясню, — Лена дотронулась рукой до запястья, взмах ресниц на пухлую даму из архивного ведомства. — В пользу Новопетровского говорит факт, отражённый в духовной грамоте Софии. К тому же именем Пётр звали то ли монаха по особым поручениям, то ли тайного порученца княгине под монашеским капюшоном. В пользу Нового Иерусалима на Истре — показания многим известного человека. Напомню, дальним родственником казнённого английского короля Карла I Стюарта был шотландский аристократ Гвилем Роберт Брюс. В 1643 году он бежал за тридевять земель, поступил на службу к Алексею Михайловичу Тишайшему. Так что стал свидетелем церковных нововведений и краха патриарха Никона. Книга знаний друидов, что Брюс, якобы, вывез с родины, — это мифология. Факт, доказанный исторический, в том, что сын лорда Яков начинал службу в «потешном полку» царя Петра. А позднее, после азовских походов… Внимание! Взялся за перо, создал по тем временам невероятную карту России, в 1698 году написал труд «Теория движения планет» и составил календарь, настолько точный и богатый, что им пользовались двести лет. Занимался он всем этим в Сухаревой башне. Люд московский тёмный полагал, что неурожаи в своём календаре чернокнижник Брюс не предсказывает, а насылает. Итак, чёрная книга? Сухареву башню в ночь с 13 на 14 апреля 1934 года тоже разбирали по кирпичику. Искали что-то? Слухи о горничной из цветов, про полёты на драконе и прочую чепуху Сталин точно не воспринял бы всерьёз. Зато строчку из календаря Брюса — мог. Вот она, послушайте: «Сокровище владык, что царь хранил под спудом, отправил патриарх на Истр своих земель». Тут — прямое указание на то, что отец увидел, сын — откопал. И лишь святому духу известно, что произошло в исторических потёмках дальше.

Как бы там ни было, любой из изложенных вариантов: Новый Иерусалим или Новопетровское. Не исключается так же фундамент Сухаревой башни, к слову, сохранившийся. Это три гипотезы — альтернативные, аналитические. Если не Кремль, стократно обысканный за полтысячи лет, то где? Выяснить это «на кончике пера» учёным не удалось. Требуются полевые работы. Доклад окончен, товарищ полковник.

Стишок от имени сподвижника Петра журналистка написала сама, ещё накануне вечером. Номер единицы хранения в Российской государственной библиотеке одного из немногих сохранившихся экземпляров календаря через интернет содрала со свойственной её диплому архивной аккуратностью и репортёрской наглостью. Хотите проверить? Флаг вам в руки, ребята. Ну а пометок на полях её студенческой работы, сделанных рукой профессора Фролова, разумеется, не было. Этих — не было. Были другие.

Маргарита Степановна. Полненькая, улыбчивая эксперт из архива. Кто бы мог подумать. Ритка с картошки изменилась катастрофически. Женщины, не отказывающие себе в спагетти с томатным соусом и фаршем, потому, что это вкусно. В пол-литровой кружке пива потому, что хочется посидеть за одним столом с мужчинами. В сигаретке потому, что выйти покурить почти всегда означает — уединиться со всё теми же мужчинами. Они стараются не упустить ничего от полной жизни, но упускают главное. Полнеют и стареют куда быстрее своих основных соперниц. Умеющих быть, а не казаться.

Рита со студенческой картошки. Кто ты теперь, двойной агент? Или, не выдав никому своего мотива, просто будешь мстить симпатяге однокурснику Олегу Горяеву с параллельного потока за то, что пришлось сделать аборт. За то, что в колхозе мыла голову холодной водой, собираясь на свидание. А он просто выпросил у продавщицы сельпо бутылку портвейна в долг и нарвал у хозяйки в саду зелёные яблоки. И, собственно, всё. Спелая, сдобная девушка оказалась безропотной, как диванная подушка. А он не планировал ничего иного, кроме жёсткого ложа из старых мешков в кузове грузовика, что возил их по утрам в поле, а вечером — обратно. Туда-обратно, и ещё раз, и ещё. Кто осудит молодого парня за то, что он не хочет жениться? Времена не те. Риту никто силком в грузовик не затаскивал. Играй, гормон! А далеко на речке как в старых советских фильмах по-настоящему играла гармошка. И там гуляли, и там целовались. И там ещё было ничего не понятно. А тут, среди покойной южнорусской ночи, всё ясно, как белый день. Она хочет замуж, а он — её. В октябре Лена встретила знакомую девчонку между семинаров, рыдающую под той самой исторической лестницей Синодальной типографии, что знала ещё печатников, перепачканных в краске, таскающих тяжёлые литеры. На том самом месте, где первое женское горе лилось-мочило плечо Ленкиного свитера, стоит в специальных козлах откопанный археологами греческий пифос откуда-то из античных полисов северного Причерноморья. Слёзы сверстницы она запомнила, её — тоже. Вспомнила ли её Рита? Вряд ли она это покажет, ведь самой бередить в памяти трагический позор юности — больно. Но факт — самая упрямая в мире вещь. Олег Горяев не женат. И как себя поведёт его прежняя подружка, точнее, какую позицию она уже заняла в отношении его, не захочет ли устроить личную жизнь с первой любовью, это уж, воистину, настоящие исторические потёмки?

«Сознательность, стихийность в поведении народных масс. Категории исторического материализма, — подумала Лена, — кажется, к этому зачёту мы тогда готовились… А всё, на самом-то деле, сводится к разнице в мужской и женской психологии. Толпа как баба, она живёт страстями. Организованные массы следуют цели. Стоп, стоп! Эврика. Нашла. Бедная Рита. Ну, конечно… Доказав твоё знакомство с Горяевым, мы имеем лишь этот факт. Брошенные женщины беспощадны. Ничто тебя с ним сейчас связывать не может. Он не может исправить твою исковерканную жизнь. Фарш назад не повернёшь. Но кто-то пока скрытый вздохнёт с облегчением, что под подозрением — не он».

Доложив уверенным, хорошо поставленным голосом качественную, аргументированную ахинею, журналистка переключилась на главную задачу. И вспомнила ещё один любимый сериал — «Ликвидация». Как там сказал про глубоко сидящего фашистского резидента старик-эзотерик? Настолько свой, что никто даже подумать не может. Но если мы знаем, что в этой комнате — враг с двумя ушами и очень неглупой головой. Что тогда вообще происходит тут, зачем собирается рабочая группа и докладывает результаты экспертиз и проверок? В задумчивости она пододвинула к себе и открыла наугад словарь древнегреческого языка… Стилос, синтагма… Скотома. Что-то знакомое. Буквальный перевод — темнота. Медицинский термин. Означает слепое пятно, соответствующее диску зрительного нерва.

Силы небесные! Ну, конечно… Рабочая группа создана только ради одного человека. Для того, чтобы скармливать его мыслям правильную бурду сведений. Из всех собранных в этой комнате специалистов каждый — ас лишь в своей области, в остальных — полный профан. И, выполняя собственную задачу, не очень задумывается в наличии логических ошибок и прорех в мат части у соседа. А если все, как она, чего-то не договаривают или делают крен в бубновые дебри, держа подлинник в кармане? Все вешают макаронные изделия единственному фраеру ушастому. Но не вместе, а по отдельности. Выполняя задание параллельного мозгового центра. И не зная, что сосед занят тем же. Голова пухнет. Это же какая комбинаторика выстраивается. Из множества ложных нитей выстроить единый неправильный путь. А нужный — одновременно, используя правильные данные, дублируя общее. Вывод из этого нагромождения может быть только такой: или «в центре» наверняка не уверены, кто есть крот. Или ставки настолько высоки, что его боятся тронуть. Второе — более вероятно. Судя по той перехваченной переписке, которую ей дал прочесть дядя Гоша. Заговор против государственной власти. Неужели после таких улик всех фигурантов нельзя схватить за шкирку, а требуется устраивать цирк с конями, агентами-матрёшками, майками наизнанку… Каждый день и каждый час куда-то в дупло с глубоко эшелонированной обороной поступает тяжким трудом слепленная дезинформация. Время ещё не пришло, семена не вызрели. Как только, так сразу. Но когда? Когда… Когда и друзья, и враги вплотную подойдут к конечной цели. И враги пойдут в лобовую, сорвав с себя маскировку, мешающую свободе движения. Ведь пока до сих пор всё, что поступало на стол к злодею номер один, мистеру икс или как его там… Прокуратору? Он, зайка, может назвать всего лишь кипой черновиков нового романа, о котором помощник хотел с ним посоветоваться. А разве не так?

Когда-то очень давно… Или совсем недавно? Было на земле огромное, почти квадратное с закруглёнными углами озеро с твёрдым гладким дном. И жили на его берегах два племени. Одно племя в бухте северо-западного угла, а другое — по берегу юго-восточной лагуны. В ясную погоду они видели друг друга. И всё казалось народам двух племён, что там, в стране поперёк озера, жизнь лучше и богаче. Мягче камень скал, где можно в пещерах обустроить дома, тень от деревьев даёт в меру прохладу и солнечный свет. Слаще нектар цветов и реже приходят хищники. Жителям другой половины обитаемого мира казалось, что там, с противоположной стороны, волны не так сильно бьют о белый гладкий камень берега. Значит, они не смоют неосторожных, что ищут на берегу пищу, в глубокие воды. А ещё там сочнее и выше зелень, значит, не так опасен пронизывающий осенний ветер. И не ложится жуткая чёрная тень, что всегда предвещает исчезновение воды в озере. И вот в один прекрасный день одно из племён в ходе совета у великой матери определило трёх смельчаков, что должны были отправиться в опасную экспедицию. Они добирались долго и трудно. Однако, когда самая высокая гора на пути по периметру осталась позади, и уже замаячили жилые здания соседей, видны стали их тропы, какая-то страшная сила скинула их с утёса в воду. Еле-еле герои выбрались на берег, вернулись к своим соплеменникам ни с чем. В это самое время в другом племени на совете у великой матери решили построить плот. Самые сильные гребцы ступили на широкую палубу и оттолкнули его от родного берега. Вот они преодолели уже половину пути. Однако и их злая судьба не пустила к заветной цели. Откуда ни возьмись, налетел дождь с такими крупными каплями, что плот швырнуло под воду. Гребцы прыгнули в волны и с трудом, полуживые, вернулись домой. «Ты чем тут занят?» «Мам, посмотри, муравьи плавают». «Зачем ты поливал их из леечки?» «Это же так интересно, как они плавают». Может быть, бог, что вершит наши судьбы, это тоже пятилетний малыш с леечкой?.. А наш несовершенный и жестокий мир создан Творцом из старой фаянсовой раковины, обложенной камушками и обсаженной бегониями. И тогда взмолились муравьи. О, самый большой бог, тот, что над всеми нами! Разве тот, кто вершит наши судьбы, может понять и почувствовать, каково быть на нашем месте? Тогда самый-самый главный Бог пожал плечами и решил, что это — справедливое требование. И отныне судьбу муравьёв уже определял муравей, а человеческую — человек. Однако, повелел главный Бог, никто и никогда не узнает, чью судьбу он придумал. И кто, в свою очередь, придумал его жизнь. Пусть это будет метод случайных чисел в применении к случайным фантазиям. Из миллиона вариантов снов, мечтаний, злых пожеланий и даже поздравлений с выходом на пенсию буду брать наугад, решил Бог, и швырять в человеческий род. На кого Бог пошлёт? Так будем же осторожны, люди. И более чутки друг к другу. Ведь когда мы придумываем сценарии, кто-то нами не замеченный переписывает сценарий нашей собственной судьбы. Небрежность, жестокое баловство и просто недомыслие могут привести к войнам, потопу и гибели целых племён.

Погружённая в эти мысли, Лена слушала в пол-уха, и подключилась с чуть большим вниманием лишь однажды, когда говорил представитель СКР.

— На допросе гражданка Марина Келебдаенен показала, что закупками веронала и некоторых других сильнодействующих веществ занимался лично её шеф. Поручение достать антикварный кирпич он мотивировал желанием отделать прихожую коттеджа в стиле древнерусской эклектики. Следствие, тем не менее, располагает уликами её непосредственного участия в отправке запрещённых препаратов в российские регионы и налаживании канала сбыта в Калужскую и Тюменскую области. Так что «замучили, запутали, запугали» — это не очень внятная отговорка. Дама замазана по самые уши.

— Из института физики земли Академии наук получены разъяснения. В начале 80-х группа учёных, пока тему не закрыли, изучала волновые явления в некоторых частях СССР, — внёс свою лепту «студент-очкарик». — На защите кандидатской диссертации с очень длинным заголовком прозвучало, что и египетские пирамиды, и культовые сооружения полуострова Юкатан, пара похожих объектов на Тибете имеют не только одинаковую геометрическую форму. Все четыре грани — равносторонние треугольники. Но и ту же волну фонового излучения непонятной природы. Принесли радар, пеленгатор и коротковолновый приёмник. Эксперимент превзошёл все ожидания. Фразы, состоящие из коротких и длинных писков. Расшифровать не удалось до сих пор. Тот же физик нарисовал математическую модель… Ну, как бы сетку из тех объектов, что были ранее замечены и нанесены на карту. Так вот. Там, где вроде бы был незаполненный «узел», со спутника увидели! Знаете, что? Курганы. Гору Белуха на Алтае, например. То есть что выходит. Создатели доисторической защиты от метеоритов… Венца, да, венца. Где уже были естественные холмы в рельефе местности, они туда встраивали излучатель. А не было, как в пустыне в Египте. Там делали пирамиды как резонатор. Физик Воротынский, с которым я разговаривал, считает, что инженерная мысль на этих мёртвых передатчиках просто гениальна. Там инфракрасное излучение может генерироваться, ультразвук, и гамма-лучи. Боеголовка извлечена. Но теоретически она может быть спрятана на значительной глубине и встать на место сама, поднявшись, если её активизировать каким-то образом.

Сумбурная, сбивчивая речь самого молодого члена команды напомнила присутствующим о том, что поиск духовной грамоты Софии Палеолог, даже разгадка одной из величайших тайн человечества — не научная прогулка, а вопрос национальной и планетарной безопасности.

— Елена Витальевна, — от голоса полковника по её жилам пошла дрожь адреналиновой побудки, — так что было разрушено в Воскресенской обители на Истре, можно подробнее?

— Да, конечно, — она кашлянула, — в декабре 1941 года, писала в своей монографии о подмосковных монастырях историк Глушкова, «немецко-фашистские войска при отступлении намеревались полностью взорвать монастырь. Заряды были заложены и приведены в действие под соборным храмом в честь Воскресения Христова, его колокольню, часть крепостных стен и башен. Начавшийся пожар уничтожил почти все постройки, рухнул шатер ротонды, глава храма Воскресения и его звонница, сгорела деревянная часовня гроба Господня, спроектированная ещё Растрелли. Была повреждена, но уцелела каменная кубикула XVII века. 12-ти ярусный иконостас с древней живописью школы Симона Ушакова погиб в огне. Был разрушен придел Марии Магдалины, созданный Матвеем Казаковым, башни Елисаветинская и Дамасская, взорваны верхи остальных башен, Вифлеемская и надвратная церкви». В общем, легче перечислить, что осталось нетронутым. Фундамент.

— Вот это — самое главное, — с нажимом заметил Дубровин, — перерыв.

Торжественный выход сотрудников в курилку и далее в кафетерий для поддержания энергоёмких мозгов Лена пропустила, прямиком отправившись в подвальный тир. Именно там её напарник и телохранитель заметил горькую складку и немой упрёк в ясных голубых глазах. Упрёк, быстро утонувший в их омутах. Только эти глаза, где ещё вчера плескался смех и дружеское доверие, словно задёрнулись плотными шторами. Каменное безразличие. Почти отчуждение. Лена, чем я тебя обидел? Только не теперь… Женщины, умные и умелые, могут быть незаменимы в бою. Как амазонки. Как боевой нож. Но эту стихию надо сделать дружественной. Так в чём я ошибся, когда поранил тебя? Только не это, Лена. Нам сейчас надо быть единым целым.

— Вот чего я не могу понять, — заметила она, уже вытаскивая обойму, — если мой бывший однокурсник уже замаран по самые уши, почему бы его не запереть в СИЗО и не дать бумагу с ручкой? Трусом был, трусом останется, несмотря на своё пышное оперение. Напишет роман о Софии Палеолог.

Оба стояли, сняв наушники, отложив оружие на столики. Лена взяла «трубу» и посмотрела на результат стрельбы напарника. Кособокая дырка ровно в центре мишени. Одна. Он положил три пули в десятку.

— А что мы ему предъявим? — пожал плечами Михаил. — ну, стырил две чужих курсовых работы. Ну, интересуется средневековой мистикой. Ну да, его раздражают бородатые дармоеды в тортиках, что пускают вонючий пар. Таких критиков падения нравов, если верить комментариям в интернете, в любом уездном городе четырнадцать на дюжину. Наркотики? Да он понятия не имел, что ингредиенты к невинным препаратам в лаборатории клиники эстетической стоматологии превратят в «крокодила» с бегемотом. Лицензию он ни на йоту не нарушил. А про то, что связь его с NISA засвечена, забудь. Сама, небось, догадалась, что рабочая группа — это для отвода глаз… Тихо!

В тир, посматривая по сторонам, вошёл полковник Дубровин. Быстро надев наушники, Михаил вернулся на линию огня.

— Ну, как наша пулемётчица? Всех врагов к стенке поставит? — широко улыбаясь, он подошёл к ним. Прошло всего секунд десять.

— Плавает она точно лучше, всё-таки мастер спорта, — ответил военный разведчик, пока начальник рассматривал её мишень, — а вот за белок в лесу пока можно не беспокоиться. Ни в глаз, ни в хвост. He-а. Только не сегодня. За последние двое суток глаз практически не смыкала.

Ох, где ты, одесский дворик, расчерченный нотными станами бельевых верёвок, воркующий с утра до ночи сумасшедшей горлицей, оглушающий запахом прелой сливы. Мыльная пена валится с полных рук тёти Клары, а из её могучего рта в малиновой помаде — железобетонная философия, сбитая в ежедневные порции. Бочком идёт по двору пьяненький дед Изя, подняв одно плечо, тащит огромный деревянный чемодан сапожника. «Ка-аг-да усталая подлодка из глубины идёт да-амой!..» «Посмотрите вже на мозолистые руки этого идиёта, он совсем не хочет работать головой!». В чём-чём, а в этом мадам Клара была к супругу несправедлива. Зарабатывая набойками и возвращением на место отбитых каблуков в среднем восемь рублей с копейками, хозяйке таза с мыльной пеной он отдавал пять рублей, а в винном отделе оставлял не менее червонца. Где ж та разница, одесский двор пытался понять не один десяток лет. Ту версию, какой придерживалась прима двора, участковый называл сплошным административным кодексом, а слыхавшая её выступления публика анонсировала пока не слышавшим гражданам Одессы так: «Там шо ни слово, так поэту Пушкину-таки страшно даже рождаться». Дядя Изя в долгу не оставался. Его как-то спросили, какова же мадам Клара в спальне дома? Таки помещается, вот и весь ответ. Однако на симфонический концерт, на то, каким нежным словом и предметом обихода мадам на сей раз будет приветствовать появление супруга, как правило, высовывались пять-шесть гурманов взрослых и с ползабора детей. В самом конце аллегро тётя Клара на весь двор выдавала аккорд тромбона, могучее «Апчхи!». «Студите уши, антракт». Окна закрывались, и одесский дворик постепенно затихал до утра. А Ленка, которая за одни каникулы у моря получала уроков жизни больше, чем за весь учебный год в московской школе, садилась на старенький велик и гнала. Загорелая, подтянутая, лихая юная амазонка. Вместе с «пацанвой» училась ловить рапанов и варить их в котелке на берегу самого синего в мире Чёрного моря… Контрабандисты научили её дружить с холодным оружием. Рыбацкая хижина, где браконьеры прятали сети, местом и ареной первого взрослого поступка. Когда ей целую неделю пришлось без помощи взрослых выхаживать раненого сверстника… Окажись парень в больнице, его ждал бы уголовный срок. Так что актёрское мастерство для Ленки было бонусом в рамках более серьёзной учебной программы.

Услышав про своё недомогание, она мгновенно опала плечами, блеск в глазах сменился на жалобную немоту профессиональной нищенки. Шаг чуть в сторону, и вот уже правильно падающий свет сделал её бледной тенью.

— Устала, говоришь? — задумчиво произнёс руководитель группы, сунув руки в карманы, — ты нам нужна свежей. Завтра до восьми утра — свободна.

Едва его силуэт исчез в дверной нише, Лена рванулась к линии огня и рассмотрела через контрольный монокль свою мишень. Невероятно! Одна десятка. Четыре аккуратные девятки «крестом». Её фирменный почерк и её выстрелы. Но откуда там, на мишени, взялись ещё восьмёрки на семь и на пять часов? Более-менее прилично смотрелась лишь одна дополнительная девятка вверху. Кучность нулевая.

— На кой чёрт ты… сделал это безобразие? Издеваешься, что ли?

— Зачёт, Лена, — улыбнулся военный разведчик. — Мне просто завидно стало. Классно стреляешь. А если плаваешь как рыба, топить бессмысленно.

Она нервно сглотнула. Плавала она, действительно, вполне пристойно. Брассом и по спокойной воде. В бассейне плавать тоже приходилось. Каждое утро до завтрака, пока постояльцы отеля «Oceania club» в Халкидиках ещё не набились туда из-за шторма в Эгейском море. С тапками и детьми… О как! Руководителя группы, оказывается, сознательно вводят в заблуждение. Если, конечно, это не специфическая шутка военных. Двусмысленная. То есть в ковбойскую дуэль он с ней ввязываться не станет, что ли?

— А что это было, Миша? — спросила она на всякий случай. — Развей!

— Это значит, товарищ капитан, мы едем в Питер. Там рядом Балтика. И Нева. Негоже искушать без нужды тех, в ком возникают странные желания.

— Всё-всё… — выдохнула журналистка с ухмылкой. — Меня, по крайней мере, не утопят. Кажется, я начинаю догадываться, почему мною занимается лично генерал. Исторические чтения — курсы ликвидации безграмотности. А самое интересное начинается на семинаре. Ты говорил, что предъявить? Кто-то явно напрашивается на статью 275 Уголовного кодекса. Государственная измена, то есть шпионаж, выдача государственной тайны, иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации. Угадала? Не удивляйся, что наизусть помню: проводила не эту тему передачу ещё на радио. О либералах говорила. Не может капитан ФСБ стрелять в молоко, как восьмиклассник на выезде в тир на уроке начальной военной подготовки. Ты испортил мою мишень так, чтобы меня отпустили домой отдыхать. И что дальше?

— Молодец, — напарник и куратор одобрительно наклонил голову, — ты и вправду быстро соображаешь. Но детского максимализма пока — хоть ведром черпай. Доказательная база пока слаба — это раз. А главное — другое. Прямо сейчас мы идём с тобой вместе к генералу. Там, надеюсь, всё поймёшь.

Когда за ними закрылась дверь в знакомый кабинет Александрова, генерал уже сам наливал Лене чашку крепкого ароматного чая.

— Столько волнений, да? Выпей, расслабься. Подпиши вот это… Это допуск секретности. И послушай внимательно. Времени у нас очень мало. Не вечером, а через час вам надо быть уже «на точке», старая луна, то есть последняя четверть наступает в 14.33 мск. Лунный календарь, подшитый в папке Маргариты, скачан и распечатан с киргизского сайта. Там разница во времени — три часа. Так что специалисты Трояна напрасно прокатились. Миш, доложи обстановку. Вольно, не вставай… Добавлю потом кое-что.

— Лена в увольнительной, мы готовы к выезду, — сказал спецназовец. — Разрешите вопрос. Я искренне думал, что моего друга Сашку убили в бою. Поэтому как бы не вызвал у Трояна недоумения тот факт, что я не рвусь с ним выпить или как минимум переброситься парой фраз о детских годах.

— Маргарита Степанова взята под стражу, он сейчас занят этим, — на этот раз от неожиданности вздрогнули уже оба.

Чуть ли не из стены вышел, не в строгом костюме, а в потёртых джинсах и сером фланелевом «кенгуру» крепкий брюнет с проседью и заметным шрамом на правой щеке, — а мы с тобой, Ми-шесть, выпьем чисто символически прямо сейчас. Не сомневайся, негодяй, капусту из-под того кирпича ты тёткин таз жёлтый обливной случайно вывалил, помнишь?

«Копия. Полная копия», — Лена во все глаза смотрела на настоящего полковника Дубровина, ловя себя на мысли, что начинает привыкать ко всему. Пока старые друзья сжимали друг друга в объятиях и на троих со своим командиром дядей Гошей опрокидывали стопки, она допивала чай. Ну, хотя бы тут в полку прибыло. Трое мужчин, которым можно доверять, точно смогут закрыть от метеоритного дождя её хрупкую светлую голову.


Глава 8
«А что это за дым там, на бульваре?…»

Неразлучная парочка — военный разведчик и радиоведущая — жевали за обе щеки скоростной ланч в служебном буфете. Во дворе их уже ждал под парами служебный микроавтобус. А они ждали сигнала на выход.

Из того, что было сказано за неполные четверть часа пребывания в кабинете генерала, рабочей информацией были два факта. Бедную Риту они берут с собой на «полевые работы», так как она так же выведена из офисной игры под прикрытием своей изоляции в камеру для допросов. Историк, сидя во всё том же микроавтобусе, будет «подтаскивать снаряды». Моментально через интернет уточнять факты, даты и прочие детали. Второй значительной информацией, которая многое ставила на свои места, был ответ Саши.

— Рыба сидит в аквариуме и думает, что она в родном Карибском море. И не мы её изучаем, а она — нас. Наш противник располагает информацией, добыть которую не получается. Надо, чтобы он сдал её сам в необходимый момент. Думая, что он работает на себя и сорвёт весь банк. А тебе, Леночка, ещё одна психологическая задачка. Кто способен на беззаветную преданность женщине? Мужчина или женщина?

— Женщина — только если это мать. Мужчина — только если она слабее или кажется слабее своему обожателю. А эту легенду надо поддерживать, — с настоящим полковником они сразу перешли на «ты», — Саш, ты сейчас о ком?

— О той, что дёргает за ниточки. Мой двойник работает на резидента. У лётчиков есть термин — время принятия решения. Прежде, чем машина от земли оторвётся. Тогда ключ и появится. Они нам его сами принесут. Я буду в микроавтобусе. Связь по рации. Телесигнал с твоего видео регистратора и с камеры будет поступать непосредственно ко мне. Если что-то потребовалось, мысль пришла, микрофон у тебя в серёжке. Не стесняйся.

— Даже мороженое можно попросить? — не утерпела Лена.

— Если для дела, — серьёзно ответил Александр, — лично раков наловлю. Прикрывать тебя будет Миша на всём маршруте. На всякий случай вы — пара туристов из Екатеринбурга. Ловите покемонов на Никольской.

— Вполне убедительно, — заметил генерал, — хотя мода, вроде, угасает.

— Только не в Екатеринбурге! — возразила журналистка, — буквально вчера в чате главный редактор туристического сайта, родом оттуда, хвалился, что поймал зелёную белочку на ступеньках Исаакиевского собора в Питере.

— У интеллигентных людей и белочка интеллигентная, не помню, в каком это было сказано сериале. Детективном, кстати. Ближе к нашему детективу. Лена, у тебя есть соображения сейчас по поводу того, как эта штуковина работает? — полковник достал из фланелевого чехольчика узкий цилиндр. Червонное золото матово отсвечивало, — тут клеймо…

— Обалдеть, — Лена аккуратно взяла в руки произведение искусства, у которого была цена — бесконечность, — вы уверены, что это Леонардо? Что эксперты порекомендовали? Мне кажется, дело не только в том, что золото не подвержено коррозии, а горный хрусталь не мутнеет. Это минерал. Тут что-то ещё. Леонардо да Винчи дожил до 1519 года. Живописец, писатель и изобретатель. Гений своего времени. Теоретически София Палеолог могла заказать ему крипту через Аристотеля Фиоро-ванти. Хотя, скорее всего, это было поручено ещё одному итальянскому архитектору, Антонио Соляри. Он мог быть частично посвящён в замысел великой княгини, так как в 1491 году соорудил Никольскую башню… Место девятой остановки Via dolorosa.

— Посмотри внимательно. Клеймо Firenze[30]. Прибор точно не детский калейдоскоп, хотя принцип действия тот же. Четырнадцать вращающихся колец. Что за минералы находятся внутри, пока есть только предположение. Не хотели нарушать целостность конструкции. Там какой-то порошок.

— Вы гадаете на кофейной гуще, — вмешался генерал, — прямо сейчас вы двое — пополнять энергетические резервы организма в буфет. А я вызову вам консультанта физика и предупрежу коменданта Кремля.

Прокручивая в голове в десятый раз этот разговор, Лена дожевала свой горячий бутерброд и расправилась с грибным супом-пюре. Горячий чай с молоком и мёдом они заказали в картонных стаканах, чтобы не терять время. Михаил представления не имел, в каком ракурсе ломать собственную голову. И захватил в экспедицию то, что пригождалось всегда в лесу. Десантный нож и компас. Пистолет Стечкина с полной обоймой он носил с собой с утра.

— Ну, приедем мы на точку. А дальше что?.. — проворчал он в лифте.

— Откуда я знаю, что? Нострадамуса нашёл, — вздохнула Лена. — Там, на точке, оно само обязано на нас свалиться. Хотя у конкурентов не получилось. Уже не получилось, заметь. Видать, без русской смекалки — никак…

— Пропорции сравнить у Иерусалимского варианта и у московского?

— Попробуем. Никольская — восемьсот метров, в Иудее — шестьсот пятьдесят. До того, как был замкнут полукруг Китайгородской стены, улица называлась Священной. Что-то мне подсказывает, не только из-за трёх огромных монастырей на ней, — Лена из последних сил скрывала растерянность. Эрудиция без удачи — ничто в таких делах. А везения в последнее время в её жизни не наблюдалось. Не окажутся ли напрасными надежды, что на неё сейчас возлагаются? А если не выйдет ничего, как же трудно будет жить ещё и с новым камнем на душе.

Виноватая, даже жалобная улыбка Маргариты встретила её в автобусе. Не студенческое шапочное знакомство, а щемящее одиночество сблизило без всяких на то рассудочных оснований двух очень разных женщин. И перед выходом на суетливую Никольскую, хотя за всю дорогу обе не произнесли ни слова, Лена подмигнула эксперту-архивисту уже как союзнице. А Рита со всей мощью нерастраченной женской теплоты наяву, вопреки логике, вроде, готова ослепнуть за компьютером, упасть от усталости, сломать себе мозги и перекопать руками все запасники главного книгохранилища страны, лишь бы помочь своей неожиданной подруге. Кажется, всё так? Женщинам многое так вот, кажется… Впрочем, о чём-то они говорили долго и доверительно в пути.

Привычка думать так, как привычно воспринимать, ткёт ковёр ручной работы. Русские женщины, веками соединённые общим горем вдовства и невзгод, часто сближаются без лишних слов, силой невыплаканных слёз, чтобы справиться с новыми невзгодами и найти хотя б в чьих-то понимающих печальных глазах облегчение тупой вечной боли. Их взаимовыручка — единственное средство спасти себя, детей и дом, заняв круговую оборону и впрягаясь в борону, когда мужчины рубят кости врагам отечества за тридевять земель и сами складывают головы. Так было и будет.

А брошенные женщины беспощадны? Короткие вопросы, полу-немые ответы, всё понятно без лишних слов. Рита, при всей своей мягкой теплоте была одинока, сломанная первой мужской подлостью. Лена, отдавшая своей безнадёжной любви двадцать лет, была так измучена напрасным ожиданием, что не хотела видеть в мужчинах новую угрозу. Почему же вы молчите, вы, суровые воины? Если ничем не можете помочь, слово поддержки разбудит в ней, русской женщине, источник силы. Но вы считаете слова сотрясанием воздуха. Вы полагаете, что любовь можно доказать только действиями. Вы заботитесь, моете посуду и достаёте звёзды с неба и поражаетесь, почему ей этого мало? Почему готова приставить к горлу нож, чтобы услышать ответ на идиотский вопрос — ты меня, правда, любишь? Марк, которому было отдано лучшее время жизни, не отзывался на просьбу о помощи, не слал емс каждый день, лишь следуя своей мужской логике: лучше один раз сделать, чем сто раз пообещать. А если пока ничего изменить не можешь, лучше промолчать. И не ведал, как это молчание ожесточило единственную женщину на планете, чьи чувства ему были небезразличны. Бабы — дуры, да? Но и они думают о вас, мужчины, без должного почтения. Ведь мыслят два пола по-разному. Мужчины анализируют действия, им это важнее. А женщины — чувства и проявления чувств. Чтобы это понять, надо прожить трудную жизнь и набить в вечной борьбе за счастье немало мозолей и ссадин.

Обжегшимся на молоке, двум ровесницам трудно не стать сёстрами по несчастью. И без слов занять круговую оборону в этом чисто мужском деле, где им отводилась роль в лучшем случае качественных скрипок в руках умелых музыкантов под руководством гения-дирижера. Они послушно займут свою нишу, между тем, никому не обещая, что при всей видимости самоотверженности выполнения общей задачи не будут преследовать свои собственные личные интересы. А заодно и подкидывать голевые передачи друг другу. Не договариваясь, на уровне скользящих взглядов и полутонов две опытные дамы разделили и свои сферы влияния: военный разведчик должен был достаться журналистке, его друг — милой, симпатичной, полноватой архивной фее. Зачем они им, если внутри всё сожжено дотла, и для романтического чувства нет топлива? Проще некуда: всякой умной даме нужен тот, кто достанет звезду с неба, однако анализировать — чувства хорошо сыграны или искренни — не обучен.

Вся эта беллетристика шла фоном к основной линии. Ведь думать сразу несколько мыслей — это тоже чисто женская способность. В отличие от дам, джентльмены наваливаются на одну идею всей мощью разума и изобретают синхрофазотрон. Бессмысленно просить мужчину, пока он «в процессе», дать совет на счёт ввинчивания лампочки в бра. Запрограммированный мозг не сможет без титанического усилия остановить одну программу и запустить другую, пусть и элементарную. Понятно теперь, почему они так злятся, когда вы лезете к ним «со своей ерундой»? Женщина же способна отвлечься на параллельную задачу без диких на то усилий. Понаблюдайте за ними: очень занятная картина. Варит кашу, помогает старшему сыну решать геометрию, выясняет отношения с подругой по телефону, да ещё одним глазом смотрит новости. Юлий Цезарь, делая три дела сразу, считался гением. Москвичка домохозяйка справляется с пятью, и это — в порядке вещей.

Ну да, да… Психологические изыски в рамках антракта линии сюжета не разорвут, но лишь снимут её чрезмерное натяжение. Чем же все заняты?

Технический эксперт Макс из Бауманки, его однокашник Эмик Шамис, тихий скромный хакер, получивший премию в управлении «К» в размере двух окладов за то, что сумел написать программу-противоядие пугающей американской разработке face to face, позволяющей создавать компромат на политиков буквально из ничего. Берёте, скажем, запись интервью Барака Обамы, накладываете на неё мимику нанятого актёра, и по губам уже можно прочитать, что авианосец «Джордж Буш» через полчаса долбанёт по Пекину. В задачу Эмика входило обеспечение конфиденциальности всех разговоров и передачи данных внутри самой команды. Некий информационный щит. По крайней мере, до тех пор, пока сопротивление атакам на периметр будет возможно в сложившихся обстоятельствах. Ну а как только появится брешь…

Александр, трогательно-домашний в своей красной футболке и очках на цепочке, пристроенных на кончик носа, всю дорогу что-то набирал на клавиатуре ноутбука, координируя обеспечение операции. По требованию Лены задействовали также и отца Ермогена, благо Заиконоспасская обитель находилась в двух шагах, да и в списке остановок Страстного пути имелась.

— Лена, скажи, пожалуйста… А почему ты вздрогнула, когда Троян на совещании произнёс фразу о тенях грядущего?

— Мы все учились понемногу. Когда он говорил, я едва разобрала текст. Зато когда по телевидению выступает Тереза Мэй, наслаждаюсь. Просто мы все учились британскому английскому. А он говорил по-американски.

— Вот так шпионы и идут… На север лес заготавливать. Свежий взгляд — великое дело для контрразведки. Особенно в сочетании с радийным ухом.

Рита с Леной, сев рядом, тихо совещались о чём-то, перебрасываясь репликами и составляя что-то вроде краткой шпаргалки для командира и путевого листа для работы «в поле». Технический эксперт Максим возился с золотым «цилиндром Леонардо», такое уж приклеили рабочее название древнему прибору, измеряя его штангенциркулем, и быстро чирикал выводы в блокноте. Ну а Михаил наконец-то нашёл возможность внимательно прочитать курсовую работу студентки 4-го курса факультета научно-технической информации РГГУ. Военный разведчик был не очень-то силён в оценке литературных стилей. Тем не менее, слог и содержание творения будущей ведущей лучшей публицистической программы государственного радио показались ему увлекательнее иного исторического детектива. Читая всё это по дороге, он поймал себя на мысли, что здесь очевидное столкнулось с невероятным в такой концентрации, что нет даже тени надуманности в концепции московской via dolorosa.

Пробегая глазами страницу за страницей в поисках «реперных точек», в конце концов, он начал читать всё подряд. И не пожалел об этом.

… старинная Москва была спроектирована копией священного Иерусалима. И Никольская улица соответствует Via dolorosa так же, как пространство от вытянутого прямоугольника Политехнического музея и Ильинского сквера до Славянской площади — Гефсиманскому саду, а квартал около синагоги по обе стороны Спасоглинищевского переулка — храму Соломона…

«Ведь не осталось же ничего, наверное, — подумал Михаил, — сносили всё подряд и при большевиках, и при мэре лужков и кисельных бережков, где инвестор землицы запросит». И тут же нашёл отклик своим соображениям. Да уж, азарт научного поиска — вещь нестерпимая, ещё похлеще весенней аллергии! До истины надо докопаться, просто необходимо.

…Тем увлекательнее оказалось после первого же шага на пути доказательства невероятной версии обнаружить, что её правота… выступает как древняя фреска из-под спуда наслоений штукатурки и водоэмульсионной краски. Там, где заканчивается мирская улица Никольская (она же советская улица имени 25-летия Октября) и начинается «священная улица», определим и начальную точку исследования…

В качестве предыстории Лена упоминала об отзыве чешского путешественника Бернгарда Таннера, который назвал в 1678 году один из лучей плотно застроенного Китай-города «священной улицей». Вторит ему и доцент РГГУ Сергей Шокарев в своей книге о средневековой Москве, строя объяснение на изумлении европейца «огромным количеством продаваемых там в лавках икон». О том же ещё немецкий шпион Адам Олеарий в своем «Описании путешествия в Московию» во второй половине XVII века докладывал: «называют они торг иконами не куплею продажей, а на деньги меною, и при этом не торгуются». Примем эту версию с оговоркой: ещё до строительства Китайгородской стены улица назвалась Священной, а храм в её центральной части — Спас на Священной улице. Количество храмовых построек на 800-метровой улочке? Целых три крупных монастыря? Да-да, разумеется. Но не будем забывать, сакраментальные моменты отечественной истории были «затёрты», как картуши древнеегипетской царицы Хатшепсут — её наследником, западными недоброжелателями, оккупировавшими ещё в XVIII веке российскую академическую науку. Непримиримая война с ними, с «немцами», изрядно отвлекала от научных трудов светоча русского знания Михаила Ломоносова. Ему даже пришлось запустить туфлей в настырного проповедника «нормандской» теории происхождения государственности от Рюрика, в господина Миллера. Тот же уничижительный бред уже в наши дни пытается шаманить и популярный детективный автор, любитель всего японского в провинциальных русских декорациях. Хотя понятия не имеет о том, что ещё арабские источники VIII века сообщали о существовании у русских как минимум трёх политических центров, включая Артанию на юго-восток от слияния речек Аузы и Моквы и называя влиятельным властителем князя вятичей Ходоту.

«Рюрик, кстати, по одной из добротных исторических версий, звался Юриком или Йориком, родом был из балтийского племени курши…».

«Удивительная женщина, — подумал Михаил, вспомнив, как слушал её рассказ в сумерках июньской ночи где-то в паутине старинных переулков, — не боясь раздразнить паучье благочиние исторической профессуры, лихо и аргументированно пишет о том, что корёжит их научную круговую поруку».

«Курiи в VII–VIII веках, пишет даже Советский энциклопедический словарь, доблестно отразили покушения скандинавских викингов на свою честь и независимость, чем завоевали славу крепких воинов. И были званы всячески соседними племенами в качестве вооружённых защитников. Почти как профессиональные «секьюрити» спартанцы в Элладе. Так что Рюрик-Юрик со товарищи и братьями Синеусом и Трувором переселился с Куршской косы, песчаного полуострова на юго-восточном побережье Балтийского моря длиной 98 километров и шириной от 400 метров до 3,8 км на территории современной Литвы и Калининградской области России, чуть восточнее — на старую Ладогу. Откуда и был зван «ходить дозором», но никак не управлять крикливым населением Новгорода в 862 году».

Микроавтобус тряхнуло, он резко затормозил. Водитель, процедив сквозь зубы что-то про выпас оленей, мэра и крота, вывернул руль влево и как-то просочился между красно-белыми пластиковыми загородками. От дорожных рабочих, усталых от гранитной штурмовщины, «удрал» автокран, забытый поставить на ручной тормоз. Это был уже не первый случай.

«Надо будет перечитать про Рюрика внимательнее, когда разгребёмся с этой историей», — обещал себе Михаил и перевернул страницу.

«…Палестина от христианского мира «откололась» ещё раньше. После падения королевства Иерусалимского в 1244 году, где крестоносцы охраняли с переменным успехом «вырученный» ими Гроб господень в течение полутора веков, процесс уже не остановить. В 1291 году христиане лишаются своего последнего оплота на Святой земле — порта Акко. В опустевшей разорённой стране царствуют мамлюки из Египта. Последователи Иисуса бегут кто куда — в оба Рима и даже далее, на север… Кирилл и Мефодий, переделавшие славянскую грамоту на эллинский лад, были не единственными «книжными специалистами», оказавшимися в наших краях. Традиция приглашать греков в качестве преподавателей длилась до петровских времён. В 1685 году братья Иоанникий и Софроний Лихуды трудились в школе при Богоявленском монастыре на той же Никольской улице. Великолепный собор, к слову, начали строить в 1693 году, так что изначальная обитель значительно древнее — она известна ещё со времён князя Даниила Александровича Московского…».

«Это всё очень интересно, Леночка, кажется, отец Ермоген говорил на эту тему, но ближе к делу…», — он пролистнул ещё пару страниц, наискось проглядывая главу, где речь шла об Иване III на былинном наречии. В своей курсовой работе студентка упоминала историка Василия Татищева и отзыв некоего летописца:

«…сей блаженный и достохвальный великий князь… многие княжения присовокупи и силу умножи, варварскую же нечестивую власть опроверже и всю Русскую землю данничества и пленения избави, и многие от Орды данники себе учини, многа ремесла введе, их же прежде не знахом, со многими дальними государи любовь и дружбу и братство сведе, всю Русскую землю прослави…». «При нём обветшавшие кремлёвские кварталы постройки Ивана Калиты разбирали, а возводили то, чем мы любуемся и по сей день: Успенский собор, Грановитая палата, был заложен Архангельский собор. Историки пишут, что при Иване святом наряды монаршие переняли образ и подобие византийских, а придворная жизнь стала церемоннее».

— Сашка, у нас допуск на территорию Кремля подтверждён?

Полковник сделал жест рукой, обозначавший в узком кругу, что дело вышло на уровень самых высокопоставленных лиц, разъезжающих в авто с мигалками. Вопрос будет решён в течение пары часов.

Михаил перевернул ещё две страницы, проглядев их по диагонали. О том, как великий московский князь разорвал грамоту татарского мурзы, мятеже младших братьев и использовании пищалей на реке Угре, испуге хана Ахмата, что его в Орде ждёт импичмент от Тохтамыша…

«… Женитьба на племяннице последнего византийского императора Зое Палеолог фактически сделала его наследником трона Константинополя. В мирском политическом смысле он увенчал свою столицу Москву титулом «третий Рим». В духовном — вторым Иерусалимом. Ведь в том, первом, как и на улицах ставшего чужим Константинополя, мамлюки вряд ли бы устроили Иисусу Христу тёплый приём, реши он в привычном образе явить миру своё второе пришествие. А Москва? Хлебосольная, многоликая и многоязыкая. Она уже в веке XV была, как и современный Иерусалим, центром трёх религий — христианства, ислама и иудаизма. Она претендовала на то, чтобы стать столицей Евразии…».

Чрезмерно расширенная клумбами и белым камнем пешеходная зона приняла их в своё суетливое пространство. Напротив входа в несусветный торговый центр «Наутилус», шедевр позднего лужковского модерна, занял место и микроавтобус с телевизионным логотипом и тарелкой на крыше. В своей курсовой, что стала в этот день бестселлером в отдельно взятом очень закрытом ведомстве, будущая журналистка Елена Фаворская «живенько» и с известным драматизмом сравнила Владимирские ворота Китай-города, устье нынешней пешеходной улицы, со Львиными воротами Иерусалима. Теми, через которые пойманный Иисус был введён в Старый город.

— Ты будешь-таки долго смеяться, — с южным говорком сказала Лена напарнику, — но Гефсиманский сад в московском прочтении расположен не там, куда ты меня вчера увлёк искушать байками про бытовую археологию. За часовней героев Плевны были яблоневые сады. Я читала в путеводителе 1905 года, что там и заезжие зверинцы бытовали. Из одного такого сбежала гиена, забралась в ограду церкви Николы на Мясницкой и шибко покусала протоиерея. Всё, мы пришли. Смотри, вот она, первая остановка.

Свернув направо с шумной Никольской, они прошли задним двором торгового центра мимо волнами дышащей на ветру маскировки много лет тут ремонтируемого здания, приблизились к аккуратной «археологической зоне». Лена потрогала крошечный микрофон у рта, наушник в серёжках временно был заменён на обычные Sony, надетые под бейсболку.

— Рита, читай Евангелие. Медленно. С чувством, с толком. Не знаю, зачем мне это надо. Пока не знаю. Вы нас видите, эй? Бе-бе-бе… Я овечка.

— Да, Лена, продолжай, — послышался в динамике мягкий баритон полковника, — это фундамент церкви святой Троицы в старых полях. Вижу.

— «Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать его смерти. — медленно и внятно прочла Маргарита. — И, связав его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю… Тогда говорит Ему Пилат, не слышишь, сколько свидетельствуют против тебя?… Правитель сказал: какое же зло сделал Он? Но они ещё сильнее кричали: да будет распят. Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника сего». Евангелие от Матфея, 26… Леночка, до назначенного времени старой луны ровно минута.

Не обращая внимания на удивлённые возгласы группы туристов из Китая, что брели за гидом к памятнику первопечатнику Ивану Фёдорову, журналистка вдруг перемахнула через опрятные латунные поручни и прямо по древним надгробным камням забралась в центр киота. Её маневр согнал с места пару полицейских, но служебное рвение правоохранителей быстро заморозила красная корочка в руках Михаила. Спустившись к напарнице, он протянул ей крипту. Лена завертелась на одной ножке в каменном периметре фундамента, глядя в око средневекового калейдоскопа. Всё это стало напоминать какой-то языческий обряд.

— Что ты делаешь? Объясняй свои действия, не молчи, — ожила рация.

— На щите информационном видел? Прочти ещё раз. Церковь Троицы в Старых полях впервые упоминается в 1493 году, то есть София причём. На этом месте издревле проводились судебные поединки. То есть если следствие и судебные органы не могли разрешить конфликт или назвать преступника, спорщики выходили на поединок. Песню о купце Калашникове Лермонтова и «князь Серебряный»… Читали, помните? Считалось, что именно здесь в судебный поединок вмешается суд Божий и неправый падёт жертвой правого… Понимаете? В Иерусалиме это — первая остановка скорбного пути. Часовня Осуждения в монастыре сестёр Сиона. У нас — эта церковь. Самая старая её часть чёрным заштрихована, как раз в этом полукруге был алтарь.

На руке Михаила пикнул хронометр. 14.33, третья четверть луны. И в этот же момент Лена тихо ахнула. Тихо, но так тревожно, что в его руке дрогнула компактная видеокамера. Журналистка, как зачарованная, смотрела внутрь цилиндра, изготовленного великим учёным Возрождения. Напарник зашёл к ней за спину и сфокусировался на изображении, появившемся на хрустальном экране. Там розоватым отливом голограммы светился Лев.

— Что ты сделала, как это вышло? — хладнокровию координатора Саши можно было только позавидовать. В микроавтобус транслировался сигнал камеры и видео регистратора на её бейсболке.

— Да ничего особенного… Повернула кольцо с надписью primo. И там что-то щёлкнуло. Потом этот Лев, он словно стал ярче, когда вошла в зону алтаря. Честное слово, это какая-то чертовщина.

— Вот это да… — подал голос Михаил, — смотри на стрелку компаса.

Стрелка показывала настоящую ересь. Север никак не мог быть точно в центре алтаря. Для уверенности он постучал по крышке ногтем, повернулся через левое плечо. Пока напарник нарезал вокруг неё круги, Лена ощущала себя новогодней ёлочкой. Открытие не желало укладываться у неё в голове.

— Ни фига себе!.. Там, внизу, или приток речки Неглинки или очень много железа… Электромагнитное излучение? И светодиоды… Это точно пятнадцатый век, или я уже сошла с ума?

— Наушники наденьте оба, отставить истерику! — потребовала рация. — Светящийся порошок — возможно, радий. Но откуда это всё в средние века? Некогда разбираться. Это вам наш физик привет передаёт. Как это всё завязано на фазу луны? Возможно, поле тоже с ней меняется.

— Тема та же, — догадался Михаил. — Ты заметил? Влияние на климат. Луна, магнитное поле, вода или железные залежи. Что дальше делаем?

Подав руку напарнице, он вывел её из беломраморного контура и взял из немеющих от напряжения пальцев драгоценный цилиндр. Микроавтобус умолк, там компьютерный гений Максима искал в сети копию изображения того же африканского хищника, что, о, ужас, медленно гас на экране крипты.

— Лев — первый символ, который мы добыли… Что дальше? Куда надо идти? К следующей остановке Via dolorosa. В Иерусалиме — та же обитель Сестёр Сиона, часовня Бичевания… Слушай, он исчез! Нам что, придётся обратно вернуться?

— Не торопись. Надо будет — вернёмся. На что реагирует цилиндр? На магнитное поле. Значит, что? Его надо фиксировать. Миноискателем. Но это сразу привлечёт внимание. Сашка, перекрыть Никольскую проблематично.

— Стойте, стойте! — Лена почти кричала, вцепилась напарнику в локоть. — На углу книжного магазина, что мы проезжали, стоит дедушка с рамкой… Ну, такая медная проволока пружинкой на ручке. Крутится. Короче, тащите его сюда вместе с его товаром. Это заменитель лозы. Я так на даче искала место для колодца. Эта штуковина реагирует на магнитное поле.

— Сашка, ты слышал команду младшего по званию? — восхитился Михаил. — Выполняй.

— Умница, — отозвалась рация, — командовать генералом может только медсестра запаса. Товар у дедули на всю получку брать? Чтоб выбор был.

Через несколько минут двое крепких молодых людей в строгих тёмных костюмах вежливо поздоровались с пенсионером, приносившим ежедневно на угол Мясницкой улицы и Лубянского проезда сумку с вращающимися рамками для поиска воды и «аномальных мест» в дачных угодьях, а также прочих игрушек для взрослых тёть, помешанных на китайских методиках облагораживания интерьера. Требование отдать товар хозяин воспринял с печальной обречённостью. Собирался уже, было, «пройти куда следует» за несанкционированную торговлю. Однако вежливые люди, подхватив всю сумку, вручили ему пятитысячную купюру и исчезли вместе с чёрным внедорожником, что с визгом шин сорвался с места, едва они запрыгнули внутрь. Ошарашенный старик приходил в себя ещё минут десять.

В то же самое время эксперт по естественным наукам, превратив свою причёску в модель первородного хаоса, наполовину словами, наполовину жестами довёл до сведения штаба найденную им техническую идею крипты.

— Голубым цветом светится минерал шеелит, содержащий вольфрам. Если его подвергнуть электромагнитному излучению. Жёлто-зелёная гамма — урановые радиоактивные и очень опасные для здоровья элементы слюды. Но это в наши дни заведомо закрытые производства!.. Тут, тут… Герметично, всё правильно. Свинцовый корпус был бы дешевле червонного золота. Но у них там целый набор минералов с люминесцентными свойствами!

— Максим, водички выпей, прекрати руками размахивать, — приказал командир, — удивляться потом будем. Сейчас работать надо. Только факты.

Технический консультант залпом выдул протянутый стакан кваса.

— Тут вот ещё что надо учитывать… Здесь работает принцип, наверное, светодиодный, — сказал он, пригладив на голове остатки революции.

— Даже одно то, что эти технологии известны лично да Винчи — это переворот в науке, — прошелестела архивист, жалобно глядя на полковника, — светодиод был изобретён русским инженером Лосевым в 1927 году, это я в справочнике сейчас нашла. А впервые собран американцем Ником Холоньяком в 1962. Принцип работы — электролюминесценция, анод, катод… Но не в тот же год, когда Колумб только доплыл до Америки!

— Ты по-человечески объяснить можешь, Ландау? С Кюри вместе.

— Объясню, попробую. Хотя электрического заряда у фотонов нет, но наличие поляризации — ориентации их электромагнитного поля — дает надежду на успех… Светодиод — это такая штука, очень милая, работает от прямого тока. Полупроводниковый прибор с электронно-дырочным переходом, создающий оптическое излучение. В нашем случае наличие источника такого излучения непонятной природы. Но дальше — легче! Поднёс — засветилось, унёс — погасло. Ведь порошки не надо перемещать, они уже есть на месте. А с этим-то учёные как раз и маялись.

После этого заявления Максима командир пожал плечами и решил, что всем будет легче, если дать парню выговориться.

Стрессовый фонтан, как правило, затихает от тишины и отсутствия реакции извне.

— В конце XIX века в лаборатории великого английского физика Майкла Фарадея родилась идея намагнитить луч света и осветить магнитную силовую линию, — эксперт рванулся к ноутбуку и стал тыкать в экран пальцем, — явление гиротропии связано с эффектом Зеемана, то есть с расщеплением линий поглощения света в магнитном поле. Под действием силы Лоренца резонансные частоты вращения электронов по левому и по правому кругу смещаются в различные стороны… Понимаете? Относительно первоначального значения собственной частоты смещаются. Как следствие, возникает различие показателей преломления для волн, поляризованных по правому и по левому кругу.

— Кто что-нибудь понял, возьми с полки пирожок, — разрядила кризис в атмосфере микроавтобуса незаменимая Рита. — Так делать-то нам что?

— Выясни, что за минералы у них там светятся от слабого поля. И не опасно ли это для здоровья. Если, говоришь, ураносодержащие — в нашем цирке это может быть смертельный номер, — подытожил Дубровин. — Давай!

— Тут вот что, — заметил бывший отличник Бауманского института, постепенно успокаиваясь, — излучаемый светодиодом свет изначально лежит в узком диапазоне видимого спектра. Иными словами, один кристалл — один оттенок. Конкретно цвет зависит от химического состава полупроводника. У них там спираль вращения на корпусе? Капитан повернула первое кольцо, в линзе калейдоскопа оказался соответствующий сектор с полупроводником. Он среагировал на электромагнитное излучение из недр культурного слоя. Ярко-алый круг по контуру показывает как бы в целом уровень сигнала. Бледнеет, предупреждая, что нельзя останавливаться. Опасно? Жёлтый…

— Ты уже говорил, это радиоактивные элементы. Остальные цвета что означают? Честно говоря, уже нет времени слушать твою лекцию, какие законы физики заставляют голограмму бледнеть в статичном состоянии.

— В технике, в жизни, на кухне и в магии, в любви и в искусстве. Всё на свете подчиняется одним и тем же законам физики, — произнесла архивист.

Полковник посмотрел на неё с нескрываемым интересом. А технико-компьютерный гений окончательно взял себя в руки и доложил:

— Красный цвет — это арсенид-фосфид галлия. Оранжевый — фосфид индия. Если появится зелёный — может быть и нитрид индия. Синий — карбид кремния… Точно у Леонардо да Винчи это всё под рукой было, или ему с Альфа Центавра доставили?… Вот ещё серьёзная вещь. Фаза луны как старт процесса, скорее всего, не несёт мистической нагрузки. Всё проще — синодический лунный месяц насчитывает 29 полных суток, 13 часов, 4 минуты и 2,98 секунды. От точки активизации до конца всех манипуляций должна пройти максимум одна четвёртая часть этого срока. Но мы пока не понимаем, включено ли в него изъятие из тайника и задействование «венца земных владык». Так что надо торопиться, и очень.

— Поспешай не торопясь. Завет императора Октавиана Августа его наследнику Тиберию, — отозвалась Рита, — вся эта голово-ломка сама по себе — интеллектуальный ценз. Плебею, неучу не под силу. А тут мало того, что надо много знать из самых разных сфер, ещё и соображать быстро.

— Полагаю, что наша парочка — как раз для такого экзамена. Да у нас и иного варианта нет, — сказал начальник группы. — Скорее, так скорее. Будем им расчищать дорогу по мере возможности. Главное выяснили — чертовщины тут нет, а с человеческими изобретениями справляться не впервой.

Вперёд, только вперёд, к новым свершениям? Загадка древних времён покоряется удачливым охотникам с покорностью травы под косой… Как бы не так. Энергия, смекалка, азарт. В авантюрных романах они — двигатель прогресса в сюжете. Но жизнь страшнее умозрительных схем. У командира под рукой ожил смартфон, завибрировав, мерцая световой картинкой.

— Да, товарищ генерал… Понял… Понял, — повторил полковник всяк раз ниже и глуше, выключил аппарат и отложил в сторону, — слышали гул? Это не дорожные работы были. Новый теракт в центре Москвы. Сейчас тут сумасшедший дом начнётся.

— Мамочки! — Рита схватилась за щёки. — Опять? Где? Народ был?

— Да, уже был… Пять трупов на месте. Сетевое кафе на Рождественке. Как раз обеденный перерыв сейчас. Зашёл парень с рюкзаком, восточной внешности. Кто внимание обратит? Сейчас скорые, полиция. Но тут штука вот какая для нас хреновая. Комитет для контроля за периметром, как-никак второй случай за неделю, решил задействовать летающие камеры. А Троян без труда получит доступ к мониторам ситуационного центра антитеррора. Просто, руки в брюки, будет стоять за спиной у аналитиков.

— Так заблокировать его прямо сейчас, хоть в кабинете запереть! — очкастый физик даже привскочил на месте, размахивая карандашом.

— Успокойся и сядь, — велел Дубровин, — нельзя его настораживать, это может сорвать всю операцию. Видимо, совсем близко мы подобрались. Горячо даже… Надо выйти из положения иначе. Лена, Миша, тоже думайте. Рита, читай текст, но не всё подряд. Вслух то, что может пригодится.

Архивисту это приглашение уже и не требовалось. То, что обывателю в газетном варианте показалось бы логореей, описательными излишествами, ей было что классическая музыка или декламация Гомером самого себя.

В каноническом варианте Via dolorosa начинается с места, где в той самой Антониевой башне находилась резиденция римского прокуратора, там же проводились суды над обвиняемыми. После разрушения Иерусалима, ставшего следствием восстания 66–71 годов (об этом писал римско-еврейский историк Иосиф Флавий, а за ним немецкий писатель Лион Фейхтвангер в «Иудейских войнах»), создания римлянами в 130 году на руинах нового города Elia Capitolina и последующих многовековых смут, от pretorium ничего не осталось. На этом месте нынче находится монастырь сестёр Сиона с двумя часовнями. Первая — часовня Осуждения — воздвигнута над тем самым местом, где всадник спросил проповедника из Назарета: «Ты царь иудейский?». Плиты пола сохранились с тех самых времён.

Московская Via dolorosa начинается с Никольского тупика где можно с тыла увидеть и краснокирничную аптечную башню, и флигель «расстрельного» дома. А под ногами в симпатичном латунном обрамлении поручней — кусок древней столицы, испещрённые надписями на кириллице белыми камнями фундамента церкви Троицы, что в Старых нолях. Практически упираясь в Китайгородскую стену, на берегу речки Неглинки стоял небольшой храм, где получали благословение «тяжущиеся», то есть… выходившие на Божий суд. Когда следственные и судебные органы не могли справиться со своими прямыми обязанностями, спорщикам предлагалось выйти на те самые поля, и в честном поединке выяснить, кто прав, кто виноват. Считалось, что именно на этом месте в поединок обязательно вмешается суд Божий, и неправый падёт жертвой правого… Кому Бог дарует победу — тот и прав. С другой стороны, надо учитывать, что не все стороны конфликта могли сами за своё право постоять кулаками: женщинам требовались защитники, да и хилый богач запросто мог нанять богатыря. Так что сама по себе система с точки зрения социальной справедливости была не безупречной. Но ведь в те времена многое решала вера, так ведь? Церковь Святой Троицы, как говорится в пояснениях на щите в археологической зоне, «впервые упоминается в летописи под 1493 годом. Название «Поля связано с проведением в древности здесь, за пределами тогдашнего города, судебных поединков. Здание церкви неоднократно перестраивалось в XVII–XIX веках, пока не было разобрано в 1934 году». Реставраторы поведали также, что «в зоне кладки раннего белокаменного храма во время раскопок нашли древний некрополь и многочисленные предметы материальной культуры XII–XVIII веков, включая нательные кресты и другие изделия прикладного искусства». Обычай сражаться «за приговор» был и в европейской системе ценностей, такая схватка за то, чтобы прекрасная Ребекка не была сожжена на костре, описана в романе Стивенсона о доблестном рыцаре Айвенго».

— Стоп, стоп! Я догадался, — пришёл в себя физик, — человеческое тело в движении тоже является источником слабого электромагнитного излучения…

— Скорее инфракрасного, если на бегу вспотеешь. А если ещё и во всей амуниции, то магнит на железку точно среагирует, — процедил кто-то из военных. На площадке возле фундамента церкви всё это казалось театром у микрофона. Восточная сторона неба заметно потемнело, где-то громыхнуло.

Присев на латунное ограждение, Лена поводила цилиндром вправо и влево. Приблизительно в центре дуги алый круг по внутреннему ободу линзы ещё мерцал кроваво-красным цветом, по мере отдаления яркость падала. Она встала и сделала шаг вперёд в направлении узкого прохода, почти лаза между двух стен — задёрнутого бледно-салатовой клеёнкой здания и другого, справа.

— Шурик, слушай меня… — постучав по микрофону у рта, напарник как привязанный двинулся за своей подопечной, — сигнал стабилен в движении. У него, условно, есть силовая линия и реперные точки на остановках. Видаки уже вылетели? Если мы сейчас войдём в здание, выйдем из поля их обзора. Кстати, что это за контора такая?

Последнее замечание вырвалось у боевого офицера при виде четырёх разновозрастных дам с сигаретами, что уставились на пару туристов весьма недружелюбно. За их спинами просматривалась железная решётка с кодовым замком и узкий проход между стенами. Над лазом красовалась видеокамера, а чуть ниже выглядывал глаз сутулого сонного охранника. Поверх решётки была приколочена кокетливая табличка с тарабарщиной ТП 25 684 и номером телефона. Звонить, договариваться, требовать, предъявлять? В условиях, приближенных к боевым, он бы не сомневался. Но русские бабы, что избу на скаку остановят, да ещё и в горящую лошадь войдут?

То, как повела себя в этой ситуации его спутница, оказалось хлеще.

— Одна из четырёх главных улиц внутри стены Китай-города получила своё название в честь монастыря Николая Чудотворца, основанного на речке Неглинке по левой стороне в самом начале улицы ещё при Иване Калите в первой половине четырнадцатого века… Объяснение того ярко и лаконично, да ещё и логично. Известный писатель начала XX века Алексей Ремизов утверждает, что это — первое заветное имя русской веры, — подходя ближе к тёткам, Лена орала гнусавым голосом, делая вид, что читает с экрана своего смартфона, пока топающий рядом дружок развешивает уши и хочет, давно хочет пивного привала. И вдруг буквально сложилась пополам. — A-а! Свинья ты недорезанная, на хрена-а! Ой, бабоньки, помогите, а-а!

— Эй, ты чего? Скорую помощь тебе, что ли? Рожаешь? Живота-то нет.

— Ой-ой, царица небесная, а-а! — лицедейка вопила так, что высунулся охранник. — Помогите же кто-нибудь! Да чтоб тебя волки съели, урод!

Это замечание относилось, скорее всего, к партнёру, так что Михаил отважился приблизиться. Впятером с сотрудницами офиса они усадили её на строительный ящик у самого входа в непонятное здание. Что делать дальше, разведчик не имел ни малейшего представления. Единственное, что он успел заметить, так это исчезновение аппарата Леонардо да Винчи в джинсовом рукаве её короткой куртки. Подняв на него глаза, авантюристка высунула кончик языка и подмигнула. И тогда он понял. Замысел был груб, но надо полагать, сработает. Адресату большего изящества и не требуется.

— Заинька, миленькая, только не здесь, не здесь!.. Прости, не уследил.

Четыре обитательницы офиса насторожились и переглянулись.

— Эй, девушка, у тебя токсикоз, что ли? Или съела чего-нибудь?

Лена глубоко задышала, вытянула шею, открыла рот, показался язык.

— Нет, только вот тут не надо ничего, мы тут ходим! Вот, блин, мужики, от них все проблемы… — старшая из дам весь праведный гнев переключила на единственного участвующего в мизансцене самца. — Ты чего её по городу таскаешь, если в таком положении?

Дома не сидится? Эй, Василин… Тут женщине плохо, до туалета проводи её… Я тебе дам не положено! Статью про оставление в опасности уголовную знаешь? Ты человек вообще?

Михаилу не пришлось чересчур притворяться, изображая виноватый вид. Ему охотно поверили, что съеденный в сетевом японском ресторане сет из роллов с угрём не нашёл дорогу к желудку. Но если женщина просит что-то экзотическое, как ей откажешь? Минут через пять, сопровождаемая дядей охранником с резиновой дубинкой, из двери показалась умиротворённая и умытая Лена. Универсальная кабинка, к счастью, оказалась не занята никем. Слабенькая, измученная, виновато улыбающаяся… Дамы снисходительно посмотрели на страдалицу, кому приходится ублажать непоседу-мужа.

— Больше у меня такой фокус не пройдёт, — заявила Лена, едва отошли за поворот узкого Никольского тупика, — следующая точка, полагаю, где-то на повороте, зато во все культовые сооружения нам потребуется провожатый в лице духовного сана. Эй, на барже!.. Слышали меня? — она тронула рацию.

— Принято, — ответил полковник. — Рассказывай, как всё прошло?

— Спасибо, командир, живот отпустило, — усмехнулась она в ответ. — В этой конторе вряд ли стоило светить удостоверения. Линза набухла зелёным светом ещё во дворике. Это задворки аптеки. А заодно и часовни. Скверик два на два. Очень старая аварийная липа. Там прямо из трещин асфальта торчит фундамент снесённого здания. На наше счастье, уборная была на первом этаже в северной части аптеки. Ближайшая точка к воображаемой алтарной части часовни Пантелеймона целителя. Надо было бы экспликацию всех зданий в этой части города достать! Ведь сейчас модны реконструкции кварталов на бумаге. Как в бывшем Большом Комсомольском переулке, например. Там нарисованы пятна застройки монастыря Иоанна Златоуста, Успенского собора, построенного Иоанном Великим на свои кровные деньги.

— Что показал аппарат? Ты разобрала?

— Четыре буквы. ЕССЕ. Это латинские буквы. Не гони лошадей, дай мне сообразить, я же не компьютер!

— Упрёк принят тоже, — отозвались в наушнике. — Доложи соображения.

— Мы сейчас находимся во владениях князей Хованских. Начинаясь, как и в Иерусалиме — от Львиных ворот, улица главного святого земли русской шла от Владимирских ворот Китай-города. Запомним на всякий случай, что в русском представлении заместителем Иисуса на наших землях является не римский папа, а любимый Чудотворец. Самый почитаемый святой со времён крещения Руси в днепровских водах. Он в метафизическом смысле указывает Спасителю, куда идти. В обратном направлении. И уже в третьем Риме.

— Quo vadis. В житиях апостола Петра указывается, что во время гонений Нерона тот решил уйти из Рима, но по дороге встретил Иисуса, идущего обратно в столицу. Чтобы быть повторно распятым за братьев своих… — подсказала старательная Рита. — на Аппиевой дороге есть часовня.

— Сейчас я быстро скажу… — заторопилась следопыт. — Священная, она же Никольская. Потому, что заместитель на земле. Управдом. Есть поговорка украинская, старинное присловье. «Батьку, а що буде, як Бог помре? А Микола сеятый на що?». Этим тут объясняется многое. Рит, ты записала второе ключевое слово? А теперь смотрите туда. Миш, поверни камеру. Вы помните, как там у Булгакова? «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город, исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим, великий город, как будто и не существовал на свете».

Тучи, карабкавшиеся друг на друга, сжёвывали солнечный свет. Будто миражом библейской Иудеи, над шумным Охотным Рядом кривыми зубами кирпичной надстройки вгрызалась в свинцовое небо догадка о той страшной башне. И пусть всякий справочник моментально остудил любителя мистики напоминанием о том, что это — всего лишь задняя часть аптеки магистра фармации Феррейна, построенной в 1884–1899 годах архитектором Эрихсоном, где при советской власти торговали дефицитными препаратами от всех болезней, а нынче — жирандолями и люстрами. Убого и странно завешанный маскировочной сеткой, под ней прилепился домик в три этажа, куда явочным налётом умудрилась проникнуть охотница за древней тайной.

— Лен, давай ближе к делу. Эмик предупреждает, нас заметили.

— Да нет ничего легче! Просто замолкаю и передаю слово Рите.

— Товарищ полковник, она права. Тут важна каждая мелочь. В древней Москве, как в любом средневековом городе, была очень плотная застройка. В Иерусалиме вторая остановка была на территории того же монастыря сестёр Сиона, в часовне бичевания.

— Хорошо, продолжайте.

— Евангелие от Иоанна. «Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его. И воины, сплетши венец из терна, возложили Его на голову, и одели Его в багряницу и говорили: радуйся, царь Иудейский! И били Его по ланитам. Пилат опять вышел и сказал им: вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нём никакой вины. Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се, Человек… Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали: распни Его! Пилат говорит им: возьмите Его вы и распните; ибо я не нахожу в Нём вины». На этом месте Иисус подвергся издевательствам и пыткам, где принял терновый венец и крест. Купол её украшает мозаичный терновый венец, а через улицу перекинута арка Ессе Homo, то есть «се человек» на латыни…

Указательным пальцем Лена сделала напарнику знак стоять и сунула в руки золотой цилиндр. А сама чуть ли не бегом вернулась к археологической зоне с древними надгробиями.

— Видите, нет? На старой фотографии тоже есть арка. Между церковью Троицы в Старых полях и часовней Пантелеймона-целителя.

— Вот фотография картины Антонио Чезере «Суд Пилата», — вступилась за вновь обретённую подругу историк-архивист, — мы её чуть раньше вынули из интернета. Посмотрите. Ничего не напоминает? Точно такая же украшает стену церкви Успения Богородицы в Печатниках, что у Сретенских ворот. Одним из названий Никольской улицы в древности тоже была… Сретенская, то есть место встречи. И ещё. Пытки — это больно. Древние — жуть-жуть.

Справедливости ради скажем, что первая научная работа Елены была основательной и объясняла многое. Михаил успел прочитать жутковатые подробности. Человеку тогда не сыворотки вкалывали, а кнутом с медными насечками сдирали заживо кожу, посыпали раны морской солью, поливали уксусом. Это в Китае могли усадить человека на муравейник, в римской традиции изуверства были куда более громкими и кровавыми. Для легионеров же, расквартированных в провинциях, такие «воспитательные кластеры» в назидание потенциальным бунтовщикам против римского порядка было частью их профессиональных обязанностей, да и особой жалости римские солдаты вообще к «местному населению», а к грязным хитроватым иудеям в частности, не испытывали. Идеей установки часовни святого Пантелеймона на месте второй условной остановки Иисуса в древней Москве, стало быть, стала вера в возможность унять непереносимую боль с помощью грамотного лечения и молитв пациента об исцелении. Старинные путеводители отправляли страждущих на Никольскую улицу в стоящую впритык к церкви Троицы в старых полях (рядом, как и в самой Палестине) одну из знаменитейших часовен города. Размеров она была немалых — с четырёхэтажный дом, а круглый её купол был виден издалека: чтобы приходящим по Владимирскому тракту болезным и убогим, хворым да немощным служить направляющим знаком. Марина Цветаева посвятила строки этому почитаемому месту: «на каторжные клейма, на всякую болесть — младенец Пантелеймон у нас, целитель, есть». Святой жил в III веке в римской провинции Никодимии, был врачом; приняв христианство, лечил обращавшихся к нему и снадобьями, и утешительным словом. Завистники, потерявшие клиентуру, настрочили на него донос, и Пантелеймон был казнён за приверженность учению Иисуса. В часовне близ Китайгородской стены хранилась святыня — перенесённые из монастыря на горе Афон в 1866 году мощи великомученика. А ещё икона Божьей Матери, которую называли «Скоропослушница». Народная молва приписывала им чудесные исцеления не только от банальных печёночных колик, но также от кликушества и нервических припадков.

Попросим у читателей прощения за долгое отступление и постараемся впредь дать ему возможность услышать много-мало нужные подробности от тех действующих лиц, кому ещё только предстоит появиться на арене.

— Смотрите! — сказала Лена. — в Иерусалиме на месте первой станции Скорбного пути остались плиты, у нас — фундамент. Арка тоже была, на ней надпись. Второе слово — homo, человек. Окончание фразы Пилата.

И она свернула опять в Никольский тупик. Несколько шагов, и линза великого итальянца снова ожила, порозовела, наполняя светом и соком ещё одно изображение. Небольшой овал, что-то невнятное, появился силуэт…

Быстрый, как коршун, Михаил появился сзади, полоснул десантным ножом по плотному маскировочному полотнищу и втолкнул спутницу под хлопающую на ветру парусину. Там, в пыли запущенного и заросшего чёрт-и-каким бурьяном здания они простояли несколько минут. Носы щекотала пыль, повернуться было невозможно. Зато и жужжание появившихся сверху электронных мух было уже не так опасно. Дроны их не заметили.

Подтянувшись на руках, спецназовец влез на внешний подоконник одного из окон и ударом локтя выдавил стёкла. Сначала одно, потом другое и всю раму. Заброшенное здание осыпалось старой штукатуркой, ветер зверски посвистывал в щербинах кирпичей.

— Ленка, надо что-то делать… — он впервые назвал её так. — Смотри, в центре уже не изображение, а какая-то розовая клякса.

— Эй, начальство… Пчхи! За экстрим доплачивать надо. Кто-то грозился раков наловить? — она тронула микрофон передатчика. — Идея есть. Но вам потребуется терпение, а мне — мобильный телефон и разрешение на привлечение гражданских лиц без объяснения им сути происходящего.

— Объясни. Мобильный тебе даст Максим. Свой не используй. Номер можешь посмотреть. Кому собралась звонить?

— Друг, он же жених, может быть, и муж уже. Моей подруги. Он гид. Заплатить ему за целый день работы. И по Никольской официально пойдёт экскурсия с лицензированным сопровождающим. С badge на шее. Как на счёт культового сотрудника? На четвёртой и последующих точках без него никак.

— Ждите, уже вышел, их преподобию монастырский устав предписал у настоятеля специальную увольнительную получить, — не без иронии сказал полковник. — Как там, в Расстрельном доме, могильным холодом повеяло?

— Повеяло-повеяло. Зонт нужен срочно. И человек, который будет его постоянно носить. Командир, это не шутка! — сказал Михаил и тоже чихнул. — Пока мы тут сидим, я почитаю Ленкину диссертацию. Интересно всё же таки. А как только поп и зонт будут в нашем распоряжении, пойдём дальше. Лена, ты шею не свернёшь? С прибором аккуратнее.

— Ага, мою шею свернуть тебе, стало быть, не жалко? Подсади же, да хоть на скрещенные руки, диверсант, тоже мне… — гибка, как кошка, она уже вскарабкалась на повреждённую стену одного из самых зловещих зданий в Москве и спрыгнула внутрь просторного помещения, где торчали стебли ветлы и всё еще валялись скомканные газеты. — Есть сигнал. Записывайте новые данные с моих слов. Видео регистратору в такой темноте не нравится. Овал, люлька или ясли, в центре существо с большой головой, две ручки и две ножки. Дитя или ребёнок. Что, в принципе, одно и то же. Третья точка находится примерно здесь, во владениях князей Хованских. На основе палат XVII века сначала было построено здание ремесленной управы, а с 1935 года здесь помещалась Военная коллегия Верховного суда СССР, один из центров политических репрессий… Первое падение Иисуса.

Ну, не промысел ли высший? Из этого здания в 1937 году выходили люди с землистым цветом лица, зная, что больше никогда не увидят своих близких. «Расстрельный дом» № 23 словно стал следствием мистики стока негативных влияний и смыслов. Подумав об этом, Михаил открыл текст курсовой работы на планшете.

Передал в чате значение третьей точки и снова едва не зачитался детективным стилем напарницы.

«В Иерусалиме место отмечено небольшой католической часовней, которая была построена на деньги польских солдат после Второй мировой войны. Рельеф над дверью часовни изображает Христа, изнемогающего под тяжестью своей ноши. Поляки, фашизм, Майданек, Освенцим, Хатынь… С каким чувством настрадавшиеся люди собирали деньги? Со скорбью о себе и товарищах. С какой памятью? Не этой ли… Участок земли в Москве на углу Никольской в веке XVII принадлежал князьям Хованским, позже «рядовая» застройка сдавалась под лавки и жильё. Как знать, не была ли обозначена остановка какой-нибудь «уличной» иконкой с лампадой, чтобы проходящие могли лоб свой осенить… Но в веке XX книжным лавкам, безобидным делам пришёл конец. Разместившаяся в доме 23 Военная коллегия Верховного суда СССР судила, выносила приговоры и приводила их в исполнение, узников привозили сюда «для видимости разбирательства». Руководил процессом с 1926 по 1948 год бессменно генерал-полковник юстиции В. В. Ульрих. Во время «поточного» режима репрессий в подвалах здания проводились даже расстрелы. Только за три года с 1936 по 1938 год здесь были вынесены приговоры «высшая мера расстрел» 30 тысячам человек, 7408 москвичей. Что только не планировали организовать в завешенном сейчас сеткой жутком доме — и представительство нефтяной компании с подземной парковкой в залитом кровью подвале, и развлекательный комплекс с кабаками и спальнями. Общественность возмущалась, Москомархитектура принимала к сведению. Хочется надеяться, что будущие владельцы всё-таки поймут, какая энергетика сосредоточена в этой точке, где споткнулся Спаситель… А почему тут не было церкви? Объяснение просто: ни у Луки, ни у Иоанна и их коллег сам факт «спотыкания» не упоминается, это — дань традиции, молвы, закреплённой, тем не менее, во францисканском описании маршрута. Но на Руси мнение латинских экспертов в те времена не очень-то приветствовали, «сами с усами», зато тексту евангелий следовали скрупулёзно. Есть маленькая иконка в нише стены, закрытая от дождя и ветра, и, Слава Богу…

— Лихо пишешь! — похвалил Михаил. — И всё же, как я понимаю, тут от «священной дороги», заложенной с опорой на евангелия, мало что осталось.

— И на разработки францисканцев — тоже, — заметно довольная его реакцией, исторический следопыт уселась рядом, слыша звон начавшегося дождя, — а ты вовремя про зонтик сообразил. Его же в раскрытом виде сушить можно. От видео наблюдения. Тут, старик, пустырь был. Помнишь посерёдке улицы Третьяковский проезд с красивыми воротами. Русский стиль? Так там стариной и не пахнет. Согласно легенде, застрял как-то в пробке экипажей богатый купец Третьяков, на деловую встречу опоздал. А после уговорил генерала-губернатора Первопрестольной прорубить сквозной проезд. Так же весь квартал в конце Никольской улицы был снесён. Две башни стены Китай-города, церковь святой Троицы в старых полях, Владимирской иконы Божьей матери, Пантелиймонова часовня, на месте которой я ради пользы дела притворялась припадочной. А в результате образовались сразу два пустыря — этический пустырь военного коммунизма и обычный, заросший чахлыми кустами. Никакой транспортной проблемы это всё не решило. В конце 80-х тут разрослись вместо кустов палатки, и стали торговать с экономическими свободами отсутствием всякой совести.

Пока напарники сидят бок-о-бок, пережидая внезапно налетевший дождь, на серых от цементной пыли вёдрах в давно пустующем здании и стараются не думать о тройке НКВД, дожидаются сопровождающих, у нас есть несколько минут передышки. Прочитаем же тот фрагмент текста о Священной улице, к которому это имеет прямое отношение.

Просчитаем уж заодно, куда отправиться дальше, чтобы не потерять невидимую нить древней сакральной троны? Стоит заметить, что не только целенаправленное уничтожение «свело» печати древней тайны с лица священной улицы, но и небрежение духовенства. Священнослужители на фоне роста прозападных настроений с приходом петровских реформ, очевидно, не считали нужным заветное выпячивать для всех подряд. Издание «Седая старина Москвы» (1894) пишет: «Китай-город есть наиболее скученно заселённая местность всей Москвы. Жителей считается более 30 тысяч, домов более двух тысяч, сама стена имеет в окружности 975 сажён… Китай город, по перенесении столицы в Санкт-Петербург, стал заметно падать и приходить в разрушение. Стены Китая в эти годы стали обваливаться, в башнях открыты были лавки мелкими чиновниками. К стенам также были пристроены лавчонки, погреба, сараи, конюшни от домов. Нечистота при стенах всё более и более увеличивалась, заражала воздух. Более всего таких лачужек и плохих построек в этой части города было на землях, захваченных духовными властями. Церковное духовенство не только в подворьях, но и в церковных землях завело погреба, харчевни и даже под церквами поделало цирюльни». В этой связи совет, который можно дать исследователям, очень прост — надо старательнее придерживаться текста евангелий.

— Лен, ты ведь в самом начале 90-х защищалась, так? А вузовская наука вообще-то тётка ревнивая и консервативная. Как тебе удалось протащить все твои выводы — via dolorosa, мистика совпадений, сигнальные огни…

— Да не было никакой мистики, Миш. Разметка на четырнадцать зон имела исключительно краеведческий интерес. Это раз. А цель всей операции — двойная. Утвердить духовную преемственность с первым Иерусалимом и стать новым центром восточного христианства. Заодно переориентировать на себя и иной интерес, частный. Ты представь себе! Миллионы христиан по всему миру стремятся во время Страстной недели попасть в Иерусалим и пройти путём страданий Христа от Гефсиманского сада до Голгофы. Это сейчас. А в конце XV века после окончания разорительного ордынского ига русская столица становится местом паломничества! Выгод масса. Времена были неспокойные. Даже представители правящего класса не могли отравиться в Иерусалим. До Никольских ворот по Владимирской дороге и «каликам перехожим» было несложно. То есть город превращался в место массового религиозного туризма. Придумали это греческие монахи, публика весьма искушённая в торговых делах. И подсунула идею супруге государя.

В прореху клеенчатого занавеса просунулась физиономия Максима. В упражнении на брусьях он был, явно, не силён. Но альпиниста изобразил для своего возраста и сложения вполне пристойно. Втянутый за руки, сразу же дал придумщице затребованный мобильный телефон.

— Ну же, ну же, ответь… — в трубке слышались длинные гудки. — Валя, Валечка, наконец-то. Прости, это я, Лена, не могу с моего мобильного телефона позвонить, сел аккумулятор. Ты сейчас где?

— Ленка, я в институте, вышла из аудитории — прошелестела трубка, — что случилось? Освобожусь примерно через час. С тобой что-то стряслось?

— Слушай меня внимательно. Это очень срочно. Мне нужен твой муж. Пусть проведёт экскурсию по Никольской улице. Прямо сейчас! За деньги.

— Ой, да он… Ладно, позвоню ему, повиси…

Пара минут, пока в динамике сотового играл Шопен, показалась троице полевых бойцов и всему штабу в микроавтобусе, наверное, целым концертом в филармонии. Только без дрёмы и слёз восторга.

— Он приедет! — радостно сказала трубка. — А мне тоже можно? Только он специально одной Никольской не занимался, неплохо бы подготовиться.

— Даже нужно, — выдохнула Лена, — шпаргалку с фотографиями я ему вручу прямо сейчас по электронной почте. По дороге прочитает. План такой. Мы двигаемся, и он двигается. Я отлучаюсь, он стоит как вкопанный и мелет всё от царя Ирода до… В общем, до Ельцина включительно. Валечка! Вот ещё что. Ты не могла бы притащить с собой группу студентов на халяву? Задача состоит в том, чтобы к экскурсии не приклеилась бродячая халява. Только свои, без прохожих и зевак из Кривого Рога.

— Ой, нет, наверное, — отозвалась профессор культурологии. — Сейчас у меня заканчивается приём государственного экзамена. Семнадцать человек в коридоре топчутся. Они потом пить пойдут, Лен! История им ни к чему.

— Всё, тогда идём по плану «Б». Жду вас обоих слева от выхода из метро Лубянка. Как можно скорее, Валечка, ладно?.. Целую. До встречи. Не советую тебе садиться за руль, лучше подземкой. Пробки в центре.

— Что за план «Б»? Ты хоть объясняй, что делаешь! — попросил Михаил.

— Некогда, куратор… Эй, на барже? Как слышите, приём, — проговорила она, выискивая в записной книжке своего мобильного телефона ещё какой-то номер, — через полчаса примерно Валентина и Дмитрий Уманский подойдут прямо к вашим дверкам. Туда же я сейчас организую массовку. Кофе хочу!

Быстрый перебор пальцев по сенсорным кнопкам. Чихнула. Пыльно.

— Наташенька, привет!.. Ты в театре? Тема такая. Прямо сейчас собери всех наших. Бесплатная экскурсия с доктором наук по Никольской улице. Да, и буфет, и рабочих сцены, администраторов собери. Репетиция окончилась уже? Передай ребятам, что это мой им подарок ко дню рождения Мастера. Что им мотаться домой до спектакля? Прогулка по улице и ланч в Subway. Главное, чтобы праздно шатающиеся граждане не прилипли. Понятно?

Затянутый пеленой дождя, поседевший в его струях город оплакивал свои пустые хлопоты, провисали под тяжестью ударов ветра гулкие провода, оглушённые налётом ветхозаветного шквала, замерли внутри лавок люди, глядя не на товары, а на превратившиеся в реки улицы. Машины, вздымая фонтаны дождевой воды, испуганно бежали от града, хотя бежать было уже некуда. Ветер, отпетый и безнаказанный, разгулялся во всю богатырскую мощь. На Зубовском бульваре выползли на проезжую часть пластмассовые красно-белые ограждения, врезаясь в автомобили и перекрывая движение. Вальс, ах, этот безудержный летний вальс строительных конструкций. Тень климатического апокалипсиса? Пластмассовые дуры свивались в хоровод, расходились концентрическими кругами, снабжая зрелище звуковым рядом криков ужаса невольных свидетелей и заложников происходящего.

Добежать бы до микроавтобуса, там, хотя бы, сухо, тепло, кофе. Но и пара шагов вне Расстрельного дома пока грозит расстрелом градинами с хорошую садовую горошину. Вода по щиколотку, разумеется, ненадолго. Стечёт она и с Боровицкого холма, и с Тверского перекрёстка вниз на Манеж. Ну а пока придётся сидеть, прислушиваясь к вою стихии, и просто ждать. Одна радость: смысла использования летающих видеокамер, наверное, уже нет. Злоумышленники, взорвавшие кафе, не шоколадные зайцы. Не растают. Слабое место тонкой техники в том, что она пригодна к использованию лишь в тихую ясную погоду. Но это — здравый смысл. А как оно будет — увидим.

— Три символа, получается, уже есть, — произнёс полковник, — доложи, что ты сделала, где и почему. Лена, слышишь?

— Кофе хочу, товарищ командир! Связки не смыкаются. Повернула, как и в предыдущих двух точках, соответствующее кольцо до щелчка. Алый круг пока ещё светится, держу цилиндр в левой руке. Шла с рамкой. Там, где она стала вращаться по часовой стрелке, остановилась. Это на месте часовни. Ну а тут было так. Просто логика. После бичевания Иисуса «повели», как свидетельствует апостол Иоанн. Но он не сообщает никаких подробностей кроме той, что страдалец «нёс крест свой». И под тяжестью его споткнулся…

— Рита, не бурчи под нос. Если нашла подробности, зачитай. Нам же не детскую передачу снимать надо, а обосновать каждое действие… Давай-ка, лейтенант, отнеси коллегам кофе. Ты уже кофе-машину освоил, так что давай делай с молоком. Не сахарный, не растаешь. Дождь уже прямой.

— Есть, товарищ командир, не растаять… Кофе относить на всех?

— Религиозные авторы многократно описывали и предполагаемый вес громадной конструкции, — зачитала Рита, — и мучительный зуд от укусов насекомых, слетавшихся на запах крови и пота. Нам же интересно в конкретном случае понять, а где же это произошло? Легко угадывается, что здоровенная двухметровая деревяшка при поворачивании с тесной площади на Via Dolorosa могла запросто зацепиться за угол дома, а приговорённый потерять равновесие. Так что Иисус запинался ногами точно на перекрёстках и в замысле средневековой русской реконструкции Скорбного пути… Лена, какая же ты молодец! Изображение на углу появилось, да?

— Третья точка, полёт нормальный. Лев, человек, дитя. Прибыл поп. Остаётся дождаться конца библейского потопа. Леночка, конец связи. Наш технический эксперт говорит, что нашим телемостом заинтересовались извне. Одну хакерскую атаку он уже отбил.

— Неужели выследили? — ужаснулась Рита. — Так быстро?

— Слишком велики ставки… Взрыв был организован специально, чтобы на виртуальном уровне антитеррористический комитет тоже ввёл оранжевый уровень опасности. Через несколько минут будет расширена зона блокады сотовой связи. До радиуса Садового кольца.

— Коллеги, я второй раз сканирую контур. Два паука за минуту, это уже много. Делайте всё, что можно успеть за пять минут. И захлопываем люк, — нежный, со скрипом кресла-качалки тенорок Эмика раздался Иерихонской трубой, — по-моему, мы недооценили угрозу. Все контакты Лены считывают. ВСЕ. Это очень дорогое удовольствие, кстати. Миллион зелёных час работы.

— Здорово ты им соли на одно место насыпала, подсунув соседа, — на ухо сказал напарнице Михаил, — а знаешь, оно и к лучшему. Что знают двое.

— Рита! Быстро удали из электронной версии всё про остановки Христа, оставь про Никольскую. И на печать, — приказал Дубровин. — Делаем работу как в каменном веке. Сотовые отключить, батареи снять. Рацию и всё прочее сейчас у вас Макс соберёт. Видеокамеру отдай ему тоже. С мыльницей, как?

— Справлюсь, не проблема, — усмехнулась Лена, — кажется, эта фигня называется теорией шести степеней удалённости. Все знают всех через шесть знакомых. Was wissen zwei, wisst Shwein… В этом ты прав, служивый. Что знают двое, то известно и свинье. По крайней мере, немецкой свинье.


Глава 9
«Погоди… Зайдём в этот дворик и условимся»

Оставим пока наших героев собираться с мыслями и силами во время вынужденного перерыва на «нелётную погоду» и посмотрим трезвым взором на то, чего им удалось добиться за такое непродолжительное время. Контора за чёрными прутьями и дворик меж стен аптечного здания и «Расстрельного дома», действительно, соседствуют с оживлённой торговой улицей. Оттуда вываливается офисный планктон и ремонтники, туда можно просунуть даже объектив фотокамеры. Возможно ли технически восстановить знаменитую часовню целителя? В отличие от Сухаревой башни, очевидно, можно. Если чуть потеснятся интересы филиала известного немецкого банка, поступятся его обитатели своим покоем. Перегородить стройкой пересечение Садового кольца и Проспекта Мира, превращая эту зону в очередной автомобильный ад — кому от этого будет хорошо? А от воссоздания крупной часовни — кому от этого будет плохо? Между тем, только ли благим смыслом принимаются решения столичными властями второй половины «десятых» годов XXI века?

В свою очередь, сравнивая средневековую Москву со столицей Иудеи, особенно «смиряться с погрешностями» не придётся. Они очень похожи. Уже с конца XV века Никольская улица была плотно застроена многочисленными торговыми рядами, церквями и монастырскими постройками. Отступали в её глубину усадьбы знати с огородами при них. Интересна с познавательной точки зрения картина Васнецова «На крестце в Китай-городе», где как раз изображён перекрёсток у монастыря Николы старого. В целом место было бойкое, торговое, пёстрое. Тут, по описанию самого Васнецова, была самая настоящая «восточная» экзотика вперемешку с русской эклектикой: погреба в Гостином дворе имели склады с фряжскими (итальянскими) винами, продаваемыми на вынос в глиняных и медных кувшинах и кружках. Здесь отпевали покойников, божедомы приносили в корзинках детеи-подкидышеи, проходили толпы скоморохов с сопелями, домрами и гудками. Склонялись головы и спины перед проносимой чудотворной иконой. Словоохотливые весёлые бабёнки с бирюзовыми колечками во рту зазывали гостей в притоны и таверны, гремели цепями колодники, выведенные для сбора подаяния, кричали юродивые, и раздавалась песня калек перехожих. Смерть, любовь, рождение, стоны и смех, драма и комедия — всё завязалось неразрывным непонятным узлом и живёт вместе как проявление своеобразного уклада средневекового народного города». Чем вам не Иерусалим? Пересмотрите любопытства ради фильм «Царствие небесное» режиссёра Риддли Скотта с Орландо Блумом, увидите всё сами…

Эй, как там, на барже? Не с помощью летающей видеокамеры, силой одного лишь воображения увидим, как на широченном тротуаре у каменных клумб в устье Никольской улицы собралась группа человек в пятнадцать. С закатанным в пластик удостоверением на груди и с планшетом в руке их с уверенными повадками опытного гида опекал, как овечек в отаре, средних лет красивый мужчина с лицом пернатого хищника. Возле него, всегда по левую руку находилась симпатичная дама в светлых брючках из тончайшей шерсти, какие надевают, как правило, на ответственные мероприятия, на которых приходится подолгу занимать сидячее положение в президиуме. На государственном экзамене в комиссии, например. Прочая публика…

Ох!.. Прочая публика в этой экскурсионной группе выглядела бы как бродячие комедианты, если бы на самом деле ими не являлась. Поленившись приводить себя в приличный вид, труппа театральной компании режиссёра Сергея Алдонина явилась как есть на культурное мероприятие, специально организованное для них доброй ведьмой кулис Леночкой Кочетовой. После репетиции и перед вечерним спектаклем. В промежутке между ними, проще говоря. Частично оставив костюмы, зато без грима. Задача, поставленная мастером, была предельно проста. Внимательно слушать экскурсию и делать вид, что очень интересно. А ещё не валять дурака. А ещё реквизитор выдал им три разноцветных зонта. Синий зонтик — с изображением кота Бегемота из Булгаковского театра-музея. Аленький — как следы пролетарской революции. Жёлтенький. В мелкий белый цветочек. Зерном роли исполнителей ролей держателей зонтов было быстро запускать под них Ленку и ходить за ней, как на поводке, куда бы её ни понесло с её вращающейся рамкой и ещё какой-то детской игрушкой вроде калейдоскопа. Выдержать такой идиотизм могли только профессиональные актёры под руководством остроумного опытного режиссёра. А вот и он сам, маэстро Сергей Алдонин. Бровь черна, сломана посередине. Угольником. По форме напоминает масонский символ-инструмент. Её, то есть себе, то есть месси-ру Воланду, он зачем-то нарисовал заранее. Ведь вечером, после обещанного Ленкой ланча, их дикая экскурсия отправится играть именно «Мастера и Маргарита». Расставил мизансцену. Запретил труппе хихикать друг над другом и над собой.

Самая большая ответственность и нагрузка ляжет на Кирилла Солёнова — будущего кота Бегемота. Им вдвоём под большим красным зонтом уютнее всего. Тем более, что котяра умён и ласков. Ленка заметно устала, хорошо бы её ободрить. Милая парочка под низко надвинутым зонтом. Мужские ноги в укороченных брюках. Надо бы сказать этому шутнику, чтоб отстегнул хвост.

Директор театра, мечтательный и добродушный, поэт-поэт-поэт. Ещё б ему не стать поэтом, в таком-то удивительном месте. Где фантасмагория как заботливая уборщица, является всякий раз, чтобы убрать у всех завсегдатаев плохое настроение. Романтичный, убаюкивающий даже улыбкой. Николай Голубев, почувствовав нестерпимый укол любопытства, не утерпел, бросив все дела. И приехал на чудь, задуманную давней приятельницей.

В машину, которую вела его муза, любимая женщина и бизнес-леди по совместительству, Наталия Склярова, втиснулись ещё четверо. Взахлёб, еле успевая переключать режимы дворников и реагировать на паническую езду прочих автомобилистов, перепуганных ветхозаветным ливнем, Наташа дала краткую справку попутчикам о том, на какую именно прогулку их позвали. Священная улица Китай-города, там ведь остановки крестного пути были размечены ещё при Иоанне III, наша Леночка передачу об этом писала! Да, передачу… Или нет, статью? Да, не важно. Доктор наук ведёт экскурсию.

Ксюша Кожина, самый ловкий, самый трепетно-обидчивый, словно птичка-щегол, самый очаровательный из всех театральных администраторов. И самый администратор из всех очарований театра. Строга к нравственному вандализму в виде жвачки и трелей телефонов, болтовне юных недорослей и собственной строгости. Крошечная, лёгкая. Может быть, она обманывает нас, отправляясь к полуночи домой выгуливать любимого пса? А на самом деле сворачивается калачиком где-то в топком бархате кулис и ворожит успех.

Наташа, черноволосая красавица, в алом жакете с плиссированными манжетами, уже одной её позитивной энергии могло бы хватит, чтобы вихри информационной атаки сплелись бы в соломенную косу компьютерного червя там, откуда прибыли. Увы, милая душа, не могу я тебе сказать правду.

Лене, правда, стало немного легче, когда она увидела родные до боли лица. Как же хочется обнять вас всех, расцеловаться, как обычно, когда уже после поклона и аплодисментов вы выкуриваете по последней сигаретке на узкой секретной лестнице, ведущей от гримёрок на улицу. Ещё успеем?

Только Тимуру сегодня не повезло. Рослый, плечистый. Как и в первом действии «Ромео и Джульетты», будешь с высоты оглядывать всю группу, а своим атлетическим видом и насупленными бровями отпугивать чужаков. К тебе под зонт вряд ли кто поместится, если есть иные цели, кроме объятий.

Ну что, пошли, благословясь? Гладко, как в домашние тапочки, Дима Уманский скользнул в привычное воплощение. И начал свой рассказ.

— Никольская улица Китай-города стала такой не сразу. Изначально её называли священной из-за большого количества церквей. Есть версии, что и не только. Впервые Никольская обитель упоминается в летописи в 1390 году, там селились греческие монахи, в том числе, согласно преданию, находил временное пристанище и доверенный Зои Палеолог киликийский пират Петр.

Позднее Иоанн Грозный, уже в XVI веке, пожаловал рядышком земли афонскому Хиландарскому монастырю «со всеми потребными хоромами», сообщает доцент РГГУ Сергей Шокарев, «это дало историкам основание полагать, что именно тогда монастырь перешёл под влияние, а затем и под управлением греков». Конечно, юридически это произошло при Иване IV, первый царь всея Руси вообще любил порядок в вопросах правомочности. Фактически же убегавшие от смуты греки искали и находили убежище именно здесь значительно ранее. Ранее парой веков.

И снова то же самое. Живейший интерес к рассказу проявил тот, кому в обыкновение — глубокое отношение ко всему значимому. Иоргос, Гоша. Двое братьев Караяннидисы, знали бы вы, насколько логично ваше присутствие на происходящем. Греческая братия монастыря Николы старого, братья Лихуды и вы, двое греков? Что ж, возможно, сегодня и сейчас язык древней Эллады нашим «полевым командирам» не придётся выдёргивать из словарей. Кстати.

— Не отсюда ли пришла идея в отношении назначения всей улицы? — продолжил гид. — Нынешние корпуса «Николы старого», выходящие на улицу, созданы в «византийском» стиле в 1893–1902 годах русскими немцами Буссе и Кайзером. Это-дань традиции. Здание как бы поглотило старую Константино-Еленинскую церковь и часовню святителя Николая, чья усечённая расхитителями архитектуры колокольня выглядит как парковая ротонда или балкончик для разведения голубей и нежностей. И начался упадок монастыря задолго до антицерковных гонений: в начале века XX древняя славная обитель была обитаема только архимандритом и шестью братьями, которые большую часть времени посвящали не молитвам, но коммерции и гостиничному делу. Между тем, именно отсюда ещё в средние века шли более возвышенные инициативы. Ведь Синодальная типография, нынешнее здание Историко-архивного института рельефным на фасаде гербом Государева печатного двора конца XVI века с изображением льва и единорога возникнет куда позднее. Впритык к Никольскому монастырю находился печатный двор, где в марте 1564 года первопечатник Иван Фёдоров с помощником Метиславцем напечатали первую датированную русскую книгу «Апостол». Средоточие мудрости, книжных знаний, наук и благочиния в византийском понимании. Тут с момента гибели надежды как-то вернуть Иерусалим и Византию селились эллинские священники, кому не нашлось места на перенаселённой святой горе Афон в северо-восточной части Эгейского моря на полуострове Халкидики. Но связи они поддерживали самые плотные…

Оставим пёструю группу в несусветных солнцезащитных очках и шляпах, длиннополых пальто и клетчатых штанах слушать экскурсовода и заглянем в микроавтобус, где Рита внимательно читает курсовую работу своей однокашницы, с кем судьба свела так неожиданно и драматично. Что её так притягивает — бог весть, но, очевидно, дело не только в стиле и слоге.

«Никола Старый — не только одна из визуальных доминант улицы. Это ещё и краеугольный камень идеи второго Иерусалима. Никольская улица от ворот до башни с монастырём примерно посередине. Пятая точка маршрута Via dolorosa, ровно половина до условной границы Храма Гроба Господня. Да ещё и цифру «пять» в европейской тайнописи использовали для обозначения «богородичного» смысла. Пищи для размышления — хоть отбавляй. От древних построек монастыря практически ничего не сохранилось, разве что есть сермяга безликий скверик сбоку от перехода на площадь Революции археологам снова перекопать. Собор в 1935 году был взорван, советские конторы ранее, а нынче всякие лавки сидят по периметру. Возможно, и не подозревая, что меж каких-нибудь кирпичей таится научная сенсация, спрятанная в последний момент греческим монахом, вынужденным эвакуироваться в начале XX века так же, как его предшественники бежали от сельджуков за 500 лет до того. Как бы там ни было, сохранившиеся корпуса монастыря, дом 11–13, снабжены табличкой «охраняется государством». Какая бы номинальная она ни была, чай, плазу всё-таки новую тут не построят, хороня последнюю надежду разгадать тайну священной улицы Москвы. К сведению филэллинов, именно отсюда, с этой точки, пришла на Русь мода пить кофе. В своём «Обозрении Москвы» архивист позапрошлого века А. Ф. Мстиславский пишет: «первый кофейный дом e XVIII веке был открыт неподалёку от Греческого монастыря на левой руке, по дороге к Кремлю, в узком переулке… Сыны эллинов собирались там и вкушали блюда им привычные, пили гретое вино, кофе и курили табак».

— Рита, посмотри и послушай, ты понимаешь, о чём они говорят? — командир протянул толстушке массивный полевой бинокль и собственными руками напялил профессиональные наушники, подсоединённые через ноутбук Эмика к «пушке», длинному высокочувствительному микрофону.

— Мы что, уже и за своими следим? — удивилась она, прижимая к ушам подушки звукоизоляции, — Ленка разговаривает с артистом. По-гречески. Фа ифела на пинуме… Отвернулась. Сказала, что хочет эллинского кофе, очень сладкого. То, что только что выпила, было… асхима та. Не понимаю. Да они просто треплются! Что-то про начало. Меню обсуждают, что ли?

Полковник внимательно посмотрел на женщину. По шее пошли алые пятна. Неужели врёт или скрывает что-то? Только этого сейчас не хватало.

Солнышко, солнышко. В разрыве кувыркающихся туч его появление казалось чудом. И заблестело всё вокруг — позолота куполов, ещё мокрые скамейки и людские улыбки. Товарищ разведчик? Как и все мужчины, ты не видишь дальше собственного носа. Милая простодушная женщина до ужаса застенчива, ей просто неудобно признаться, что по служебной надобности ей приходится чаще иметь дело со сводками земельного учёта Екатерины II, нежели с переводами Эсхила и Аристофана. Дай ей успокоиться, немного отдышаться. Ведь самое запутанное, пенно-фальшивое, с переливами истин и смыслов в этой истории ещё впереди. И тогда будет важен каждый штык.

Оставим их ненадолго и позволим себе пофантазировать. Так же, как в далёком 1990 году это делала студентка четвёртого курса РГГУ, отличница и спортсменка Лена Кочетова. Нестандартное мышление и азарт научного поиска гнали её вперёд по февральской метели пуще казачьей плётки. Вот ей и пришло в голову довериться тому, что сыщики называют нюхом, охотники — чутьём, а психологи — ассоциативным бессознательным. Получилось так, что она угадала. Ведь женщины анализируют чувства. А дело было так.

Событие, связанное со следующим пунктом Крестного пути Иисуса, в священных текстах не зафиксировано, однако присутствует в фольклоре. Да и как, люди добрые, могло быть иначе? Заплаканная, задыхающаяся, с израненными от бега босыми ногами, Мать наконец-то нагнала жестокую процессию. И увидела, как глаза её сына заливает сукровица ран на лбу от тернового венца, как дрожат его колени, и кривится нестерпимо мукой рот. Она обогнала всех, отчаяние придавало силы, она побежала, оглядываясь, впереди мучителей, чтобы взглядом и благословением подбодрить своё дитя. Дева Мария, где ты? Лена шла вдоль Никольской, ища хотя бы какое-нибудь знамение справа по ходу… Но ведь упоминания нет в евангелиях? Взгляд будущей журналистки упал на затянутое маскировочной сеткой здание слева. Чёрные ворота казались запертыми, но она толкнула чугунные прутья. Тихий скрип, створка подалась. Пешеходы мимо двигались к Красной площади, словно не замечая маневр, приняв девушку за… работницу тамошней реконструкции Шереметьевского подворья, что ли? Казалось, самая обычная подворотня, двор с будкой охранника. И… Вот оно. Можно было не сомневаться, что четвёртая точка есть. Ведь московские храмы все сплошь являются каменными наследниками более древних и уже обветшавших деревянных. Маленькая, уютная, на землях усадьбы господ Салтыковых во дворе Чижевского подворья стоит церковка Успения Божьей Матери, отстроенная в таком виде в 1691 году. Когда-то она была открыта со стороны улицы, а возле нее находилось небольшое кладбище. Поразительно, но тоже факт: в Иерусалиме место отмечено армянской церковью Богоматери Великомученицы с барельефом над входом. Здесь же, на русской священной улице, прямо на маскировочной сетке красовалась вывеска ресторана армянской и европейской кухни. Словно древние знания рвались из-под спуда суеты мегаполиса, ввинчиваясь даже в идеи полудикого бизнеса 90-х.

Вот именно в эту самую церковь и надо было попасть прямо сейчас. Причём вовнутрь. О чём говорили Лена и артист Георгий? Куда уж разобрать по губам тот сценарий, что они пытались слепить как наглую импровизацию. Пустят погулять по храму в неурочное время обычных мирян? Закатайте-ка губы обратно. А православного грека, у кого вроде бы как тут похоронена любимая тётушка Мавра, а через полтора часа улетать домой в Метеоры? В отсутствие дирижёра джазовый музыкант играет не по нотам. Зато как!

— Да где ж этот долгополый, как там его? Да и чтоб его… А, вот он!

Задыхаясь от несвойственной его сану быстрой ходьбы, пришёл отец Гермоген из ближайшего монастыря. И моментально попал в лапы Михаила. Чуть в стороне от основной группы, спецназовец сначала пытался ему что-то объяснить, потом вдолбить. Священник, белый от ужаса, отрицательно качал головой и прижимал свободную руку к сердцу в знак искренности. Другую ему, похоже, придётся ампутировать: хватка у его собеседника была мёртвой.

— Слушай, твоё преподобие, — стиснув локоть несчастного иеромонаха, разведчик толкал его вверх по коротенькой лесенке храма, после внутри него к алтарной части. — Плевал я на благословения, на все ваши церемонии. Звони хоть святейшему, хоть ключнику Петру. Она не должна останавливаться ни на минуту. Ты понимаешь, чем дело может кончиться из-за вашей торговли?

Препирательства завершились, как только заявления сторон выслушал старенький благообразный настоятель. Женщину в нижнюю часть, в алтарь? Это было неслыханно, неприемлемо, просто вероотступнически. Даже если речь идёт о доказательстве теологической гипотезы русской Via dolorosa.

— Как тебя зовут, сын мой? — вдруг спросил настоятель, почувствовав, что этот вопрос был задан не им самим, а будто бы его губами спросил кто-то невидимый, всезнающий, светлый и милосердный.

— Михаил! — сурово ответил пришедший и выпустил иеромонаха.

И свершилось. Солнечный луч, скомкав надоедливую пенную тучу, рванулся вниз на землю и растёкся, радостно целуя позолоту рамы, к образу в алтарной части. Прочертив туманную дорожку от храмового окошка к лику и доспехам того, чей меч был соткан из священного огня. Поражённый ясным знаком провидения, настоятель и монах перекрестились. За спиной военного разведчика, глядя прямо в глаза служителям церкви, стоял Архистратиг сил бесплотных и небесных, свидетель божественной славы. Архангел Михаил.

Смущённая, испуганная, чуть осунувшаяся, не снимая с головы синий кашемировый палантин, через несколько минут в сопровождении настоятеля из подземного помещения храма Успения вышла Елена. Устало передала в руки своего «тарана» золотой цилиндр и рамку, присела на скамью у входа. Неужели странный средневековый прибор вытягивает из человека силы? Не долго думая, напарник вывел её из церкви и запустил под красный зонтик. Пусть немного отдохнёт. Что там у нас на очереди? Самое важное, вопреки всякой логике, оказывается далеко не самым недоступным.

Ведь нам надо ловить виртуальных привидений, правда? Розовых мух и откормленных лягушат в модной компьютерной игре. А мало нынче на улице прохожих, что останавливаются, как вкопанные, зацепив бесплатный WI-FI? И выкачивают из этой общедоступной возможности максимум полезного. Ни чем не выделяясь из толпы офисного планктона, решившего проветриться в средине трудодня, Михаил уселся на скамеечку и вынул из кармана пачку отпечатанных на машинке листков бумаги. Ничего подозрительного. Рядом главное здание Историкоархивного института. Мало он похож на доцента, но за великовозрастного студента, пожалуй, может. Ломоносов таким был, и учился, кстати, в этих же подвалах в Славяно-греко-латинской академии.

Он нашёл подчёркнутый заголовок пятой остановки Страстного пути. Обратим и мы внимание на главный перекрёсток Священной улицы, где ещё в студенческие годы Лены стояла знаменитая советская сосисочная. Откуда одинаково близко до станций сразу трёх линий метро. На пересечение улицы Никольской с переулком, ведущим к другому лучу Китай-города, Ильинке.

«Евангелие от Луки 23.26. «И когда повели Его, то, захватив некоего Симеона Киринеянина, шедшего с поля, возложили на него крест, чтобы нёс за Иисусом». Евангелие от Марка добавляет к этому лишь, что у помощника на Крестном пути были дети — Александр и Руфь.

«Всякий «вертухай», охранник или надсмотрщик в глубинах своей души стыдится своей неприятной службы, если совсем уж не переродился в зверя, поэтому на их лицах написана презрительная усталость, за которой прячется застенчивость и, частично, раскаяние. Такой типчик, застывший в бронзе, сидит и при входе в дорогущий торговый ларь с несколькими этажами тряпок за неприличные деньги. Случайно ли? Чуть ещё пройти — поворот на Богоявленский переулок. Зеркальное отражение иерусалимского перекрёстка с улицей El Wad. Согласно преданию, там солдаты римской охраны, кому надоело печься на жарком солнце месяца ниссана, поняли, что подгонять изнурённого пытками Иисуса бесполезно. Так можно и казнь не довести дологического конца — он умрёт по дороге от перегрева и острой сердечной недостаточности. Процессия не шла, а просто тащилась, так что появлялся риск «дождаться» мятежников и учеников проповедника, которые попытаются его отбить. Мать-то уже прибежала! Поэтому из толпы был выдернут крепкий с виду мужчина крестьянского облика, на кого в нетерпящем возражений порядке переложили крест осуждённого. Когда это произошло, едва державшийся на ногах Христос опёрся правой рукой о стену ближайшего здания. В Иерусалиме камень с пятном, напоминающем окровавленную ладонь, заключена в специальную рамочку и почитается как святыня. Пятый пункт маршрута. Для священной улицы средневековой Москвы, пожалуй, наиболее значительный. Потому, что с него всё началось. К сожалению, после многочисленных перестроек древнейшие стены монастыря Николы Старого мы не увидим, наверняка, какая-никакая отметка с дланью там была оформлена в почитание библейского события. Греческий Никольский монастырь, как мы помним, был средоточием жизни духовной ещё до возведения кремлёвских стен. Смысл же скрытый «пятого пункта» может состоять вот в чём. Греческие монахи как бы обращались к Царю небесному: «Господи, вот, посмотри. Там, где крест твой подхватил Симеон, мы тебя ждём, изгнанные из палестин, но дело твоё несущие исправно. Знание православное преумножающие в прежде диких русских землях под покровом святого Николая Чудотворца».

— Леночка, пойдём со мной. Кажется, нам нужно свернуть во двор, — забрав из рук трека Георгия синий зонтик, Михаил взял агента Гречанку за талию и увлёк через открытые ворота с автомобильным знаком «кирпич» в крошечный квадратный скверик с двумя скамейками. — Ты как, держишься?

Лена послушно, уже почти безразлично взяла рамку и обошла его слева направо, постепенно сужая круги. Кажется, этот способ доведён ею чуть ли не до автоматизма. Ближе к восточной стороне пустого пространства рамка дёрнулась и пошла вертеться. Тепло, тепло, горячо. Сектор приз на барабане. Со щелчком повернулся пятый круг калейдоскопа. Заалело контурное кольцо в линзе горного хрусталя. Золотым хризолитовым цветом, едва заметным при дневном свете, прорисовался новый образ. Перед этим был стул с короной. Трон? Теперь появился внутренний круг с латинской V посередине.

Приблизив объектив старенькой японской камеры к окуляру, он сделал снимок, второй и перевёл рычажок «пятого» уровня в исходное положение. Если прав технический эксперт в том, что Леонардо насыпал в прибор очень опасные порошки, пожалуй, надо бы убедиться в обратном с помощью всем известного счётчика Гейгера. Не хватало ещё облучиться!

— Давай подождём немного, — предложил разведчик, засунув цилиндр от Леонардо в широкий карман куртки вместе с медной пружинкой от дедули из Строгино, — отец Ермоген придёт за нами сюда. В своей собственной обители он быстрее договорится о вездеходе, чем в предыдущем храме.

— Шестая остановка, — устало улыбнулась Лена, борясь с желанием тихо опустить голову на широкое плечо мужчины и закрыть глаза, — Вероника…

— Потерпи. Не бросать же на середине, — неожиданно для себя самого проговорил военный разведчик, — никто не говорил, что будет легко.

— Но никто и не предупреждал, что будет так трудно, — отозвалась она.

— Приказы не обсуждают, коллега. Даже если боевому офицеру приказ дан бегать по улицам и искать религиозные символы.

— Вот и я думаю, на кой чёрт именно тебя во всё это впрягли?

Лена быстро взглянула на своего сопровождающего. Очень быстро. Да так, что ему и без усвоенного на уроках психологии стало ясно — проверяет реакцию. Женское любопытство, поиск зеркального отклика на собственные впечатления от происходящего? Да, наверное… Или не только? Одним из важнейших уроков тактики, какие не учат за партой, но получают вместе с практическими шишками и ссадинами была наука детских дворовых драк: недооценить противника — опасно, переоценивать — расточительно. Только кто тут противник, где система распознавания «свой-чужой»? Похоже, не в частности, а в целом надо взять на вооружение момент истины от генерала Александрова. Кого подозреваете? Да всех… Эта мысль пришла в голову обоим одновременно. Только выводы они сделали разные.

Ну как, читатель, дадим этим двоим отдохнуть? Пусть ангелы укроют их своими крыльями, пусть стихнет городской шум и затуманятся зоркие глаза недремлющих недругов. Не видно пока конца этому долгому дню, что перевернёт судьбы и сдвинет камни забвения с того, что казалось навсегда погребённым под спудом времени. Итак, это случилось в один из жарких дней весеннего месяца ниссана чуть менее двух тысяч лет тому назад.

Милосердие, жалость, добросердечие. Во все времена эти качества никто не подвергал сомнению — они самые лучшие, это добродетели. Не побоявшись окрика строгих правил старших женщин, молодая горожанка Вероника, едва накинув на голову по обычаю покрывной платок, выбегает на шум печальной уличной процессии. Не плюнула она под ноги осуждённому преступнику, как приличествовало бы порядочной иудейке, послушной власти Каифы. Не видящий перед собой ничего, шатаясь, Иисус поравнялся с нею. С горьким вздохом сдёрнула с себя Вероника дорогой платок, окунула его в холодную воду кувшина, что несла для кухонных нужд, подбежала к страстотерпцу и отёрла с глаз и лба его кровь и пот, смешанные с уличной пылью. Печаль и благодарность засветились в глазах Иисуса, шевельнулись в неслышных словах признательности разбитые губы, нежный успокаивающий свет проник в самое её сердце. Лицо Спасителя запечатлелось портретом на куске ткани, что из ценной шёлковой стала неоценимым сокровищем христианства. Так появился Спас Нерукотворный, то есть созданный не рукоделием людским, а силой божественной. Он и по сей день, уже хранимый в Соборе Святого Петра в католическом Риме, творит чудеса. Чуткую отзывчивую женщину церковь причислила к лику святых, а порог её дома — тоже пункт маршрута через Старый город Иерусалим к Голгофе. На месте события есть часовня, и в её стену вмурован кусок колонны, предположительно, сохранившаяся часть портика жилища Вероники.

Из всех прочих совпадений «вех», иллюстрирующих эпизоды Нового завета это, — наиболее очевидно на израильской улице и на современной Никольской улице в Москве. Оно же натолкнуло ещё студентку Елену Кочетову и поддержавшего её профессора-архивиста на мысль о наличии «программы» повторения маршрута Скорбного пути в Китай-городе. Будете прогуливаться по одной из самых многолюдных пешеходных зон в столице, обратите внимание. Заперты святые ворота Заиконоспасского монастыря, но лик Спасителя смотрит на нас с выходящей на улицу колокольни, да и колонны там есть. Целых две.

— Товарищ капитан, просыпайся!.. — ей показалось, или напарник тихо, как дуновение ветерка, поцеловал сморённую Лену в висок? — Знаешь, друг мой, ты мне не нравишься. Хрен знает, какое излучение даёт эта штуковина, но силы она из тебя точно вытягивает. Может быть, я подхвачу знамя?

— Не будем рисковать, — она тряхнула головой и быстро переплела свою французскую косичку, напоминавшую хвост какой-то туземной птицы, — мне кажется, у меня просто эмоциональный переизбыток случился. Нормальная реакция психики, так что не волнуйся! Полёт нормальный. Контролирую.

На силу увернувшись от обожания нищенки в длинном балахоне и кроссовках в подворотне прохода с Никольской, к ним спешил отец Ермоген. Даже не приближаясь, сделал знак рукой следовать за ним и припустил в обратном направлении к метрополии своего служения. Проще говоря, ко входу в монастырь, прячущемуся за вполне мирской дверцей в стене. Там, за ней, находилась крутая лестница на колокольню с площадками на четырёх этажах. Многократно во время своего вынужденного творческого простоя Лена ходила туда в гости на исторические чтения «Встречи на Никольской» с постоянным ведущим профессором Фроловым. Итальянские династии в Крыму, придание подмосковной Верее статуса исторического поселения, документальное наследие маршала Нея о русском походе, проблематика восстановления объектов нарышкинского барокко… Да мало ли? В комнату размером со школьный класс по настоянию «брата эконома» пускали всех, кто знал о священнодействии этих камерных занятий. Увлечённые историей своих предков коренные москвичи, отставные преподаватели и, частично, замкнувшаяся в себе обездоленная интеллигенция… Запылённые сединой, пожилые, с клюками и термосами ввиду особого медицинского режима питания. Чтения, чтения, выступления. Почётные грамоты, получение коих продлевало кому-то из них жизнь. Лене бы посидеть там дольше, послушать и запомнить. Но она убегала, как студентка с последней лекции, вовсе не из-за того, что очень хотелось успеть домой к программе «Время» или поймать за воротник вальс предновогодних снежинок. Там, в монастыре под гулким благовестом, среди поклонников старины, слишком сильно пахло старостью. Человеческой. Жадной. Ревнивой, больной, измученной. Поэтому живой энергичной женщине там было просто не место. Как голубке среди воронья, сказал великий Шекспир о Джульетте? Не до такой степени, но похоже.

Быстрым шагом, не останавливаясь, «брат эконом» вёл их к своему настоятелю, который, ввиду особых обстоятельств, счёл богоугодным лично сопроводить необычных гостей. Сомнение у него вызывало в первую голову допущение особы женского пола в братский корпус как нарушение устава.

— Самая древняя часть монастыря где, собор? — перебил его Михаил, — полагаю, если оттуда убрать временно посторонних, искушения не будет.

Будучи духовным лицом вполне адекватным, без отшельнического уклона, настоятель счёл предложение разумным и велел повесить на двери табличку «храм закрыт на уборку». Лена, наряженная братом привратником в три юбки, прикрывшие срам всей её джинсы, старалась вообще рта тут не открывать. Оставив позади лавочку с медами и пирожками, процессия вошла в помещение, ещё четверть века назад бывшее её, Лены, alma mater. Рамка, цилиндр, зажигалка на всякий случай. В опустевшем помещении хватало света от мерцавших у икон свечей. И снова она пошла по периметру, сужая круги, передав свои «скипетр и державу» мужчинам только один раз, когда потребовалось войти внутрь алтарной части. Впрочем, это было излишне. У древнего инженера, надо думать, были свои соображения на этот счёт. Путь к сакральному знанию не должен был прерваться из сословных условностей. Возле иконы Матроны Московской прибор в восьмой раз замигал и подарил очередную «эврика» иероглифического послания. Есть!..

— Миша, Миша… Это что ещё такое? Кажется, арабская вязь. Причём на фоне крылатого быка, — она всматривалась в чуть мерцающее зеленоватое изображение мужского профиля в высоком головном уборе, мелких кольцах завитой бороды, с крупными раздвоенными копытами. Чуть ниже светилась арабеска.

— Неужели есть что-то, чего ты не знаешь? — весело сказал разведчик, наводя прицел камеры, — кажется, похож на чёрта… Во копыта какие! Прости меня, Господи. В святом месте помянул.

— Перестань, а? Я знаю, что ничего не знаю. Про это хрен знает что. Арабская письменность появилась после хиджры в 622 году, ворота богини Иштар в Берлинском музее — несколько раньше.

— По-моему, подпись дублирует изображение как титр. А написано тут — Иран. Зуб даю… Честно, я знаю арабский. По работе.

Первый раз за всё время напарники ударили по рукам. Зачёт!

— Странницы мы, пришли на собачку говорящую посмотреть… — на пороге обители Всемилостивого Спаса на Никольском крестце, что за рядом иконным, показалась закутанное по самые глаза в куски разной ткани пугало, отвесившее поклон осанистому священнику с пудовым крестом на животе.

— Ну и шуточки у тебя! Во-о… Истинно говорю, мая четвёртого дня 1925 года земля налетит на небесную ось. Эти кошки! Мы их душили-душили, душили-душили… Тут какой-то жирный котяра мочится. Мяу!..

Труппа театральной компании Сергея Алдонина радостно подхватила гнусавый напев. Уникальное мальчишеское «мяу» Изнаура Орцуева имело мало общего с системой Станиславского. Но Меркуцио в его исполнении во время злой перепалки перед смертельной стычкой с Тибальдом был бы не так едко задирист в реплике про девять жизней кошачьего царя, не ввинти он эту звонкую деталь. Мяу!.. Кошка, что мирно направлялась к трапезной по скату монастырской крыши, испуганно остановилась и прыснула внутрь двора. А согбенная богомолка выпуталась, наконец-то, из своих покровов и вернула их брату привратнику. Режиссёр Сергей Алдонин поднял угловатую бровь и всерьёз задумался о постановке в своём театре «Собачьего сердца».

Дождавшись, пока его беспокойные слушатели закончат возню и отоварятся монастырскими пирожками на «казённые деньги», экскурсовод Дмитрий Уманский отпустил руку невесты, пролистал текст на планшете и продолжил прерванный рассказ.

— Обитель Всемилостивого Спаса за иконным рядом, иначе — на Песках — была основана в 1600 году Борисом Годуновым. Более ранние сведения не дошли, но историки считают, что монахи тут селились компактно ещё во времена Дмитрия Донского. Перепись 1626 года упоминает каменный собор, святые ворота и деревянную церковь, с 1664 года здесь жил-поживал, предсказал рождение звезды Петра Великого и был похоронен выдающийся философ, богослов, поэт и астролог Симеон Полоцкий. Монастырь, что мы сейчас посещаем, — один из самых знаменитых всего российского государства с его Славяно-греко-латинской академией, основанной в 1685 году учёными братьями из Эллады. Лихудами, чей памятник, подаренный Москве недавно Грецией, стоит в Богоявленском переулке…

Лена вздохнула, взяв под руку под жёлтым зонтиком своего доброго знакомца Николая Голубева. Рядом с романтиками так легко мечтать или вспоминать светлые моменты ушедшего беззаботного юного времени. Вот здесь же по этой лестнице под крышей она ходила на лекции профессора Басовской по истории средневековой Европы. А ещё первокурсницей глухой зимней порой досиживала семинары по истории КПСС у замечательного лектора, бывшего беспризорника Виктора Борисовича Киора. И буквально чувствовала чей-то свинцовый взгляд в спину из двухметровой сводчатой стены. Первый набор первого высшего учебного заведения средневековой России состоял всего из тридцати душ, постигали они пиитику, логику, диалектику… А мы диалектический, прости, Господи, материализм. Там преподавание велось на греческом и латыни. А нам в конце 80-х годов XX века пришлось разбираться в беспросветной идеологической бессмыслице. Но ведь выжили! Забывали, сдавая, учились приспосабливаться и играть.

— В XVII веке, когда понятно уже стало — духовный центр христианства в Иерусалиме не вернуть, — объяснял своей группе доктор наук, — в Москву потянулись просвещённые греки. Помимо прочих обязанностей у монахов монастыря была ещё и забота собирать по всему городу богопротивные «волшебные тетради» с записями всяческой обывательской чепухи типа гадания на воске и менее безобидные еретические сочинения…

А что изменилось с тех пор, как Иисус Христос попытался выгнать из храма торговцев? Мир велик и стар, но привычки его — замена счастью. И сейчас милая монастырская лавочка бойко торгует освещёнными веточкам вербы и качественным мёдом, а по лестнице с толстенными «бочками» колоннами крыльца сбегают студенты архивного факультета РГГУ, где Лену, её друзей и врагов, союзников и конкурентов приучили копаться в истории. Ну и что, что выходящие на улицу корпуса строил архитектор Зарудный в XVIII веке одновременно с Меншиковой башней? Ведь он знал, что делает, и что должен сказать деталями внешнего декора, повторяя облик прошлого.

Июбрь. Мелкий дождик снова заморосил, с энтузиазмом подтверждая прозвище, данное людьми первому летнему месяцу в ответ на неприятную погоду. Какая-то парочка гостей столицы с цепкими взглядами попыталась было приклеиться к процессии, но бдительность Тимура сработала как надо. Вежливого человека времён начала Великой Отечественной войны ему уже приходилось играть — в спектакле по пьесе Булата Окуджавы «Будь здоров, школяр». Всего десятка полтора метров — и вот она, седьмая остановка.

Пофантазируем, пока, закрытая со всех сторон спинами друзей и их зонтами, Лена следит за подвижностью медной «лозы»?

Ершалаим. 1984 года тому назад. Сделаем поправку — весенний месяц ниссан оказался жарче русского июбря с его тропическими ливнями, и тем, что в социальных сетях называли «грибным снегом».

Снова поворот, и снова ноги уже не держат Иисуса. Толпа теснит, здесь улица вливается с перекрёстка в суету и толкотню базарной Suk Khan ez Zeit. Это место в Иерусалиме отмечено остатком колонны, а рядом располагается францисканская часовня. Выходя из городских кварталов, Христос больно споткнулся о порог Судных врат, через которые осуждённых выводили на казнь. У этого последнего рубежа приговорённому в последний раз читали формулировку обвинения, после чего обжаловать уже никто ничего не мог, как и внести залоговую выкупную сумму. Современный путеводитель для приезжающих в Израиль поясняет, что «в результате раскопок археологи обнаружили плиты порога Судных врат, которые были перенесены под кров принадлежащего России Александровского подворья поблизости».

Что же мы видим в том месте, которое должно синхронизироваться с нашей московской топографией? Да прежде всего совпадение характера места. Как и в предыдущие разы, Христос споткнулся… на перекрёстке. Налево бежит Ветошный переулок… Вот уж, казалось бы. Неужели тут продавали старую поношенную одежду и всякую бывшую в употреблении домашнюю утварь? Это практически у стен самого Кремля, в соседстве с «богатыми» торговыми рядами, чей профиль товарообмена сохранился в топонимике — Хрустальный, Золотой, Рыбный переулки? Ничуть не бывало. Вероятно, более подходит трактовка слова «ветхий» в смысле старинный, древний. Как Ветхий завет. Ткань, продаваемая в этом торговом ряду, шла для укрепления грунта на иконах. В руководстве XVII века для изготовления священных ликов говорится: «прежде иконы выклеити деку да поволочи ветошью тонкою, да погладити каменем». Бойкое, торговое место, по нарастающей идёт вовлечение в путы законов золотого тельца.

Дмитрий Уманский ласково улыбается женщине, что держит его под руку, а над его планшетом пытается удержать тяжёлый тройной зонт. А жаль, что Валя так и не выбралась в театр на Большой Садовой, куда Ленка звала её не раз на спектакли и просто «подышать мистикой». Жаль, но объяснимо. Вузовская каторга похлеще многих: курочка по зёрнышку, лектор по часам, да с разными дисциплинами, да с зевающей студенческой аудиторией, что просыпается лишь для того, чтобы покрасоваться друг перед другом, задавая «старшему поколению» мудрёные каверзные вопросы не по существу. А ещё приходится мотаться от Октябрьской до Химок и обратно. И отчётность, и отчётность, и отчётность… Учебный план — как псалтырь. Хочется изменить что-то в лучшую сторону, сместить акценты и осовременить тематику. Нет! Программа включена в ГОСТ, а ректоры — порода толстокожая. Носороги, и те менее упрямы и консервативны. Первокурсники пишут челобитные, прося пригласить им с мастер-классами практиков, но чиновнику на троне ректора их «мы ждём перемен» хуже горькой редьки… А что станут говорить в МГУ, в министерстве, в надзоре, в печати, в академических кругах? И пусть курс преподавания давно одряхлел и протух, пусть будущих журналистов учат «избегать наводки на микрофон от лентопротяжного механизма», а будущие инженеры-светотехники в МЭИ обязаны сдавать произведения чертёжного искусства с его величества кульмана. Пусть всё остаётся как есть. И пусть молодые специалисты получают знания не благодаря, а вопреки парадигме высшей школы. Жаль, жаль, что у Вали, рабыни вузовской «зелёной лампы», так и не нашлось толики времени выбраться с подругой в её театр.

— Путеводитель «Москва и окрестности» 1896 года называл начало Никольской улицы, одной из главных улиц Китай-города, «Сити города Москвы, — рассказывал, между тем, спутник её жизни, свидетель её тревог, — здесь идёт «как бы постоянная ярмарка, громадные трактиры города с утра до 5 часов вечера полны посетителями. Здесь за стаканом чая весьма часто на слово делаются громадные дела и затеваются миллионные предприятия». Что же тут теперь? Да вот он, ГУМ. Верхние торговые ряды, построенные как дань «русской моде» на излёте века XIX, были такими всегда — сытыми, безразмерными, крикливыми, меховыми и узорчатыми, чеканными и пряными, кутерьмой востока и запада.

Горластая тётка с мегафоном, зазывая в автобус проехать по «самым достопримечательным местам», едва не заглушила его рассказ. Пришлось отойти чуть ближе к витринам ГУМа. Контролировать «периметр», чтобы к группе не присоединились те, кто хочет выглядеть как турист, стало легче.

— Посмотрите налево и вперёд. Мы с вами выходим к Казанскому собору иконы Божьей Матери. Видный с любой точки площади потому, что к нему ведут ступени, яркий и праздничный, с шатровой колокольней и одноглавым храмом под шлемом купола, он стоит ровно там, где в 1630 годах смыкалась Красная площадь с собственно Никольской улицей. То есть здесь «угадывались» ворота, буде они кому-нибудь могли понадобиться? Лобное место всё-таки находится в другой стороне, но вовсе неслучайно. Зачитываемые оттуда царские указы не должны были восприниматься как не подлежащее оспариванию осуждение на страдание и смерть. Как бы там ни было, веха есть. Это собор, куда после событий 1612 года была перенесена спасаемая мучеником Гермогеном икона Казанской божьей матери, обретённая им ещё в бытность до патриаршества…

«Иисус споткнулся, Иисус споткнулся. Где же? — соображала Лена. — Вольно разгуляться на смычке улицы и площади не получится ни у паломника, кому надо подняться по ступеням к козырьку над входом в церковь, ни обычному мирянину с фотокамерой или пакетом с покупками. Тяжёлые гранитные «ограничители» для автомобилей, чуть зазеваешься, могут одарить внушительной шишкой…»

Тут было о чём подумать. Как жаль, что её курсовая работа теперь — на веки вечные «для служебного пользования», причём не только из-за клейма сочинения на метафизическую тему. Ведь там было и то, до чего пропаганда официального вещания, руководимая преданными хирургами и кулинарами, самостоятельно додуматься не в состоянии. Например, факт малоизвестный, но дающий почву для философии. Плиты Судных врат, находящиеся на Святой земле в Иерусалиме, принадлежат России. Ни кому-то ещё, кто вопит на весь мир об исключительности нации. Святой Руси, что никогда не нападала первой, берегла мир до последнего и «бралась за топор с тяжким вздохом, зато с чистой совестью». Суд по Божьей справедливости? В нашей он воле, за нас Бог заступается, потому что мы войн не хотим. С чего начали на священной Никольской улице, тем и заканчиваем. А плиты те священные в Александровском подворье хранятся. Александровский же сад — вот он, за ближайшим поворотом от Кремлёвского проезда. И там почётный караул сменяется у вечного огня могилы неизвестного солдата. По ниточке, по намёку, по крошечной детали и впечатлению. Но всё сходится.

— Всё, сошлось, смотри… — прошептала Лена, покрутившись нижней ступеньке собора. Только что «туристку из святого Пловдива» в виде очень большого исключения настоятель храма в сопровождении отца Ермогена провёл по подвальному помещению с отреставрированными надгробиями. Там, у крошечной иконки святого Спиридона, алое кольцо бросило на её лицо зловещий кровавый блик и зажглось в центре круга новым символом, не менее тревожным. Менять в левой руке «лозу» на «мыльницу» она уже наловчилась без посторонней помощи. Михаил с ней не ходил потому, что настырная любознательность парочки «англичан» начинала его серьёзно беспокоить. Да когда же всему этому марафону конец? — Ну что, ушли?

— Ушли, как только я заговорил с ними о втором ребёнке герцогини Кентской, видать, не в теме. И на англичане вовсе. Хочешь избавиться от топтуна, не стреляй и не беги. От наружного наблюдения отделываются вежливо и без пыли. Хватай за полу и приставай с разговорами.

— Классно, я запомню. Есть новое изображение. На Красной площади точек осталось всего полторы. То есть пора царапаться в деревянные ворота.

Михаил понял, о чём она ведёт речь. И бегом через ворота Иверской часовни рванул к «провалу» музея археологии. Там была явка полковника.

Снова оставшись одна, Лена позволила себе психологический трюк «дайвинга». Ухожу в себя и закрываю все двери, веду диалог исключительно с собственной памятью и интуицией. Кстати, что нам дадут история, её опыт и священные тексты? Из кармана она извлекла ту самую шпаргалку, что они подготовили вместе с Ритой ещё полтора часа назад в автобусе. Рукописи не горят? Зато книги полыхали в кострах за милую душу. Во времена третьего рейха в костры летели Гёте и прочих ясновидцев. 10 мая 1933 года на берлинской площади Опернпляц состоялась кошмарная Action wider den undeutschen Geist, были сожжены десятки тысяч книг преследуемых авторов. Были ли в этом отношении национал-социалисты пионерами? Да ни в коем случае. В 221 году до нашей эры начал жечь «вредную информацию на бумажных носителях» китайский император Цинь Ши Хуан, а учёных он велел живыми закопать в землю. Католическая церковь жгла иудейский талмуд, а ещё раньше в 680 году шестой вселенский собор принял своё 63-е правило как «душеспасительную» норму. «Повести о мучениках, врагами истины лживо составленные, дабы обесславить Христовых мучеников и слышащих привести к неверию, повелеваем не обнародовать в церквях, но предавать оные огню. Приемлющих же оные или внимающие оным, как будто истинным, анафематствуем». Одновременно с тем, как Иоанн III обносил Москву поясом кремлёвских стен с ласточкиными хвостами, на родине его архитекторов в просвещённой Флоренции с 1494 года Савонарола собрал по притонам и окраинам лихих «пацанов», что врывались в знатные дома как «полиция нравов». Следили за исполнением десяти заповедей, отбирали духи и игральные кости, а светские книги и флейты затем летели в «костёр тщеславия». И бежало знание подальше от власти, которой не нужно.

Книги, знание, мысль, даже преподаватели, ставящие целью научить студентов думать… Во все века находились мускулы у власти, стремящиеся превратить народ лишь в мускулистое стадо. Почитающие опасной ересью всё то, что не вписывается в официальную пропаганду. 5 мая 1998 года по распоряжению уральского епископа Никона во дворе епархиального училища были сожжены книги известных православных богословов XX века. В обезумевшем Киеве жгли Ленина и русских поэтов серебряного века. В обманутой экономическими свободами России — учебники по политэкономии социализма. Того социализма, который сажал с конфискацией имущества экономных предпринимателей, засовывавших в колбасу туалетную бумагу, а мясо отправлявших на колхозные рынки. Мы нынче с инфляцией боремся, да? Но любой грамотный экономист докажет на пальцах: будь покупательная способность населения выше, тема не возникла бы вовсе. Как её не было в те времена, когда инженер получал сто двадцать рублей, а главный конструктор завода — около пятисот. Спросите, сколько платят в государственной газовой или нефтяной компании «в наш экономически свободный век» председателю совета директоров? Начальнику над офисным планктоном, что продаёт национальное достояние через трубопровод? И сколько получает без учёта налогов преподаватель главного вуза страны, что мечется как мать-синица за червячками и крошками по нескольким мизерным ставкам, лишь бы суметь прокормить детей… Разница — порядки. Да, таковы уж порядки… Так чем лучше нынешняя власть бухгалтеров того самого китайского императора, которого сверг, к слову, неграмотный плебс?

Народ рад хлебу, народу нравятся зрелища. Свита на улицах Москвы отлавливает «довольных» и сажает на скамеечку в пешеходной зоне, чтобы проходящий мимо градоначальник мог спросить об их настроении. С утра до ночи федеральные каналы мусолят один и тот же ланч из трёх блюд: Трамп, Украина, сирийское урегулирование. Propaganda — слово латинское. Понятие о некоем комплексе представлений, идей и воззрений, предназначенных для кормёжки масс. Но, как и любая еда, грубая однообразная пропаганда может надоесть, начать вызывать отрыжку. В начале девяностых мы выстраивались в километровые очереди за гамбургерами. В новинку, демократия, отрытое окно в неведомый и прекрасный западный мир! Однако изломанные судьбы тех лет быстро показали: на полисахаридах и чипсах легко заработать язву. Зато гречневая каша очень полезна! Наша, патриотичная, одобренная для государственных средств массовой информации идеологической диетой. Всё бы хорошо, только диетологи психологию не изучали, они вышли в люди по иному признаку. Учёных закопать живыми в землю. А когда народ начнёт тошнить от гречки с молоком на завтрак и с хлебом в обед, мы успеем уйти на наши государственные пенсии и воспользоваться «золотым парашютом».

Так как на счёт реанимации наших стареньких, ещё в клеточку тетрадок с лекциями по политической экономии? И не только, и не только. Вот, прямо сейчас бывшая студентка-отличница Елена Кочетова читает свою собственную шпаргалку, сделанную по старой рукописи о священном пути, сокращённую до конспекта размером в один тетрадный лист. Планшет с интернетом хакеры стратегического противника моментально отследят, ну а оборот квитанции за установку приборов учёта воды в квартире, исписанный жутким почерком, какой положен врачу-терапевту… Да никто не поймает!

Лена тряхнула головой. Хорошие мастер-классы проводили они с её подругой Валентиной. Будущие журналисты ловили каждое слово. Вопрос ведущего: кто и что должен нести массам? Ответ: кто — порядочный, много знающий профессионал, что — разнообразный, грамотно приготовленный набор информации и публицистических жанров, как — своевременно и в меру потребности. Жаль, учебную программу ректор так и не подписала. Ведь над ней есть образовательный надзор. И стоит ли лезть на рожон, если мэтрам нынешней пропаганды не нужна конкуренция. Может быть, создать свою школу журналистики? Мы с Валей обязательно это обсудим. Только чуть позже. Сначала надо выпутаться из авантюры, в которую голод заставил её ввязаться. Да не только голод, скажем уж честно. Репортёрский инстинкт. Лена тряхнула головой. Итак, что же там, за поворотом сюжетной линии?

Идём к восьмой остановке. Сначала — к первоисточнику. Евангелие от Луки 23.27–28. «И шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нём. Иисус же, обратившись к ним, сказал: дщери Иерусалимские! Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! Тогда начнут говорить горам: падите на нас! И холмам: накройте нас! Ибо с зеленеющим деревом это сделают, то с сухим что будет?».

Мрачные трактовки теологов и апокалиптические версии современных любителей нагнетать ужасы оставим на их совести и их службе. Возьмём на вооружение только две вещи: Иерусалим, и правда, подвергся неисчислимым бедствиям уже через скорое время из-за постоянных конфликтов между саддукеями и фарисеями, вспыхивают и восстания против Рима, а в 70 году император Тит разрушает столицу Иудеи и Второй храм. Что же нашей традиции, здесь не стоит искать зловещий смысл в самом названии «Красная площадь», где восьмая точка находится чуть левее Исторического музея.

Золотой цилиндр — во внутренний карман куртки, рамка в правой руке едва колеблется, описывая дугу максимум в 30 градусов. Значит, медленно шаг за шагом идём вперёд к Никольской башне и слушаем рассказ гида.

— Граф Алексей Уваров в середине позапрошлого века был обласкан сразу двумя императорами последовательно, был красив и богат. Увлечения имел два — археологию и прелестницу невесту благороднейших кровей — Прасковью Сергеевну Щербатову, далёкую правнучку самого Рюрика. С её характера и внешности была списана героиня романа Льва Толстого «Анна Каренина» очаровательная и ранимая Китти Щербатова. В 1859 она становится графиней Уваровой, и вот уже молодые супруги, беседуя о заветном, гуляют по Красной площади, рассматривают издали собор Василия Блаженного. Вот, послушайте, как описывает весьма занятный эпизод автор мистических рассказов о Москве Елена Коровина. Цитирую. «И вдруг глыба взвивающегося вверх огромного дома заслонила весь вид, да и не дом это был вовсе, то ли замок, то ли дворец с двумя башнями наверху, львами и единорогами на крыше». Это увидел Алексей. А его юная жена с ужасом смотрела под ноги: «у подножия невесть откуда взявшегося здания алела кровь, и пятно всё разливалось…». Может быть, романтизма ради, эту историю супруги выдумали. Но факты остаются фактами: в 1883 году на том месте состоялось открытие Императорского исторического музея, «на крыше которого навсегда лёг российский снег, а на башнях поселились золотые львы и фантастические единороги». Символизм тут вот какой: в русской традиции львы всегда означали власть реальную, а единороги — мечту. Этот фантастический зверь, как полагали в древности, «подобен есть коню, страшен и непобедим, промеж ушию имать рог велик». Через несколько лет граф умер. А в 1917 Красная площадь стала кровавой — матрос и пролетарий «пускали в расход» бывших эксплуататоров. Прочтите табличку на фасаде — здесь состоялось первое боевое столкновение революционных солдат с юнкерами. Прошедшие войну матёрые головорезы избили мальчишек, что остались верны присяге. Кровь здесь лилась в прямом смысле этого слова, уничтожали целые семьи… Плачьте безутешно, бегите в иные земли, дочери Иерусалимские? Аристократы и бежали.

Лена внимательно осмотрелась по сторонам. В античном Иерусалиме и в средневековой Москве это место было людным торжищем. В Иудее место, где были произнесены слова в адрес женского населения города, который будет скоро разрушен, находится часовня святого Харлампия, а на стене — камень с латинским крестом и надписью «Nika». То есть победа? О, связь времён, тончайшие энергетические нити потаённого знания, заставляющие людей необъяснимо следовать неким силовым линиям, поступать так или иначе. На фотографии 1910 года, что демонстрирует экскурсии Дмитрий, видно — ещё до переноса к ГУМу и собору Василия Блаженного именно тут в 1818 году установили памятник «Гражданину Минину и князю Пожарскому благодарная Россия». Князь, что держится за меч, облачён в античные одежды. А купеческий староста показывает рукой на запад, туда, откуда шла напасть польской оккупации.

— Разумеется, имелось в виду не только управление землями, но и задача, что принял в качестве расплаты за помощь в захвате престола самозванец, и за противодействие чему был насмерть заморён голодом в Чудовом монастыре патриарх Гермоген 17 февраля 1612 года, — рассказывает гид — По «благословению» Римского папы посланцы Речи Посполитой должны были истребить на Руси веру православную, ортодоксальную византийскую, и привить латинскую, то есть католичество. «Что вы мне угрожаете? — так он отвечал на высокомерные приказы своим жадным до власти гонителям, незваным и беззаконным гостям родной земли. — Боюсь одного бога. Если все вы, литовские люди, пойдёте из Московского государства, я благословлю русское ополчение идти от Москвы, если же останетесь здесь, я благословлю всех стоять против вас и помереть за православную веру».

Лена снова ушла в свои размышления. Победа, победа… Памятник вождям освободительного восстания в 1612 году был перемещён. Однако симметрично тому же парадному входу в Исторический музей, отбрасывая блики торжества над недругами, возведён памятник Георгию Жукову. Маршалу Победы. Победа!.. Вот оно, совпадение с остановкой «для беседы с благочестивой женщиной» на Via dolorosa. Медная проволока в руках Лены завертелась с увеличивающейся скоростью, алым светом загорелся контур внутри линзы. И там же внутри выступили кровавые буквы, словно в знак подтверждения истины — несмотря на плач, стон и бедствия Россия победит. Всего несколько букв. Древнегреческий? Знание этого языка обязательно для просвещённого человека в XV веке. Не для бояр, власти, князей и богатых воров. Для учёных, для благородного сословия в изначальном смысле слова.

— Йоргос, — она осторожно тронула за локоть своего приятеля-артиста, слушавшего гида так, словно на утро сведения лекции на пленэр надо было бы сдавать на государственном экзамене, — подскажи, как переводится… Я боюсь ошибиться, мне нужно точно. Ev apxh hvo…

— Ин архи ино… Лоуос. В начале было слово, — шёпотом сказал грек.

— Евангелие от Иоанна ЕЕ Книга бытия, кажется, — добавил его брат.

Потом оба просвещённых грека отвернулись от подруги и стали как ни в чём не бывало слушать экскурсовода. Ведь им же было велено не обращать внимания на фокусы Ленки! А кто знает эту чудачку, что она изображает на этот раз. Наверняка какой-то новый телевизионный эксперимент. Но гид, по знаку инициатора всего этого похода, подвёл их к Никольской башне, развел в стороны руки и завёл финальный монолог.

— Валечка, дорогая! Дим, ты просто сам Аристотель в садах атлета Академа. Деньги вот… Позвоню тебе на счёт частной школы журналистики на будущей неделе, ладно? Есть кое-какие соображения. Полагаю, предметы ваши — антикризисный пиар, семиотика, медиа-планирование — то, что надо.

— Спасибо вам, ребята, очень выручили!.. — Лена поочерёдно прощалась с друзьями-артистами, кому-то подставляя щёку, кого-то хлопая по плечу, — с меня, как и обещано, поляна!

— Да перестань ты, в самом деле! Такое удовольствие нам доставила.

— Уговор дороже денег, Наташа! Тут котлета денег, контора платит.

— Да нам некогда, надо в театр возвращаться. Перекусим там в буфете.

— Тогда так, — вмешался мессир Алдонин, — в любой назначенный тобой день после спектакля организуем междусобойчик на авансцене. На всю твою котлету. Через пару недель едем на гастроли, а потом сообщи Наташе.

— Спасибо, родные мои! Спасибо… Пусть это будет «Ромео и Джульетта». В начале сентября, ладно? До свидания, удачных гастролей. А на прощание, можно? Изнаур, без твоего мяу мне плакать хочется.

— Шшш…Мья-у!

Настоящий джигит никогда не откажет, если просит женщина. С ветки кремлёвской липы с истерическим криком слетела пара галок. Встрепенулся одетый в штатское парень с военной выправкой, что прогуливался вдоль «туалетной» стены в Кремлёвском проезде.

У каждого момента жизни своя правда. Поступая так или иначе, мы делаем выбор, помещённые в предлагаемые судьбой обстоятельства. Думая в этот момент, что поступаем наилучшим образом. Порой даже — единственно возможным. Так даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время. После мы поймём, что ошиблись. Но часы жизни уже уйдут вперёд. Нет человека, что стремился бы сознательно сделать хуже всем и себе. Кайфа заботился о сохранении существующего порядка, и ради спокойствия своего народа выбрал наименьший из вызовов стабильности — попросил помиловать Варавву. Одним из главных лозунгов самого кровавого режима в истории был всё тот же ordnung. Ради процветания одной нации. Даже законченные преступники не объяснят свой поступок чистым злом. А между тем, лучше Шекспира не скажешь — благими намерениями выстлан путь в ад. Меркуцио, произнося эти слова, уже был смертельно ранен из-под руки Ромео. А всего за несколько реплик до того на сцене яростным издевательским вызовом звучит «мяу» Изнаура Орцуева… Соблазнительного, застенчивого, милого. Опасного, как чеченский кинжал. Комедианты, трагики. Печальные, громкие, дурашливые, нежные. Искренние, поскольку притворяться — ваше ремесло. Отзывчивые, чуткие, умеющие забинтовать шуткой язвы душевной боли. Стойкие оловянные солдатики сцены. Верные, легкомысленные. Добрые. Как и все, кто сам многое испытал. Кто плачет под маской и смеётся, сняв её.

Знаете ли вы театр так, как люблю его я?.. До свидания, родные.

Быстрым шагом к напарнице приблизился Михаил, сопровождаемый одним лишь полковником Дубровиным. Тот нацепил на себя широкополую ковбойскую шляпу, и чуть ли не с марша поцеловал Лену в щёку, шепнул:

— Быстро поменяй в фотокамере карту памяти на другую. И не снимай больше ничего, поняла? — ей в ладонь упала пластинка накопителя на тридцать два гигабайта.

— Лен, а почему в начале сентября? — неожиданно спросил напарник.

Его взгляд, кажется, готов был обшарить ей карманы. Ага, сейчас!

Всё, всё… Все уже изрядно утомлены этим историческим марафоном. Ещё немного, и золотой ключик у нас в кармане. Кто это сказал? Буратино или его конкуренты? Даже не думайте, случайная мысль постучала в голову, никого не застала и ушла. В Иерусалиме дорога петляет в плотной застройке. Здесь, стало быть, где-то и надо искать место, где измученный Иисус снова оступился. Помните, мы уже сделали вывод, условные места падений искать надо где-то на пересечении переулков? По Никольской улице мы подошли вплотную к Никольской башне Кремля. В средние века Красная площадь была, фактически, торговой улицей, так что обе две пешие «артерии» пересекались и смешивались людской суетой. Сейчас же направо уходит Кремлёвский проезд в сторону Александровского сада и усмирённой речки Неглинки. В израильском варианте место третьего падения Христа обозначено колонной у входа в эфиопский монастырь, отсюда осуждённый на распятие увидел Голгофу. А что увидим мы? Смотрите внимательно. Никольская башня Кремля. Стройная, как свечка. Со Святителем Николаем над вратами, в одной руке — поднятый меч, в другой — храм. Город, им охраняемый. Голгофа, Храм Гроба Господня, уже за этими воротами. Это Кремль, это Боровицкий холм. И колонна изображена на башне. Сразу две колонны коринфского ордера. Почему две? Да потому, что престольный град Москва — это священный Иерусалим номер два. Дубликат. Улучшенная копия, созданная потом, что иначе невозможно спасти Рим и мир. Итак, дальше начинается самое главное. За крепостной стеной — самая охраняемая святыня, и надвратная икона нам прямо об этом сообщает.

Невиданное, неслыханное событие. В тяжёлых дубовых воротах башни открылась небольшая калитка, куда даже Лене пришлось проходить, склонив голову. Рослые сопровождающие сложились чуть ли не пополам. Дубровин придержал рукой шляпу. Створка захлопнулась за ними с гулким стоном. В свете фонарика Лена снова пошла по привычному ястребиному маршруту, сужая охотничьи круги. Примерно на десять часов рамка вспомнила, что ей надо иногда становиться пропеллером. Девятая точка. Алый круг. И слово на латыни — victoribus[31]. Но почему это всё надо держать в голове, почему? Что случилось, Саша, хоть знак какой подай.

Полковник, разведчик-нелегал словно прочёл её мысли. Подмигнул, дескать, всё под контролем. Изображения искусник из МВТУ восстановит, а сейчас важно просто дойти до конца лабиринта.

— Товарищи, без сопровождения нельзя. Пять минут, — сказал им офицер ФСО. — сейчас заканчивается развод конного караула.

— Покурить и оправиться, — командир повернулся к своей группе. — Лен?

— Чего? Прошу прощения… Я, товарищ командир.

— Ой, да я вас умоляю. Расскажи нам пока, что это всё значит. Вообще, сами символы… — он приложил палец ко рту, — типа продолжение экскурсии.

— Да, ты же всё пропустил? Тогда слушай. Постараюсь коротко, суть. Via Dolorosa, буквально — путь Скорби — улица в старом городе Иерусалима, по которой, согласно разработанной в XIII веке монахами-францисканцами концепции, пролегал путь Иисуса Христа от места ареста в Гефсиманском саду до места распятия, находящегося сейчас на территории Храма Гроба Господня. Непосредственно на ней находятся девять из четырнадцати канонизированных остановок Крестного пути. Где что-то происходило, процессия останавливалась, эти эпизоды зафиксированы в евангелиях. В Иерусалиме на этих «точках» поставлены часовни и церкви. Последние пять остановок — на территории Храма, то есть горы Голгофы. Пройти по этому маршруту в Израиле мечтают миллионы христиан. Великий московский князь Иоанн III по совету своей супруги Софии Палеолог при помощи монахов из греческого монастыря, ради духовного укрепления авторитета своего престола и привлечения религиозного туризма этот маршрут решил воспроизвести тут, на Никольской и далее внутри стен Кремля.

— Вопросы можно? Это только наше изобретение или ещё попытки повторить были? Смысл вообще есть, кроме торговли иконами и свечками?

— Конечно. Суть и духовная сторона традиции — дать возможность верующему человеку почувствовать и хотя бы в воображении пережить то, что выпало на долю Иисуса Христа. Попытки для привлечения денег паломников организовать «скорбный путь» местными силами известны в европейской традиции. В Португалии в городке Guimaraes в ниши на узких улочках помещены соответствующие скульптурные инсталляции, а для пущего эффекта суеверного ужаса в аттракционе свет в них включается непредсказуемо. Это вызывает у наивных туристов чуть ли не мистический восторг. Но не об этом речь. Даже в нашем католическом соборе на Большой Лубянке есть 14 таких «миниатюр».

— Как говорил нам отец Ермоген, в смысле метафизическом Иисуса как бы приглашали в Святую Русь, заменившую собой поруганные святыни Ближнего Востока. Отправиться в Иерусалим решиться могли немногие из правящего класса, да и опасно это было. Для простого же люда дойти до Никольских ворот по Владимирской дороге было проще и дешевле.

— Господа офицеры, нам ещё крупно повезло, что хоть какие-то вехи на поверхности земли найти можно. Ещё до большевиков, в XVIII веке силами историческое достоинство России пытались истребить силой академических немцев. Их «командировка» на восток была под эгидой католических и лютеранских попов — православие надо загнать в лапотные сени. Дескать, или езжайте в европейские «священные центры», в Рим и Сантьяго-де-Кампостелла, или сидите дома.

— Здравствуйте! Будем вас сопровождать. — к троим гостям подошли ещё двое сотрудников в штатском — рыжий и блондин. — К сожалению, на объектах нельзя громко разговаривать. Поэтому максимально пояснения лучше дать… Пока идём к Соборной площади.

Лена с усилием сглотнула, приводя связки в рабочее состояние, и стала вещать уже тем самым чуть высокомерным тоном популярного гида, что не далее как полчаса назад по-актёрски «срисовала» у Дмитрия У майского:

— От башни с реставрированным Николаем Чудотворцем проведите мысленную черту вдоль стены арсенала, она приведёт вас на Соборную площадь Кремля. Архангельский собор, Успенский… Вот он, задуманный Иваном Великим Храм Гроба Господня уже не на Голгофе, а на Боровицком холме Москвы. На том самом месте, что задолго до прихода христианства считался не только стратегически выгодным оборонительным оплотом, но и местом силы. Где-то тут мы и найдём последние «вехи» пяти остановок скорбного пути и места воскрешения Иисуса Христа, куда он непременно, как верили наши предки, захочет наведаться. Кое-что намечено самими кремлёвскими соборами и топонимикой.

— И она ещё жаловалась, что без работы сидит, — пробурчал Михаил, — да тебе только начать, от желающих отбоя не будет!

— Знаю-знаю… Каково это отвечать на заумные речи интеллектуала из Задрищенска, искать туалет для тётки из колхоза Красный лапоть и драться локтями за клиентуру, если сутенёром моим какая-нибудь не фирма станет. Так вам рассказывать, или нет?

— Пять точек, говоришь, осталось? Ты нам перечисли их там и тут, в смысле в Иерусалиме и в Москве, объясни кратко, что и почему. А на точках уже просто будем фиксировать оптику. Если я правильно понял мадам Зою, изъятие её приданого возможно лишь в ночь полнолуния. Хрен знает, с чем эта метафизика физически связана, но нарушать порядок не стоит.

— Ordnung uber alles! Ordnung und arbeiten…Ordnung muss sein[32], — проворчала экскурсовод, — у вас есть распечатка моей курсовой работы. Если вслух прикажете, javol mein General. Проведём мысленно черту от башни по этой асфальтовой дорожке вдоль Арсенала. Десятая остановка — снятие одежд. На входе в Храм Гроба Господня находится часовня Разоблачения предел Деления Риз, где с Иисуса сорвали одежду перед распятием. Ещё в советское время был детективный сериал, основанный на реальных делах, об ограблении Патриаршей ризницы Московского Кремля, помните?

— А здесь — церковь Ризоположения, — уточнил рыжий из комендатуры, — заходим? Не беспокойтесь, тут не требуется разрешения РПЦ. Всё под нами.

— Зайдём, конечно. Во все пять подряд. Но сначала — теория.

— Одиннадцатая остановка израильской Via dolorosa — прибивание к кресту. Храме Гроба Господня это место обозначает алтарь с изображением распятия. В Москве, как я предполагаю, это Успенский собор. Построили его по настоянию Софии Палеолог первым из всех. Это — главный храм русского государства, где веками проходили венчания на царство и коронации всех российских государей. Смысл такой: если в римско-католической традиции заместителем Иисуса на земле является папа римский, в России первой после своего сына считалась осиротевшая Богородица. У неё даже имение своё есть — Дивеево в Нижегородской области. А как была она «забрана» в теле на небо прямо из гроба, ответственность, стало быть, на русском помазаннике и на патриархе. Эти оба «берут на себя крест» блюсти державу и мирЪ.

Взяв у сопровождающих схему Кремля, какая и возле билетных касс имеется, двое разведчиков под журчание речи своей «направляющей» что-то начали вычерчивать фломастером. Замысел их был понятен: загогулина от Охотного ряда и перескакивания с одной стороны Никольской улицы — на противоположную тоже могли иметь значение. Геометрия, история, физика.

— Двенадцатой остановкой считается смерть на Кресте. В Иерусалиме место, где заточенное бревно креста воткнули в сухую землю горы, отмечено серебряным диском под алтарём. Там же можно прикоснуться к вершине Голгофы. В кремлёвских подземельях, полагаю, специальное место для таких манипуляций, было сохранено даже в суровые времена воинствующего атеизма. Ведь Сталин учился в семинарии и к таким вещам относился бережно. Место, где особо можно было к священному месту прикоснуться, не было общедоступно. Благовещенский собор — «семейная» церковь русских государей с древнейшими фресками и высоким русским иконостасом.

— Принято. Давай дальше…

— Да, есть там такая серебристая штуковина. На поднос похожа, — тихо подсказал блондин, задумчиво потирая подбородок. — Интересно-то как!

— Тринадцатая остановка. Снятие с креста… Тут уж, позвольте, вслух прочитаю, не могу же я всё помнить наизусть! В Иерусалимском Храме место, где лежало тело Иисуса, обозначено алтарём по римской модели. За исключением отрекшегося от «священного долга» управления государством полу-датчанина полу-немца Николая II, все российские самодержцы правили пожизненно. Поэтому слагали с себя обязанности «блюсти державу» только в гробу. Архангельский собор является местом погребения всех великих московских князей, есть здесь и саркофаг Софии Фоминичны.

Лена вынуждена докладывать практически телеграфно. Тем же, кому её исследование покажется любопытным, не лишними будут ещё несколько деталей. Чем мы не злоупотребляли на предыдущих этапах исследования. В Храме Гроба Господня возле алтаря за бронированным стеклом находится бесценная статуя Скорбящей Девы из старинного дерева. Чуть ли не до самых её скрещенных рук доходит слой… сверкающих украшений и золота, пожертвованных паломниками. Впрочем, для нас такая манера не экзотична: в любом популярном храме блестящих бусинок, цепочек, колец обручальных и цепочек венчальных великое множество. Образ Богоматери снабжён надписью «Stabat mater dolorosa», то есть «тут стояла скорбящая мать». Как мы помним из Евангелий, тело казнённого Иисуса перед его захоронением было омыто и натёрто благовониями перед захоронением. Это сделали Иосиф, «человек добрый и правдивый из Аримафеи, ожидавший Царствия Небесного» (евангелие от Луки 23–50) и Никодим на камне миропомазания, также можно прочитать в евангелиях. Обо всех печальных манипуляциях подробно рассказывают священники во время служб на Страстной неделе, можно прочитать и в Новом завете.

— Лен, не отвлекайся! Последняя осталась, четырнадцатая?

— Есть, не отвлекаться, товарищ полковник. Это место видели все после обеда по телевизору по субботам на Страстной неделе. Положение во гроб. Кувуклия. Евангелие от Луки: Иосиф «пришёл к Пилату и просил тела Иисусова. И, сняв его, обвил плащаницею и положил его в гробе, высеченном в скале, где ещё никто не был положен». Римские легионеры закатили вход в эту пещеру огромным камнем. Через двое суток жены-мироносицы «нашли камень отваленным от гроба». Посмотрите внимательно на Царь-колокол!

— Точно! Вот бы не догадался, правда, похоже. Что оставили нарочно?

— Полагаю, что — да, хотя сделано это было значительно позже. В 1737 году во время пожара от него отвалился кусок весом в 11,5 тонн. Приставили треугольный неподъёмный фрагмент, прислонив его к Царю. Вышло прямо инсталляция-вывеска с намёком. Пещера, отваленный камень. Колокольня Ивана Великого, заложенная в 1505 году после кончины Ивана III, по очертаниям напоминает кувуклию, где в Храме гроба господня рождается благодатный огонь. А церковь под ней освящена во имя святого Иоанна Лествичника, византийского теолога и философа, автора дидактического трактата «Лестница, ведущая к небесам». Колокольня высотой в 81 метр — «маяк», на её верхнем крестце написано «Царь славы». Всё! Думаю, можно предположить, что сведения о реликвии под церковью последний Рюрикович царь Шуйский мог намеренно засекретить, чтобы не передавать следующей династии.

— Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Матвей, нагорная проповедь, — осенив себя крестом, рассказчица умокла и вступила в пространство первой из церквей, держа в руках уже тёплую её теплом ручку крутящейся рамки.

И повторилось всё. Оживший цилиндр, изображение в алом круге. А в измученном сознании миражом, почти воспоминанием плыла фантазия — «двое мужей в одеждах блистающих», плачущая Мария Магдалина. И Тот, кого она первоначально приняла за садовника.

— Царь-колокол… Двести тонн, — Михаил тем временем нашёл мужскую тему, — сработан русскими мастерами братьями Моториными. Вот ведь. А можно, наверное, даже при Екатерине второй, или при ком там? Приставить, приварить как-то. Даже с их технологиями. Ну, не смог бы звонить. Но жил бы по выслуге, комиссованный по ранению.


Глава 10
«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли…»

«Ну вот, кажется, и всё… Нам дано время на размышление»

В чисто выбеленном подвале колокольни Ивана Великого они всё-таки кое-что обнаружили. Квадратное помещение, где местные службы хранили всевозможный мелкий инвентарь. Надо же было в слабо подсвеченном парой ламп накаливания квадратном боксе Александру ещё невесть зачем поводить лучом светодиодного фонарика практически вскользь к поверхности стен… И вышло! Сначала показалось, что едва заметную тень отбрасывает дефект камня. Но уж очень ровным и правильным он оказался. Барельеф! Просто невероятно. Никому в голову за пять с лишним веков не пришло шпатлевать в подвале. Греческая буква «омега». Затем они нашли «лямбду» и все прочие двадцать четыре. Оставалось додуматься, что с этим теперь делать. Прибор великого итальянца, щёлкнув на прощанье, беспробудно уснул. Пусть теперь с ним возятся физики, лирики, обожатели в Историческом музее. А нам всем до полнолуния надо расшить ребус четырнадцати символов и открыть сейф, где содержится климатическое оружие и щит от метеоритных угроз. Так, по крайней мере, хотелось бы надеяться всем участникам операции. Или почти всем…

Выйдя на улицу, все трое соединили руки. Александр, пренебрегая галантностью, первым протянул длань даме, а Михаил накрыл их горячее рукопожатие своей ладонью. Ну что, можно обмыть промежуточный итог?

И вот тут произошло то, что всякой женщине испортит настроение. У Лены заверещала трель смартфона, включённого с разрешения полковника. На территории Кремля любые хакерские поползновения были не страшны.

Слыша удары собственного сердца где-то в желудке, Лена провела по экрану пальцем. Слева направо, отвечая на звонок. Любовь, мучительная и далёкая, сосланная в глубины измученного сердца и в сердцевину дремучей ордынской степи, напомнила о себе в тот самый момент, когда от её горячих щипцов душа была наименее защищена. Убийца в тёмном переулке. И финский нож. Ей пришлось собрать последние силы, чтобы разлепить губы и парализованные голосовые связки. Заговорить ровным тоном.

— Привет, как ты? — спросил чуть взволнованный мужской голос.

— Здравствуй, Марк. Ты в отпуск?

— Да, я в Москве.

— Приятно отдохнуть. Как я? Просила тебя о помощи, ты не ответил.

— Не мог ответить. Обстановка не позволяла. Давай встретимся и всё обсудим, — глухо прозвучал голос, выбивавший из её души звуки органа.

— А я боюсь с тобой встречаться, Марк! Прошлой осенью подруга твоей жены сообщила по телефону, что вы теперь работаете вместе. А меня, если я посмею с тобой встретиться, пустят по миру. Так и вышло. Работы лишилась, устроиться в газеты-вузы-на телевидение не удалось. В марте она позвонила ещё раз. Сказала, что вы с супругой решили остаться на третий срок. А меня, если я посмею ещё раз с тобой встретиться, попросту убьют. Ты в Ашхабаде, Марк, за меня тут некому заступиться.

— Ну, не сгущай краски. Ты совсем без работы?

— Подумай. Сделай одолжение. А подумаешь — звони. Ведь мы когда-то были друзьями, — сказала Лена и нажала отбой.

Силы её были исчерпаны. Дышать было тяжело. Но надо выдержать и не упасть. Не время. Глаза… Ах, это напарник. Он же куратор.

Такое уже было. Когда прошлым летом, увидев в социальной сети, что её любимый вручает на официальной фотографии посольского сайта грамоту какой-то туземной деятельнице, а на пальце заметно обручальное кольцо, у Лены так же сдавило дыхание. Да, в колониальных представительствах так принято. Тем более, что законная супруга перебирает бумажки в соседнем помещении, сама напросившаяся у посла на техническую должность. Разум подсказывал — не верь внешнему, смотри внутрь. Но сердце считало удары так, словно это был обратный отсчёт. Тогда, в сентябре прошлого года, она пошла в единственное место, где рассчитывала найти облегчение. В театре давали «Ромео и Джульетту». Первый ряд, привычное место у левого края сцены. Юная влюблённая Джульетта улыбается и посылает воздушный поцелуй. Это знакомая актриса увидела её, остроумную и весёлую подругу кулис, решила поприветствовать. А вот брат Лоренцо, смешивая зелье в чашке, крутит её у рта, делает вид, что подносит к губам, а сам с ухмылкой смотрит налево в зрительный зал, показывает головой вглубь сцены и подмигивает. Как не понять. У исполнителя роли святого отца, у Тимура Орагвелидзе сегодня день рождения. И он приглашает Лену отметить это знаменательное событие после спектакля со всеми в репетиционном зале. А она сидит на своём привычном месте, и ей трудно дышать. Шампанское для Тимура она оставит администратору. «Тебе плохо? Может, в аптеку? Как стенка бледная. Посиди… Давление, наверное». Не давление. Она раздавлена горем. Сейчас, в театре, наяву, ей кажется, что всё это происходит не с ней. И хочется только одного — выключить телевизор и лечь спать.

Разумеется, приехав через два месяца в Москву на пару дней, Марк всё очевидное представил в ином свете. Успокоил, обещал вернуться. И улетел. В январе они встретились ещё раз, когда он появился в метрополии решать вопросы финансовой проверки вверенного ему подразделения. Обещал где-то в марте подать в отставку с государственной службы, чтобы не нарваться на штрафы и ещё большие неприятности. Мол, хрен с ней, с государственной пенсией, которую надо было бы зарабатывать ещё и третий срок. Конечно ж, он попробует устроиться на высокую должность во Всероссийскую телерадиокомпанию, а опытного и талантливого политического обозревателя, так несправедливо выдавленную с государственного радио, возьмёт к себе. И она постаралась ему поверить, ведь старания найти работу самостоятельно не оправдались.

И вот уже июнь. И он в Москве. В отпуске. Deja vue[33].

Зачем она отстояла очередь к мощам Николая Чудотворца, моля лишь об одном — чтобы Марк вернулся? Неужели это снова происходит с ней?.. Как же хочется сейчас выключить телевизор и лечь спать.

В микроавтобусе был дым коромыслом. К совещанию, которое в семь пополудни наметил Троян, надо было подготовиться.

— Максим, чего у тебя? — настоящий полковник шустро печатал какие-то сообщения в служебном чате со штаб-квартирой генерала Александрова. — похоже, в задачке слишком много неизвестных.

— Параметрическое уравнение, не имеющее решения, — опять устроив на голове межгалактическую инсталляцию, сформулировал выпускник МВТУ.

— Львом от колена Иуды называли Иисуса Христа, — сообщила Рита, — так что первая точка Via Dolorosa вообще может быть заголовком. — Ле-ен?

— А последняя — знаком большого конца, — отозвалась та, еле шевеля губами. — Луна, скорее всего, имеет буквальное значение. День — ночь. Спартанский символ — запад. Персия — солнце встаёт на востоке. Два конца тогдашнего обитаемого мира. Заметьте, Колумб доплыл до Америки спустя двенадцать лет после бракосочетания Ивана III с Софией Палеолог. Солнце как символ жизни царствует во вселенной. На большее фантазии пока нет.

— Принимаю «Солнце» как рабочую версию, — сказал Дубровин. — Вы, Лена и Миша, чтобы не удивлялись. Вам составляли алиби молодожёны из нашего управления. Они были у тебя на квартире, старик, и… Приехали на такси, изображали вас. Всё убрали. Бельё с собой привозили. Троян, вроде, не сомневается, как подполковник восстанавливал силы капитану. Но вам надо держаться друг с другом… Как бы это? Ласковее. Доверительнее.

Маргарита хихикнула и покосилась на новую подругу. Но у той на лице застыл античный мрамор маски с едва приподнятыми уголками губ.

— Лев от колена Иудина, говоришь? — всё-таки вставила Лена. — Да-да. Помню. «Подойдёт Лев от колена Иудина и склонит голову у ног моих. А видевшая сатану, падавшего с неба молнией в ночи, слышала слово, что он сказал. Это слово про себя шепчу».

— А это ещё что такое? — молчавший до сих пор отец Ермоген вздрогнул и встрепенулся, глядя на агента Гречанку почти с ужасом. — Это ведь не…

— Это заговор сибирской целительницы, ваше преподобие. Не повредит. В камере, где мы были, скорее всего, оборудован механизм противовесов и рычагов, иначе какой бы энергией он питался? — объяснила она, — я не физик, это просто логика. Скорее всего, нажав нужные клавиши греческих букв, мы могли бы открыть спуск в глубокую шахту. Не даром же за семьдесят лет у большевиков ничего не вышло с поисками кремлёвских тайников. И холм Боровицкий считался издревле местом силы. Опять же не даром.

— Всё. Подытожим, — произнёс полковник, глянув на часы. — Порядок иконографии ребуса. Четырнадцать символов. Лев, человек, дитя, царь, буква V в кружке… Это что такое может быть?

— Бывают значения в картах Таро прямые и перевёрнутые, — заметила Рита, заметно осунувшаяся за последние несколько часов, — может быть, это буква не латинская, а греческая? Тогда — Л. Лакедомоняне. Спартанцы.

— Принимается. Щит Спарты. Драка, Персия, слово, слава, рука, камень, ключ, крепость, Луна. Все находимся на связи. Встретимся в этом же автобусе в воскресенье в десять. Где конкретно — сообщу дополнительно каждому персонально. На совещании у Трояна доложите каждый свою тему. Лена — историческое расположение приделов Воскресенского монастыря на Истре. Справку прочтёшь по дороге. Ты просто молодец! Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино. Мозг мощностью в пять килотонн. Без тебя справиться было бы никак невозможно. По-моему ты заслужила квартальную премию.

— Стажёру премии не положены, — процедила она, но оживлённый смех окружающих оставил эти слова неуслышанными. Никем. Или почти никем.

— Отец Гермоген сделает аналогичное сообщение по Иерусалиму, — продолжил командир, — а заодно и Собору святого Петра в Риме… Рита! Твоя задача самая сложная. Ещё раз проверь всю семантическую цепочку, которую мы набросали вчерне по via dolorosa. Ну а Максу доверяем доломать прибор Леонардо. Поэкспериментируй с ним. На электромагнитные поля. Надо понять — штуковина уснула или исчерпала свой ресурс насовсем? В принципе, она свою задачу уже выполнила. Всё, стартуем обратно на базу.

Пока микроавтобус ехал в неприметный особнячок в переулках старой Таганки, пока одним речевым аппаратом опытная радиоведущая зачитывала справку о религиозно-архитектурной атрибутике Нового Иерусалима, мысли её были очень далеко. Интересно, умнице Рите тоже хватило одного взгляда на цепочку символов, чтобы догадаться, какая знаменитая фраза откроет им путь в неизвестное хранилище величайших реликвий христианства? Всё же есть в том, что конкурентам не удалось воспользоваться прибором Леонардо, какое-то высшее предопределение. Не всё в этом мире решают деньги.

Но что ещё? Любовь… Сколько же страданий приносит это чувство. А разве стержень, что держит самые сильные характеры, не рвёт душу в кровь? Так устроен этот мир, благо приходит только через боль. Мужчина может отрастить себе огромное чувство долга. Женщина никогда не чувствует, что кому-то должна, только своим же чувствам. Это разница — вопрос подчинения разума. И ключ ко всем дверям в этом подлунном мире.

Вот, Михаил… Какими глазами он смотрит на неё! С вожделением? Да если бы… Странно смотрит, словно любуется и боится одновременно. Зато у Дубровина с Риткой, похоже, всё понятно и просто. Мужики прибыли с Марса, это точно. Они добиваются женщины всеми способами. У одних это животный спорт, у иных — потребность согреться. Но итог один — овладев ею, чувствуют себя победителями, завоевателями, хозяевами положения. А зря он надеется, что она тут же станет покорной ласковой кошечкой, слабенькой, нуждающейся в его великолепной защите. Отдалась, значит, приручил? Горе вам, наивные мечтатели, владеющие лишь телами. Женщина становится ручной, только если любит. А если нет, вы дорого заплатите за её бархатные глаза и мягкую кожу, вкусный борщ и сладкий стон. Умная женщина быстро посадит вас на иглу всего этого. Тогда вы, пришельцы с Марса, в лёгком весе проблем и дешёвом варианте заплатите долларов сто, а в худшем случае — всей жизнью рядом с той, кого будете обслуживать. Но если женщина любит — для неё нет границ самопожертвования. И она погибнет раньше, чем убьет в себе желание просто быть рядом.

Всё это так. И любовь стержнем держит этот мир, разрывая его мягкие внутренние ткани. Излечима ли любовь? Наверное, нет. Правда, она однажды уходит. Человек может долго любить и ненавидеть, терпеть, молчать, ждать и надеяться. Но однажды он встаёт и уходит. Молча. Не оглядываясь. Как сама любовь. И удержать их не может ни какая сила в этом мире. Какой мудрец сказал это? Не важно. Да и какая теперь разница.

Неужели подошёл к концу этот бесконечно долгий день? Небо после заката удивительным образом расчистилось, кровавый подбой облаков у горизонта постепенно бледнел вместе с гаснущей линией солнечного ухода. За рулём стандартного жёлтого автомобиля со светящимся гребнем рекламы на крыше Михаил сидел уже на автопилоте. И думать о работе не выходило, срабатывала защитная реакция психики, блокируя переутомление. Елена на пассажирском сидении сзади сидела тихо, словно не дыша. Устала, точно. Но ведь не только телефонный звонок там, на Соборной площади Кремля явно выбил её из колеи. От лица кровь отхлынула, черты помертвели. Отдав ему блокнот с написанными символами и их трактовками, она больше ни слова не произнесла. Кивала, улыбалась одними губами. Но молчала.

«Гадом буду, если сейчас позволю ей уйти в себя. Хотя, дурак ты дурак… Чему тут удивляться? Эти слова про гражданку Келебдаенен. Лена тут же и замкнулась. В глазах синее море было, и вдруг. Ничего не ответила рыбка, только хвостом по воде махнула и ушла в пучину. Горький ирония, печаль, а потом словно на окне шторы задёрнули. Всё… Обидел её кто-то. Очевидно, мужик женат. И долго ей голову морочил. На молоке обожглась».

— Миша, можно тебя спросить? — он даже вздрогнул, услышав её голос.

— Я разведён уже два года, дочь воспитывает старшая сестра, — вот ведь, вырвалось. Хорошо ещё, в салоне полумрак. Покраснел, как сопляк.

— Ну и на здоровье, — неожиданно холодно сказала женщина, — хотела уточнить пару важных деталей. Во-первых, я завтра еду в Питер, зачем?

— Кирпичи извлечены, — разведчик взял себя в руки, хотя ледяной тон сильно не обрадовал, — ничего интересного. В одном из них обнаружено прямое указание на клад великой княгини. Сегодня днём без лишнего шума ларец извлекли из подземного помещения Спасского собора Андроникова монастыря, был спрятан около гроба Андрея Рублёва. В ларце была часть креста, того самого, с Голгофы. Арабские дирхемы IX века, изумруды весом до сорока карат каждый индийского происхождения и часть библиотеки. Той самой. Включая тот самый трактат Иоанна Лествичника.

— Та самая усталость, не торопись, — чуть мягче сказала напарница.

— Короче, хватит на прокладку тоннеля от материка до Сахалина. Более ничего, что имело бы отношение к нашему делу. Так что в Санкт-Петербург тебе завтра ехать придётся, надо немного поторговаться с противником.

— Моя безопасность, полагаю, каким-то образом предусматривается?

— Буду рядом, в том же вагоне. Лен!.. Да с твоей головы волос не падет.

— Только не говори мне, что их ксива остановит. Временная, тем более. В полночь карета превратится в тыкву? Спасибо, Леночка, на тебе гонорар и не вякай? Я давно взрослая девочка, Михаил, понимаю, как жизнь устроена. Для системы я — инородное тело. Используют как куклу и выбросят. Я вам уже отдала мою курсовую работу студенческую, нарисовала маршрут и вычислила 14 знаков. Что ещё вы от меня хотите? Куда я еду и зачем?

— Подожди, давай по порядку. Идёт игра. Троян поверил, что ты ночь не спала, отпустил, знаешь, почему? Для него ты сама прошлой ночью ездила в Санкт-Петербург и обратно за кирпичами и третьей частью послания. NISA завтра попытается тебя завербовать всерьёз.

— Вообще ничего не понимаю… — в голосе Лена звякнул металл. — то, что Горяев — жадная трусливая шестёрка, я сто лет знаю. Но вербовка?

— Послушай меня сейчас внимательно и без нервов, ладно? Передача оригинала твоей курсовой работы в распечатанном виде и поездка в Питер — только предлог. Всем нужно то, что у тебя в голове. Всё решила одна фраза профессора Фролова. Венец владык — это конструктор. Чтобы машина ехала, нужен ключ зажигания. Фраза была такая: «о ключе говорила Лена в своём эфире, она его узнает». Всё!.. Ты знаешь, кстати, что профессор умер?

— О, Господи!.. Владимир Матвеевич, — она закрыла лицо руками.

— Тише, плакать не время. Послушай меня. Никто, кроме тебя, ключ не найдёт. Мы посчитали. Твоя программа шла в эфире шесть лет по три раза в неделю. Аналитикам потребовался бы год работы, чтобы отслушать всё! Но файлы с записью твоих передач были удалены все. С сайта и радио-архива. Аналитики считают, что если ты можешь понять язык символов…

— Ага!.. — зашипела разозлённая кошка, — смогу. Толкина только ещё раз проштудирую. Эльфийский язык — синдоран.

А передачи мои я сама стёрла, неделю корпела, отсеивала именно мои. Чтобы не досталось этим уродам.

— Ключ. О нём Лена говорила в своём эфире. Она его узнает. — глухо повторил Михаил и припарковался на аварийном сигнале около её двора.

— Знаете, что… А не пошли бы вы все, а? Генерал Александров, я его пост сегодня в Facebook прочитала. Назвал умницей Оксану Тимьян, он к ней на передачу ходил про семантику терроризма. А знаешь ли ты, что она моё место заняла, моё!.. Конечно, старику пиар нужен, выход на публику. Слава генералу, ура генералу, салют генералу!.. Про то, что он сотрудничает ради своей популярности с теми, кто меня с волчьим билетом по миру пустил, про это он не думает. Мелочи какие! Лес рубят, щепки летят. Не щепки, люди. Да ему плевать. На войне иногда убивают, правда? Такое дело делаем. И что за беда, оскорбить чувства бывшей радио-звезды? У меня контракт на три месяца. А потом что? В награду за то, что подмётки рвала бумажки перебирать за колючей проволокой в какой-нибудь секретной конторе с туалетом по свистку, с девяти до шести, в ранге прапорщика? Всё-таки нельзя в рядовые, высшее образование, как-никак. Заслужила на старости-то лет… Нужно им то, что у меня в голове, видите ли…

— Лена, мне странно напоминать тебе о долге перед родиной.

— Родина мне больше должна, чем я ей! — зарычала она. — Ушли меня с радио, где служила верой и правдой. Преподавать не дали. На что я живу, кто хоть раз поинтересовался?… Поманили вчера нищего горбушкой, растаяла. А ведь надо было на берегу торговаться. Если речь идёт о спасении планеты. Так? Но и сейчас ещё не поздно, если отбросить высокие материи. Долг типа.

Положив руки на руль, Михаил слушал молча эту страшную исповедь, эту сухую истерику, смертельное отчаяние сильного характера.

— Я провела вас по всему маршруту, — внезапно сбавив градус тона, продолжила журналистка, — отдала мой курсовик. Хотите ещё мысли мои, в него не вошедшие? А я не помню ничего, прошло двадцать пять лет. Мир без моих догадок рухнет? А мне, знаешь ли, всё равно. Ни мужа, ни детей, теперь и работы нет, из-за чего этого всего не было. Что трудно уговорить спасти мир человека, которому жизнь не мила? Да пропадите вы все пропадом.

— Лена, тебя обидел генерал? Я поговорю с ним. Ты этого хочешь?

— Субординация позволит, товарищ подполковник? Не советую. Глупо говорить с бетонной стенкой. Честь офицерская, совесть… Я подписала ваш контракт. Выполню его как есть. Как написано. Завтра я сяду в поезд и буду тупо выполнять приказы из наушника. И не требуйте от стажёра больше. Того, что капитану знать положено. А вы, товарищ подполковник, кому-нибудь ещё мишени подправляйте. Я буду стрелять так, как умею. И плевала я на все ваши системные трюки и пролетарскую сознательность. Вместе с государственными интересами. Мне терять нечего. Здравия желаю!

Она вышла из машины и саданула дверь так, что автомобиль жалобно заныл. Пошла, не оглядываясь, к двери подъезда. И вот тут наконец-то из глаз потоком хлынули слёзы. За что, за что со мной так!.. А ведь это хорошо, Лена. Иногда надо просто выплакаться. Великая актриса на сцене умеет быть настоящей. Не рисуя на публику чувства и страсти, но пряча и подменяя их поводы. На сцене проще жить, там можно не сдерживаться, не притворяться.

Ключи из сумки, писк домофона. Она не успела увернуться. Сильные руки схватили её сзади за плечи, развернули лицом к себе. Как подкрался? Ах, конечно, военная разведка. Да ещё и она обессилена, оглохла от горя.

— Не плачь, ну, пожалуйста!.. Не плачь. Генерал тут ни при чём, верно? Тебя предали. Я ведь видел твоё лицо там, на Соборной площади, когда ты с кем-то поговорила, — Михаил чувствовал сквозь рубашку, что она задыхается, а ткань моментально стала мокрой и горячей, — ну, кто он? Не говори. Нет никого больше на всём свете. Ты и я. Я не предам. Мне тоже нечего терять.

Поцелуй в губы. Горячие, солёные. Немного пахнущие персиком. Как море в августовской Одессе. Почему он это вспомнил? Ах, да, конечно. Был в числе полезных спецкурсов будущей журналистки простой одесский дворик.

— Лучший способ излечить женщину от истерики? — остатки слёз ещё блестят крошечными бриллиантами в озёрах её печальных глаз, — не думай.

— А я и не думаю ничего! — заявил спаситель. — Думать — это твоя специальность. Моя забота как твоего телохранителя — спасать душу от нервной системы. Да и обсудить кое-что надо, правда, ведь?

Через четверть часа, мудро отложив на потом неизбежную романтику, напарники проверили квартиру на наличие новых жучков, старые скинули из горшка с помидорами вниз на чудовищного скакуна соседа-байкера и сели с бутылкой итальянского игристого, сыром, русской водкой и докторской колбасой обсуждать проблему сохранения человеческой цивилизации.

Вечный ринг двух рас, летящий в космическом пространстве… Хоть на себуанском наречии говорите, хоть на языке страны Басков, вам не дано друг друга просчитать до конца. Сознательность и стихийность, токи тестостерона или зона Брока в лобной части головного мозга, программирующие типы и мотивацию поведенческих импульсов, психологи и биологи кормятся за счёт споров о том, что давно поняли агностики. Пришелец с Марса записал на свою часть спирали ДНК одно, пришелица с Венеры — другое.

Могут ли эти двое доверять друг другу до конца? Зачем они здесь?

— Жалко его, душевный был старик, — сказала Лена, — пришла как-то к нему на зачёт, вообще ничего не знала, просто расписание перепутала. Так он не стал спрашивать по билету, вообще по теме прогнал. Зачёт поставил.

Михаил смотрел ей в глаза. Ей, кажется, действительно, жаль. Грустит, что профессор Фролов, тот, каким она его знала, умер.

— Земля ему пухом, — они выпили, не чокаясь, — ты решила ехать?

— Да, я поеду, — кивнула Лена и уставилась на него своими голубыми глазищами, что в полумраке кухни с задёрнутой шторой и одним ночником казались почти чёрными, — бронежилет, как я понимаю, не понадобится. Ты ведь сам сказал, всем нужно знать, что у меня в голове.

— Придётся мне стать твоим бронежилетом, — улыбнулся Михаил. — Всё, давай начистоту. Или я пожелаю тебе спокойной ночи и уйду.

— Начистоту, это как? — губы бывшей журналистки растянула усмешка, — пойдём в ванную и приступим к откровенности?

— Даже не надейся. От тебя током бьёт. А я не самоубийца, — он достал из кармана мобильный телефон, выключил и вынул батарею, включил на половину мощности звука телевизора повтор пресс-конференции министра иностранных дел. — Лен!.. Твоя голова — как солнышко ясное. Мне просто хочется понять, чего ты хочешь. Не хочешь складывать трофеи в послужной список штабного начальства, это я уже понял. Что, уже сложила кубик? Ещё в Кремле заметил. Пока все на экраны пялились, я наблюдал за тобой. В какой момент ты потеряла интерес к происходящему, сказать? Когда стала наблюдать за воробьём, что стибрил у двух голубей кусок булки? Ещё до того, как тебе позвонил твой знакомый и испортил настроение. Тем не менее, после того, как ты передумала по доброте душевной сливать своё открытие генералу. Он оповестил через социальную сеть мировую общественность о том, что собирается идти на радио Вести, и ты тут же отменила подписку на его обновления. Ведь правильно, да?

— Браво!.. — она подняла руки от сырной тарелки с орехами и мёдом и пару раз хлопнула в ладоши. — Отличная работа, господин шпион. Сотовый отключил, я должна сразу растаять от твоей лояльности. Раздеваться не буду, и на том спасибо. Знаешь, что меня останавливает от спуска тебя с лестницы?

«Арго!.. Да-а пошлёт нам небо путь с луной и звёзда-а-ми…» — донёсся из-за входной двери ежевечерний зов жильца из квартиры напротив. Судя по мажорному настроению, в нём было не менее пинты тёмного пива.

— Да, ты ему шею свернёшь как цыплёнку сразу, не сомневаюсь. Как и мне. Но смысл? Ведь всегда можно договориться. Меня по морям помотало уже. В журналистику назад дороги нет. За всё время после ухода с радио, за восемь месяцев! Только один раз меня спросили, как мои дела. Родители и четверо самых близких друзей и так знали. Не они, а посторонний человек. Знаешь, кто? Не коллега, нет… Там отряд не заметил потери бойца. Вчера в театре. Артист Георгий Караяннидис. А знаешь, почему? Порядочность не в моде нынче. Имеющий глаза да увидит… Неподкупных не существует. Не продажных — тоже. Не надо смотреть на меня, как солдат на вошь. Просто для каждого — своя цена и своя валюта. Одному достаточно к жалованию плюс одного ру. Бля. Другому мало и миллиона долларов, ворует проектами. Перекладывает гранит вместо плитки раз в год. По всему центру города. Или как по соседству тут, на территории бывшего городского дворца пионеров. Зимой прокладывали к новому офисному зданию теплотрассу, сейчас третий раз канаву вскрыли. Это уровень управы. Кому-то достаточно бутылки водки или обручального кольца, кому-то — звёздочки на погоны, почётная грамота почётного водопроводчика. Господин Паратов в «Бесприданнице» говорил — кому-то нравится арбуз, а кому-то свиной хрящик… Ну, не верю я тебе!

Теряя надежду растопить её арктическую оборону, Михаил молчал и думал о том, как же надо было ожесточить женщину, чтобы она… Вот так.

— Ты пришёл для того, чтобы остаться, а с утра выйти с трофеем? — она встала из-за стола и насыпала в турку кофе, пошла к плите, всё же стараясь не поворачиваться к гостю спиной. — Знаешь, служивый, меня-то детектором лжи не напугаешь. Это вопрос воображения. Представлю себе поле ромашек, так вы все русские луга скосите? Боли боюсь, не выдержу. Поэтому знаю, как переместиться быстренько в тот мир, откуда вы меня никогда не достанете. И терять мне, как тебе уже докладывала, нечего. Что, сказать чего хочешь или попросить об чём? Рот-то открыл?.. Так что, выпьем кофе. И ступай себе.

— Ты давала подписку о неразглашении. Это раз. Ты сама справиться надеешься? Это два. А если молчать намерена, не будет стыдно и страшно смотреть, к чему это всё приведёт?

— Начнём с третьего. Помнишь ведь, как в советские времена говорили — в случае ядерного удара Москва и Ленинград об этом не узнают, — горько усмехнулась Лена, — просто не успеют узнать. Смерть придёт, умирать будем. Утащить за собой на тот свет врагов, что может быть прекраснее расставания с миром живущих. Человеку, который никому не нужен, это — подарок. Так что на второй твой вопрос ответ ещё проще: и не думаю приступать. Пускай со мной умрёт моя святая тайна, мой вересковый мёд… И последнее. О той подписи, что поставила стажёр Елена Кочетова на договоре оказания услуг физическим лицом с обязательством не разглашать детали операции. Если дело будет закрыто за отсутствием состава, и разглашать будет нечего. Как только в прессе появится первая статейка интервью о via dolorosa с деталями моей старенькой курсовой работы, я не стану поднимать шум о плагиате. Кто бы ни был автором этой статьи, утечка развяжет мне руки. Тем более, что за отсутствием результата проект, надо думать, будет быстро свёрнут. Сказка о царе Иудейском, так и не пришедшим на святую Русь. Помнишь, в фильме «Чародеи»? «Наделают призраков… Развей его!.. Да он сам к утру развеется».

— Нету тела, нету дела. Жаль. — он налил себе ещё водки. — А ведь за это дело отдал жизнь мой отец. Я его не видел тридцать восемь лет.

— Мне сейчас зарыдать? Как там говорят в вашем ведомстве? На войне иногда убивают. Прости меня, Михаил. Отца твоего не вернуть. Профессора Фролова — тоже… Он был мой учитель. Пастор Шлаг или светлый образ его. Моего однокурсника Лёшку — не вернуть. Он убит? Сколько ещё жизней должен сожрать этот призрак, чтобы вы все перестали ему поклоняться?

— Ты не знаешь очень важной детали, да её вообще никто не знает. Из Ватикана пришло сообщение, что ключ от венца находится в руках ордена.

Вот тут Лена первый раз дала слабину. Засмеялась, как девчонка. Как ни кратка была эта эмоциональная вспышка, разведчик понял — она всё знает. Он встал и сделал к ней два быстрых шага. Ещё мгновение, прямо у его лица оказалась раскалённая докрасна сковорода. Как он не заметил, что на плите были включены сразу две конфорки? И ножа для хлеба на столе уже не было.

— Сядь на место! — отчеканила женщина. — И поговорим. Без оружия.

«Потрясающая женщина, — подумал её напарник, спокойно достал из внутреннего кармана пистолет и положил перед журналисткой на стол, повернув к ней рукояткой. — Если она не будет моей, жить незачем».

«Неужели и этот окажется скотиной? — подумала та. — Тогда бога нет».

— Твой оперативный псевдоним — Гречанка? — спросил разведчик. — А мой — Индус. Как-то раз за речкой на востоке на меня чалму надели. Ради проникновения на объект духов. Глянули — смеху было… Нос-то видишь у меня какой длинный. Кофе-то нальёшь? Пахнет умопомрачительно.

— Будем знакомы, Индус. Пододвинь чашку.

— Может быть, тебе водки? Как в Ботлихе. В девяносто девятом. Тебе тогда министр по чрезвычайным ситуациям руку бинтовал. А я прикрывал.

— Ты тогда был капитаном. А шрам у меня до сих пор остался.

— Сыграем вместе, актриса? Я тоже не люблю делиться со штабными. Если уж добывать трофеи, то для страны. И отдавать их в чистые руки. Ты многое нащупала твоей интуицией. Но это — лишь половина правды. Самое главное, наверное… Как ни громко это прозвучит. Защитить нашу родину. Кто-то плавает на скорость, а потом на олимпиаде гимн наш звучит. Кто-то истребители поднимает в воздух. А нам с тобой сейчас вот эта вся дребедень досталась. Капкан для предателей и шпионов паять. И без права на славу.

Тогда-то они и обменялись рукопожатием. Настоящим. Мужским.


Глава 11
«Дружный аплодисмент был ответом артисту…»

Долгой и промозглой выдалась эта неделя. Полная хлопот, тягостных и необходимых. Дождь с безутешным усердием вымачивал свежую кладку ещё не завершённой Николиной башни, словно оплакивая её строителя. Скоро уж и в путь… Великая княгиня набросила длинный плащ из тонкой кожи ягнят, опустила на самые глаза капюшон, обернулась к святым образам, строгим и тёмным в неверном свете масляного лампиона. Перекрестилась.

— Прости, Господи, прегрешения мои вольные и невольные. Вразуми рабу твою, Софию… Великое дело делаем, — она вздохнула и тронула тихо скрипнувшую на петлях узорчатую дверь. В каменных палатах сыро, зато нет риска, что нечаянное пламя испепелит целый квартал внутри новой крепости.

На дворе уже фыркали сытые, недовольные мокротой гнедые кони. Рыл копытом землю мохнатый жеребец в богатой упряжи с серебряной насечкой. Заметив невысокую фигурку, закутанную в блестящий от влаги плащ, крепко затянул подпругу, пошёл к ней навстречу черноглазый крепкий мужчина в нездешнем облачении. Узкие брюки, заправленные в сапоги на широком каблуке, звенящие звёздочками шпор. Камзол, шитый по плечам воловьими жилами, в каких щеголяли даже в русской дали мастера из фряжских земель.

— Госпожа, всё готово к отъезду, — произнёс иноземец по-гречески, до земли склоняясь перед супругой победителя орды. — приказание исполню.

Великая княгиня выпростала руку из-под плаща, со слезами на глазах перекрестила верного слугу. Сверкнули самоцветы на пальцах. Не сдерживая уже глубокой печали, она сняла со среднего пальца массивное кольцо с ярко-алым рубином, положила ладонь на грудь мужчины. Тот слегка отстранился.

— Не спорь… Не плата это, на память обо мне бери, Петро. Не свидимся мы уже, ведь измену везёшь с собой непростительную, помни.

— Позволь только, вернусь, великая госпожа! — оглянувшись, нет ли уха чужого рядом, жаром чёрных, как уголья, глаз мужчина буквально ожёг её лицо. — Петро Солари бежит в Рим с сокровищем, но Петрос скрестит шпаги на мосту в Вероне, там сильна кровная месть. И концы в воду. Я вернусь!

— Храни тебя Господь и заступница наша Дева Мария. — произнесла София сдавленным голосом. — Там как Бог даст. Запомни главное: кардинал Виссарион, мой воспитатель, получит из твоих рук ковчежец с волшебным рогом. Он к празднику святых даров преподнесёт его новому папе. Дождись этого в монастыре, не соглашайся встречаться ни с кем, кроме кардинала. Скажи, что выполняешь епитимью, дал обет затворничества, молчания и воздержания в монастыре францисканском. Тебе поверят. Папа любит свои приобретения выставлять напоказ. Как только настоятель монастыря пойдёт к мессе в собор Святого Петра, напросись сопровождать его. Как добраться до библиотеки, я тебе начертила в плане. Убедишься, что рог на месте, твоя миссия закончена. Только не зевай на мосту в Вероне, у тамошних семейств острые шпаги… Золота на дорогу тебе даю. И товарищей самых лихих.

— Великая княгиня, позволь спросить! — грек уже без стеснения прижал к губам её тонкие пальцы. — Что зодчий твой, где похоронен, не дознаются?

— Не тревожься о том. Отпели его за рекой в церковке в вишневом саду у образа святого У ара. Там некрещёные и не православные души отмаливают со времён Ивана Даниловича. И похоронили в монастырской ограде. Не сам ведь с колокольни сбросился, сорвался нечаянно. Мало ли работных людей в дрызготню эту ног-руг, да и шеи ломают, на верхних ярусах камни ворочая. Имя Петра Фрязина в памяти останется, стены и башни строил, Грановитую палату изваял на диво благолепную. Быть по сему: не только он, и имя его после смерти послужит. Без права на славу, за славу державы московской.

Как часто миг превращается в целую жизнь. Мгновение вечности двое смотрели в глаза друг другу, думая — вот сейчас и закончилось счастье. А мы его не замечали, не ценили и не видели, когда ходили по Боровицкому холму по свежей стружке шаг в шаг, повторяя строки слепого пиита или священные евангелия. Да, тогда мы были счастливы, как уже не будем более. Бесценно каждое дыхание нашей жизни, ибо оно не повторится, унесённое водами рек Леты и Стикса. Зато, возможно, будут другие? Бог весть.

София помнила жадность римских прелатов, отпущенные на её с двумя братьями содержание жалкие три тысячи шестьсот экю в год. Не забыла и то, как её, рождённую матерью фракийкой Екатериной Цаккариа, едко унижали сравнением с кочевницами-амазонками лишь на том основании, что в дивных степях того далёкого края выращивали самых прекрасных в мире коней. Яро стремившийся к унии кардинал Виссарион Никейский всячески напоминал, дня не проходило без намёков, об отступничестве её дяди Константина IX, за что тот, по его мнению, и поплатился троном. Кому из её детей, рождением наследников трона Византии, достанется священная реликвия? Несколько наперстных мощевиков, тонкой работы образ Богоматери, приданое весьма скромное даже по меркам европейских баронств. Однако же поручение, что дала она нынче своему преданному слуге, спустя много веков откроет миру сияние славы трона Восточной римской империи. Разлетятся по миру птицы вещие, сны нагоняющие, разжигающие желчь и страсть. Но лишь достойной руке суждено коснуться настоящего ключа, свивающегося, как змей, вокруг самоцветного камня, чтобы стать собой, потеряв его звезду из уст единорога. Сегодня, сейчас, посланец великой княгини отправится в самодовольный и жестокий вечный город, чтобы стать проклинаемым всеми предателем, храня для всевидящего Бога верность тайной клятве. Из двенадцати детей, что она, София, дочь Морейского деспота Фомы, родила своему венчанному супругу, лишь один унаследует драгоценный амулет-брошь. Настоящую. А Петрос… Он вернётся. Бог милостив. И нет такого слова, что опрокинет её надежду.

В архиве Ватикана, в одной из рукописных книг, содержащих самые важные тайны церкви, появится запись. «Месяца июля 1493 от рождества Христова правоверным католиком Пьетро Антонио Солари во искупление оным греховных деяний на службе князю Московии, привезён и пожертвован святому престолу священный предмет, хранимый до того Зоей Палеолог, дочерью Фомы, брата императора Византии Константина. Сей священный предмет есть рог зверя редкого. Обликом коня, да меж угией рог имеющего. Кость головная зверя выточена в Иерусалиме ювелирами иудейскими, буде ключом стать ковчега заветного. Мастеру Пьетро после выполнения должной епитимьи пожаловано отпущение грехов».

16 октября 1494 года в городе Вероне знатный горожанин Солари был убит в стычке враждующих семейств. Труп упал в реку и найден не был.

На улице взорвали петарду. Всё-таки современные выпускники школ не умеют развлекаться: их шум всегда на показ, всегда стандартен. Украсть у старого ювелира диадему «медной Венеры» Аграфены Закревской, а после её ему же вернуть со смехом — на такие фокусы были способны только в наши дни, ушедшие, улетевшие, юные и бесшабашные в середине 80-х, коварные и беспощадные в 90-е. Усталые, безучастные и безразличные за экватором лет 10-х. Но это пока труба не позовёт. Сейчас, на обитой филёнчатым деревом московской кухне в довоенном доме на Чистых прудах труба уже позвала.

— Договоримся так, Индус… Времени у меня маловато. Ведь начальство вряд ли станет допытываться, где и с кем я провела ночь. А я хотела бы себе гарантировать безопасность, — сообщила Лена, сдвинув пистолет напарника, мешавший ей убирать посуду, — через час мне надо быть на Ленинградском вокзале. Спокойно!.. Сиди спокойно. Если хочешь, поедем вместе. Билет на твоё имя в мягкий вагон по номеру твоего паспорта я выкупила тоже. Чтобы ехать одной. Номер паспорта подсмотрела, уж извини. В отделе кадров ещё. Ловкость рук и никакого обмана. Поработаешь с моё репортёром в коридорах власти, научишься документы добывать из упрямых трусливых источников.

— Знаешь, я даже не удивлён, — хмыкнул Михаил, — мы могли б служить в разведке, мы могли бы играть в кино. Это песенка про твою профессию. А не продолжить ли нам нашу беседу в поезде тогда уж? Замысел-то понятен. Тебе приказано ехать в Питер, ты приказ выполнишь. Вербовщик будет тебя ждать в Сапсане. На здоровье. Лишние разговоры с ним тебя утомят. А тут ты его встретишь на Московском вокзале и возьмёшь за жабры сразу сама.

— Не продолжить. В поезде я буду спать, — заявила журналистка, вынув из гардероба собранный дорожный рюкзачок. — Устала от вас сегодня. Баста.

— Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл. Объясни тогда, в чём дело?

— Объясняю. Про кино ты правильно заметил. Группа ваша. Здесь мы играем, тут мы рыбу заворачиваем. Для кого был этот кукольный театр? В группе крот, хорошо… Настоящий полковник из-за занавески следил за тем, как его самого играл ненастоящий. Зачем? Для укрепления легенды. Как я понимаю, твоего друга не смогли убить враги. И послали двойника. А пограничники клона засекли, уже знали, куда и зачем он идёт. Радиоигра, так, кажется, это называется в ведомстве, где без права на славу? СВР, то есть. В какой-то момент центр тяжести и событий из совещательной комнаты переместился в чистое поле, то есть на Никольскую, потом — дальше куда-то. То есть ненастоящий полковник вышел из оперативного режима, и его, надо думать, уже допрашивают в Лефортове. Но в рабочей группе есть ещё один крот. Кто, спрашивается? Рита, я обратила внимание на неё сразу. А потом убедилась — это не моя однокурсница. Дело не в форме носа и бровей, за много лет можно было как постареть, так и помолодеть. Рот накачать и живот обузить. Дело в другом. Можно знать всё про политические центры Руси до появления Рюрика, шпарить наизусть «растекаясь мысью по древу» из «Слова от полку Игореве»… Но она спалилась за две минуты там, в автобусе. Первый вопрос был про плакат в студенческой столовой. Ни один студент этого не забудет. Пальцами и яйцами в соль не лазить!

— Обалдеть… — покачал головой Михаил. — неужели так просто?

— Был вопрос и сложнее. В Langley штат Виргиния нас провинциалами считают, так? Ни одна американка не знает, что сделать грязную голову чище можно с помощью обычной муки. Ни одна русская не уйдет гулять в мокрой обуви, ведь под руками всегда есть газета и фен. Это — по мелочи. Во время Великой отечественной засланных диверсантов из числа белоэмигрантов ловили на том, что они не знали, где должен быть командир. Впереди, на боевом коне. А в советской России фильм «Чапаев» все знали наизусть.

— Так что не по мелочи, контрразведчик? Расколола шпионку и молчок?

— Я стажёр, товарищ командир. По команде мнение моё передала, а там! Её колоть — не моих стажёрских мозгов дело. Не по мелочи было нечто более серьёзное. Борис Ельцин не брал с собой прессу в самолёт. Никогда.

— Ну и что? Ей хотелось покрасоваться перед тобой, вот и соврала.

— Без проблем!.. — ни мало не смутившись, Лена встала и сделала ему знак тоже не засиживаться — Мне ещё нужно полить огурцы, подождёшь? Если хочешь вызвать подкрепление, не стесняйся. Мне ещё есть что сказать.

Помогая ей донести до лоджии двухлитровую бутылку с водой, Индус сразу понял — напарница просто уводит его даже от телевизора с динамиками на всякий случай. С бульканьем струя потекла в ящик со зреющей закуской.

— Ну а более серьёзное вот что… Твой отец был резидентом, так? Умер недавно. Никогда не поверю, чтобы он воспитал из дочери врага. Полагаю, как и Сашка твой, она тоже на правильной стороне истории. Агент, глубоко законспирированный, имеющий доступ и к прямому каналу связи с шефом NISA. И все, ровным счётом все следят за тем, чтобы информация о поиске венца владык шла к врагу дозированно. Чтобы выманить ключ, не спугнуть раньше времени и не дать ему в руки контрольный пакет сведений.

Не спуская с Лены глаз, военный разведчик достал из кармана второй мобильный телефон. Не смущаясь её шипением, набрал пару цифр.

— Товарищ генерал. Экзамен сдала. Отлично. Есть, ехать на вокзал.

Ленинградский вокзал встретил их чуть спавшей к ночи суетой. Поезда класса «премиум» копировали традицию легендарной «Красной стрелы», что отправлялась за пять минут до полуночи ради лишней толики суточных для номенклатурных командированных. Публика ими пользовалась традиционно респектабельная. К мягкому вагону они подошли за семь минут до сигнала к отправлению. Между составов виднелась половинка стареющей луны, парой узких облаков разрезанная поперёк, так что оптически напоминала снеговик. Холодный северный ветер порывами срывал с перрона искусственное тепло разогретых двигателей и городского асфальта. Скоро летнее солнцестояние, а погода напоминает унылый закат бабьего лета.

«Последняя осень, ни строчки, ни вздоха, — надрывался из динамиков Юрий Шевчук — последним костром догорает эпоха, и мы выбираем меж тенью и светом. Последняя осень…»

— Ты же знаешь, что иначе нельзя, — начал Михаил. — Потерпи немного. Скоро всё встанет на свои места. Да никто и не обещал, что будет легко…

— Но никто и не предупреждал, что будет так трудно, — поёжившись, Лена застегнула до самого горла молнию куртки с фланелевым воротником. — Мне игры ваши поперёк горла. Где свои, где чужие? Перемешано всё.

— Не бери в голову. Сделай генеральную уборку. Запомни главное, без чего нельзя. А остальное — сотри. Ты сейчас о чём думаешь?

— Думаю, что же за уроды в этой стране музыку заказывают. Фестиваль времён и эпох, кучу ряженых с молотками в славянских шмотках выпустили на улицу. Мне моя подруга рассказывала, как видела сама — троица фрейлин Екатерины первой шли, усталые, курили, в руках пакеты из Golden Rat. Даже если Киру Муратову засунуть в одну комнату с Сокуровым, не выплетется более абсурдная творческая ткань. Хлеба и зрелищ? Если уж ведущий number One с самого первого канала договорился в ток-шоу до красных трусов, кто их целевая аудитория? Менеджеры от СМИ на рейтинги ориентируются, на цитирование в социальных сетях. О чём думаю, спрашиваешь? В этом году — полвека первого выхода в свет романа «Мастер и Маргарита». Sierra Leone[34] по этому поводу выпустило почтовую марку. Достоинством в сорок тысяч их фантиков. А наш министр культуры где? Ты спросил — я ответила.

Группа развесёлых подростков с рюкзаками прошагала по перрону. У них билеты в плацкарт, и поедут они до Бологого. Там, в нескольких верстах от райцентра расположена турбаза «Озёрная». Спортивный студенческий лагерь. Там Лена бывала между вторым и третьим курсами, кажется. Утром волейбол, в обед сумасшедшая беготня по пояс в воде, силовые игры, когда девушку на плечах парня без рук надо стащить вниз. А вечером печёная в углях картошка и Виктор Цой под гитару. А ещё они воровали у лагерного совета вёсла и уключины, уплывали на лодках на середину таинственного летного озера. Говорят, оно сохранилось с ледникового периода, глубина до сорока метров. Вода тёмная, жутковатая. Как-то в полнолуние, выпив для храбрости, зажгли факелы и орали заклинания туда, в черноту первобытного зеркала. И вдруг… Визжащих девчонок пришлось вести на берег. Ужасное что-то, словно лик языческого идола, поднялось к самой поверхности, и вода колыхнулась в неверных бликах голубоватого спиртового пламени.

У каждого времени своя правда. Сегодня эти ребята со смартфонами едут к тому же центру древнему озеру, куда в полнолуние везли невест в венках из ромашек крепкие ребята в льняных рубахах — вятичи и кривичи. И там, благословлённые Дождь-богом, сплетались пальчиками судеб людских два великих славянских племени. Око за око, зуб за зуб… Таким было всюду изначальное гражданское право, пока люди не стали завязывать сами себе очи словами, оправдывая нарушение заповеди, поклоняясь многоликому и ненасытному золотому тельцу. Правила жизни семитских пастухов устарели? Никак не применить в наше время законы царя Хаммурапи, идеологический паёк большевиков для не привыкшего с рассуждениям народа, моральный кодекс строителей коммунизма? Мы всегда хотим, как лучше. Получается как всегда. Мудрость Виктора Черномырдина, на которой сломалась агент, воспитанная в американских пелёнках. Законы несовершенны, как и люди, их пишущие. Потому, что выдают желаемое за действительное. Природа людей неизменна, поэтому и все правила, ими создаваемые, обречены на энтропию. Крым наш, Крым наш. Не наш. И не украинский. Крым принадлежит людям, которые там живут. Таким будет ответ уравнения с одним неизвестным, если прогнать его через формулу демократии. Претензии на территорию, ссылки на карты и документы? Господа, это феодализм. Только люди имеют право сказать, с каким народом они себя связывают. Какое государство, этим же народом созданное, считают своим родным домом. Международное право, устав ООН? В этом документе две нормы, вроде бы как относящиеся к казусу крымской принадлежности, противоречат друг другу: нерушимость границ и право наций на самоопределение. Но разве не люди писали устав ООН сразу после второй мировой войны, сделав его компромиссным для того момента исторического развития? Лига наций была создана после первой мировой войны в 1919 году, и была призвана предотвратить новое столкновение. И в неё не вошли Соединённые Штаты Америки, бенефициар обеих войн. СССР был принят в Лигу после того, как из неё вышли фашистские режимы Италии и Германии. Так можно ли говорить о панацее международных рецептов? Те, кто писал устав нынешнего высшего органа международных препирательств, в больном сне после косяка марихуаны не могли бы представить, что нищие албанцы станут кукушонком на части бывшей Югославии, оттяпав себе поле Косово, где сербы проиграли историческую битву в 1382 году. Тем более, ни один дипломат или правовед не учёл фактор распада державы-победителя и вероятность того, что печень станет обвинять левый мизинец в сепаратизме, а правая коленка захочет «без виз» в общеевропейский желудок.

У кого круче тачка, тёлка, достоинство. Воздушно-космические войска, экономика, инжиниринг генов, ценности. Человечество до сих пор — не более чем подросток. Задиристый и непуганый, как та стайка, что прошагала сейчас к плацкартному вагону. Им ещё предстоит заглянуть в бездну, но прятать от них вёсла и уключины бессмысленно. В доисторические времена две великие империи — Атлантида и Гиперборея столкнулись в выяснении, у кого круче ключи климата, что они вертели на пальце. И сдвинулись континенты — оба ушли с тёплого экватора в ледяные полярные широты. Спрятанный аппарат находится где-то в потайном месте силы под Бором в глубине холма у речки, где поселится хранитель Мое с женой Ква, сыном Я и дочерью Узой. Можно ли уже доверить ключ подростку-человечеству?

— Как ты думаешь, эта осень среди июня — искусственная или?..

Михаил молча пожал плечами, подумав, что если бы он курил, сейчас бы обязательно взялся за сигарету. Проводница сделала им знак заходить.

— Наши места седьмое и восьмое, — напомнил он, — иди, я догоню.

«Зря я его так отлупила, в конце концов, он славный парень. Рыцарь. Обычный боевой офицер, специалист по диверсиям. Интеллектуальные бои и бабские истерики ему самому поперёк горла. Спасибо хоть, не упрекнул ни в чём и просто дал мне выпустить пар… Мы оба тут рабы лампы. Оба».

— Простите, вы не ошиблись?.. Места седьмое и восьмое, — подойдя к купе, Лена увидела, что там, надвинув капюшон серого плаща на самый нос, уже сидит какая-то женщина.

Незнакомка вынула руки из рукавов, откинула капюшон, тряхнула головой, улыбнулась ей такой лучезарной радостью, что Лену бросило в жар.

— Рита? Ты что тут делаешь? — ноги подкосились, она села напротив.

— Леночка, прости меня. Гречанка, прости. Невозможно было сделать это раньше. Меня зовут Женя. Женя Ведёрко. И мы с тобой работаем вместе. Садись, напарник твой в курсе, он пока в коридоре периметр контролирует. — задвинув дверь мягкого вагона, гостья вытащила из сумки термос, налила два походных стакана такого ароматного чая rooi boos[35], что стало ясно — привезён из самой Африки. — Скоро тут будет наш с тобой начальник, генерал. Он всё, что надо, объяснит. А настоящая Рита передавала тебе огромный привет. Она замужем, двое мальчишек. Просила вот о чём — о Гораева руки не пачкай. А сейчас послушай внимательно. То, что ты сейчас услышишь — особый секрет.

Во все глаза глядя на красивую черноволосую женщину с бархатными глазами цвета болотной травы, бывшая журналистка видела с доводящей до дрожи очевидностью схожесть черт собеседницы с человеком, чьё лицо на протяжении уже почти двух суток было у неё перед глазами. Чёткий очерк губ, чуть выдающийся подбородок, манера поводить бровями. Волшебное преображение пухленькой Риты в эту красавицу было настолько странным, что Лене оставалось только восхититься искусству грима и костюма.

— Знала бы ты, как мне было тяжело таскать набивные плечи и вымя, — у новой коллеги в пакете оказались ещё и бутерброды с ветчиной и салатом, — а глотать таблетки для опухлости физиономии и контактные линзы! Пытка, да и только. Да, товарищ генерал! Здравия желаем… Чайку хотите?

— Сидите девочки, — дверь купе поехала туда и обратно, — переодетый в дорожную джинсовую куртку, невероятно домашний, вошёл дядя Саша. — Вы уже познакомились? Женечка, мы тебя позовём. Чай — с удовольствием.

— Разрешите один вопрос… капитану, товарищ генерал?

— Разрешаю, спрашивай, — улыбнулся он, — только капитаном Гречанка станет официально осенью, хотя испытательный срок её уже закончен.

— Леночка, скажи, а всё-таки на чём ты меня расколола? Это важно.

— Рита… Ой, Женя. — слыша, как пульс восстанавливает нормальную в здоровом теле насыщенность, она постепенно приходила в себя, сообразив, что экзотический чай и тамбовский окорок были нужны как прелюдия к основной части разъяснительной беседы. — Во-первых, ёжик в тумане звать мог только лошадку или медвежонка. Этот мультфильм в России смотрели все. А Виктор Степанович Черномырдин говорил: хотели как лучше, а получилось как всегда. Чешите в другом месте — из другой его речи.

— Спасибо, — разведчица быстро поцеловала её в щёку, успев шепнуть, — а всё-таки он в тебя влюблён. Будь бдительна.

— Кто?.. — моментальный выстрел голубых глаз остановил её движение.

— Мой брат, — улыбнулась Женя и исчезла в коридоре элитного вагона.

— Ну, а теперь давай всё по порядку. С самого начала, — сказал генерал Александров и поставил перед агентом Гречанкой гранёный стакан с ложкой в фирменном подстаканнике с символикой «Красной стрелы».

Каждое слово его краткого, но набитого до отказа изложения событий показались Лена синопсисом приключенческого сериала вроде «Звездочёта». С добавлением пороха из «Спецназа» и мистической атрибутики из книжек Дэна Брауна. Зато все слои первобытной компьютерной игрушки Тетрис, уже без щербин недоговорённостей и пустот неизвестных параметров сложилось в плотный фундамент для осмысленных действий.

— В середине семидесятых годов во время венгерских событий отряд, к которому меня прикомандировали, попал в засаду. Бой был серьёзным. Вся операция по вывозу в безопасное место важной документации оказалась под угрозой срыва. Тогда-то, укрывшись в подвале замка на берегу Балатона, мы и обнаружили в часовне могильную плиту с очень странной надписью нашей кириллицей. Петр, верный слуга Софии. И всё. Группу диверсантов, кому мы противостояли, инструктировал некто Вацлав Трощинский. Американец польского происхождения, великолепно говорящий по-русски. Тогда он был молод. Не зная тогда, зачем он кинулся к той могильной плите, я вступил с ним в бой.

— Это было рядом с Тиханьским аббатством? — спросила Лена.

— Да, — генерал посмотрел на свою протеже очень внимательно. — Два километра к западу. Подвал был настолько ветхим, что мы оба побоялись применять огнестрельное оружие. Когда раздался взрыв, плиту буквально снесло с места. Мне повезло, только уши заложило, осколки просвистели над головой. Мина времён второй мировой детонировала так, что мой противник остался калекой на всю жизнь. Его отбросило к противоположной стене. А я увидел, что могила пуста. Там лежит всего лишь истлевшая конская попона с медными подвесками. Одну из них прихватил с собой один из моих бойцов и потом сдал в краеведческий музей у себя в уездном городке. Объяснишь?

— Про могилу русского путешественника в аббатстве на Балатоне я уже слышала. Кстати, именно там, у своей сестры, правда, раньше, по дороге во Францию останавливалась будущая королева Anna, дочь Ярослава Мудрого.

— Да что ты говоришь? Теперь слушай внимательно. С конца 60-х годов темой сакрального сокровища, вывезенного Софией Палеолог в Московию, заинтересовался существовавший ещё с крестовых походов орден Теодора Галилейского. А спустя год после боя на озере Балатон восстановился на кафедре региональной истории аспирант Владимир Фролов, получивший во время обвала в пещере Нового Афона инвалидность второй группы. Темой его докторской диссертации стало всё то же правление Иоанна III. В конце 80-х у профессора появляются трое учеников, каждому из которых он даёт задание изучить один из аспектов исследуемой проблемы. Доцент Шинкарев пишет книгу, коммерсант Гораев уходит в сомнительные сделки, ведущая государственного радио Елена Кочетова делает ему пиар. Но всё это до поры до времени оказывается лишь эстетической чепухой, наукой ради науки. Не отказываясь от идеи самой по себе, доктор живёт на два дома, на две страны. В Канаде он близко сходится с неким бывшим советским гражданином, кому в порыве откровенности доверяет часть своей тайны. Венец владык земных. Тот, естественно, воспринимает всё как фантазии чудака. Но это лишь с вида. Вскоре выпускник военного училища Александр Дубровин, получив задание отправиться в длительную заграничную командировку, доверяет своему товарищу некий таинственный предмет, выуженный из подвалов Солянки. Об этом офицер СВР сообщает в специальном рапорте. На стол начальнику подразделения ложатся сразу два документа, дополняющие друг друга. От резидента в Канаде и от молодого офицера разведки. И вот тут начинается настоящая игра. Зная о методах и инструментах работы NISA, принимается решение ловить их «на живца». Однако у доктора Onde уже внутри нашей державы оказываются могучие покровители в самом высоком эшелоне.

Лена вдруг вспомнила, с какой прытью её напарник постарался уйти в маленький Ершалаим на Солянке, едва увидев чёрный внедорожник АМР.

— В связи с этим руководство СВР и ФСБ принимают решение начать операцию «аквариум» с целью выявления агентов влияния и пресечь измену. Кукольный театр, как ты правильно заметила в беседе с подполковником, то есть рабочая группа, курируется теми, кого мы подозреваем. Но предъявить им пока нечего, за исключением зуда в области древностей и попыток найти каналы незаконного сбыта антикварных ценностей за рубеж. Всё, что члены группы произносили во время её официальных заседаний, в виде протокола и аудиозаписи поступало руководителю одного из комитетов Государственной думы и заместителю главы администрации президента. К слову, у тебя есть фотографии с обоими. Так что первое время мы проверяли и твои связи.

Бывшая радиоведущая вспомнила старенький альбом, где сохраняла целую кучу снимков. На память о кочевой репортёрской работе в составе правительственной группы. И кого там только не было. Живых и ушедших. Гениев и злодеев. Воров и бездарностей. От Черномырдина до Путина, от Касьянова до Уринсона. В администрации сейчас, говорите… Неужели?..

— Всё, что произносилось во время этих совещаний, секретности вовсе не несёт. Стояние на реке Угре? Падение метеорита? Беллетристика. Всё это можно взять в открытых источниках. Действительно важные вещи были без телекамер. Теперь ты понимаешь, почему Дубровин отнял у тебя мыльницу? Ещё одно твоё фирменное попадание «крестом» девяток по мишени — это его клон. Он «вёл» своего же двойника. Двойника, что был замечен на границе, пока противник полагал настоящего Дубровина погибшим. Фальшивый полковник действовал практически безупречно. Сейчас, как ты догадалась, он уже даёт показания. Но их, разумеется, мало, для удаления всех метастаз. Его подготовка в Langley штат Виргиния была очень качественной и дорогой, но не для острого взгляда актрисы. Мы могли бы играть в кино, Лена? Пожалуй, в разведке ты уже можешь играть… Не устала меня слушать? Чаю ещё?.. Никакой оперативной подготовки, но вперёд идёшь очень быстро.

Усмехаясь своими юными пронзительными глазами, трижды генерал показал ей кончик бутылки драгоценного коньяка Hennessy Beaute du Siecle Cognac, что по слухам стоит чуть ли не $187,500 за бутылку.

— Не пугайся так, это трофей из конфискованного у твоего бывшего преподавателя, — усмехнулся генерал, видя, с каким ужасом агент Гречанка замотала головой, — жаль, что нам пока не удалось его взять. Теперь слушай дальше. Опуская детали, скажу: дачу напротив матери Миши Келебдаенена профессор Фролов снял не случайно. Ему помогли это сделать наши люди. После того, как доктор засветился на телевидении. Это был его прокол. Ты ведь заметила, что при своей благообразной внешности он предпочитал все свои сентенции докладывать на радио, избегая экрана? На этот раз не смог устоять от искушения и отправился в качестве зрителя на кулинарное шоу. В коридоре Останкино мы с ним встретились нос к носу. Если я вспомнил тот венгерский подвал сразу, полагаю, у старого волка была та же реакция. Итак. Благодаря своим связям в министерстве культуры и близкому знакомству с замдиректора Музея архитектуры имени Щусева Фролов, она же doctor Onde, он же — Ян Эдвардс входит в группу археологов, разрабатывающих в Кремле остатки Чудова монастыря. Официальная программа позволяет ему добыть восемь из четырнадцати кирпичей, клеймёных личной печатью великого князя. Увы! Не хватает двух важных составляющих… И вдруг — удача. Ему звонит сосед по даче и делится информацией о найденном сокровище. До этого важнейшие сведения о том, что представляет из себя Венец, добыл и передал в Москву, отдав за это свою жизнь, Отто Келебдаенен, герой России.

— В голове не укладывается, что руководитель моего диплома — доктор Зло, — к этой мысли ещё надо будет привыкнуть. Хотя сумасшедшинка в его манерах была, не скрою. И в бешенство впадал, когда мы чего-то не хотели принимать как аксиому. А у него не возникло подозрений? Дело всей жизни вдруг на блюдечке подносит сосед по даче, Миша, офицер спецназа. Так же можно было и канадского резидента спалить запросто. Где отец, а где сын.

— Молодец!.. — улыбнулся контрразведчик. — у тебя определённые есть способности. Не даром про тебя говорили: в студии чёрта разговорит. Дело в том, что в этот момент на сцену выходит ещё один персонаж. Девушка Женя. Именно её как свою дочь и очень сообразительного специалиста по IT Отто рекомендует своему партнёру. Ведь за океаном кумовство тоже в силе. Женя, она же Ева, быстро осваивается и подсовывает шефу ссылки на байки в сети о том, как трое пацанов залезли в заколоченный подвал, а после тётка одного из них прижимала в бельевой кастрюле квашеную капусту. Дело техники! По легенде, она по ключевым словам перелопатила терабайты информации. И выдала пять вариантов, где может находиться артефакт. Доктор сам ездил по российским уездам и скупал у пьяни стройматериалы. Впустую. Два года. А затем умная и красивая помощница обнаружила нужный след.

— Простите меня, Георгий Михайлович… — Лена печально вздохнула. — вы меня давно знаете, я твёрдо стою на ногах и в сказки не верю. Славяне как потомки гиперборейцев, война с атлантами, Юпитер сдувает атмосферу с Венеры, на нашей планете — жаркая тьма. Возиться с этой мурой как-то не очень по профилю таким серьёзным ведомствам, как СВР. В качестве липы для пудрения мозгов сумасшедшему иностранцу — не дорого ли встанет?

— Ещё раз молодец. А он ещё утверждал, что ты очень устала. Михаил. Примем как рабочую версию: в конце пути нас ждёт не пульт климатической пушки, а всего лишь огненный карающий меч Аллаха с алмазным набалдашником. То есть набор религиозных реликвий. Но методы, с какими наш противник идёт к сокровищу, заставляют использовать эту тему без оглядки на здравый смысл. Агенты NISA в лице доктора и его помощников сознательно втянули в свой гамбит бывшую супругу обладателя артефакта, Марину. Намереваясь прижать его и подставить перед руководством. А выходит наоборот. Мы вскрываем схему оборота синтетических наркотиков. Это та статья дохода, которую никак не зачисляют в бюджет, но в излишествах государственных закупок и отмывке денег тема присутствует. Американский фонд, по бумагам у нас запрещённый, наплодил благотворительных фондов по усыновлению. Там ещё параллельно безнадзорных детей скупали для торговли органами. Первая голова гидры. Теперь второе и более важное и опасное. Тактические задачи противник решает с помощью живых бомб, мелких групп, завязанных на резидента запрещённого у нас ИГИЛ, печально известного шейха Али. Ты знаешь правило сигареты: первого прикуривающего стрелок замечает, на втором прицеливается, третьего бьёт. Первый теракт в метро дал нам след. С второго, в кафе, сняли второстепенные контакты. Всем этим занималась, по указанию Onde транслируя приказы через социальные сети особым кодом, русская разведчица Евгения Келебдаенен. Она, компьютерный гений, задала тот же алгоритм поиска, что и в случае с кирпичом. Только наоборот. Двое шахидов были задержаны позавчера на станциях «Ленинский проспект» и «Краснопресненская». Ведь она в тот момент знала, когда, но не знала, где.

— Вы мне сказали, что мы познакомились с Михаилом вопреки теракту.

— С языка сняла. Вы оба должны были встретиться у Фролова в палате в больнице, как только разрешили бы купленные хирурги. Но то, что Миша на руках вынес его, фактически, с поля боя. Да ещё у тебя на глазах! Этого в либретто не было. Это невозможно было просчитать. Как и твои навыки оказания первой помощи при бара-травмах и переломах конечностей.

— Простите. Вы сказали, что первый раз Женя не знала, где рванёт.

— Не во все свои планы доктор её посвящал. Повторю ещё раз — здесь ему помогают ещё несколько человек, причём, даже не догадываясь, в чём и кому содействуют. Очень многое нам дала флэшка, вынутая из кармана одной из жертв взрыва в кафе. Твой бывший коллега хотел заказчику продать компромат на него самого. Жадность, как говорится, фраера сгубила! Данные на этом носителе сейчас расшифрованы. Это серьёзная улика против члена парламента. Но их двое — второй пока не запятнан. Киношный американский грим для профессора испытывала из любви к искусству бывшая балерина, большая поклонница Геликон оперы, пожилая дама. Она уже даёт показания, перепугана насмерть. Однако её вычислить было очень просто. Во время второго теракта Женя была с вами на полевых работах, но оставила маячок в своём компьютере. Теперь мы уже из двух независимых источников точно знаем, кто дружит со всемирным халифатом на Охотном ряду, прикрываясь благой целью «мобилизовать общество ввиду разлагающих тенденций». Преступники, одно слово. Подполье террористов уже под колпаком. Но остаётся слишком большая опасность спугнуть их через… твоего знакомого на одной из фотографий. А что касается щита от комет и прекращения дождика. Пусть это будет для нас всех вишенкой на торте. С другой стороны, почему нет? Красивые легенды, исторические сенсации и горы драгоценностей. Как ты любишь говорить, не догоню, так согреюсь.

— Вы сказали, что тактические задачи противник решает с помощью обычного террора. Но как же объяснить тот факт, что доктор погиб в метро?

— Леночка, это инсценировка. Хотя, благодаря ей, удалось заметить хвост тех, кто сотрудничает с нашим врагом здесь, внутри страны. То есть, фактически, внутреннего врага. Самого опасного. И доктор жив, здоров.

— Как инсценировка? Да мы же с Мишей собственными глазами!

— Вы с Мишей видели только то, что профессор Фролов истекал свиной кровью на платформе станции. Грим, повторяю, ему состряпали в Голливуде. Не будь в метро столько гари и запаха настоящей крови, военный человек в мгновенно бы всё понял. Ему необходимо было познакомить единственную ученицу, знающую алгоритм Via dolorosa, с источником новой информации. Цели он достиг. Ну а сразу после благополучного подъёма на поверхность grievement blesse был доставлен не в институт Склифосовского или в Бурденко. Нет. Появившаяся возле станции метро «Китай-город» очень вовремя скорая помощь по ДМС отвезла его на Лосиноостровскую улицу в отделение неврологии больницы администрации президента. Туда, где лежат за деньги и восстанавливаются после инсультов родственники больших чиновников. Улавливаешь? На теле профессора не было ни царапины. Зато в палате установили телевизор, куда транслировались все совещания рабочей группы. Жертва теракта, она же его автор, отслеживала действия тех, кто должен был таскать каштаны из огня. Пробыв в больнице двое суток, профессор отправился в морг. Наглость тамошнего заведующего отделением дошла до того, что он даже выписал свидетельство о смерти, которое выдал на руки Жене. И последнее: предъяви мы профессору раньше времени 276-ю статью «шпионаж», а депутату — 275-ю статью «государственная измена», их третий коллега успел бы спрятать концы в воду. Метастазы тоже требуется вытравить калёным железом. Этот третий очень силён, он в обойме Кремля.

Уставившись на стенку мягкого вагона, на сеточку для газет, Лена две секунды молчала, громко выдохнув, потом задумчиво проговорила:

— А кто же это всё исполнил? От чьего имени был приказ провести в палату доктору трансляцию? А ещё от летающих видео регистраторов мы прятались. Значит, кто-то от администрации, не прячась, курирует все происходящее. Неужели таких людей много? Ведь наверняка же известно, чей чёрный внедорожник приехал первым на место теракта в метро. А Фролов сейчас где? А мне что завтра в Санкт-Петербурге делать? Извините, товарищ генерал… В голове не укладывается, что в кому-то в наших коридорах власти арабские экстремисты прислуживают.

— Спокойной ночи, Леночка. Тебе надо набраться сил. Утро вечера мудренее, тем более, мы подъезжаем к станции Тверь. На все твои пять вопросов попробуем найти ответы завтра утром — Генерал вышел из купе, без дополнительных комментариев положив перед агентом новый сотовый.

Пинками выгоняемый арктическим антициклоном на юг, караван туч уполз на Москву. В волжской воде, выливая в неё серебро, купалась луна.

— Мне выйти, ты переодеваться будешь? — спросил Михаил, заходя вовнутрь. Но не получил ответа. Положив ладони под щёку, Лена лежала с закрытыми глазами, её дыхание было глубоким и ровным.

«Хорошенькая какая… И ведь лет уже немало. Та самая редкая порода женщин, которые с возрастом становятся только краше, как дорогое вино. А завтра уже начнётся работа и для меня. Только бы не напугать её, воля-то у неё стальная, а нервы как старая проводка, искрят. Жаль, красавица, что мне не тебя придётся завтра брать с поличным!..»

Неужели он произнёс это вслух? Из-под приоткрытых век вылетела молния. Голубые глаза сейчас казались почти чёрными.

— Лен, прости, я пошутил! — на всякий случай он сделал шаг назад. Получить ногой в нос совершенно не хотелось. — Спокойной ночи хотел…

— Слыхала я эти шутки там, где волки срать боятся! — тихо процедила напарница и исполнила фрагменты того монолога, каким в одесском дворике роскошная тётя Клара, подкрепляя аргументацию мокрой тряпкой, регулярно встречала свою усталую подлодку. Того самого либретто, которое, по данным генерала, ребята из группы мониторинга конспектировала, рыдая и расстилая коврики для намаза. Чихнув, солистка повернулась к нему спиной и уснула тёмным недвижимым сном без сновидений, как только может спать, разве что, филин среди бела дня или выжитый до дна лимон.

Михаилу дополнительных приглашений не требовалось. Он лёг на своё место, закрыл голову одеялом и провалился туда, где было тепло и покойно.

А тем временем в маленьком уличном кафе на Piazza San Cosimato за Тибром пожилой мужчина в костюме из вельвета мягкого брусничного оттенка заказал наваристый суп из сельдерея на бычьем хвосте. Только здесь в районе Трастевере эту простонародную еду готовили так изысканно. Бокал Cianti урожая 2013 года дополнит поздний ужин. И фрукты, конечно же. В самый неподходящий момент, когда гурман отведывал первую ложку, в его смартфоне появилась и противно заверещала фотография русского депутата.

— Зачем вы пошли в центр антитеррора? — с неожиданной злобой сказал ему человек с супом. — Ваша глупость может нам дорого обойтись. Да знаю! Как член комитета парламента вы много ещё чего можете испортить, не зная брода. Самое главное мы не смогли узнать, летающие камеры не видели того, что происходило за кремлёвской стеной. А на электронных носителях информации не оказалось… Есть ещё одна неприятная новость. Завтра нам придётся подчистить концы ещё раз. Из числа моих дипломников. Слишком много знает. В первую очередь — о вас. Нанимайте кого хотите. Днём приедет в Питер. На моих людей не рассчитывайте. Достаточно того, что ксерокопии компрометирующих вас материалов сгорели вчера в кафе вместе с тем, кто их раздобыл. Какой-то уволенный журналист с телевидения. Восстановиться на канале захотел. Мы с вами завтра встретимся в это же самое время здесь, в Риме. Закажу столик в рыбном ресторане на площади Corsetti, называется “Il Galeone”…Спросите таксиста, дадите ему бумажку с адресом. Bona noce.

Выключив смартфон, доктор Onde чуть покрутил ложкой в вареве, так поднимая наверх отстоявшиеся слои, поморщился и позвал официанта. Пусть разогреют ещё раз. Горячие блюда надо отведывать при нужной температуре.

— Есть вещи, над которыми не стоит смеяться. За то, что ты пренебрёг тогда, в Амстердаме, вкушением селёдки faring, тебя ещё можно простить. Но рыбу Святого Петра нельзя обжаривать на подсолнечном масле, даже если она на родине ватников называется солнечником, — сказал он про себя, не обращая внимания на двух говорливых итальянок спелого возраста, что покосились на одинокого синьора не очень уважительно. — И потом что это. Совершенно не обязательно было тащить меня в морг, прежде чем увести в аэропорт. Еву надо предупредить, она скоро мне понадобится здесь.


Глава 12
«Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил…»

Ну, что за прелесть эти утренние пробуждения в поезде! Розовые блики рассвета на ещё закрытых дверях купе, скрип отползающей створки. Чьи-то радостные голоса, звон гранёных стаканов с чаем и быстрый проход в конец вагона с вафельным полотенцем на шее. Умываться! Чай в поезде, он всегда особенный, даже если заварен не тот, неповторимый индийский со слоном, а самый обыкновенный в пакетике. Утро в поезде, это командировка или поход в Эрмитаж, поездка на подводных крыльях к золотым фонтанам Петергофа или тягомотина про иностранные инвестиции в Таврическом дворце. Вряд ли хеджированием рисков подобных вложений за счёт принимающей стороны можно завлечь расчётливый капитал, кому есть дело до прибыли. Но никак не до процветания державы-бензоколонки. Политический престиж слишком дорого обходится экономике, которая могла бы качественно рвануть вперёд за счёт гарантированного привлечения внутренних резервов. Денег из банок, не путать с банками, чулок и валютных депозитов. Средств сбережения. Но, окажись такой подход в фаворе, что станет с «лучшим министром финансов» по американской версии, что нынче подвизался реформировать пенсионную систему нивелированием потенциальных выплат пропорционально возрасту дожития? Если возраст выхода на заслуженный отдых установить на уровне ста лет, активы пенсионного фонда не рассосутся никогда, даже сохраняя нынешний уровень воровства. Жизнь сложнее умозрительных схем. Поэтому планово-распределительная экономика будет всегда скрести неповоротливым обозом в хвосте изменчивого потребительского спроса. Рынок всё расставит на свои места? Да никогда. Рынок делает колбасу из бумаги ради снижения издержек производства. Он выставляет максимальные цены на всё, что берут охотно. И держит их на пределе покупательного спроса на всё необходимое сегодня и сейчас. Рынок договаривается, устанавливая ordnung[36] внутри себя, но лишь в интересах бизнеса, у границ торможения и бегства потребления.

Хотя, разумеется, рыночная экономика — это совсем неплохо. Условие для того, чтобы рынок повернулся к покупателю лицом, а не источником отходов жизнедеятельности, очень простое. Свободная конкуренция и толика гибкой налоговой политики. Деньги — кровь экономики, налоги — её сосуды. Если владельцы клубов курения пара будут платить втрое выше нормы своей рентабельности, молодёжь перестанет травиться. Если в аптеке Ферейна на Никольской торгуют хрустальными люстрами, право непрофильной аренды исторического помещения должна сделать эту торговлю убыточной. Да так, чтобы владелец сам вынес жирандоли и расставил на полках слабительное. Скупка яблок у дачников для детского пюре, разведение породистых коней и пекарни при каждой булочной должны получать налоговые каникулы. А всё, что наполняет доходные статьи бюджета федерального, обязано находиться в федеральной собственности и кормить её потребности: строительство дорог и мостовых переправ, новые учебные программы высшей школы, ренессанс сети фельдшерско-акушерских пунктов в малонаселённых районах. Вкусно, заманчиво, весело? Так было бы, возродись в России рыночная экономика. Крепкий, смекалистый, трудолюбивый, умеющий держать слово купеческий капитализм. Как это было в 1913 году, когда наша страна держала первенство в мире даже по скорости введения в строй железных дорог. Зависть, козни британских конкурентов втянули безвольного государя в первую мировую, и одним из главных мотивов его вспенившейся воинственности с деревянной сабелькой в руке была обида за обожаемую супругу, кого германский кузен Вилли назвал провинциальной немецкой принцессой. Розен, Витте открыто предостерегали императора от резких движений. А потом у Исторического музея на брусчатку лилась кровь мальчишек-юнкеров, оставшихся верными присяге. А в августе 1991 года трое их сверстников также погибли, кидаясь на танки. Самодержавную власть приходилось блюсти от раздачи островов за вкусную закуску и не пускать на трап самолёта. Зато по коридорам власти побежали полчища заграничных крыс, разрывающих богатства страны, с омерзительным треском разрывающих её безопасность. Зато полки полны? Да чем, граждане? Клубнику на подмосковных рынках, чтобы продавалась не с грядки, а разбирали за неделю, поливают крысиным ядом. Три смертельных случая. А для «непростых смертных граждан» открыты иные горизонты. Тот строй, что нынче держится на великом терпении народа, имеет название, что знали те, кто сдавал в институтах политическую экономию. Государственно-монополистический капитализм. То есть высшая и худшая стадия, когда об эксплуатации человеческого труда и личности думать не модно. Ведь всё и вся в экономике работает на процветание энергетической олигархии и касты высшего чиновничества. Монополии не поступятся ни копейкой тарифов ради того, чтобы у кооператоров хватало денег на бензин объезжать садовые товарищества и скупать у дачников яблоки. Государство не станет выгонять из исторической аптеки стекольщика только потому, что замминистра имеет доступ в ведомственную аптеку. А депутат профильного комитета полагает, что страх перед террористическими атаками мобилизует плебс вокруг его партии. И любой трагический факт становится великолепным поводом об этих взглядах напомнить избирателям в средствах массовой информации. И тогда сохранится статус-кво. Верхи-то не хотят. А низы пока могут. Пока. Национальные богатства должны принадлежать народу, а не акционерам. И управляться специалистами, а не эффективными менеджерами. Лишь когда директора будут получать жалование, а рабочие — заработную плату, система распределения будет на пользу тех, кто эти национальные богатства создал и добывает — газ, нефть, золото и электроэнергию. А пока понятие дивиденд царствует над паями, и каждый при кормушке стремится урвать кусок, Валя Юркевич, доктор культурологии, будет с утра до ночи за рулём мотаться из Химок в Москву, зарабатывая лекциями жалкие семечки и рискуя попасть в дорожную аварию из-за развлечений нефтяных «студентов» на Ferrari.

— Мы можем что-то изменить? Знаешь, у святого Франциска из Ассизи есть очень интересная молитва. Господи, дай мне силы изменить то, что я могу изменить. И смириться с тем, что изменить не могу.

Разговор с напарником с утра не клеился, они обменялись «привет, как спалось», а после практически не смотрели друг на друга. Как надоевшие за двадцать лет супруги, кому привычка — замена счастью. Умывшись в туалете и почистив зубы из бутылки, Лена стояла у окна, наблюдая за пролетающими пригородными полустанками и застенчивой северной растительностью. Ели, берёзы, немного клёнов и орешника. Птицы… И прислушивалась к разговору пары, вышедшей так же посмотреть в окошко из соседнего купе. Улыбнулась слегка и вспомнила другую неканоническую молитву, повторяемую в тяжкие минуты: «Господи! Предаю врагов моих в руки твои, и молю лишь об одном — чтобы даже мысль о них не касалась ни меня, ни моих близких».

А кто есть сейчас враг, и кто друг? Симпатичная и несчастная Рита на поверку оказалась кадровой разведчицей Евгенией-Евой, да ещё и родной сестрой офицера спецназа, невесть зачем засунутого в общий трамвай под литерой «Б». То есть бред какой-то. Как ни заставляла себя, бывшая ведущая радио не могла взять в толк, зачем очередной спарринг мировых спецслужб с одновременным решением задачи выявления предателя в администрации и думском комитете требовалось вести под соусом яростной погони за, хрен знает, каким антиквариатом. Другой темы не нашли? Сирия не возбуждает, Украину расчесали до крови, Трамп сам по себе trump up? Ну, допустим, под маской овцы таился лев. Будущий профессор Фролов свихнулся на духовной грамоте Зои Палеолог и подземном ходе из подвала Правильной палаты ещё в студенческие годы. Это бывает с учёными, да он и сам рассказывал. Гораев с его высокомерием, чванством и интересом к ницшеанству тоже её в юности надежды подавал. Но как это всё укатилось за океан? Климатическое оружие, прости Господи. Ничего убедительнее не могли сочинить?

Так, стоп… А от меня им что нужно? Что такого есть в оригинале моей старой курсовой работы, о чём я даже сама не догадываюсь? О чём позабыл и силится вспомнить доктор Onde?

Любому человеку необходимо вовремя и на нужное время предоставлять возможность оставаться наедине со своими мыслями. Миша поступил психологически абсолютно точно. Утро вечера мудренее. Сейчас на свежую голову я могу что-то сообразить. Впрочем, ей до свежести ещё далеко. По прибытии в гостиницу надо будет сразу под душ с шампунем и гелем, а потом горячего свежезаваренного чая. Можно roi boos. Лена, сосредоточься. В черновике я указывала ссылки на источники подряд, а в окончательном варианте всё структурировала и выкинула лишнее. Вот, о чём они пекутся. Только я могу припомнить мои запросы в ЦГАДА, архиве древних актов, эти сведения в библиотечном отделе обновляются раз в год. Итак, ещё раз. Из тех, что не указаны в используемой литературе, всего три. «Сказание о князьях владимирских», Фридрих Энгельс «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Ну, это вряд ли. Там ещё была картинка. Двое мужей в одеждах красных смотрят вверх на строительной площадке. Вот оно!.. Лицевой летописный свод 1568–1576 годов. Зодчие из фряжских земель Марко Руффо и Пьетро Антонио Солари. Так он же башню Никольскую проектировал, не только Спасскую и Грановитую палату!

— Простите, тут есть Wi-Fi? — агент Гречанка ослепила пожилую пару самой обворожительной из своих улыбок, что сама оценивала на два эфира по полтора часа, то есть гостя надо задержать сейчас и заманить повторно, — у меня безнадёжно сел смартфон, а нужно срочно залезть в Wikipedia. Еду на государственный экзамен, стыдно будет, знаете ли, мне нужен архитектор.

Пока мужчина восхищённо хлопал глазами, разглядывая попутчицу, молодящаяся дама возраста возни с внуками шустро протянула ей смартфон.

— Только недолго, пожалуйста… — её ласковая мина сочилась ядом.

«Так… Сведений осталось мало. Родился в герцогстве Миланском в 1445 году, погиб при невыясненных обстоятельствах, похоронен в Великом московском княжестве в 1493 году. Пята арки, импост, капитель. Стены и башни». Поблагодарив путешественников, Лена опрометью кинулась в купе.

Михаил как раз прилаживал в кобуру только что проверенное оружие. Ошпаренный вид напарницы заставил его выпрямиться. Но он смолчал.

— Слушай, старик. Доброе утро, прости. Мне нужна голая логика, более ничего. Ты просто слушай и кивай, если я рассуждаю правильно. Если кто-то строит стены и башни, значит, под них подкладывает фундамент? Там белый камень ещё от Дмитрия Донского, по тем временам нормально, сто лет стоят и дальше будут. В фундаменте может быть заложен источник излучения. Да ты меня слушаешь или нет? Я не со стенкой разговариваю.

— Вот ты и проснулась, Гречанка. Добро пожаловать на борт. Я рад, что ты сделала правильные выводы. Давай чайку закажем, ладно?

— Миша… Мне нужно всё, что можно найти по Solari после 1493 года. Твоя сестра нам может в этом помочь? Блин, если он оказался в Италии, я наверняка знаю, что ключ от венца владык никто никуда не перемещал. Это просто глупо держать ключ за тридевять земель! София — из Византии, уж она-то умела наводить тень на плетень хлеще всех иезуитов вместе взятых.

— Лена, давай всё по порядку, ладно? Для экстренной связи генерал нам оставил планшет со Skype и защищённым каналом связи. Моя сестра нам не поможет, она утренним рейсом вылетает в Рим. Пасти твоего профессора. Но я могу отослать ей запрос по тому же закрытому каналу. Зашифруем, и всё. Тем более, в итальянских архивах оттуда ей удобнее будет ковыряться.

— Шифруй вопрос. Всё про Петро Антонио. Теперь послушай меня так, как если бы слушал исповедь самого Бен Ладена. Вчера на Никольской мы получили четырнадцать символов, один за другим. Так? Лев, человек, дитя, царь. В какой момент полученные сведения перестали фиксироваться на все электронные носители? Твой друг забрал у меня фотокамеру около башни, то есть восемью первыми остановками Via dolorosa можно было пожертвовать, если куратор из коридора власти до них доберётся. Правильно?

— Лена, мы мелкого исполнителя называем Троян. А того, кто на самой верхушке — Пилат. Не знакомого тебе фальшивого Дубровина, а того, который имел право запросить эти материалы в любой момент. Операция «аквариум» показывала ему кукольный театр.

— И тут ему бросили кость, чтобы пошёл ва-банк?

— Последней костью был твой блеф про НЛЮ. Так решил генерал. Ведь данных первоисточника, то есть полученных в кремлёвских соборах… Как это называется? Иероглифов, да. Иероглифов у него нет, и не будет. Главная проблема пока в том, что ключ находится у них.

— Да перестань ты про ключ, плешь проел! — рассердилась Лена. — Если им хочется вас в этом убедить, далеко не факт, что это — факт на самом деле.

— Постой… Мне бы шашку, да коня, да на линию огня… Не успеваю, — офицер спецназа потёр пальцами переносицу — Эти ваши тонкости не очень мне поддаются. Женя докладывала, что доктор Onde лично показывал ей ковчег с артефактом, якобы, выкраденным из библиотеки Ватикана.

— Если исполнитель верит в то, что ему говорит руководитель, работа выполняется более качественно, — мудро заметила бывшая радио-ведущая, — мы сами свято поклонялись ахинее, когда в студенческие годы курсовыми работами унавоживали диссертацию нашего обожаемого тогда ещё доцента. Допускаю, что доктор Onde дал ей понюхать нечто, за чем потом гоняться должны были бы мы. Чтобы было чем торговаться.

— Ты считаешь, что это подделка? — нахмурился Михаил. — И вообще, как ты догадалась о том, что доктор показывал Женьке, этого даже я не знал!

— Да не подделка! — в сердцах напарница даже хлопнула себя по колену, — вообще не то! Речь идёт о ключе, так? Как от часового механизма? Ты сам, служивый, голову подключи. Извини за грубость. Да рогом единорога лишь у матери Минотавра в одном месте ковырять. Штука здоровая. Кость любая, даже слоновая, за несколько веков могла бы стать ломкой. Так что предмета для торга просто нет. Там, за Атлантикой, нас считают провинциалами. Ты знаешь, когда я догадалась? Когда вспомнила, что Фролов перед смертью, липовой смертью, сообщил о том, что про этот ключ шла речь в моём эфире.

— Какие ещё единороги? Лена, ты просила тебе помочь моим здравым смыслом, а уже вынесла мне мозг, — на напарника было жалко смотреть — Я про Минотавра кино смотрел, там инженер, тот же, что сделал крылья для Икара, корову сколотил деревянную, чтобы бык, в которого влюбилась царёва жена, ну, в общем… Потом родился Минотавр. Вроде бы.

— Пасифая. Жену царя Миноса звали Пасифая. А инженера — Дедал. Крылья он сделал для своего сына, чтобы улететь вместе с ним. Фу… Прости, пожалуйста, это я от возбуждения, — Лена обмякла плечами, поискала глазами остатки чая в фирменном подстаканнике, пару секунд помолчала и начала — Давай с самого начала ещё раз. Если ты мифологию помнишь отчасти, вспомнишь и самого знаменитого героя. Исторический персонаж, не выдуманный. Итак, слушай внимательно. Лев, человек, дитя, царь. Для справки. У древних греков фамилий не было, были отчества. Фамилии, семейные имена от предка, появились только у римлян. Патриции гордились происхождением от полубогов и героев. Юлий Цезарь считался потомком самой Венеры через её сына Энея, бежавшего из Трои. Понятно? Давай на примере Троянской войны. Аякса, того, что свихнулся и бросился на свой меч, звали Теламонид, сын Теламона, царя Саламина. Ахилла звали Пелеид, сын смертного царя и морской богини. Теперь складывай всё вместе.

— Леночка, сдаюсь, кого с кем? Мне проще взвод положить.

— Человек, дитя льва, это Леонид. Кружок с буквой «Л» посередине, это стилизованный щит города-государства Лакедомон. Леонид, царь Спарты. Пока всё логично? Дальше будет проще, Миша, я тебе обещаю. Шестой и седьмой символы, ты сам мне помогал с арабской вязью. Это битва и Персия. Восьмой и девятый. Евангелие от Иоанна. Вначале было слово. Слово! А потом римская поговорка, нам досталось только второе слово. А вместе это выходит Gloria victoribus. Слава победителям. Опять складываем всё вместе.

— Что-то коньяка захотелось… Надо было генерала попросить.

Визгливая трель мобильного телефона с монохромным экраном, что Александров ещё вечером оставил своей протеже, прервала их на полуслове.

— Доброе утро, красавица. Думаю, ты не откажешь старику разделить со мной завтрак. Булочка калорийная, сырок «Волна», заварку Женя оставила. У меня тут ещё один гость будет. Так что захвати твоего верного оруженосца. Пулю расписать не успеем, но поговорить — сможем. Можете прямо с вещами, разговоров до приезда нам хватит. Купе номер два. В вашем вагоне.

Навстречу вошедшей даме поднялись сразу двое старших офицеров. Дядя Гоша и директор Службы внешней разведки, по совместительству — председатель Русского исторического общества Валерий Ильич Глинский.

— Знакомься, Валера, — поцеловав свою протеже в щёку, генерал обнял её за плечи, — твоя будущая пресс-секретарь Елена Кочетова.

— Счастлив приветствовать княжну Фаворскую, — директор СВР с галантным полупоклоном поцеловал ей руку и обменялся рукопожатием с сыном покойного друга, разведчика-нелегала Отто Келебдаенена — Друзья, ввиду новых обстоятельств операция пойдёт по изменённому плану. Елена Николаевна, ваши успехи оказались настолько впечатляющими, что для вас было решено сделать исключение в части процедур приёма на работу.

На этот раз всё было по-честному. И по-русски. Лена и Миша увидели накрытый на четверых столик с яйцами всмятку, настоящим сливочным маслом из сливок и ароматными свежими булочками. Апельсиновый сок из этого продуктового набора смотрелся деталью из американского образа жизни. Ведь есть исключения, которые лишь подтверждают правила.

Как же полезны бывают разговоры ни о чём! В каждой фразе которых нет-нет, что-нибудь да подмигнёт, замаячит, сфокусируется. Директор СВР, глядя на симпатичную собеседницу доброжелательно и внимательно, о чудо, даже прочитал стихи. Собственного сочинения, между прочим.


Поэзией не увлекайся. Ведь так изменчива она.
Лишь взглядом бережно касайся той, что в себя погружена.
Стареющие нимфы строги и жадны до любви утех.
В реке любви они — пороги. И то, конечно, не для всех.
Так Греция улыбкой манит, но наготове злой кинжал.
Она любить себя заставит, но кинет в пасти диких скал.

Ведь это ж надо!.. Агент-нелегал проявляет женскую солидарность в шепоте на ушко, многозвёздный стратег «подсвечивает» бойцу цель залпом артиллерии поэтических форм. Открытым текстом. Ну, или почти открытым. Обстановка не казалась, а на самом дела была располагающей. И, привычная к актёрской среде, к чиновничьему общению без галстуков во время своей кочевой жизни, к эмоциональным разгрузкам первых лиц государства на их спецрейсах во время перелётах через Атлантику с помощью своей, милой и остроумной, проверенной прессы, Лена почувствовала себя рыбой в тёплом сытном пруду. В такие моменты главное — болтать ни о чём, главное, умно и увлекательно. Не касаясь темы. Политики, экономики. Изысканная лёгкость.

Ей это удалось. Вставая, генерал Александров незаметно подмигнул ей и показал большой палец. А директор СВР снова поцеловал ручку княжне и сам отодвинул дверцу купе, делая знак кому-то приблизиться.

— Дела, голубушка!.. Оставляю вам для консультаций моего помощника по историческому обществу. Григорий Антонов. Полковника Дубровина разрешаю публично расцеловать. Он по вам, друзья, уже соскучился. Лена, наша с вами новая встреча, обещаю, пройдёт в более спокойной обстановке.

И наклонился к самому её уху, положив в руку ювелирную коробку.

— Леночка!.. Ни при каких обстоятельствах, даже в душе, не снимай эти часы. Мысли твои угадать я не смогу, но всё произнесённое тобой или кем-то рядом поможет и нам подруливать ситуацию, и безопасность вашу обеспечивать по мере возможности. Про серёжки можешь забыть. Эта штука оказалась ненадёжной и вредной. Излучение на мозг. Сними. Твои в коробке.

— Ничего себе мир тесен!.. — бывшая журналистка даже открыла рот, увидев знакомые очки, усы и лукавую ухмылку бывшего военного спецкора НТВ, по диплому — учителя истории, с кем в командировках приходилось на несколько человек делить одну булку из бортового питания, запивая её виски

— Ленка? Так ты нашлась, мы-то думали, вообще не поверил бы. Если из профессии уходят такие как ты… Бедная журналистика. Осиротела.

— Гриша, щетину ты отрастил точно не для Stand-up[37]. Колешься, леший!

Старшие офицеры удалились вместе. Саша с Гришей и Лена с Мишей, как свита французского короля под Ла-Рошелью, смела остатки вкуснейшего завтрака, как ураган 29 мая — картонную пирамиду на Новом Рижском шоссе. После чего переглянулись и приступили к мозговому штурму, как известно, на голодный желудок, мало перспективному.

— Десятым символом, который мы вычислили, находясь уже в зоне Храма Гроба Господня, внутри кремлёвской стены в церкви Ризоположения, — продолжила Лена «кромсать» мудрёный логин, — являются две человеческие руки. Левая без одного пальца. Это, честно говоря, не очень понятно. Девять?

— Тебе не понятно потому, что это слишком понятно. Тот, кто уже смог войти на территорию крепости, как бы на новом уровне посвящения, — сказал новый участник группы, — пусть рука остаётся рукой. И цифрой девять.

— Разрешите вопрос Лене? — Михаил шутливо выпрямился, чувствуя себя как в штабе операции по освобождению античного города.

— Разрешаю. У нас правило такое, Леночка, для тебя… Забывать в самой активной фазе звания, устав и субординацию, — заметил представитель самой засекреченной службы, — время дорого, ставки высоки.

— Гришка, ты давно подполковник? — журналисты не уставали друг другу подмигивать, переглядываться и обмениваться улыбками. Всё-таки великое дело, корпоративная взаимовыручка. Здесь, на новом поприще, одно присутствие старого товарища поднимало обоим боевой дух. Догадайся их начальники вовремя раскрыть карты, доверие сэкономило бы время. Шоры секретности, напяленные на всё на свете, хороши как правило системы. Но в отдельных случаях снимать их с некоторых кадров с запозданием, — как минимум контрпродуктивно. Расточительно с точки зрения времени и сил, истраченных на выполнение задачи.

Александр, между тем, тоже счёл уместным напомнить о прошлом. О том времени, когда оба офицера работали на Северном Кавказе. Один — при телевизионной камере, другой — при… Впрочем, тут гриф секретности.

— Лен, не поверишь, мы с ним даже один раз побили друг друга из-за девушки. Он потом на ней умудрился жениться. Так романтичен был с подбитым глазом, что шансов не оставил. Забываем про звания. Так что там с царём Леонидом? — Дубровин аккуратно стянул у бывшего соперника дополнительный йогурт.

— Первые девять букв — это ребус. Ещё раз. Лев, человек, дитя, царь, Спарта, битва, Персия, слово, слава. То есть фраза, что принесла Леониду славу, фраза, произнесённая в Фермопилах. На память приходит только одна.

— Когда персидский посол явился к спартанцу, требуя сложить оружие к ногам Ксеркса, тот ответил очень лаконично, — улыбнулся Антонов — Приди и возьми. Эти слова вошли в историю. И, кажется, сейчас по пути в Салоники из Афин туристические автобусы останавливаются у памятника, где они выбиты. Посмотрим в сети, или наша эксперт и так помнит написание?

— И так помню, товарищ будущий соратник. Они на всех футболках у мужиков, что ездили загорать на Эгейское море. Ми, омикрон, лямбда, омега, ни. Пробел. Лямбда, альфа, вита, эпсилон. MCWQN ЛАВЕ. Это — логин. Мне бы очень хотелось, чтобы наши конкуренты повозились с этим хотя бы ночь, поручили Силиконовой долине считать миллион триста тысяч вариантов. Но любой историк российского разлива, кажется, догадается. Если подумает.

— А пароль, стало быть, во второй части ребуса? Там очевидное, но не простое. Инверсия. Наоборот. Что-то вроде стадии бакалавра и магистра.

— Миша, помнишь, ты спросил, почему такая ручка странная на дверце-калитке Никольской башни. Бронзовая рука костяшками пальцев вниз, держа что-то вроде свитка. Будто пропуск забирает. То есть войдёт лишь тот, кто есть в списке. Как на контрольно-пропускном пункте. Раньше я думала, что так челобитные подавали, а сейчас дошло… Войдёт знающий. Молодые люди, вы только из-за йогурта не подеритесь сейчас! Голодный? Мой возьми.

— А мне понравилось, как Лена нас окрестила… Соратники! Звучит.

— Девять букв, но на двух руках пальцев — десять. Значит, пробел тоже считается, — вставил Михаил, — иначе эта картинка вообще избыточна. То, что мы вычисляли после прохода в Кремль, помню. Камень, ключи, крепость и…

— Давайте начнём с этого «и», ладно? — перебил представитель внешней разведки, — кажись, её светлость Ленок имеет-таки что сказать мало и смачно

— Имею чаво доложить. Сметанки, укропа? — она подхватила одесскую интонацию коллеги, вспомнив, как роскошная тётя Клава хлопотала борщом к дорогим гостям. — Мне кажется важным то, что доктор Onde послал нам в последний миг перед своей мнимой гибелью. Он сказал, что речь о ключе у меня в эфире была. За шесть лет программы много чего было. Даже ключи разводные девять на двенадцать для почётных сантехников. Наживка. Мне нужен компьютер, это возможно сейчас?

— Конечно, ноутбук устроит? — с полки наверху был моментально снят ASUS X555L с седьмым процессором и усиленной картой памяти. — Давай.

— Гарантией того, что мы клюнем на наживку, — критический момент. В полуобморочном состоянии якобы умирающий профессор сообщает, что я сказала об этом в эфире. Сказала бы в диалоге с гостем студии — мартышкин труд. Гостям, если они интересные, я голевые пасы давала. Если сказала сама, не иначе — было в моём тексте. Тут пароль, что набирать?

Повернув к себе экран, офицер СВР набрал на клавиатуре летучую гамму, дождался, пока компьютер приветственно споёт «Боже, царя храни». Лена вынула из кармана рюкзачка очечник, из его кармана — флэшку. Чужой ноутбук выдал капризное предупреждение о неизвестном оборудовании.

— Это вводные слова ко всем моим эфирам за шесть лет. О символике и мифологии, бабе Яге и святочных традициях говорила перед новым годом с профессором культурологии Валентиной Юркевич. Вот оглавления зимней папки 2015 года. Традиции, пожары в быту, праздники… Вот! Репортаж с Тверского бульвара. «Светящийся скакун в серпе убывающего месяца, шея выгнута дугой, передние копыта зависли в воздухе. Сказочный конь встал на дыбы? Фотографируясь рядом, немногие родители в состоянии объяснить чадам: это не реверанс уходящему главенствующему зверю по китайскому календарю. Глядите внимательнее — это не лошадь, это единорог. Такое же сказочное существо украшает фасад Историко-архивного института на Никольской улице, такие же пара золотых флюгеров сияют над крышей Исторического музея. А с чем связан этот таинственный символ, что он нам обещает? Каждый из нас сам знает, чего ему надобно. Мене, текел, упарсин. Кто-то эти библейские слова, начертанные на стене на пиру Бальтазара, прошепчет для исполнения желания, пока часы бьют полночь. Отмерено, взвешено, решено…». Единорог и библейская формула. Со второй — позже. Она на первый взгляд никакого отношения к Via dolorosa Китай-города не имеет. Зато единорог — завершающее, последнее, крайнее слово строки идеографического письма.

— Правильно рассуждаешь. На границе кремлёвской крепости, как бы символического храма Гроба Господня, откуда Христос увидел Голгофу, где сейчас в Иерусалиме стоит эфиопский монастырь, должно было что-то враз измениться. С появлением бронзового кулака форма донесения информации сменилась с иероглифической на идеографическую, — согласился Гриша, подтверждая свою компетенцию вице-президента исторического общества. — Приятно работать с профессионалами! Единорог — это месяц.

— Взаимно! Ты где был раньше, а? Быстрее бы дело пошло. Представить страшно, как у Жени мозги запарились на всём этом, а ты влёт бьёшь птицу. — Лена с искренней улыбкой вернула комплимент. — Тогда возникает ещё один смысл. Нам говорят, что все работы должны быть завершены в течение одного календарного месяца.

— Компьютер тебе нужен ещё? Может быть, надо что-то запросить?.. Внимание. Агент Марго сообщает: выставка кунсткамеры Ospedate di Santo Spirito отправляется для экспозиции в Санкт-Петербург. Уже завтра.

— Что это за кунсткамера? Поясни, пожалуйста, товарищ Штирлиц!..

— Многое сказать не могу, надо связываться с организаторами. Был в Риме, в районе Трастевере заходил в отличный бар San Callisto. Неподалёку назначил встречу с агентом, как раз в странноприимном доме. Его хрен знает когда основала саксонская королевская династия. Lungotevere in Sassia. Жуть заспиртованная, клещи для выдирания зубов. Потроха… Камни из почек, они ещё жабьими назывались, их клали в бокалы, боясь отравления. Вот!..

Размышления и воспоминания лёгкими тенями масок итальянского карнавала пронеслись на лице кадрового разведчика, и вдруг хоровод замер. Взгляд стал цепким, как сеть гладиатора. Миг — и в засекреченном чате в неведомые дали уже полетела чётко сформулированная команда.

— Леночка, на первый взгляд у нас всё хорошо…

— Как говорила незабвенная тётя Клара, бывает, что если на первый взгляд всё хорошо, второй раз туда лучше не смотреть.

— Продолжай. Что за история? Тоже посмеяться охота. Хоть и в тему.

— Вот ведь, артисты! То у них времени нету, то подавай одесский юмор, что не длиннее комара. Зато-таки прихлопнуть с шумом! Когда рыбнадзор нашёл шаланду за серым камнем, что водила по навигационным звёздам ту кефаль, что никак не умещалась в только для себя. В общем, Лёва, которому повезло родиться за вторым углом от Оперного театра, тогда за ту кефаль никак не захотел поднимать кипень с потом передачами в тюрьму. Сказал, что на первый взгляд помнит начальника, типа его ещё совсем молочным поросёнком ещё его дед снимал в корзинке парохода на Стамбул. Тот Лёву в первый раз видел, но-таки в Стамбул в детстве все сплавлялись не по разу. Мир тесный, прослойка тонкая. Люди слушают. Решил не рисковать. Вижу, мол, тебя как мадам Айвазовская картины про море. Ой, так боже ж ты мой!.. Не было такого позора, как с той корзинки крик на всю Одессу! Каждое с утра на Привозе ты от меня первый раз бегаешь, таки чтоб больше с того не уставать. Лёва подумал и сказал, что ходит на Привоз с синенькими.

— Так и чем дело кончилось? — со смехом спросил бывший репортёр.

— Начальник его отпустил, а тот целый месяц торговал баклажанами. Ему выгодно — уровень браконьерства снизился. А в тюрьме место всегда найдут кому придержать. После этого тётя Клара и сказала, что в первый раз Лёва был весёлый, что легко отделался. Но когда его на второй раз встретили у дома за обещанием участковому торговать до вечера опять овощами, на его физиономию было смотреть так же грустно, как на дюка под поливальной машиной. Извините за долгое фортепиано в антракте…

— К делу, ребята. Яне просто так попросил Лену про Одессу нам рассказать. Новости поступили из Москвы. Некий источник сообщил газете «Известия», что во время раскопок на территории Чудова монастыря были обнаружены артефакты, относящиеся к XV веку. Но городские власти и ФСО держат информацию в секрете от общественности. Учёные бьют тревогу. Ну, и так далее. Я ждал официальной реакции. Вот… Ограничились сообщением пресс-службы Музеев Кремля. Идёт, дескать, изучение археологических находок и культурного слоя. Общие слова, обычная отписка.

— Гриш, что это на вашем языке СМИ означает? — спросил Дубровин.

— Означает повод для злобных комментариев и статей. Лен, ты как?

— Утечку это означает! Причём спланированную. Сейчас же нервной до свободы слова читающей публике, особо продвинутой, только палец покажи. Сразу начнётся галдёж и лай. Подождём немного, если не рассосётся…

— Да уже не преувеличивай! Это же не отказ наших детей в Америку усыновлять, из-за этого прогулку по бульварам не будут собирать. Хотя…

— Виновата, исправлюсь, — загадочно усмехнулась Лена, — ещё не вечер. К делу. В русской традиции, как мне, то есть в эфирной студии слушателям объяснила профессор Валентина, львы всегда означали власть реальную, а единороги — мечту. Этот фантастический зверь, как полагали в древности, «подобен есть коню, страшен и непобедим, промеж ушию иматъ рог велик». В отечественной геральдической традиции — чуть иначе. Лев и единорог оба сидят на гербе моего института, то есть на фасаде здания Синодальной типографии. Некоторые источники указывают, что эта символика имела прямое отношение к Ивану Грозному и его печатям. Лев — символ власти, единорог — библейский символ христианства. Вместе оба зверя олицетворяли собой единство самодержавной власти. По крайней мере, это нам на лекциях сам профессор Фролов твердил. Пока у него самого не случилась эзотерика головного мозга. Я продолжу. Десятый символ очень похож на могилу или на камень над могилой, так как там установлен крест. Подпись на греческом — Петра. Понимай, мол, как хочешь. Следующий — ключи. Скрещенные два ключа — это символ римского священного престола, понтификата пап. А вот одиннадцатый — самый занятный. Четырёхугольная крепость, справа изображение колокола и надпись Ioann.

— Наверное, кремлёвские стены, ведь при Иване III возводились.

— Наверное, — загадочно ответила Лена — в логической цепочке это звено вроде бы как ни к селу, ни к городу. Руки с девятью пальцами, камень или могила Петра, Ватикан или ключи. Вот это всё означает, что пароль-ключ в Рим отправился по твёрдому указанию самого Ивана Васильевича. Бред. А паролем-ключом является не что иное, как единорог.

— Самое лучшее средство обезвредить врага, заставить его думать, что он тебя держит за… Вам по пояс будет. София Палеолог, воспитанная при византийском дворе, ставшем нарицательным в смысле изощрённой тонкой дипломатии и придворного коварства, поступила очень просто и дерзко. Отправила в Рим к папскому престолу нечто, что там легко приняли за ключ, — подытожил член президиума исторического общества.

— И хранили долгие века, — добавил полковник Дубровин — Марго нам доложила, что профессор предъявил ей некий артефакт, якобы, тайно заменённый на тот, что когда-то был дарован из папской библиотеки ради преумножения наук кунсткамере. Во времена саксонской династии. Первое, очень слабо верится, что Ватикан расстался с чем-то, действительно, ценным. Но в качестве предмета торговли рог единорога, он же — рыба-меч, вполне сгодится. Они его для этого сюда и привезут вместе с древней бормашиной и камнями из почек верблюда. Скверно то, что всё это лишь для отвода глаз. Лена права в том, что ключ — это точно не старая кость. И где он хранится? На холме Ватикана в могиле Святого Петра? Это уже где-то было.

— Было, — кивнула Лена. — Дэн Браун. Ангелы и демоны. Но в плагиате Софию Фоминичну упрекнуть трудно, полтысячи лет разницы в её пользу. Если честно, я сама пока не очень понимаю. Единственная зацепка — бой у могилы в венгерском аббатстве, о котором рассказывал генерал. Парижский словарь московитов сохранил сведения о том, что новый год до 1492 года в марте и позднее в сентябре отмечали особыми церемониями…

— Это ты сейчас к чему? — спросил Антонов.

— Пока ни к чему, мысли вслух. Смотрите. Петро Антонио Солари в 1493 году был по тем меркам уже очень немолодым человеком, 48 лет. Вдруг он скоропостижно умирает при невыясненных обстоятельствах. Вскоре после этого к папскому престолу на блюдечке привозят бесценную штуковину. Ни за что не поверю, что София позволила кому-то сбежать, не таких ловили на пути в орду. Так вот я к чему. До Центрального государственного архива древних актов мне сейчас с вашего компьютера не добраться, правда? Нужно узнать в лицевом летописном своде всё, что относится к его гибели. Это раз. Второе. Если выяснится, что он, Пьетро, как-то засветился в Италии…

— Лена, поздравляю. Твоя гипотеза… Да ты на след напала, дорогая! В оцифрованном архиве города Верона есть сведения о том, что в результате стычки двух враждующих семейств 16 октября 1494 года знатный синьор Solari заколол троих нападавших, но сам был проткнут шпагой из-под руки беспалого злодея и упал с моста Скалигеров в воду. Тело искали, не нашли.

— Лихой парень. Архитектор, говорите? Пятидесяти лет… — пробубнил Михаил под нос, однако военные аналитики его наблюдение поддержали.

— Сдаётся мне, старик Пётр Фрязин в могиле переворачивался, пока его именем соблазняли Джульетту. И резали Тибальда с компанией. Остаётся только один вопрос. Как в кино. А ключик-то где?

— Джек Поплуэлл, пьеса «Хлопотунья». Во французской версии Робера Тома «La Perruche et le Poulet», в нашей — «Ищите женщину» с Леонидом Куравлёвым и Софико Чиаурели. Глупо иметь один ключ… Один ключ может потеряться. Так пойдите и спросите у вашего слесаря!

— Подводим итог, ребята? — Дубровин мельком взглянул в окно, где уже проплывали серые от дождя пригороды северной столицы. — Рог единорога — это блеф. Но ключ тоже как-то связан с этим зверем. Белая лошадь, грива шелковая, завитая волнами, витой рог, часто с позолотой? Если это поможет нам, давайте возьмём на вооружение традиционную картинку. Допросить генерала на счёт того парня из его отряда, что отжал для себя побрякушку из могилы, думаю, не проблема. В уездный музей кого-нибудь направим. Дырка в нашей модели — это количество, качество и наличие ключей.

— Саш, послушай сейчас меня внимательно, не перебивай. Это мысли вслух, — попросила Лена, сплетая пальцы так, что сложенные указательные напоминали пистолет. — Некто, выдающий себя за Петра Фрязина, отволок обманку римскому папе и засветился в Европе. Зачем это ловкачу, вашему коллеге, средневековому авантюристу и плуту, это было делать? Чтобы всех, кто проявит большую изощрённость и проницательность, чем библиотекари папы Сикста IV… Или какой он у них уже тогда был?

— Александр VI, Родриго Борджиа… Твой тёзка, Шурик! Правил с 12 августа 1492 года. Хотя ему было больше дела до баб и грабежа, чем до забот о преумножении славы святого престола. Менялись папы тогда чаще, чем у нас председатели правительства при Ельцине.

— Так вот. Лже-Пьетро, назовём его самозванец…

— Засланный казачок! Нелегал, доверенный посланец Зои Палеолог.

— Пусть так. Мне представляется, что он насовал трефовых валетов, то есть фальшивых ключей, несколько в разных местах Европы. Их было три маленьких и два больших. Костяные рога — в Ватикане и в кунсткамере. А ювелирные, магнитные, проще говоря, похожие на правду, где-то ещё. По дороге на Русь он похоронил попону своей лошади. Раз! В Милан пройдоха вряд ли бы сунулся, ведь там его могли опознать родственники, даже спустя много лет. В Вероне он жил — два. И третий настоящий — где-то в России. Его прятала лично великая княгиня. Вот они зачем все гоняются за черновиком моей курсовой, там есть на местонахождение ключа какая-то подсказка. У меня была одна версия, что это могила самого настоящего Солари. Однако это было бы слишком просто. Будем искать. Это первое. В Кремле, надеюсь, пока мы тут ищем черепаху Тортиллу с золотым ключиком, штукатурку со стен начали отскребать? Погони-погонями, а тайник на Боровицком холме.

Замелькали за окном полустанки, когда-то дачные, сейчас — сдавленные городскими окраинами. Воспользовавшись передышкой, майор Келебдаенен, ещё не привыкший к своему новому званию, вместе со старым другом вышли в тамбур покурить. Двое бывших журналистов остались одни, и Гриша взял её за запястье. Да так сильно, что стало больно. Часы вдавил.

— Ленка, — в глазах учителя истории засветилось что-то детское, как у разбившего стекло мальчишки. — Мы с тобой столько вместе прошли. Одна командировка в Ботлих чего стоит. Не могу я вот так, втёмную с тобой. Не могу сказать прямо, сама понимаешь, подписка. Но ты вот что…Помнишь, как тебя редактором смены посадили. Даже на фамилии не смотрела, тексты просматривала. Только ты отличишь мой репортаж от чужого.

Последние слова Григорий Антонов произнёс с нажимом. И вышел из купе в коридор. Запоминается последнее. Этому нас ещё Штирлиц научил.


Глава 13
«Я хочу, чтобы сейчас, сию же секунду, мне вернули моего…»

В сизой ветоши низких облаков появился просвет. Издёрганные тени непогоды панически удрали к югу, теряя куски неопрятных одежд. На небе, голубом с белыми мазками, не осталось ничего угрожающего. Великолепный город на Неве встречал гостей торжественной мелодией, и каждый раз звук её аккордов трогал Елену Кочетову до слёз. Вот, бюст Петра в широком зале с презрением оглядывает пестроту лавок рекламы. Незаметная лесенка слева ведёт к платформам метро. Не притормаживая, напарники прошагали вперед, к площади с обелиском в центре, и направились к длинному зданию отеля, на крыше которого до сих пор торжественно и упрямо несут воспитательную функцию светящиеся буквы: «город герой Ленинград».

Белые ночи, белые ночи!.. Если бы не это скомканное лето, какое чудо подарили бы нам радужные хрустальные брызги фонтана «Грибок» в дивном Петергофе. С какой радостью поклонились бы мы в пояс бронзовой парадной Екатерине II в скверике на Невском проспекте. С каким удовольствие съели бы в кондитерской на улице Марата фирменное пирожное картошка. Десять минут прогулки от станции «Технологический институт» до Измайловского парка, где на спинке парковой скамеечки сидит очаровательный старичок в шляпе-котелке, с крыльями за спиной и зонтиком, держит в руке книжечку стихов. Питерский ангел всем, кто приезжает в гости к нему в парк, дарит на этот длинный северный день ясную тихую погоду. Погулять бы, эх…

Увы. Выключив лейку душа, Лена привычно шустро продула горячим феном шелковую волну белокурых волос. Остро отточенный косметический карандаш с расчёской для бровей и ресниц, золотистые тени, тушь. Всё! Для походно-полевой обстановки боевая раскраска не требуется. Махровый халат оказался на удивление мягким для отечественной гостиницы. И тапки дали!.. Смущало только одно — обоих участников операции засунули в один номер.

— Четверть часа до отъезда Сапсана из Москвы, — Михаил поднялся с кресла, стараясь казаться невозмутимым возле красавицы, пахнущей влагой яблоневого сада после дождя, — позвони своему однокурснику, спокойно, как ни в чём ни бывало, назначь ему встречу в полдень у Пяти углов. Там есть уличное кафе под зонтиками на углу Рубинштейна и Загородного проезда. Если начнёт вонять, ты отвечать умеешь. Я слышал. Как там у Грибоедова? Ракету мне, ракету…

Дразня её благопристойностью, он стянул рубашку, стоя к ней спиной, зато лицом к зеркалу. Лена почувствовала внезапную слабость: плечи атлета, смуглая кожа, несколько продолговатых серебристых шрамов — следы пуль и ножевых ранений. Ни капли жира, ни грамма анаболического мяса. Таким же отлитым по античным образцам красавцем был Марк, когда они полюбили друг друга. Со второго взгляда. Первый был на совещании по экономической стратегии СНГ в здании-книжке у устья Кутузовского проспекта. Второй — в командировке в Архангельск, в губернаторской бане. С тех самых пор Лена в поездки в тропики не забывала захватывать шерстяные носки, вдруг, шквал и шторм в океане, а на крайний север — купальник.

На этот раз кураторы оставили для неё в номере пакет с «расходным реквизитом»: чёрные обтягивающие джинсы, мягкие серые кроссовки на липучках, водолазка цвета маренго. Надо же, угадали с размерами в яблочко! Сорок шесть, третий рост, обувь — тридцать шесть. Если бы Ленке в этот миг знать, как двое уже знакомых ей мужчин обсуждали эти параметры. «Скулы сводит, Саш… — Да уж, классика. У тебя губа не дура. Попробуешь, скажи. — Да пошёл ты!.. Женька не хуже. Ростом выше, а филейная часть такая же».

Необычно, строго, продумано. Хоть на выставку современных Дали. Серый акриловый кардиган крупной вязки до колен, красный платок с белым горохом из шифона. Отдельно лежал с виду обычный наушник с проводком, штекер которого вставлялся во все электронные приборы — от телевизора до смартфона. Наверное, это оправдано. Хотя серёжки-то тоже работают. Всё можно отслушать, услышать, передать вовремя кому надо. Кроме мыслей.

Лене отчего-то не хотелось спешить одеваться. Видимо, считала мысль. Сидя у зеркала трельяжа, она обвела кремом нижние веки, корректирующий карандаш скрыл след старого прыща и лишние мелкие родинки. Бронзовая матовая кожа после пары взмахов кисти стала практически безупречной. На губы надо бы нанести блеск… Какой они тут приготовили, клубничный?

Сильные руки обхватили её плечи. Надо же, снова подкрался как барс! Причём это не могло быть неожиданностью. Ждала чего-то такого…

— Ленка! — он развернул её лицом к себе, провёл большим пальцем по губам, обхватил обеими ладонями за голову, волнуя, гладя шею и затылок. Едва дыша, она тоже перестала контролировать, что творит, её руки сами легли на широкие мужские плечи, скользнули по грудной мышце, похожей на диск для штанги. — Послушай меня. Вчера была твоя работа, сегодня — мой черёд. Запомни. Буду рядом, даже если покажется, что меня рядом нет. Тебе только одно пожелание, требование, приказ. Не торопись. Делай всё так, чтоб мне успеть тебя просчитать и подстраховать. Всё делай как в замедленном кино. А если услышишь в наушник от меня «быстро», не рассуждай, делай, что говорю, включай турбо, поняла?.. И ещё. Хочу, чтобы ты знала. Чем бы ни закончился сегодняшний день. Ты самая лучшая. Таких как ты просто не бывает на этой планете. Я решился бы на большее, но не могу… Не имею права сейчас. Не хочу твоих слёз из-за меня.

Сколько человеку отмерено счастья? Оно пьянит, оно — как алкоголь. Кто-то разбавляет своё счастье водой быта по капле на всю жизнь, живя тихо и без особых событий, благополучно и благопристойно, и через такое счастье прорастает жизнь детей и внуков. Иные становятся на колени и слизывают с асфальта текилу из рюмки, разбитой пьяным мажором на Ferrari. Но есть и третий путь. Пусть изредка выпить бокал лёгкого красного вина. Счастья. До дна. И знать, что жизнь, наверняка, не до конца опорожнила твою бутылку. Только твою. Две бутылки можно с кем-то разделить. И будет то же счастье.

Их поцелуй длился всего несколько секунд. И целую вечность.

— Ленка, очень внимательно, очень осторожно, — спускаясь на лифте в полной экипировке, она слушала по мобильному телефону, засунутому в задний карман джинсов, через провод наушника, прикрытый водолазкой и броским платком, предстартовый инструктаж штаба операции. — Курсовая работа твоя отпечатана на машинке, в пакете. Отправляй на твою страницу в социальную сеть всю малозначимую чепуху, веди себя, как туристка. Когда появится объект, торгуйся, повышай ставки. Ты продаёшься, но дико дорого.

Через несколько минут стильная платиновая блондинка в алом платке в крупный белый горох села в троллейбус, направлявшийся вверх по Невскому проспекту. Билета на наземный транспорт у неё, естественно, не было. Сдачу у кондуктора с тысячной купюры ждала ровно до того момента, как ей было уже надо выходить. Дом компании Зингер с угла Малой Конюшенной улицы она сфотографировала на смартфон, что моментально вывесила в аккаунт социальной сети с дурашливой подписью на счёт строчек поэтических и прострочки подпушек. Причудливый декор дома книги напоминал модную жирандоль тех времён, когда без шляпок и перчаток приличные дамы даже нос на улицу показать не могли. Туристка вынула из кармана кардигана и нацепила на нос отливающие стрекозиным крылом солнцезащитные очки, вошла в Дом книги. Там она пробудет ещё примерно полчаса, эксплуатируя без жалости поисковую систему и дежурных консультантов.

— Пакет нужен? — на кассе магазина она выложила с трудом найденную библиографическую редкость. Путеводитель по Кингисеппскому району Ленинградской области. Высота над уровнем моря 32 метра, численность населения — десять с половиной тысяч человек. Всё это можно было найти в Wikipedia. Покупательницу, очевидно, интересовало нечто более глубокое. И теперь весь персонал первого этажа знал, что именно. Иван-город.

— Тринадцатый символ. Четырёхугольная крепость. Гениально, — в наушнике раздался одобрительный смех. — Не забудь перевернуть книгу.

В это же самое время учитель истории по диплому вкратце объяснит коллегам, что крепость на речке Нарве была основана в 1492 году в разгар Литовской войны повелением московского князя Ивана Васильевича. «И заложигиа град на немецком рубеже, против Ругодива города немецкого, на Нарове Девичьей горе на Спуде четвероуголен и нарече ему имя…». Река с трёх сторон защищала твердыню как естественная преграда. Согласно легенде, размещение её было определено с помощью ленты, сшитой из полос кожи с одной лошади. А одна из башен получила название Набатной. Вот вам и колокол, вот вам и единорог, вот вам и Иван. Гениально, Леночка.

— Уводит из Москвы. На эту голову надо надеть золотой шлем…

— Платиновый, Гриша. Она — платиновая блондинка. Индус, готов?

— Так точно, выдвигаюсь на точку. Страхуйте со стороны проспекта.

— Надо быть полным идиотом, чтобы сокровища помещать в крепость на границе с Эстонией. Тогда это Ливонский орден был или тевтонские рыцари, да? Я бы на их месте ни за что не поверил.

— Саня, не ворчи… Санкт-Петербург в ста верстах от границы. А Пётра Первого называть полным идиотом я бы остерёгся. Ленка знает, что делает.

Платиновая блондинка покружила у памятника Барклаю-де-Толли, на вытянутой руке сделала selfi и двинулась по нечётной стороне домов пешком сначала к скверу Екатерины II, где постояла минуты две и сделала книксен, после, вдоль здания Дирекции императорских театров к милому памятнику питерскому дворнику, после — через мост Ломоносова — к площади Пяти углов. Там, укрытая от проезжающих автомобилей витой решёткой с вазами, располагалась небольшая кондитерская с вынесенными на улицу под зонтики посадочными местами. Несмотря на прояснившееся небо, они пустовали. Но у единственной посетительницы моментально нашлась компания. Её уже ждал плотненький мужчина в изысканных очках в золотой оправе.

— Почему так? — спросил он, едва дама заняла место напротив. — Я хотя и позавтракал в Сапсане, аппетита не было после твоего фортеля. Вино какой страны предпочитаешь в это время суток — красное, белое?

— Рожу твою видеть не хотела, трёп слушать. Chantra, chantra pas. Споёт или не споёт. Знаешь, так французы крепостных отбирали для барских опер… Будьте любезны! Вы в чайниках подаёте? Эрл Грей. Две чашки.

— Ты принесла то, о чём мы договаривались, товарищ стажёр?

Лена вынула из пакета и положила перед ним на стол картонную папку с тесёмочками и типографской надписью «дело». Секунду подумав, к этому присовокупила ещё и пакет, предварительно вытащив книгу.

— Что такое?.. Ивангород. Любопытно. Его, кажется, шведы чуть ли не сразу отвоевали у московского князя, — с нажимом произнёс бывший историк.

— А ещё там был концентрационный лагерь в Великую отечественную. Мне, знаешь ли, в поезде было нечего читать. Вот и прихватила у кулера, кто-то выбросил, наверное, из китайских туристов.

Лена замолчала, дожидаясь, пока официант расставит на столике заказ — чайник, пару чашек, блюдечко с лимоном и круглые сушки с маком. Очки она так и не сняла, зато сидела в своей излюбленной позе — подбородок на ладони, локоть на столе. Однокурсник потянулся за чайником.

— Подождал бы хоть, пока заварится. В Лондоне тебя не поймут.

— Лёля, кончай изощряться, а? Понимаю, что ты мне вранья простить не можешь, даже тему диплома, что я у Шинкаря сдёрнул. Но ты сама хороша. Тебе просили передать, что за сведения о ключе заплатят как за мерседес.

— Тебе заплатят как за мерседес за сведения о том, в каком ключе я мои гипотезы выстраиваю, так? Извини, дружок, эквивалент изменился.

— Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь? Назови свою цену.

— О-ого… Сядь, гордая женщина, никогда ничего не просите. Особенно у тех, кто сильнее вас. Знаешь, что Гораев? Самое сильное человеческое чувство — это страх. И ты сейчас его испытываешь. Потому, что ты им уже не нужен. Им, твоим хозяевам, нужна я. А ты, сдаётся мне, долго не проживешь.

— Не боишься ли ты сама, детка, что с тобой перестанут по-хорошему? Ты ведь знаешь, где находится ключ, верно? А о сыворотке правды слышала?

— Знала бы, если бы его сама туда положила. А так могу всего лишь предположить. Всем нужно то, что у меня в голове. И это — моя гарантия. В здравом уме и твёрдой памяти я сама для вас всех — ключ. Без сывороток. Что на самом деле я знаю, я понятия не имею. Тронете неаккуратно, сосудик лопнет, ни лягушонка, ни Каа. Одна голая логика. Которая вам не помогла. Так что слушай меня внимательно. Горсткин мост через Фонтанку. Завтра ровно в полдень. В центре моста. И чтобы никого не было рядом. Замечу…

— Боюсь, ничего у тебя из этого не получится. Если заказчик за границей, в командировке, скажем. Просто скажи, чего требуешь.

— Пусть вернёт то, что отнял у меня за эти два года. Всё и всех. Для начала разговора. А потом я назову, сколько надо заплатить за моральный ущерб, — отчеканила платиновая кобра, глядя вербовщику прямо в глаза. — Жду сутки, начиная с этого момента. Ведь это твоему шефу по силам, верно? Внедорожник АМР. Один раз снял трубку — закрыта программа на радио. Ведь населению мегаполиса нельзя рассказывать в прямом эфире, как его на самом деле имеют. Какой благовидный предлог! Второй раз снял трубку — государственный служащий отправляется в бессрочную командировку в очень Среднюю Азию. Ведь нужно сделать так, чтобы Лена Кочетова была безоружна, сиротлива и не имела никаких опор. А потом, когда спросят, уже надо, чтобы сдалась сразу. Фраза каноническая. Хочу, чтобы сейчас, сию же секунду, мне вернули моего любовника? Старо, как мир. Я всё сказала, Гораев. Ты пей чай. Для тебя он уже заварился. А я подожду. Крепости.

— Лена, ты хоть понимаешь, кого пытаешься шантажировать?

Словно удар током, она почувствовала вибрацию в кармане джинсов, нащупала кнопку приёма звонка. Наушник ожил, зашипел. Бывший сосед по студенческой парте смотрел прямо ей в глаза. Не подать виду. Не подать! Кровь прихлынула к щекам. Это ничего, пусть думает, что я разозлилась.

«Реверс налево. Быстро», — голос напарника заглушал шум двигателя.

— Да пошёл ты, Гораев! Шестёркой был, шестёркой помрёшь. Идиот ты, а не аристократ духа! На побегушках у маньяка. А шефу своему передай, тому, что в чёрном внедорожнике, что его синий галстук в ромбик на общем фото с Карпенко храню как величайшую реликвию на память о величайшем предательстве. За чай благодарить не буду. Не пила, извини!

Реверс! Отодвинувшись назад вместе со стулом, она резко встала и пошла назад, мимо ограждавших кафе цветочных ящиков с пятнистыми листьями цветка «тёщин язык», самого популярного растения сберкасс и поликлиник. Обогнув угол дома, оказалась на узенькой, полной кафе и магазинчиков туристической улочке Рубинштейна. Реверс налево — это она сообразила моментально, умея водить машину. Куда руль, туда и поедут задние колёса. Осмотрелась. А дальше-то что?

Оглушительный рёв двигателя раздался со стороны Невского. Седок железного скакуна лишь на миг поднял забрало шлема. Она прыгнула ему за спину, и мотор взвизгнул, давая яростное ускорение.

— Лена!.. Ты книгу забыла. Вот ведь, мерзавка. Эй, официант, счет, — плотный мужчина лет сорока привстал, потом снова опустился на своё место и отпил из чашки медового оттенка напиток, дымящийся паром во всё ещё прохладном воздухе северной столицы. Секунда, и его гортань ожгло неистовой болью. Уже задыхаясь, он увидел сквозь синюю остроконечную мглу, наползавшую на глаза, как в направлении Технологического института по Загородному проспекту со скоростью пикирующего сапсана пронёсся, воя двигателем, блестящий чёрный мотоцикл. Поравнявшись с кузовом Газели, пассажирка зашвырнула в него скомканный серый кардиган и алый платок с белыми горошинами. Ближе к вечеру узбекская женщина, вышедшая замуж за русского водителя из фирмы по доставке клиентам мягкой мебели, грустно смотрела на своего господина, что, видимо, скоро заведёт вторую жену. Чем иначе объяснить найденную в его машине новую хорошую одежду?

После опасного маневра мотоцикла и хрипа, который издал мужчина за столиком, едва успевшая расположиться за столиками снаружи и внутри группа китайских туристов встревоженно залопотала, задвигала стульями, кто-то попытался сфотографировать улетающий чёрный метеорит. Ещё через несколько секунд ближе к входу во внутреннее помещение кондитерской полыхнуло огнём и полетела в белый свет мелкая нарезка болтов и гвоздей. Взрыв у Пяти углов оказался третьим фактическим терактом за неделю. Диверсию на пути Сапсана удалось предотвратить.


Глава 14
«Снизу текла река. Конца этой реке не было видно»

— Боже мой, боже мой… Что это было? — чёрная водолазка, косуха и шлем, запотевший изнутри от выступивших слёз, — мамочка, мамочка…

Лавируя между автомобилями, мотоцикл нёсся вперёд, а пассажирка физически чувствовала под своим левым локтем гулкие удары сердца того, к чьей спине она прижалась как испуганный ребёнок. Сделав странный маневр, Михаил перестроился налево, затем развернулся кругом и понёсся вбок по Социалистической улице. Притормозив лишь в начале чётной стороны домов по Правде, набрал код на пульте железной решётки и въехал в пространство между трёх зданий сразу, где вышагивал Страшила из сказки «Волшебник изумрудного города». Там среди белого ясного дня пятницы было безлюдно. Лена не слезла с заднего сидения, просто сползла. Села на лавочку, сняв с себя тяжёлый серебристый шлем. Обхватила голову руками. Судорожно сглотнула и облизала губы. Заплакать не получалось, а надо бы. Стресс.

Напарник вытащил из сумки бутылку воды, глотнул сам, протянул ей:

— Леночка, послушай меня. Есть два факта и два предположения. Факт первый, паршивый. Совершён теракт, погибли иностранные граждане. Это может вызвать серьёзный международный хай. Факт второй, ты невредима. Предположение первое. Найденная на месте взрыва книжка, что женщина с твоими приметами купила в магазине на Невском проспекте, на некоторое время рассредоточит силы нашего противника. Это отличный ложный след. Крепость, построенная по приказу великого князя, удобная версия схрона. Предположение второе. Если противник пошёл ва-банк, охота может начаться за тобой. Тебе просто необходимо вспомнить то, о чём ты забыла! Чего нет в тексте твоей курсовой работы, но что есть в твоей голове. Вспомни, кому и что ты о Via Dolorosa рассказывала, нигде это не фиксируя. И кто мог в это вцепиться! Я имею ввиду уже не только доктора Onde, но и третьих лиц. Друзей, корешей из Facebook, одноклассников, даже попутчиков в туристической поездке!

— Миша, — довольно спокойно сказала агент Гречанка, — чтобы понять это, мне необходимы хотя бы два часа спокойствия. Просто тишины. Побыть наедине самой с собой, если хочешь. Пока же мне кажется, что нас гонят как в компьютерной игрушке крысят по лабиринту. И сценарий, сценарий…

— Что сценарий? — насторожился её напарник — Ты о чём сейчас?

— Сценарий, Миша! Чувствуется почерк. Просто почерк. Нас ведут. Мы как в ролевой игре, как тебе это объяснить. Мы с тобой, даже полковник, мой бывший коллега с НТВ, все — в предлагаемых обстоятельствах. Ситуация с Via dolorosa создана искусственно. Нас вовлекли в эту игру как живые шахматные фигуры, понимаешь? Я это недавно почувствовала, утром сегодня. Миша, пойми… Такое ощущение бывает у актёров, когда им интересно сниматься в сериале, хотя они ещё не читали, что будет с их персонажами дальше. Не я играю, мною играют! По крайней мере, пока.

— Допускаю, у меня тоже было ощущение, что я как барбос на верёвке. Но что это всё значит, объясни не как понимаешь, как чувствуешь. Логика, есть в том, что ты говоришь.

— Миша, до меня только сейчас дошло. После того, как ты в третий раз прого