Екатерина Николаевна Островская - Прощание на Поцелуевом мосту

Прощание на Поцелуевом мосту 953K, 166 с.   (скачать) - Екатерина Николаевна Островская

Екатерина Островская
Прощание на Поцелуевом мосту

Все-таки они взяли этот банк. Хороший банк. Один из крупнейших в стране. Почти год обхаживали его, вернее, обхаживали руководство, и вот банк сломался. Точнее, сломалось руководство. И наконец вице-президент, отвечающий за регион, назначил встречу. Правда, он предупредил, что решает все равно московское начальство, а его попросили предварительно встретиться и обговорить условия.

– Еще не факт, что мы подпишем договор с вами, – предупредил по телефону вице-президент банка, намекая, что шансов у разыскного агентства очень немного.

Но Вера Бережная прекрасно понимала, что раз встреча назначена, то решение уже принято. Или почти принято: главное, самим не наглеть, выдвигая условия. После последних ДОС-атак руководство или служба безопасности банка наконец поняли, что в их систему залетал не случайный вирус, останавливающий банковские проводки, этот вирус выводит из строя банкоматы, уничтожает операционную систему и скачивает данные клиентов. А ведь еще год назад Вера звонила и предупреждала, что атаки будут продолжаться и целью будет именно этот банк. Тогда над ней просто посмеялись и отмахнулись. Но стало не до смеха, когда встали многие российские банки, и даже крупные торговые сети почти сутки торговали только за наличный расчет, терпя убытки и не обращая внимание на недовольство клиентов, выстраивавшихся в сумасшедшие очереди.

Тогда отбиться удалось: известная фирма, распространяющая свои антивирусные программы, справилась с задачей, что удивило главного помощника Веры – эксперта-компьютерщика Егорыча. Удивило не в том плане, что справилась, а в том, что справлялась с нехитрым вирусом так долго. Он потратил на это дело не больше пары часов, а потом обнаружил и источник заражения. А тот самый банк, по выражению Окунева, стоял на ушах и понес самые значительные потери.

Но когда в самом начале борьбы с первой атакой Вера позвонила в некоторые кредитные организации и предложила помощь, ей отказали. И отказывали не всегда в корректных выражениях. Потом кое-кто пытался обвинить фирму «ВЕРА» в создании и распространении компьютерного вируса. В офис даже нагрянули специалисты некоего управления, но после беседы с Бережной, и особенно с Егорычем, долго извинялись, а потом попросили Окунева консультировать их по мере необходимости. Он по доброте душевной согласился.

Но известный банк долго не шел на контакт. Пока наконец в его руководстве не поняли, что собственными силами не справятся.

На встречу с вице-президентом должна была пойти сама Вера Бережная, ее заместитель по финансовым делам и одновременно главный консультант по расследованию экономических преступлений помывочнойИлья Семенович Подольский и, конечно же, Окунев.

Подольский и Егорыч зашли в кабинет Веры, чтобы обсудить переговорную тактику.

– Окунев нас опозорит, – начал с порога Подольский и мрачно добавил: – Если вообще с нами начнут говорить.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Вера.

– Да, посмотрите на него! – возмутился Илья Семенович. – Он же одет как битник в шестидесятые. Джинсы потертые, бейсболка, майка с Микки-Маусами, стоптанные кроссовки… Мы же в солидную организацию идем. А там встречают по одежке.

– Вот потому-то банк в такой заднице, – парировал Егорыч. – И потом, один раз я их уже проконсультировал, и мой вид их не смутил, они даже денег мне предложили за помощь. Но я отказался.

– А вот это зря, – возмутился Подольский. – Предложили не тебе лично, а нашей фирме. Мы не благотворительная организация, мог бы…

– Закрыли тему, – подвела черту Вера и перевела взгляд на Окунева: – Егорыч, в чем-то Илья Семенович прав. Бог с тобой, что от гонорара отказался. Договора с банком все равно не было. Помог ты им, и молодец. Тем более что если бы не помог, то сейчас они не обратились бы к нам. Но раз в год можно и костюмчик надеть, когда в люди выходишь.

– И так сойдет, – сопротивлялся Окунев.

– Когда выходишь в люди с начальством, изволь выглядеть прилично, – продолжила мысль Бережная.

Егорыч тяжело вздохнул, но спорить не стал.

– У тебя костюмчик приличный найдется? – продолжила Вера.

Окунев ничего не ответил, только мрачно посмотрел в окно.

Вера поручила Подольскому отвезти коллегу в тот магазин, в котором одевается он сам, и подобрать что-нибудь классическое, строгое, без какого-либо намека на экстравагантность. Илья Семенович одевался именно так и выглядел всегда изысканно, готовый в любой момент хоть к встрече с руководством самого крутого банка, хоть к выступлению на коллегии министерства финансов.

Они уехали, через час Подольский позвонил и с негодованием сообщил, что их компьютерный гений отказался что-либо примерять, схватил какой-то пиджачок в клеточку, брюки и туфли, заявив, что к его галстуку, который хранится дома, это все подойдет.

– Хороший пиджачок хотя бы? – поинтересовалась Вера.

– В мелкую клеточку! – возмутился Подольский.

– Ладно, оставь его. Главное, чтобы Егорыч чувствовал себя комфортно.

К полудню следующего дня Вера и ее коллеги прибыли в офис банка. Он располагался в одном из исторических зданий в центре города. Поднялись на второй этаж в огромную приемную с лепниной на потолке и кожаными креслами для посетителей. Их сразу же провели в кабинет вице-президента. За длинным столом для переговоров сидели трое: сам вице-президент, который руководил всеми филиалами на Северо-Западе, начальник службы безопасности и какой-то специалист из Москвы из головного офиса. Московский специалист, едва увидев вошедших, вскочил и бросился обнимать и хлопать по спине Окунева:

– Филя!

Московский гость тут же смутился от собственной фамильярности и продолжил:

– Прости, Егорыч, сколько же лет не виделись! А мне все наши говорили, что ты в Штатах осел.

– Привет, Володька, – спокойно ответил Окунев, обнимая московского гостя в ответ.

Вице-президент смотрел на них с удивлением. Удивляясь даже не тому, что в его кабинете встретились старые приятели, а тому, что на Егорыче точно такой же пиджак, как на нем самом.

Начались переговоры. Веру спросили, какая у них будет стратегия защиты. она не успела ответить, потому что сразу включился Окунев:

– Лучшая защита – это нападение. Источник мне известен. Разрушить его трудов не составит, но это займет время. Я лучше позвоню ему и попрошу больше так не делать.

– Вы знаете, кто это организовал? – не поверил специалист по банковской безопасности.

– Кто организовал – не знаю, а того, кто исполнил, знаю хорошо. Зовут его Дерти Харри.

– Кто это? – не понял вице-президент.

– Грязный Гарри. Пару-тройку лет назад он атаковал электросети на Восточном побережье. Его вычислили, взяли, и с тех пор, я уверен, он работает по госзаказам. Он не на вас напал, а на Канадский королевский банк, который является вашим главным партнером. Так что вы, господа, просто под раздачу попали. А «Ройял Бэнк оф Канада» входит в десятку крупнейших в мире по капитализации, а по прибыли он вообще…

– Мы знаем, – сухо прервал его вице-президент. – Но как вы…

– Да это фигня, – отмахнулся Егорыч, – просто ваш главный партнер кому-то очень мешает на американском континенте. Он превосходит все американские банки по рейтингу надежности. Кому это понравится? Вот и пытаются с помощью Грязного Гарри сломать вашего партнера и вас заодно. Гарри-то я сниму с вас, только потом наверняка появятся другие хакеры. Впрочем, их я тоже смогу нейтрализовать. А в конце концов выявлю заказчика, и мы с вами нанесем такой удар… Мы им Сталинград устроим!

– Нет-нет! – воскликнул вице-президент банка. – Никаких ударов без нашего ведома. Мы с вами должны прийти к соглашению и совершить взвешенные действия. Наши юристы подготовили проект договора с вашей фирмой, ознакомьтесь и если все вас устроит, то я уполномочен подписать его от лица нашего банка. Кстати, вы не хотели бы открыть у нас счет? У нас есть специальная программа для привилегированных клиентов.

Долго обсуждали все детали, выпили кофе. Затем Вера уехала в офис, Подольский остался разговаривать со своим коллегой из банка, а Егорыч – с московским гостем, который оказался его бывшим сокурсником. Потом к их беседе присоединился и вице-президент: его очень интересовало, как господин Окунев сумел приобрести пиджак из эксклюзивной миланской коллекции.


Рабочий день еще не закончился и Вера разбирала бумаги, когда ее прервал сигнал селектора. Секретарь сообщила, что на проводе звонок из Москвы и женский голос интересуется, сможет ли госпожа Бережная переговорить с Дмитрием Захаровичем.

– С каким Дмитрием Захаровичем? – не сразу поняла Бережная, но тут же вспомнила и велела: – Да, соединяй!

– Вера Николаевна Бережная? – поинтересовался вкрадчивый женский голос.

– Да, слушаю вас.

Но вместо женского голоса в трубке зазвучал уже голос Иноземцева:

– Здравствуйте, Верочка! Сколько лет, сколько зим! Вы обещали связаться со мной, я ждал-ждал, не выдержал и звоню вам.


С Иноземцевым Вера познакомилась случайно. Они летели одним самолетом. Дмитрий Захарович был тогда главой одного из министерств и летел с помощником на экономический форум. Вера отправлялась тоже в Швейцарию, но по своим делам. Вера Иноземцеву понравилась, он вручил ей свою визитную карточку. Но звонить она не собиралась и уж, конечно, ничего не обещала.

– Вам жалко коробки «Ханки Баннистера», которую вы проспорили Софьину?

Прошло совсем немного времени с того дня, когда Вера, возвращаясь из Стокгольма, случайно оказалась на круизном судне, принадлежащем бывшему заместителю Иноземцева. Бывший зам, а ныне олигарх Софьин в тот день проводил в столице Швеции переговоры со своими деловыми партнерами и готовился вернуться в Россию. Встреча была неожиданной, но как будто подготовлена кем-то, кто планирует наши судьбы. Борис Борисович узнал Бережную сразу и предложил ей зайти на борт, услышав от Веры, что на ближайший авиарейс до Санкт-Петербурга билетов нет. Судно было практически пустым, если не считать труппы небольшого столичного театра, который спонсировал Софьин. Кто мог знать тогда, что круиз будет переполнен трагическими событиями, а сам Борис Борисович так и не доберется до родных берегов. Софьин погиб, но она прекрасно помнила его слова о том, что Иноземцев поспорил со своим заместителем на коробку коллекционного виски, что Вера вскоре с ним свяжется и будет просить о встрече.


Но теперь бывший руководитель Софьина звонит запросто и уверяет, что Бережная сама когда-то обещала ему позвонить. Разговор он начал непринужденно, но Вера, судя по всему, сбила его настрой.

И когда она упомянула о коробке проспоренного элитного алкоголя, Дмитрий Захарович растерялся, ожидая подвоха.

– Какого «Баннистера»? – почти искренне возмутился Иноземцев. – При чем тут мой любимый сорт виски? Я, правда, не совсем понимаю, о каком споре вы говорите.

– Но вы же поспорили с Борисом Борисовичем насчет меня…

– Чушь какая! Это Борька вам сказал? Так он наврал, как всегда, с три короба! Но что сейчас о нем? Нет человека, и нет проблем, как говорится. Печально, конечно, что с ним такое случилось, но…

– Так что вы хотели, Дмитрий Захарович? – спросила Вера. Не верила она, что Иноземцевым движет какой-то романтический интерес.

– Мне рассказали об обстоятельствах смерти Софьина и о вашем участии в этом деле, – начал Иноземцев. – Честно говоря, сначала не поверил, но люди, сообщившие об этом, весьма информированные, а потому не доверять им нет оснований. Я бы хотел встретиться и поговорить на эту тему.

Вера догадалась, что за этим предложением кроется какой-то подвох. Иноземцев давно уже не министр, и с Софьиным их связывали не только дружеские отношения, но и дела, общий бизнес.

– Где вы предполагаете встречаться? Я в Москву в ближайшее время не собираюсь.

– Зато я собираюсь в Питер, – сообщил Дмитрий Захарович. – Наша партия открывает там свое представительство. Вернее, уже открыла. Но активисты требуют моего участия в мероприятии – в какой-то организуемой ими акции. А я всегда иду навстречу чаяньям народа. Так что, можем увидеться через недельку?

Встречаться с Иноземцевым Вере не хотелось. Она раздумывала, как бы повежливее отказаться.

– Не верю я, что Борька кого-то там убил, – проговорил Дмитрий Захарович. – Не такой он человек, чтобы решиться на подобный поступок. Он трус по жизни, а трусы никого сами не убивают. Как он это сделал?

Вера усмехнулась. Наверняка он знает все детали, если получил об этом информацию от людей, которые предоставили ему номер служебного телефона Веры Бережной.

– Ножом, – ответила она. – Софьин убил свою бывшую свояченицу охотничьим ножом.

– Ужас! – вздохнул Иноземцев.

Но в его голосе Вера не услышала ни единой нотки сожаления.

– Жаль Борьку. – И как будто только сейчас вспомнил, он добавил: – А ведь у него были какие-то активы, движимое и недвижимое… Даже акции каких-то предприятий. Что с ними сейчас?

«Вот, значит, причина вашего интереса», – подумала Вера и переспросила:

– Вы имеете в виду акции принадлежащих вам предприятий?

– Принадлежащих кому? – наигранно удивился Иноземцев. Но понял, что притворяться нет смысла, и спросил: – Верочка, скажите, их возможно выкупить? Мне сообщили, что вы как-то связаны с фондом, которому они переданы в управление.

– Я думаю, что если будет предложена рыночная цена, то фонд не откажет вам.

– Вот и славненько. Думаю, нам есть о чем побеседовать, – заключил Иноземцев. – Через недельку встретимся и обсудим. Только не планируйте на это время других встреч. Если договоримся, то сразу и оформим сделку. Старые знакомые должны доверять друг другу.

Знакомство было шапочным. Просто несколько лет назад была встреча, за которой не последовало ничего, да ничего и не могло последовать.

Вера летела в экономклассе. Когда в Шереметьево самолет оторвался от земли, сидящая рядом с Бережной пожилая дама произнесла тихо, обращаясь не к Вере, а к спинке впереди стоящего кресла:

– Господи, хоть бы долететь…

– Боитесь летать? – обратилась к ней Бережная.

Женщина даже не повернула головы:

– Не то слово.

Ее трясло от страха, она закрывала глаза и тихо плакала, а потом у нее и вовсе прихватило сердце. Еще не прошло и получаса полета. Вера подбежала к стюардессе, и та спросила у пассажиров, есть ли среди них врач.

Врач нашелся, и как раз кардиолог. Пожилую женщину уложили на сиденья, а Бережной, из-за отсутствия мест в экономклассе, предложили продолжить полет в бизнес-классе без всякой доплаты.

В бизнес-классе летели всего двое мужчин. Еще молодых, но уже известных: один – министр экономического развития Дмитрий Захарович Иноземцев, а второй – его заместитель, Борис Борисович Софьин. С ними еще летела бутылка дорогого виски, из которой они время от времени плескали в свои стаканы с тающими кубиками льда янтарную жидкость. Мужчины оживленно беседовали и весело смеялись. Не прошло и пары минут после того, как Бережная стала их спутницей, к ней подошел сам Иноземцев и сказал, что у нее очень знакомое лицо. Дмитрий Захарович наклонился к ней совсем близко, глаза его блестели, и Вере стало понятно, чего он хочет на самом деле.

– Вы в прошлом году в Майами не отдыхали? – поинтересовался министр.

– Нет, – ответила тогда она.

– А на Сейшелах?

– Времени не было туда заглянуть.

– А кем вы работате?

Бережная задумалась – не признаваться же, что она майор юстиции, – и ответила:

– Финансовым консультантом.

– Так, значит, нам по пути. Мы тоже летим в Давос, на финансовый форум.

Он опустился в кресло рядом, а Софьин наблюдал за ними, готовый подойти в любой момент.

– Я не в Давос, а в Цюрих по делам, – раскрыла цель своей поездки Вера.

– По каким? – игриво поинтересовался Дмитрий Захарович.

– По служебным.

Он наклонялся к ней все ближе и ближе, пытаясь придать своему голосу проникновенное звучание, уверенный в своей красоте и неотразимости.

– Может, вам нужна помощь? – уже почти шептал он. – У меня большие возможности.

Вера задумалась, стоит ли принимать помощь от министра, расслабленного дорогим алкоголем, и задала встречный вопрос:

– Вы можете вытащить из «Цюрихер Кантональбанка» средства, заблокированные на счету моего клиента?

– Можем обсудить и этот вопрос, – вкрадчиво улыбаясь и почти прижимаясь к ней, шепнул министр. – За какие преступления заблокирован счет?

– Банк решил, что эти средства добыты незаконным путем, иными словами – вымогательством и взятками. Вы готовы позвонить прямо сейчас вице-президенту банка и договориться? Хотя боюсь, что после этого звонка вас в аэропорту будет встречать толпа журналистов с вопросами о ваших связях с русской мафией.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся Дмитрий Захарович и немного отстранился. – Ха-ха-ха, – продолжал веселиться он, отодвигаясь еще дальше.

И внезапно спросил, уже спокойно и серьезно:

– Виски с нами выпьете?

Тогда Вера отказалась. Но потом, когда из-за снегопада над Германией пришлось сесть в Мюнхене, она все же выпила с ними немного белого вина. За четыре часа нахождения в баре аэропорта поговорили о многом. Хотя Бережная больше слушала бахвальство молодых чиновников. И тогда узнала, что Дмитрия Захаровича, за несколько лет до этого назначенного заместителем министра, всесильный Березовский назвал Дезиком, и это прозвище крепко пристало к нему. Иноземцева теперь так называли все, и неизвестно, нравилось ли ему самому такое прозвище, но он не обижался. И вообще министр показался Вере веселым и беззаботным, уверенным в своих возможностях и в своем будущем.

А при расставании в аэропорту Цюриха, оставшись наедине, Дмитрий Захарович спросил:

– Вы серьезно можете решать вопросы со швейцарскими банками?

– Вообще-то я прилетела договариваться со швейцарской прокуратурой, – ответила тогда Бережная.

И она не соврала. Вере действительно нужно было помочь разблокировать счета маленькой швейцарской фирмы, на которые вдруг упали пятьдесят миллионов евро. Фирму открыл слишком самоуверенный российский коммерсант, для того чтобы закупить в альпийской стране крупную партию лекарств. Коммерсант рассчитывал оставить свою маржу у швейцарских гномов. Бережная согласилась помочь подследственному при условии, что он поделится с родиной, заплатив всю сумму налогов.

– Вы можете мне пригодиться, – шепнул при расставании Дмитрий Захарович.

Протянул ей визитку с золотым гербом, не отдавая, достал из внутреннего кармана пиджака золотую авторучку «Монблан майстерштук» и записал поверх российского герба номер телефона.

– Мой личный, – сказал он. – даже президент об этом номере ничего не знает, а следовательно, телефон не прослушивается.

Бережная посмотрела на визитку, на номер, а министр, воспользовавшись заминкой, стремительно наклонился и поцеловал Веру в щеку, не обняв даже.

– Я верю, что скоро мы увидимся, – тихо произнес он.

Больше они не виделись.


Прошла ровно неделя после телефонного разговора с Дезиком. Вера почти забыла о том звонке. Точнее, не вспоминала всю неделю, занимаясь своими делами, которых хватало с избытком. Иноземцев вновь так и не позвонил. Вероятно, акции ему не особенно нужны. А у нее сейчас хватает забот и без бывшего министра.

С тем крупным банком началось взаимовыгодное сотрудничество. Попыток взломать его защиту больше не было. А через несколько дней «Ройял Бэнк оф Канада» попросил прислать русского специалиста для обмена знаниями с их специалистами.

– Мне их знания не нужны, – отказался Егорыч, понимая, чего от него хотят на самом деле.

Канадцы настаивали, обещали совершенно сумасшедшее вознаграждение, но Окунев объяснил, что за границу ехать не собирается по той причине, что его тут же сцапают янки, находись он хоть в Финляндии, хоть в Восточном Тиморе.

– У меня каждое утро начинается с того, что я выбрасываю свое имя из базы ФБР, – сообщил он. – Я выброшу, а они снова вносят. И ведь им не надоедает.

Но обучить группу канадских товарищей он согласился удаленно, не выходя из дома. Вел мастер-класс по скайпу. Канадцы оплачивали его услуги щедро, средства поступали на новый счет агентства «ВЕРА» немаленькие. Бережная предложила такому ценному сотруднику хорошие премиальные, но Егорыч отказался. А когда Вера намекнула ему на персональный служебный автомобиль с водителем, он и вовсе замахал руками:

– Вот только не это. Мне в метро лучше думается, а с машиной я стану ленивым, толстым и никому не нужным. Хотя…

Он замолчал, и Бережная обрадовалась: неужели компьютерный гений сломался и у него появились потребности? Когда-то это должно было случиться, а то живет один, не испытывая хотя бы малейшей тяги к праздным развлечениям, отказывая себе в посиделках с друзьями, которых у него вообще-то и нет – разве что Петя Елагин. Да и тот такой же – некурящий, без семьи и даже без любимой девушки.

– Хотя, – повторил Егорыч, – возьму у вас немного. Тысяч десять баксов.

Он поднял глаза к потолку, вероятно, пытаясь там увидеть более точную сумму, и тут же продолжил:

– Десять, пожалуй, многовато. Нужно девять тысяч семьсот сорок долларов. Это на новую технику. У нас в конторе железо устарело.

Перед сном Вера посмотрела по «Евроньюс» мировые новости и уже собралась выключить телевизор, но зачем-то стала щелкать пультом, переключая каналы, попала на спортивный, не собираясь на нем задерживаться, но появились титры с фамилиями боксеров, участвующих в поединке. Показывали бой кубинца Олесьело с американцем Джексоном. Оба боксера были темнокожими, и различать их было бы сложно, но на кубинце были трусы в цветах кубинского флага. В другое время Вера не стала бы тратить время на бокс, но Олесьело был не совсем чужой для нее. То есть, конечно, он был абсолютно незнакомый и посторонний человек, но совсем недавно права на него приобрел покойный ныне Борис Борисович Софьин, предполагая, что выгодно вложил деньги. Теперь Софьина нет на свете, а молодой кубинец выступает и выглядит вполне жизнерадостным.

Комментатор сообщил, что кубинца на самом деле зовут Гильермо Антонио Марти, но у него такой мощный удар, что его прозвали «Привет, небеса», как переводится его прозвище «Олесьело» на русский.

Вера решила посмотреть бой. Джексон сразу пошел вперед, а молодой кубинец отступал, причем делал это грамотно, американцу не удавалось запереть противника в углу. Джексон бил, но попадал по воздуху: Олесьело или уходил от удара, или нырял под выброшенную вперед руку соперника и снова уходил. Бой проходил в Атлантик-Сити, и зал неистово поддерживал своего. В самом конце раунда американец решил реализовать свое преимущество в силе – он был мощнее противника и ударил прямо и наверняка. Но тут же сам закачался от встречного удара, а второй – уже боковой – удар помывочнойуложил его в глубокий нокаут.

Судя по всему, Борис Борисович был прав, когда радовался удачному приобретению. Камера показала зал, в котором бешено ликовали представители достаточно большой кубинской диаспоры, но все равно почти все пораженные зрители молчали. Диктор напомнил, что Джексон, по версии Всемирной боксерской ассоциации, является девятым номером, но теперь уже наверняка вылетит из первого десятка, так как вряд ли сможет провести в ближайшее время следующий бой.

Крупным планом показали седовласого негра, который следил за происходящим на ринге сурово и внимательно. Появилась строка – «Дон Кинг». Это был тот самый промоутер, о котором рассказывал Софьин и которому в дальнейшем он хотел перепродать права на молодого кубинца.

Вера выключила телевизор, подумала о том, знает ли Танечка Хорошавина, ставшая по факту наследницей покойного олигарха, что в числе теперь уже ее активов есть и такой замечательный темнокожий красавец. Хотя суд признал законным наследником ее пятилетнего сына, отцом которого являлся Борис Борисович, но управлять наследством, так нежданно доставшимся ребенку, Танечке никто не запрещал. А поскольку сама она не хотела даже прикасаться к огромным деньгам, то попросила Бережную как-то распорядиться всем этим богатством. Был организован фонд помощи актерам, проводились фестивали, выплачивались премии и стипендии.

Запиликала мелодия мобильного телефона. Вера посмотрела на экранчик: ее вызывал Окунев. Так поздно он мог звонить только по очень важному делу.

– Что случилось? – спросила Вера.

– У меня новости лезут на компьютере постоянно. Только что прочитал, что в Петербурге минуту назад убит известный политик Дмитрий Захарович Иноземцев.

– Фейк, – уверенно опровергла Вера. – Как это может быть: только что убили, а его уже опознали и даже сообщили на весь интернет?

– Возможно и фейк. Но тут официальное сообщение появилось, в котором дословно говорится, что в центре Петербурга в районе Театральной площади застрелен видный политический деятель… И так далее.

– Ты можешь выйти на камеры уличного наблюдения?

– Уже включил обзор Театральной площади. Вижу саму площадь, вход в театр, вход в консерваторию. Людей немного, но все вроде спокойны.

– Перезвоню, – сказала Вера, прерывая разговор, и тут же стала набирать другой номер.

Евдокимов ответил не сразу. А когда ответил, был явно недоволен тем, что его тревожат среди ночи.

– Ты чего звонишь? На часы смотрела? Половина первого уже…

– Иноземцева на Театральной площади застрелили. Ты что-нибудь слышал? – сразу взяла его в оборот Вера. – Ты же у нас начальник управления следственного комитета.

– Какого Иноземцева? Того самого? Чушь полная! Он же в Москве.

– Он собирался приехать и даже договаривался о встрече со мной.

– Бережная, это бред! Дай мне выспаться как следует. Убийствами я в служебное время занимаюсь. Тебе, кстати, от Риты привет. Ты и ее тоже разбудила.

Вера сбросила вызов и вновь приняла звонок Егорыча:

– Что-то очевидно случилось. Едут полицейские машины с мигалками. Люди потянулись в сторону Поцелуева моста. Но там камеры нет. То есть должна быть, и не одна, но не работает почему-то. Вместо изображения рябь на экранах.

– Полицейскую волну можешь перехватить?

– Уже сделал. Уже прослушиваю. Только что передали, что на мосту была стрельба и есть труп. Но кто убит – не сообщают.

– Проверь источник, разместивший первое сообщение, – приказала Вера.

– Это в твиттере было. Я и сам удивляюсь, как так оперативно кто-то выложил.

– Проверь кто!

– Попробую, – ответил Окунев и вдруг радостно воскликнул: – О, уже план «Перехват» объявили! Говорят, что убийца скрылся на седане серого цвета в сторону Васильевского острова или Дворцовой площади. Дураки они, что ли, эти убийцы? И там, и там – мосты, так что их скоро перехватят.

– Убийцы наверняка все предвидели: они поменяют машину, – рассуждала Вера. – Скорее всего, их поджидает другой транспорт, так что на Васильевский они в любом случае не пойдут. Свернут на Большую Морскую или в переулок Якубовича, а оттуда на какую-нибудь тихую улочку, вроде Почтамтской, и там пересядут. А потом направятся по Вознесенскому или по Гороховой в сторону, противоположную мостам и возможному перехвату. Да еще мимо здания городской прокуратуры проскочат. Поиздеваются таким образом. Время еще есть, заблокировать все улицы так быстро невозможно… Ладно, Егорыч, следи за всем. Мне Евдокимов уже названивает.

Она приняла вызов:

– Да, Иван Васильевич, проснулся? Готов работать?

– Откуда ты узнала об убийстве? – мрачно поинтересовался полковник юстиции.

– Из твиттера.

– Так не бывает, – усомнился Евдокимов. – Тело еще не остыло, а уже по радио объявили. То есть по этому твиттеру. Но убийство и в самом деле случилось. И хуже всего, что первыми на место примчались фээсбэшники. Их дежурная машина случайно проезжала мимо. Они полицейских не подпустили, потребовали организовать оцепление. Все подъезды к Поцелуеву мосту с обеих сторон Мойки сейчас перекрывают. Как-то все подозрительно быстро разворачивается. Сейчас еду туда, но боюсь, что этим делом, учитывая личность погибшего, будет заниматься госбезопасность. Но, с другой стороны, с них и спрос будет. Вера, а к тебе просьба: ты же человек независимый – если что узнаешь, сообщай не им, а прямо мне.

Вера тоже хотела поехать на место преступления, но поняла, что делать там нечего. Ее, разумеется, не подпустят. Наверняка даже Евдокимов там будет лишь сторонним наблюдателем.

И вообще, как на этом мосту оказался Иноземцев? Почему не связался с ней, как обещал? Когда приехал? Почему был без телохранителей?

Бережная задумалась, а потом придвинула к себе лежащий на прикроватной тумбочке ежедневник и, открыв его, записала: «Сомнение первое – без телохранителей».


Действительно странно, ведь Софьин утверждал тогда на борту своего судна, что его приятель без личной охраны никуда не выходит. А если убит он один, значит, его никто не прикрывал. О раненых тоже никаких сообщений, Егорыч бы сказал. Иноземцев что, был один в чужом городе? Вышел ночью прогуляться?

Вера снова включила телевизор, нашла круглосуточный новостной канал, по которому как раз пустили спецвыпуск про это убийство:

– По непроверенным данным, в центре Санкт-Петербурга менее получаса назад был застрелен бывший министр, а теперь видный деятель оппозиции Дмитрий Захарович Иноземцев.

Позвонил дежурный по офису, сообщил, что прослушивает полицейскую волну и у него сложилось впечатление, что Иноземцев был не один. Сообщается о какой-то девушке, которая все видела. Девушка в шоке, но смогла рассказать, что выстрелили шесть раз. По словам дежурного, эксперты находились уже на месте, но свои предположения о ранениях высказывали не они, а находящиеся на месте преступления полицейские, которые передавали друг другу свои впечатления.

Опять позвонил Егорыч:

– Сообщение появилось буквально через минуту после выстрелов. В твиттер возможно выйти очень быстро, значит, тот, кто сообщил об убийстве, был рядом, видел, как все произошло, и сразу понял, кого убили. Как будто заранее знал.

Вера об этом уже думала.

– Егорыч, если сообщение появилось через минуту… За эту минуту убийцы уже скрылись, и свидетель, вполне вероятно, не видел их. Давай включим отсчет времени, чтобы понять, как свидетелю хватило минуты на то, чтобы во всем разобраться. Начинай!

– Да уж лучше вы, – замялся Окунев. – Вы следователь, а я просто…

– Тогда слушай меня и подсказывай. Предположим, некий случайный человек увидел, как стреляют. Притормозил, если он ехал на машине, дождался, когда скроются киллеры, потом подошел, посмотрел, кто жертва, и тут же вышел в сеть? Но тогда бы он сообщил, как это произошло, что и кого он видел… В минуту вряд ли бы уложился. Теперь предполагаем, что убийца или убийцы уже скрылись и самого преступления он не видел… Но, увидев труп, нормальный человек как минимум будет растерян, чтобы сразу хвататься за телефон, входить в Интернет, открывать свой аккаунт и набирать новость. Не успеть! Мог, конечно, кто-то увидеть из окна… Но из окна не опознаешь наверняка, кого убили. Как с расстояния определишь: Иноземцев это или просто одинокий мечтатель лежит на мостовой.

– Вот и я о том же, – согласился Окунев. – Сейчас пытаюсь отыскать автора поста, но аккаунт открыт недавно и никакой активности на нем не проявлялось. Сейчас, правда, посыпались посты и перепосты: «Преступная власть зверски расправилась с самым лучшим представителем оппозиции…», «Убита надежда России на светлое будущее…», «Россия во мгле…» и тому подобное. Зайдите в интернет, Вера Николаевна, посмотрите сами. А я вам перешлю записи наружного наблюдения. Момента убийства там нет, зато есть, как Иноземцев с дамой идут по улице Глинки, а потом по улице Труда. Возле Поцелуева моста, как я уже сказал, камеры не работают. И он пропадает из поля наблюдения. Единственно, что удается разглядеть, – на Поцелуевом мосту стоял и сейчас стоит большой автомобиль. Увеличив максимально изображение, я понял, что это эвакуатор. Но он не может быть оставлен посреди узкого мостика… Значит, и водитель был там. А водитель – это свидетель.

– Эвакуатор? – удивилась Вера.

И сразу записала в ежедневник: «Сомнение второе – оставлены свидетели».

– Свидетель, – повторила она вслух. – То есть ты хочешь сказать, что убийцы, совершив свое дело, даже не поинтересовались, видел ли кто их? Почему не ликвидировали водителя эвакуатора, который наверняка все видел? К тому же, как я понимаю, свидетелей несколько. Иноземцев был не один.

– С девушкой, – подтвердил Егорыч. – С девушкой в длинном белом плаще. Когда искал их на видео, то только на ее плащ и ориентировался. Она как маячок для меня была, потому что Иноземцев в серой курточке терялся в бледном свете фонарей, особенно при удаленном просмотре. А белый плащ издалека заметен.

– То есть, по крайней мере, двое живых свидетелей у нас имеется… – не спросила, а как бы для себя самой произнесла Вера.

– Не у нас. У них – у следователей, – поправил Егорыч. – И водителя, случайно оказавшегося там, и девушку, которая, вероятно, не случайно шла под ручку с известным человеком, никто и не пытался ликвидировать. Непрофессионально как-то, вы правы. Вот, кстати, еще одно подтверждение. Новое сообщение. Было сделано шесть выстрелов, и все в Иноземцева. Все выстрелы в спину.

Вера, продолжающая держать авторучку, записала: «Непрофессиональный киллер».

– Про шесть выстрелов я уже знаю, – произнесла она, еще не закончив писать. – А теперь предположим, что стреляли из «ПМ». Там обойма на восемь патронов. Еще один можно держать в стволе. Но всего было произведено шесть выстрелов. Возможно, что два-три промаха все же было. И кто же выложил в сеть информацию? А еще удивляет: почему киллер посчитал свою задачу выполненной и даже не произвел контрольный? И не побеспокоился о том, чтобы его никто не мог опознать. Знать бы, с какого расстояния он стрелял.

– Полицейские как раз говорят об этом, – сообщил Окунев. – Убийца начал стрелять с шести-семи шагов, а последние выстрелы произведены шагов с трех.

– Вообще, шесть метров – это не расстояние, с которого промахивается мало-мальски умеющий стрелять человек, – отметила Вера. – Но мое первое впечатление такое, будто ночной стрелок не очень хорошо владел оружием и не представлял, что надо делать. Или операция была спланирована неумело, или он очень спешил. Убийца просто подошел на достаточно близкое расстояние и начал стрелять. Ни одного попадания в голову, нет контрольного выстрела. Опять же, оставлены живые свидетели…

«Сомнение четвертое, вытекающее из третьего…»

– Что? – не понял Окунев.

– Да это я для себя записываю, – объяснила Бережная. – сомневаюсь я, что киллеры стреляют плохо.

– Да, все это странно, – согласился Окунев.

– И еще: почему именно в этом месте не работали камеры уличного наблюдения? – напомнила Вера. – Как их можно было отключить? Я не верю, что это случайное совпадение. Следствие не поверит тоже.

– Самый простой способ вывести из строя сами камеры – повредить их или перерубить кабель. Но камеры установлены высоко, и, чтобы их испортить, надо на чем-то подъехать.

– Когда они перестали работать?

– Где-то за час. Я зашел на центральный городской пульт, там такая информация.

– Ты говоришь, на мосту стояла машина… – вспомнила Вера.

– Точно, автоэвакуатор! С него вполне возможно достать до камер. Или с машины, которая была установлена на эвакуаторе, – ответил Егорыч и спросил: – Вы смотрите телевизор? Только что началась прямая трансляция того, что сейчас происходит на Поцелуевом мосту.

Вера прибавила звук. Что-то вещал репортер. Полицейское оцепление сдерживало толпу. Фонари светили ярко, но окна ближайших домов были темны.

– Уже и цветы несут, – непонятно, то ли удивился, то ли обрадовался Окунев. – Откуда они узнали? Или специально готовились?

– Почему окна не горят? – поинтересовалась Вера.

– С одной стороны – здание бывших морских экипажей, но там давно нет казарм, что сейчас в нем – не знаю. С другой стороны – расселенный дом. Еще одно здание – офисное, вряд ли в нем был кто-то ночью, кроме поста охраны при входе. Жилое получается только одно, но время позднее, и вряд ли кто-то смотрел в окно.

– Там, наверное, уже дежурные участковые ходят по квартирам и опрашивают, – предположила Вера. – Но даже если и найдется свидетель, он ничего ценного не сообщит. Что он мог увидеть с такого расстояния? Только как машина уезжала.

На экране крупным планом показали тело. Куртка была приподнята, на обнаженной спине виднелись пулевые ранения. Крови было немного.

– А его что, переворачивали? – удивился Егорыч. – Почему тело на боку?

Вера и сама удивилась.

– Если он был мертв к моменту прибытия экспертов и врачей, то трогать его не стали бы. Переворачивали в случае, если бы потребовалась медицинская помощь. А если человеку стреляют в спину, то падает он головой вперед, уж никак не на бок.

И записала в ежедневник: «Сомнение пятое – тело лежит на боку».

Теперь показывали взволнованную толпу.

– Мне показалось или нет, что на самой куртке нет следов от попадания пуль? – засомневалась Вера.

– Наверное, показалось, – ответил Окунев. – Но если честно, то не видно было. Кто-то куртку задрал.

– Эксперты приподняли, чтобы осмотреть раны. А вообще, странно все это. Место убийства будто бы специально выбирали. Кто-то заранее вывел из строя камеры, очевидно, зная, что Иноземцев здесь пойдет. Но вряд ли Дмитрий Захарович выкладывал в Сети свои планы и расписание по минутам, где он будет находиться и куда пойдет. И непонятно, куда он направлялся ночью пешком…

– Возможно, шел смотреть с девушкой, как разводятся мосты. Может быть, он романтик? – предположил Окунев. – Но до Невы не дошел, хотя оставалось всего ничего шлепать.

– Кто-то их поджидал или следил за ними, – продолжила Вера. – А на девушке был заметный белый плащ, который виден издали. Словно она специально надела его для удобства преследователей…

– Плащ модный, погода позволяет, – сказал Егорыч, – что в этом особенного?

– Возможно, – согласилась Бережная.

Но в ежедневник записала: «Сомнение шестое – белый плащ как маячок». И сказала в трубку:

– Продолжай наблюдение, а я сейчас попытаюсь разузнать что-нибудь про спутницу Иноземцева.


Вера набрала номер Евдокимова. Он долго не брал трубку, а когда, наконец, ответил, быстро произнес: «Я очень занят» – и сбросил вызов.

Очевидно, полковник уже находился на месте преступления. От расследования его комитет не отстранили. Возможно, на начальном этапе службы будут взаимодействовать и потом решат, что убийство Иноземцева, к примеру, теракт, и дело полностью передадут в ФСБ.

Вера вновь позвонила Окуневу:

– Можешь отследить все звонки, совершенные из этого района сразу после убийства?

– Могу, конечно, но это ничего не даст. Преступник, как я понимаю, должен был доложить заказчику об исполнении. Только вряд ли он звонил со своего номера и, уж конечно, не с места убийства. Он же не идиот. Наверняка отъехал подальше. А еще аппаратом воспользовался, приобретенным с рук, и сим-картой, купленной по серой схеме. А потому вычислить его таким образом, скорее всего, не удастся. Хотя он мог никуда и не звонить, куда проще подготовить сообщение для твиттера и одним нажатием кнопки отправить его. Тогда тут же об убийстве узнают многие, в том числе и заказчик, которого исполнитель, вполне возможно, и не знает лично. Это стопроцентная возможность для заказчика остаться в стороне.

– Ты прав, Егорыч, – ответила Вера. – Но ведь как-то они договорились. Кто-то передавал аванс, кто-то должен передать оставшуюся часть. Не думаю, что киллеру отдали сразу всю сумму. Должна быть у них какая-то встреча, например убийцы и посредника.

– А могли безналом? – оживился Егорыч.

– Не думаю. Сумма наверняка немаленькая. Это могут отследить, и преступнику надо будет объяснять, в случае чего, налоговой или банку, откуда и за что к нему пришли эти деньги. Так что только наличный расчет. Аванс могли передать самым примитивным способом, как в кино, через камеру хранения на вокзале… Хотя на вокзалах сейчас везде камеры. Но они могли что-то придумать. Посредник должен быть. А насчет твиттера ты правильно думаешь. Надо искать того, кто разместил пост. Возможно, найти номер телефона, с которого кто-то зашел в интернет через минуту после убийства.

– Уже нашел. Официально этот номер ни за кем не числится. Серая схема, о которой я говорил.

– Продавца номера все равно найти можно. Сбрось мне все данные. И ложись спать, Егорыч, четвертый час.

– Как четвертый? – удивился Окунев. – А я смотрю на экран: народу возле моста все больше и больше. Откуда столько зевак, которым спать не надо и на работу с утра не бежать?

– Думаю, что это сторонники Иноземцева. Те, кто собирался голосовать за его партию на ближайших выборах в Думу. В нашем городе, согласно социологическим опросам, таких около пятнадцати процентов. В столице чуть больше. По стране Иноземцев, конечно, был не так популярен, но в Думу представители его партии прошли бы однозначно. Некоторые оптимисты уверяют, что они стали бы второй думской фракцией.

– Партия гражданского большинства, – вспомнил Егорыч. – Их сразу стали называть «гебистами», были даже предложения изменить название.

– Мне кажется, что Иноземцева это мало волновало: он был человек веселый.


Вера выключила телевизор и легла в постель. Но долго не могла заснуть: перебирала в памяти все, что узнала о сегодняшнем ночном преступлении, пыталась разобраться, объяснить себе. Дело не представлялось ей особенно сложным, потому что есть свидетели, есть автомобиль, который использовали преступники. Если он еще не обнаружен, то будет найден в самые кратчайшие сроки, потому что машина неоднократно попадала в объективы камер, известен номер, и почти наверняка уже известна даже внешность тех, кто сидел на передних сиденьях, а если задние стекла не тонированы, то и остальных, находившихся в салоне, тоже можно опознать. Автомобиль найдется неподалеку от места убийства, и эксперты обследуют его на предмет обнаружения отпечатков.

А еще есть девушка, показания которой, вероятно, многое прояснят. Наверняка те сомнения, которые появились у Веры, возникли и у следователей. Девушка уже дала показания, и большая часть этих странных фактов найдет свое объяснение. Хотя если спутница Иноземцева видела, как убивают ее друга, вряд ли сможет отвечать на обращенные к ней вопросы. Да никто и не будет ее опрашивать сразу, среди ночи к тому же.

То, что она сама записала в ежедневник свои сомнения, напомнило Бережной ее работу, когда она начинала свой путь в Следственном комитете. Она даже схему рисовала на огромном листе, прикрепленном кнопками в их общем кабинете с Евдокимовым. Делала это по примеру персонажей американских детективных фильмов. Иван Васильевич, а тогда просто Ваня, смеялся над ней. В то время она была начинающим следователем, а он – умудренным опытом сотрудником, который даже в мыслях не мог представить, что когда-нибудь может стать начальником городского управления. Но теперь Евдокимов на генеральской должности, а она руководит успешным разыскным агентством и командует не только следователями, но и опытными оперативниками, которых в полиции явно недооценивали.

Вера заснула, и разбудил ее телефонный звонок. Спала она крепко, без снов. Просто закрыла глаза, а уже утро – восемь часов. Обычно она просыпалась гораздо раньше.

– Не спишь? – поинтересовался Евдокимов. – А я вот вымотался за ночь – вообще глаз не сомкнул. Надо бы домой, отдохнуть немного, но днем какой отдых?

– Машину нашли? – сразу спросила Вера.

– Нашли. Загнали ее в один из дворов на Почтамтской. Жильцы, естественно, ничего не видели и не слышали ночью. Отпечатков тоже нет. То есть парочку смазанных нашли, но они неопределяемые.

– К тебе можно подскочить?

– А смысл? Вот если бы у тебя было бы что, то обсудили бы, как в былые годы. А впустую встречаться не хочу – устал.

– Может, я на что и сгожусь, – настаивала Вера.

– У тебя есть что-то? – насторожился Евдокимов. – Говори прямо.

– Ты принадлежность телефонного номера установил?

– Какого номера?

– С которого убийца или его сообщник вышел в твиттер и сообщил о выполнении задания.

– Этим ребята из госбезопасности занимаются. Может, чего и установили уже. Но мне они не докладывают.

– Иван Васильевич, ты же знаешь: не сделаешь сам – не сделает никто. Кроме того, у тебя никаких сомнений не возникло по этому поводу?

– А какие у меня должны быть сомнения? Есть тело – есть дело. Убит известный человек, характер его смерти криминальный. Это заказное убийство, не бытовуха же. Госбезопасность сразу вцепилась. Меня толком даже к трупу не подпустили.

– Ты в курсе, что я была знакома с Иноземцевым? – спросила Вера.

– Откуда? – удивился Евдокимов.

– Не скажу, что это близкое знакомство. Мы летели в одном самолете, потом была вынужденная посадка в Мюнхене, в аэропорту вместе четыре часа провели. Иноземцев мне оставил визитку со своим личным номером и разрешил звонить, но так разрешил, как будто потребовал. А неделю назад сам позвонил и сообщил, что собирается в Петербург, придумал даже тему для встречи, чтобы меня заинтересовать. Я-то не давала ему своего номера, но он для чего-то узнал его.

– Ну и…

– Подъеду и расскажу, что думаю по этому поводу.

Евдокимов некоторое время молчал, размышляя, а потом все же согласился:

– Приезжай.


Они сидели в кабинете полковника Евдокимова. Иван Васильевич рассказал, что камеры уличного видеонаблюдения перестали работать, так как кто-то намеренно вывел их из строя. Вечером проходила машина якобы ремонтной бригады, занимающейся уличным освещением: проводами, лампами на столбах. Ремонтники повозились недолго и убыли. Тогда камеры и перестали работать. Потом на мосту у автоэвакуатора заглох двигатель. За несколько минут до того, как появился Иноземцев с девушкой.

– Что за девушка? – поинтересовалась Вера.

– В каком смысле? – изобразил непонимание Евдокимов. – Ты же понимаешь, что я не имею права раскрывать ее личность.

– Симпатичная хоть?

– Может быть, но моей Рите в подметки не годится. Самое противное, что эта девица отказалась отвечать на вопросы! – раздраженно поморщился Евдокимов. – Сказала, что ничего не видела. Внезапно услышала выстрелы, зажмурилась от страха. Даже кричать не могла, голос пропал. А когда открыла глаза, Дмитрий Захарович уже был мертв. Испугалась, что сейчас в нее выстрелят…

– И тут же зажмурилась снова?

Евдокимов молча кивнул.

– Ну что же, бывают такие впечатлительные девушки, – заметила Вера. – А водитель автоэвакуатора оказался таким же нервным?

– Еще хуже! Его словно парализовало от страха. Он там случайно оказался: у него на повороте с моста якобы заглох двигатель. Повторяет только, что он чудом выжил, потому что убийца, скорее всего, думал, что в кабине никого нет. А он сам ничего не видел и не слышал. – Евдокимов хлопнул ладонью по столу. – Было, по крайней мере, шесть выстрелов, а он говорит, что не слышал! Уверяет, что слушал музыку в наушниках.

– И ты веришь? – удивилась Вера. – Заглох двигатель автоэвакуатора, на котором он доставлял транспортное средство нарушителя на штрафную стоянку. А водитель, вместо того чтобы вызвать техпомощь, сидит и слушает музыку.

– Он говорит, что хотел вызвать, но там никто не ответил. Решил перезвонить позже, но почти сразу произошло преступление.

– Сколько времени он стоял там?

– Уверяет, что не больше двадцати минут, а может быть, и того меньше. Он не засекал.

– Но музыку слушал, вместо того чтобы вызвать техпомощь. Машина потом завелась? Проверили показания?

– Да, вроде.

– Тебе это не показалось странным? Ты проверил наличие наушников и музыки?

– Вера! – возмутился Евдокимов. – Конечно, я все проверил.

– Сколько лет меломану?

– Сорок один.

– Эксперимент еще не проводили? Пусть кто-нибудь из твоих людей наденет наушники, а возле кабины шесть раз выстрелят. Слышно будет? Я думаю – да. Кстати, сколько отстреленных гильз обнаружили?

– Пять. Шестая, судя по всему, в Мойку улетела.

– Вместе с седьмой и восьмой, я думаю. Если в обойме оставались еще патроны, почему не было контрольного и жива до сих пор эта девушка? Как ее зовут?

– Ты же знаешь, я не могу раскрывать. Ведется следствие.

– Не можешь так не можешь, – пожала плечами Вера. – Сегодня узнаю из газет. И еще один вопрос: ты лично занимаешься этим делом?

– Пока я еще не занимаюсь. Просто поприсутствовал. А вообще, ты же знаешь, не могу без работы. А бумажки перекладывать с места на место – не по мне.

– Отвыкай, ты же уже большой начальник, – усмехнулась Вера. – Так все-таки как девушку зовут?

Иван Васильевич промолчал, вздохнул и сделал попытку уйти от ответа:

– Главное, название у моста, как издевательство, – Поцелуев. Мне уже позвонили и сообщили, что в каком-то интернет-издании появилась статья под названием «Прощальный поцелуй».

– О чем хоть?

– А я знаю? Наверное, про то, как власть уничтожает лучших.

– Что она еще сказала? Я не про статью, а про девушку.

– Ничего. Сказала, что очень устала, очень испугалась и хочет только одного – уйти оттуда подальше. Отвезли ее в гостиницу, где они с Иноземцевым остановились. Там был произведен досмотр его вещей, но ничего интересного не обнаружили.

– В какой гостинице они остановились?

– В отеле «Амбассадор» на Садовой.

– Я знаю, где это, – кивнула Вера. – И что, такое расстояние они пешком прошли? Там не меньше получаса ходьбы.

– Они в Кировском театре были. После окончания «Щелкунчика» зашли в ирландский бар. Это совсем рядом с театром. Иноземцев выпил виски «Джемисон», его спутница – бокал пива «Гиннесс», потом Иноземцев предложил посмотреть развод мостов, но не дошли и повернули обратно. А на Поцелуевом мосту…

– Кто предложил прогуляться?

– Девушка говорит, что Дмитрий Захарович. Мол, она не хотела, ей и ходить неудобно на высоких шпильках, но пришлось согласиться…

Вера достала из сумки ежедневник и записала: «Сомнение седьмое…»

– Ты чего там пишешь? – возмутился Евдокимов. – Может, у тебя там еще и диктофон припрятан? С тобой, как с другом…

– Сейчас объясню, – кивнула Бережная.

Она убрала в сумочку ежедневник и посмотрела на бывшего коллегу:

– Дело в том, что свидетельница или намеренно врет, или намеренно что-то недоговаривает. Дмитрий Захарович не любил ходить пешком. У него от долгой ходьбы распухали и болели ноги. А тут от ирландского бара до Невы, куда они собирались, помывочнойпочти километр, а оттуда до «Амбассадора» еще полтора.

– Откуда ты про ноги его знаешь? – нахмурился Евдокимов.

– Покойный Софьин рассказал. Еще он сообщил, что врачи советовали Иноземцеву операцию, но он не хотел или боялся. Он вообще всего боялся, и без охраны он никуда не ходил.

– Всякое бывает. Хотел уединиться с дамой, – предположил Евдокимов.

– Ты этой девушке веришь?

Иван Васильевич подумал и кивнул.

– А зачем ей врать? Так ли важно, кто предложил прогуляться? Но она и в самом деле в сапожках на шпильках была.

– Что еще она вам поведала?

– А ничего. Когда мы ее доставили в номер, сказала: «Спасибо, господа, но мне надо прилечь». Хотели попросить ее к полудню встретиться, чтобы она дала показания, но она нагло заявила, что в полдень еще будет спать, а вообще, теперь всякое общение с ней только в присутствии адвоката. Как будто ее в чем-то подозревают.

– В каком она номере?

– Тебя не пропустят. Ее охраняют люди из госбезопаности и охрана отеля. И вообще, я уже жалею, что с тобой так откровенничал.


На Садовой перед отелем «Амбассадор» в нетерпении подпрыгивали папарацци с фотоаппаратами и разновеликими бейджиками «Пресса». Внутрь их не пропускали двое полицейских, которые молча посторонились, когда Вера важно заявила, что проживает в гостинице.

Но при входе в просторный холл дорогу ей преградил швейцар:

– Свободных номеров нет.

– Я в ресторан, – надменно объяснила Вера. – И я не журналист, чтоб вы знали.

И пошла дальше; задерживать хорошо одетую красивую даму швейцар не решился.

Вера прошла к стойке ресепшена и обратилась к девушке-администратору:

– Мне нужен люкс на сутки.

– Но у нас сегодня, к сожалению, нет заселения, – ответила та.

– Я бы хотела самый лучший с хорошим обзором, который на самом вверху, – словно не слыша администратора, продолжила Вера.

– Увы, – вздохнула девушка, – он занят.

– Но он там ведь не один?

– Есть второй, но его должны освободить только в двенадцать.

Вера посмотрела на часы: до полудня оставалось менее четверти часа.

– Я подожду. Посижу пока в ресторане. Потом спущусь, а вы мой номер никому не отдавайте, – решительно сказала она и направилась к лифту.

Вера поднялась на девятый этаж и, когда вышла из кабины, сразу увидела двоих мужчин в штатском, сидящих у дверей одного из номеров. Не задерживая на них взгляда, она направилась к ресторану.

Зал был почти пуст, только за одним из столиков сидела маленькая компания с помятыми лицами. Вера решительным шагом направилась к дверям, ведущим к подсобным помещениям. Ее догнал администратор:

– Простите, что вы хотите?

– Я в буфет, – не останавливаясь, ответила Вера. – Взять завтрак в номер-люкс, сами знаете в какой.

– Я провожу.

Он поспешил к буфету и показал на девушку, скучающую у кассы:

– Это Лидочка, она вам поможет.

Затем обратился к девушке:

– Представитель органов. Так что постарайся…

Буфетчица была одета так же, как и официантки: синяя юбочка и белая блузка. Только на ней еще был передничек с кружевной оборкой.

Метрдотель обернулся к Вере:

– А рассчитываться как будете?

– Наличными. Спасибо за помощь.

– Не за что. Мы всегда готовы помочь представителям власти. А тут такое несчастье… Трагедия, можно сказать.

Он ушел.

– Вам стандартный завтрак? – поинтересовалась Лидочка. – Это тысяча сто рублей. Или вы что-то хотите специфическое?

– Именно специфическое, – кивнула Вера. – Уже полдень, почти обед. А потому возьму бутерброды с черной икрой, королевских креветок с овощами, еще, если есть, пирожные…

– Есть очень вкусные пирожные с фисташковым кремом, – предложила Лидочка.

– Давайте. И чай, естественно.

– Через пятнадцать минут все доставят в номер, – объявила буфетчица.

– Пятнадцать минут – это долго, – поморщилась Вера. – Приготовьте все побыстрее, я сама отвезу в номер. Туда все равно не допускается никто из посторонних.

Не прошло и пяти минут, как официантка подкатила тележку. Вера положила на буфетную стойку пятитысячную купюру, спрятала в сумочку чек и сказала Лидочке:

– На пятнадцать-двадцать минут дайте мне ваш передник, чтобы пострадавшая девушка не волновалась. А то ей все мерещится.

Она сняла с себя кожаный пиджачок, осталась в белой рубашке.

– Только у вас юбка черная, – напомнила Лидочка, послушно снимая передник.

– Я думаю, сойдет, – улыбнулась ей Вера.


Вера в белом кружевном передничке и с бейджиком «Лида» на груди везла тележку по коридору. Мужчины, охраняющие номер, напряглись, когда она подошла. Один из них спросил строго:

– Кто распорядился?

– Постоялица позвонила, – невозмутимо ответила Вера и шагнула к двери.

Мужчина перегородил дорогу:

– Простите, но полагается обыскать.

– Я не буду раздеваться! – возмутилась она. – И обыскивать себя не позволю!

– Мы визуально, – отступил мужчина. Окинул взглядом ее длинные ноги, обтягивающую юбочку, грудь, скрытую белой рубашкой.

После чего заглянул под крышку на подносе, осмотрел столик и кивнул:

– Ну, ладно, проходите.

Вера постучала, приоткрыла немного дверь и крикнула:

– Завтрак прибыл.

И сразу вошла.

Девушка сидела в кресле перед зеркалом, укладывала волосы феном. И, даже не повернувшись к двери, ответила:

– Оставьте и уходите.

Вера шагнула к ней:

– Я не официантка. Меня зовут Вера Бережная. Я – друг Дмитрия Захаровича. Он назначал мне встречу. Могу показать телефон со входящим от него.

Девушка обернулась и посмотрела зло:

– Покиньте номер, а то я закричу сейчас.

– И навредите себе в первую очередь. Я пришла для того, чтобы вы спокойно смогли уехать домой. Вас сегодня будут допрашивать. Вы сказали, что будете говорить только в присутствии адвоката. Он у вас есть в этом городе?

– Нет, – растерялась девушка.

– Тогда вам назначат государственного, а на него надежды никакой. Я вам дам своего – он самый лучший в Санкт-Петербурге. А если будете ждать другого, то вас задержат на двое суток. И будут содержать в другом месте, не столь комфортном. – Вера замолчала, прислушалась и шепнула: – Сейчас в дверь постучат и меня попросят удалиться. Скажите, что хотите, чтобы я осталась и поухаживала за вами. Лучше прилягте, полотенце на голову, будто бы плохо себя чувствуете. Тогда они не будут терзать вас и приставать с расспросами. А если будут тянуть на допрос…

Дверь отворилась без стука, заглянул один из мужчин и строго посмотрел на Веру:

– Вы не должны здесь задерживаться.

Вера многозначительно посмотрела на девушку, и та после паузы произнесла тихим, умирающим голосом:

– Это я попросила ее поухаживать за мной: мне так плохо. Я даже шевелиться не могу.

Мужчина покосился на фен в ее руках.

– Желание постоялицы для нас закон. Вы же не хотите, чтобы у нашей гостиницы были проблемы? – обратилась к нему Вера.

Он что-то пробормотал, но дверь закрылась.

– Адвокат прибудет через час, они обязаны его пропустить. Он научит вас, как отвечать на вопросы следователя. И еще попросите сами, вернее предупредите, что разговаривать будете только с начальником городского управления следственного комитета. Его фамилия Евдокимов, он помывочноймой старый приятель. Только он сможет помочь. Иначе вас не выпустят: подписка о невыезде – лучший вариант. Но вас могут и обвинить в соучастии.

– Но я ни при чем! – воскликнула девушка. – Зачем им меня задерживать?

– Я знаю, я даже убеждена, что вы не виновны. Но для них самое важное объявить, что следствие продвинулось и уже есть задержанные. Запомните, скоро прибудет адвокат, с ним обсудите все. И попросите…

– Я поняла, я потребую, чтобы меня доставили к начальнику… этого… как его… городского следственного комитета?

– Все правильно. Как вас зовут? Просто Дезик не предупредил, что вы приедете вместе.

– Меня зовут Каролина. Я – девушка Дмитрия Захаровича. – Вдруг она вскинула брови: – Вы знаете его прозвище? Вы настолько близкие друзья? – Она подозрительно прищурилась: – Вы с ним…

– Я просто друг, – успокоила ее Вера. – Запишите мой номер телефона, на случай, если вдруг потребуется выручать вас. И ваш мне дайте.

– У меня отобрали телефон.

– Номер запишите на салфетку. Когда вернут телефон, сразу звоните. А пока завтракайте, а то чай остынет.

Каролина начала с креветок, потом взяла бутерброд. Посмотрела на пирожное и радостно вздохнула:

– Мое любимое! Я так люблю фисташковый крем.

Она не походила на убитую горем, только что потерявшую своего возлюбленного.

– А откуда вы, Каролина? – поинтересовалась Вера. – Я могу связаться с вашими родными, чтобы они не волновались, а то, когда сообщат в прессе, кто был рядом с Иноземцевым, поднимется шум.

– А разве сообщат? – испугалась Каролина.

– Я думаю, что очень скоро. Вы что, нашу прессу не знаете? Разве Дмитрий Захарович не предупреждал, что с журналистами надо быть осторожнее и не болтать лишнего, а лучше вообще с ними не встречаться?

– Предупреждал. Он говорил, чтобы никаких интервью и вообще, чтобы я лишнего не говорила никому.

– Вот и не говорите. А следователям скажите, что Иноземцев собирался сделать вам предложение.

– Прямо так и говорить? – удивилась Каролина.

– Ну, вы же не хотите, чтобы вас считали девушкой по вызову. Скажите и настаивайте, что у вас были далеко идущие планы. Он собирался отвезти вас за границу…

– Так и было!

– Ну вот, значит, вы не соврете. А здесь, в городе, у вас были какие-то планы?

– Планы были у Димы. Он хотел встретиться с местным руководством своей партии. По телефону с ними при мне договаривался о встрече. Они его звали на какой-то митинг. А мне он предложил… – Каролина вздохнула. – Вчера только предложил, когда мы к Неве шли, показал на какой-то дом и сказал, что это дворец какого-то князя…

– Юсупова, – подсказала Вера.

– Ну да, кажется. И там убили Распутина, и теперь там этот князь и Распутин стоят во дворце восковые. Дима сказал, что надо бы зайти посмотреть на них. А еще он сказал, что какой-то певец, который пел про Распутина, все время приезжал сюда и тоже каждый раз ходил смотреть на эти фигуры. А потом этот певец умер прямо здесь… В смысле, прямо во дворце в день смерти Распутина. Вы представляете?

– Боб Фаррелл из «Бонни М», – сказала Вера. – Только он не во дворце умер. А в отеле. Между прочим, в этом же самом. И даже в этом же самом номере.

– Ужас! – испугалась Каролина. – Это правда?

Вера кивнула. Хотя на счет номера она не была уверена, но то, что жил популярный певец в люксе, помывочнойзнала точно. И умер он и в самом деле тридцатого декабря: в тот день Вера Бережная дежурила по управлению.

– На сколько вы приехали? – спросила Вера.

– На три дня, – ответила Каролина и добавила для точности: – На три дня и две ночи.

Вера решила больше ничего не спрашивать, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Да и охрана за дверью начнет волноваться, что она так долго торчит в номере.

– Ладно, Каролина, мне пора. В ближайшее время приедет адвокат. И помните, что я вам сказала.

Девушка закивала. Вера спрятала салфетку, на которой Каролина записала номер, себе в рукав и вышла в коридор.

– Ну и как? – спросил один из мужчин в штатском.

Чем он интересовался, понять было невозможно, но Вера ответила:

– Приходит в себя.


Она вернулась в буфет. Отдала Лидочке передник, надела пиджак.

– У вас телефон в сумочке звонил, – сообщила буфетчица. – В смысле, вибрировал.

Вера достала мобильный. Ей звонили трижды: Окунев, еще один сотрудник агентства «Вера» – Петя Елагин и Евдокимов. Начала отвечать по порядку. Егорыч сразу сообщил, что утром вычислил серого дилера, продавшего сим-карту, и передал данные оперативной службе агентства. Петя Елагин доложил, что уже побывал у дилера. Самый обычный павильончик, где продают телефонные аппараты и подключают к какому-нибудь оператору. Продавец сначала отказался отвечать на вопросы, но когда Петя пригрозил полицией, признался, что к нему около месяца назад приходил какой-то мигрант, купивший сразу десять симок, якобы для земляков, которые трудятся вместе с ним на стройке. Ксерокопию паспорта оптового покупателя продавец так и не нашел. Петя подозревал, что никакой ксерокопии и не было, но имя того мигранта узнать удалось – Абдулла Фатихов.

Поблагодарив Петю, Вера набрала номер Евдокимова.

– Чего звонил, Иван Васильевич? – поинтересовалась она.

– Уже не помню. Возможно, случайно нажал, – ответил полковник.

– Тогда слушай меня. Поручи своим ребятам найти некоего мигранта Абдуллу Фатихова. Он числится владельцем номера, с которого вошли в твиттер и сообщили заказчику о выполнении. Ты же понимаешь, что выходец из Средней Азии не смог бы так быстро и без орфографических ошибок отправить сообщение.

– Что за Абдулла? Что это значит? Ты прости, я не спал сегодня совсем и туго соображаю.

– Абдулла – это раб Божий. Если брать дословный перевод, – усмехнулась Вера. – Но я о другом. Возможно, кто-то использовал паспорт Фатихова для покупки сим-карт. Покупка была произведена у станции метро «Проспект большевиков». Твои люди легко найдут павильончик. Главное, пусть возьмут другие номера сим-карт, которые были проданы этому Фатихову. Возможно, ими тоже начнут пользоваться на один-два звонка. И еще: я сейчас отправлю Каролине своего адвоката, они переговорят, а потом она заявит, что будет давать показания только тебе лично. Так что скорее приходи в себя.

– Как тебе удалось встретиться с ней? – удивился Евдокимов.

– Ваня, я тебя умоляю! Ты же хорошо меня знаешь, я всегда добиваюсь того, что мне нужно! Потребуется помощь – звони. И держи меня в курсе официального расследования.

Салфетку с телефоном Каролины она развернула уже в лифте. Аккуратным, почти детским почерком было написано «Каролина Воронович» и номер телефона, а ниже еще один номер – «Галина Ивановна Воронович, Гродно».

Из машины Вера позвонила знакомому адвокату Перумову. Позвонила ему не потому, что он самый лучший, а потому, что самый представительный. Он всегда одевался стильно и дорого, носил итальянские туфли и шикарные галстуки, благоухал хорошим парфюмом, был абсолютно уверен в себе и говорил очень убедительно.

Перумов ей обрадовался, а когда узнал, что Вера ему предлагает, обрадовался уже искренне.

– Бросаю все свои дела и сразу лечу в «Амбассадор», – пообещал он. – То есть считайте, что уже лечу. С меня магарыч.

– Ничего не надо. Лишь услуга за услугу.

– Я понял. Буду держать вас в курсе.

Дело уже не представлялось Вере Бережной таким простым. С девушкой Каролиной все ясно. Слишком молодая, выглядит простушкой, к тому же сразу набросилась на деликатесы. Скорее всего, она сотрудничает с каким-нибудь агентством, предлагающим эскорт-услуги. Но вряд ли Иноземцев стал бы связываться с подобной фирмой. Вероятно, эту девушку ему подставили… Организовали «случайное знакомство». Она миловидная, юная. Сколько ей? Двадцать один? Двадцать два? Возможно, и меньше. Девушки, которые занимаются подобным промыслом, начинают рано и быстро теряют товарный вид. Может оказаться, что Каролине нет и двадцати.

Остановившись на светофоре, Вера позвонила Окуневу.

– По Фатихову много интересного, – сразу сообщил он. – Во-первых, он родом с Кавказа, и не мигрант. Во-вторых…

– Забудь пока о Фатихове. Проверь Каролину Воронович, – попросила Вера. – Она родом из Белоруссии. Из Гродно. Вполне возможно, там не живет постоянно. Проверь исходящие и входящие на ее номер.

Она продиктовала данные.

– Узнай и про маму Галину Ивановну, где работает, адрес…

Загорелся зеленый, и машины, стоящие за ее «эвоком», начали сигналить.

– Работай, Егорыч. – Вера нажала «отбой» и поехала дальше, продолжая размышлять.

Странное дело: слишком много сомнений. Надо не забыть записать уже восьмое по счету сомнение: «Зачем Иноземцев взял с собой в поездку эту девушку?» Вообще-то понятно зачем – чтобы не скучно было. Но Дмитрий Захарович не развлекаться сюда приехал. У него была назначена встреча с городским активом его партии, потом заранее согласован митинг с его выступлением.

И митинг планировался у Финляндского вокзала, возле памятника Ленину. Не на Марсовом поле, куда приходят маргиналы, чтобы поскандалить, а на том самом месте, где сто лет назад пролетарии встречали своего вождя, вернувшегося из швейцарской эмиграции. Но у вокзала проводить митинг запретили, зато предоставили площадку в сквере у ТЮЗА. Что, кстати, тоже неподалеку от отеля «Амбассадор» – гостиницы дорогой, но все же не самой лучшей в городе. Вероятно, выбор на нее тоже пал не случайно. Пешком от «Амбассадора» до ТЮЗа – полчаса, не больше. Хотя вряд ли бы Иноземцев отправился пешком, его бы отвезли на машине, а обратно принесли на руках, как спасителя страны. Про митинг сообщалось заранее в СМИ. Зачем Дмитрию Захаровичу тащить с собой в рабочую поездку глупенькую и чужую для него девушку? Ради двух ночей? Предстоял плотный график мероприятий, а еще была намечена встреча с Верой.

Причем встреча важная для Иноземцева, если он и в самом деле собирался выкупить акции предприятия, над которым не хотел утратить контроль. Этими акциями владел Софьин, а теперь ему наследовал ребенок Софьина от любовницы, пятилетний мальчик, о котором Иноземцев даже не слышал, как не слышал и о его матери – молоденькой, не претендующей на чужое богатство актрисе Тане Хорошавиной.

Танечка, увлеченная театром и своим сыном, попросила Веру Бережную помочь ей распорядиться акциями и всем остальным. С деньгами на счетах все понятно, другие активы можно продать. К примеру, круизное судно Софьина удалось выгодно сбыть, как и зарубежную недвижимость. Оставались только акции предприятий самого Бориса Борисовича, которые теперь вряд ли кого интересуют, и акции предприятий Иноземцева. Конечно, существуют еще права на молодого кубинского боксера-профессионала, который может оказаться главным активом покойного Бориса Борисовича.


Когда Вера Бережная вернулась в офис, дежурный сразу доложил, что по телевидению уже показали фотороботы троих подозреваемых. А едва Вера вошла в свой кабинет, без стука ворвался Окунев.

– Простите, я, кажется, опять забыл постучать, – ничуть не смущаясь, заявил он и сел напротив. – Начинаю по порядку. Абдулла Фатихов – гражданин России, родом из Дагестана. Имеет две судимости, задерживался как участник бандформирований. В первый раз был совсем молодой, освободился по амнистии. Второй раз – недавно. Почти год находился под следствием и вдруг вышел на свободу. Как это возможно?

– Активно сотрудничал со следствием. Другой возможности уйти от наказания по двести пятой нет, – пожала плечами Вера. – Если за ним не числится тяжких преступлений, то вполне могли освободить.

– Местонахождение Фахитова установить не удалось, – продолжил Егорыч. – Но предполагаю, что он сейчас здесь, в Петербурге. Теперь о девушке и ее матери. Каролине Воронович – девятнадцать лет. Родилась в Гродно. В пятнадцать уехала в Минск, пробовать себя как модель. Вполне успешно. Некоторое время жила в Польше, где снималась для журналов. Рванула в Париж, но там, как говорится, не срослось. Вернулась в Гродно к матери, потом опять в Минск, оттуда в Москву. В Москве бывает наездами. В последний раз приехала чуть меньше месяца назад. И почти сразу познакомилась с Иноземцевым. Две недели назад они начали регулярно перезваниваться, потом съездили вместе в Сочи. В Москве Каролина снимает квартиру-студию. Что касается ее матери. Галина Ивановна Воронович проживает в Гродно, работает поваром на заводе, производящем автомагнитолы. Ей сорок лет, развелась четыре года назад, но ее муж не был отцом Каролины. Галина Ивановна зарегистрирована на сайте знакомств, но какое-то время туда не заходила. Возможно, нашла себе кого-то. Однако свой профайл не удалила. Очевидно, ее нынешний ухажер не вполне серьезный вариант. Вы представляете: одинокая сорокалетняя женщина, работающая поваром в провинциальном белорусском городе, еще и выбирает! – усмехнулся Окунев.

– У каждого человека должен быть выбор, иначе у него будет не судьба, а сплошной рок, – невозмутимо ответила Вера.

– С этим я согласен, – кивнул Егорыч. – Слушайте дальше. Переходим к Дмитрию Захаровичу Иноземцеву. Все средства массовой информации уверяют, что он был трудоголик, бессребреник, никогда не имел личной заинтересованности. Но я проверил: Иноземцев – очень богатый человек. Очень! Сфера его интересов – топливно-энергетический комплекс. Помимо неплохих пакетов акций в нефтяных компаниях с государственным участием у него есть доля акций в компаниях, производящих электричество, в электросетях и даже заводик, производящий электрические лампочки и светодиоды. Прибыль у заводика стабильная и приличная. Но эти предприятия, производящие электроэнергию, занимающиеся сбытом электроэнергии, хотя и самостоятельные фирмы, но все – часть огромного холдинга, с государственным участием. Доля Иноземцева сравнима с долей государства, а может, даже и превосходит ее. Дмитрий Захарович был дважды женат. От первого брака есть взрослый сын, который только что закончил обучение в Англии и там же теперь трудится. От второго брака есть дочь. Девочка еще школьница. Есть и третий ребенок, внебрачный, тоже девочка и тоже школьница. Дмитрию Захаровичу приписываются многочисленные романы. Недолгие, правда. О его романе с Каролиной Воронович, судя по молчанию в сети, никому не известно – я имею в виду активных блогеров, любящих посудачить на подобные темы.

– Егорыч, подготовь справку, я на слух не готова сейчас воспринимать, – попросила Вера. – А что там по фотороботу?

– Вот… – Окунев показал ей на планшете черно-белое изображение трех мужских лиц. – Среди них нет Абдуллы Фатихова. Возможно, его использовали втемную. Просто взяли паспорт, чтобы купить эти симки в павильончике у метро. Или украли.

– Все может быть, – согласилась Вера. – Но взять вряд ли так просто могли, Фатихов ведь был связан с незаконными вооруженными формированиями. И брать у него паспорт, чтобы использовать этот документ в таком важном деле, помывочнойслучайностью или неосторожностью объяснить нельзя. Скорее всего, это спланированный ход, чтобы направить следствие по ложному следу. А сами убийцы еще в городе, вряд ли они успели выехать так быстро. Был объявлен план-перехват. Если их трое, то разумнее всего было разбежаться и выбираться поодиночке. Теперь что касается Фатихова. Его взяли по серьезной статье и отпустили: повторяю, он почти наверняка сотрудничал со следствием, а такое не прощают сообщники. Я не сомневаюсь, что, выпуская, Фатихова предупредили, что ему на какое-то время лучше уехать, пока не выловят всю группу, – рассуждала Вера. – Он приехал сюда. Возможно, здесь у него были знакомые. Но если его искали бывшие соратники по банде, то могли и отыскать: ведь дома у него наверняка остались родственники: мать, отец, жена… Кто-то мог проговориться. Его нашли и убили, а потом некто с его паспортом приобретает сим-карты, пуская следствие по ложному следу. Теперь следствие будет очень долго искать человека, которого уже нет. Для убедительности кто-нибудь будет пользоваться сим-картой Фатихова или банковской картой, если таковая имелась. Попросят кого-нибудь снять деньги или оплатить в магазине что-то. Следователи будут считать, что разыскиваемый где-то рядом, тратить время. Но это только мое предположение, исходя из того, что все сделано слишком явно.

– Я бы так не сказал, – возразил Окунев. – Явно это для нас.

Вера лишь пожала плечами и включила телевизор, как раз должен был начаться выпуск новостей.

– А теперь к главному трагическому событию этой ночи, – прозвучал с экрана голос женщины-диктора. – В деле об убийстве на Поцелуевом мосту в Петербурге появился еще один подозреваемый…

Крупным планом показали фотографию мужчины.

– Знакомое лицо! – обрадовался Егорыч.

– Это уроженец Дагестана тридцатичетырехлетний Абдулла Мусаевич Фатихов. Всех, кто опознал его или видел этого человека, просим звонить по телефонам, которые указаны на экране.

– Будете звонить своему другу Евдокимову? – спросил Окунев.

– Нет, пусть отработает свою версию до конца. Я могу и ошибаться. У них есть и другие подозреваемые. Фотороботы вряд ли составлены по описаниям свидетелей. Скорее всего, преступники попали в поле зрения камер, пока ехали к мосту. Их найдут, и теперь это только вопрос времени. Но Иноземцев не был простым человеком, а потому и заказал его кто-то не очень простой, так что не думаю, что все будет легко и просто. Вот бы узнать, кому он перешел дорогу и в чем!

– По телику не говорят, а так все в интернете. В один голос утверждают, что Дмитрий Захарович со своей честностью и несгибаемостью был неугоден властям, а ликвидировали его спецслужбы.

– Если судить по характеру совершенного преступления, то спецслужбы причастны к этому делу в самую последнюю очередь. Иноземцев мог умереть от сердечного приступа, утонуть в море или в бассейне… Смерть была бы очень похожа на естественную, и никто бы даже не заикнулся про спецслужбы. А тут слишком явно и не очень профессионально. Хотя вариант с автоэвакуатором следствие отработает до конца. Не мог водитель ничего не видеть и не слышать! Выстрелы производились в трех шагах от машины.


Эвакуатор поставили на полицейскую стоянку, а водителю рекомендовали никуда не отлучаться из города и не отключать мобильный телефон. Но он и телефон отключил, и скрылся, что навело следователя Еремина, который вел это дело, на нехорошие мысли и слова.

«Тахо», который был погружен на платформу эвакуатора, принадлежал некоему бизнесмену, отдыхавшему в данный момент в Испании. С ним, разумеется, майор юстиции Еремин связался и спросил помывочнойзнает ли владелец, где сейчас его автомобиль. Тот ответил, что на стоянке у приятеля, который на Васильевском острове в промзоне держит несколько ремонтных боксов, автомойку и стоянку.

– Я каждый раз у него оставляю, – сказал предприниматель. – А что случилось? Мне еще почти неделю в Испании греться. Угнали, что ли?

– Когда вернетесь – узнаете.

К приятелю нагрянули домой и допросили. Он признался, что машину угнали. Подняли шлагбаум и увели. Как это случилось, ему самому выяснить не удалось, потому что сторож был пьян.

Допрос сторожа ничего не дал. После злосчастного дежурства он по причине своего нетрезвого состояния упал с лестницы той самой будочки, из которой должен был обозревать территорию. А теперь не мог разговаривать: у сторожа была сломана челюсть, сломаны несколько ребер, выбиты передние зубы и рассечена бровь. Он мог только мычать. Отвечать на вопросы в письменном виде отказался, показав сломанные пальцы на левой руке.

На вопрос, почему он не заявил о пропаже чужого автомобиля, владелец стоянки ответил:

– Так это долго, а потом неизвестно, найдут или нет. И друга пришлось бы из отпуска дергать. Я попросил знакомых сотрудников ГИБДД помывочнойнеофициально, так сказать, посодействовать. А еще попросил о помощи знакомых, которые контролируют в городе бизнес по угону автомобилей… Надеялся вернуть.

Когда его попросили назвать имена знакомых, он отказался, мотивировав тем, что боится мести. А что касается этого «тахо», то ему известно, что с ним произошло и что находится сейчас машина на полицейской стоянке под надежным присмотром рядом с эвакуатором, на котором этот «тахо» и был похищен.


В офис партии гражданского большинства Веру не хотели пускать.

– Прием не ведется, – мрачно сказал охранник. – А посторонним вход воспрещен.

– Я тоже из гражданского большинства, – заявила Вера. – Хочу поговорить с секретарем городского представительства, как раз об убийстве Дмитрия Захаровича. Я его друг, и вы обязаны меня пустить.

– Ну ладно, – сдался парень. – Заходите, только там все в печали.

Она поднялась на второй этаж по тихой лестнице, оказалась в пустом коридоре, увешанном партийными плакатами и фотографиями, на большей части которых был запечатлен выступающий на митингах Иноземцев. В офисе стояла мертвая тишина, и только из-за одной двери доносились голоса. Вера открыла эту дверь и вошла. И оказалась в большой комнате, предназначенной, очевидно, для заседаний. Здесь стоял длинный стол, за которым сейчас сидели четверо мужчин и пили коньяк.

– Вы кто такая? – вскочил один из них. – Вы как проникли сюда? Кто вас пустил? Журналистка?

– Нет, я гражданское лицо. И так получилось, что я хорошо знала Дмитрия Захаровича Иноземцева. А поскольку имею большой опыт расследований преступлений разного рода, то решила зайти и спросить – помощь требуется?

– Вы точно не журналист? – подозрительно спросил другой мужчина, седой и в очках.

– Меня зовут Вера Бережная. Я бывший следователь по особо важным делам, а теперь возглавляю частное разыскное агентство.

Мужчины переглянулись.

– Так, вы говорите, знали Дмитрия Захаровича? – уже миролюбиво спросил тот, кто вскочил. – Мы тут его поминаем. Хотите – присоединяйтесь.

– Я по делу, – напомнила Вера.

– Все равно присаживайтесь, – предложил седой. – Вы же понимаете… – он не договорил, выпил свою рюмку и вздохнул.

Вера опустилась за стол и спросила:

– Что я должна понимать?

– Чьих это рук дело! – воскликнул другой мужчина.

– Объясните.

– Спецслужбы это сделали, – объяснил четвертый присутствующий. Сказал и потрогал ладонью свою лысину.

– Об этом сейчас интернет говорит, – не удивилась Вера. – Даже в Европарламенте готовят какое-то заявление по поводу убийства Иноземцева. Но пока нет данных, подтверждающих это предположение, ничего не известно наверняка.

– Какие вам нужны данные, если и так все ясно? – возмутился седой.

Он посмотрел внимательно на Веру. Очки у него были с толстыми стеклами, и казалось, что один глаз смотрел в сторону.

– Сейчас уже около десятка девочек заявили, что ждут детей от Иноземцева, – напомнила Бережная. – Им что, тоже верить?

– Это другое. Личная жизнь Дмитрия Захаровича не явилась причиной убийства. Основная и главная причина – это его политическая позиция. Как вы сказали, вас зовут?

Вера достала из сумочки визитную карточку и протянула седому. Тот прочитал и обратился к соратникам:

– Агентство «ВЕРА». Друзья, кто-нибудь о таком слышал?

Все промолчали.

– Ну ладно, – примирительно произнес седой. – Я – секретарь городского комитета нашей партии. Моя фамилия Геллер. Зовут Михаил Борисович. Сейчас мы… – он покосился на бутылку, – мы обсуждаем проведение протестной акции против преступного бездействия властей, не желающих расследовать это жуткое преступление. Мы предпримем самые активные методы противодействия, пройдем маршем к мэрии и там устроим им всем Варфоломеевскую ночь.

– Кого собираетесь резать? – усмехнулась Вера.

– Это образно говоря, – нахмурился Геллер. – Но мы призовем всех этих казнокрадов к ответу! Они должны понять, что народ уже устал терпеть унижения, бесправие, нищету, голод…

Он посмотрел на одного из соратников:

– Лева, принеси еще закусочки из холодильника.

Мужчина вышел из комнаты.

– Я тоже считаю, что смерть Иноземцева связана с его партийной деятельностью, – произнесла Вера со значением. – И возможно, опасность угрожает всем активистам.

Геллер побледнел и посмотрел на своих коллег:

– А мы-то здесь каким боком? У нас нет никаких амбиций. Мы для народа стараемся… За него, то есть за народ, переживаем и болеем. Я, например, не собирался в президенты, как Дмитрий Захарович.

– А он собирался? – спросила Вера.

– Ну да, мы на учредительном съезде партии поставили цель – получить большинство в Думе и выдвинуть кандидатуру Иноземцева на выборах в президенты. Он после раздумья дал согласие. И мы все поддержали его.

– И какова была вероятность, что Дмитрий Захарович занял бы этот пост?

– Высокая вероятность, – произнес лысый мужчина. – Народ бы за него проголосовал. Лично я – сотрудник аппарата мэрии и беседовал с коллегами на эту тему. Многие были за него, но боялись выражать свои симпатии открыто.

– Но ведь голосование у нас тайное, – напомнила Бережная.

– Кто вам сказал такую глупость? – рассмеялся Геллер. – Честных выборов у нас никогда не было. Вот если бы они были, то Иноземцев давно был бы президентом и мы давно жили бы иначе.

– Кто мы? – спросила Вера.

Геллер не успел ответить: в комнату вошел тот, кто ходил за закуской.

– Там есть колбаса и сыр двух видов, – доложил он. – А еще консервы: печень трески, шпроты, семга в вакуумной упаковке, фрукты.

– А чего ты с пустыми руками? – удивился Геллер. – Почему не принес?

– Так вы не сказали конкретно, что нести.

Геллер всплеснул руками и посмотрел на лысого, словно ища поддержки. А лысый рассматривал стоящего у дверей.

– Что у тебя на щеке? – поинтересовался он.

– Где? – переспросил мужчина без тени смущения.

– Это печень трески, – объяснила Вера, еле сдерживая улыбку.

Мужчина, ничуть не смущаясь, потер щеку.

– Неси все, – велел лысый. – Там, кстати, еще буженина есть.

– Нет там никакой буженины, – буркнул мужчина и скрылся.

А Геллер посмотрел на Веру и вздохнул:

– Как с такими работать? Представляете, как тяжело нам приходится: с утра сегодня был почти килограмм буженины, а теперь куда-то этот килограмм делся… И такой бардак в пределах офиса, а что творится в стране?!

Наконец закуску принесли, и Геллер представил лысого:

– Это мой заместитель по городскому кабинету – Виктор Тарасович Коробейник. – Он переглянулся с заместителем. – Ну что? Разговор будет конфиденциальным: побеседуем втроем с глазу на глаз без посторонних ушей. – И кивком указал двоим соратникам на дверь: – А вы пока идите буженину искать, ведь была же, я помню.

Двери закрылись, и Коробейник обратился к гостье:

– Это даже хорошо, что вы следователь, хоть и бывший. Значит, кое-какие связи у вас в том мире имеются.

– Вы на какой мир намекаете? – улыбнулась Вера.

– Я имею в виду следствие, дознание, полицию. Другими словами, репрессивные органы.

– В репрессиях не участвовала, – призналась Вера. – Но следователей знаю многих.

– Это хорошо, – с удовлетворением произнес Геллер. – Значит, вы сможете нас держать в курсе всего.

– Всего вряд ли получится, но постараюсь.

– Михаил Борисович имел в виду ход расследования, – уточнил Коробейник.

– А если… – начал было Геллер.

Но Вера решила взять инициативу в свои руки и не дала ему договорить:

– У вас какие-то собственные предположения по поводу этого убийства имеются?

– Есть, – произнесли оба мужчины одновременно, переглянулись, и закончил один Михаил Борисович: – Виновата преступная власть.

– Вы можете персонифицировать эту власть и назвать конкретное должностное лицо?

– Все знают это лицо, – шепнул доверительно Геллер. – Но я не могу заявить об этом открыто, потому что меня тут же убьют на другом мосту.

– Возможно ли такое, что убийство связано с финансированием вашей партии? – спросила Вера.

Партийцы переглянулись, и Геллер перешел на едва слышный шепот:

– Очень даже может быть. Деньги на нашу партию направлялись большие. И не только из России… Вы понимаете?

– Координатором был Иноземцев?

– Да, только он один распределял, в какую региональную организацию отправить и сколько. Например, нам никогда не хватало средств. Вы представляете, сколько стоит организовать митинг, собрать хотя бы три тысячи человек? А как тут доверять людям, когда даже буженина из-под носа пропадает?

– На завтра был назначен митинг, – напомнила Вера. – Сколько ожидалось народу?

– Тысяч тридцать, – ответил Коробейник и кашлянул.

– Где-то так, – согласился с ним Геллер. – Мы, подавая заявку, заявили именно такое количество.

– А если бы пришло меньше, как бы оправдывались перед Иноземцевым?

– Никак. Он бы, конечно, покричал, а потом бы понял, как нам тяжело. Но завтра, я вас уверяю, после этого злодейского убийства народу придет куда больше. Это преступление сплотило наши ряды, привлекло к нашей партии новых сторонников – теперь все знают, на чьей стороне правда, а правду убить нельзя.

– То есть это убийство помогло партии увеличить число своих сторонников? – поинтересовалась Вера.

– Несомненно, – подтвердил Коробейник.

Геллер тоже кивнул.

– То есть смерть Дмитрия Захаровича в какой-то степени принесла выгоду?

– Ни в коем случае! – возмутился Геллер. – Гибель Иноземцева – это тяжелая утрата для всей страны, для народа. Ну, для народа – ладно. У нас ведь такой народ, что ему плевать на все. А вот для партии гражданского большинства эта потеря невосполнима, потому что второго Иноземцева нет и не будет никогда. Не забывайте, что это был реальный кандидат на пост главы государства. И теперь будущее России – темно.

– Но незаменимых людей нет, – с самым серьезным выражением лица произнесла Вера. – Возможно, кто-то из региональных политиков, кто-то из руководства регионального комитета сможет стать во главе и выдвинуть свою кандидатуру на этот важный пост.

– Это так, – согласился Геллер. – Этот вопрос, кстати, можно обсудить на ближайшем заседании городского политсовета нашей партии.

Он посмотрел на Коробейника, ожидая поддержки, но тот сидел, погруженный в размышления.

– Простите, но у меня вопрос, – начала Вера. – А военнослужащие могут быть членами вашей партии, если ваша партия гражданского большинства?

– Ни в коем случае! – с возмущением ответил Геллер. – Армия – это анахронизм, рудимент тоталитарного прошлого! Когда наша партия придет к власти, то мы распустим армию. Флот тоже распустим, а корабли и подводные лодки продадим. И тогда не будет никаких войн, гигантские деньги будут сэкономлены, и эти средства можно будет израсходовать на культуру и на образование. Народу сейчас в первую очередь не хватает культуры и образования. Мне порой приходится сталкиваться с некоторыми, к немалому моему сожалению, представителями этого, так называемого, народа. Меня приглашают в качестве эксперта для участия в различных политических ток-шоу. Что они там вытворяют! Боже мой! Вы даже представить себе не можете! А как они оскорбляют нас – людей, бьющихся за их свободу и отдающих свои жизни в этой неравной борьбе. Один козел недавно назвал меня прохиндеем… И это в прямом эфире центрального канала! Но я его запомнил. Когда придем к власти, я его в бараний рог, этого козла… На нары к уголовникам отправлю…


Возвращаясь в офис, Вера размышляла о партии Иноземцева. Вряд ли его партийная деятельность являлась основной причиной для убийства. Понятно, что выделяемые на региональные отделения средства расходуются подотчетно, только все отчеты липовые, и московское руководство прекрасно осведомлено об этом. Знал, конечно, об этом и Дмитрий Захарович, но мер никаких не принимал. Возможно, он был в доле. Всякое может быть: городов много, и везде устраивают митинги. Просто кто-то ворует буженину, а кто-то партийные деньги.


Позвонил адвокат Перумов и сообщил, что побеседовал с Каролиной Воронович, в его присутствии она ответила на вопросы следствия, но повторила, что ничего не видела, потому что очень испугалась. И до сих пор боится за свою жизнь.

На допросе вместе с полковником Евдокимовым присутствовал и следователь из ФСБ.

Каролине, по ее просьбе, на некоторое время вернули телефон, чтобы она могла связаться с мамой. При следователях она позвонила и сообщила матери, что все хорошо, не надо беспокоиться, и что она ее очень любит.

– Вы уверены, что она звонила маме? – спросила Вера.

– А кому же еще? – не понял адвокат. – Следователь из ФСБ сам набирал номер матери Каролины: нашел в телефонной книжке строчку «мама» и нажал кнопочку.

– Но он с мамой не разговаривал?

– А ему зачем? Но это точно была мать Каролины. Мы слышали женский голос, который интересовался здоровьем дочери и как она ест. Каролина ответила, что икрой ее, разумеется, никто не кормит, но скоро она вернется домой и попробует вкусных домашних пирожков.

Теперь Вера почти не сомневалась, что «простушка» Каролина провела ее, Евдокимова, сотрудника ФСБ и адвоката Перумова. С мамой она не живет с пятнадцати лет и вряд ли звонила домой, чтобы вспомнить мамины пирожки. К тому же она сказала, что икрой ее не кормят, а ведь Вера лично покупала для нее и черную икру, и креветки, и фисташковое пирожное. Очевидно, слова, сказанные «маме», – это ключевые слова. Наверняка Воронович сообщила, что говорит под контролем, дала правильные показания и теперь у нее все в порядке.

Проверить это можно. Вера достала салфетку, на которую Воронович записала свой телефон и телефон мамы, и набрала номер.

Долго шли гудки, а потом женский голос отозвался:

– Кто это? Говорите быстрее, я на работе.

– Галина Ивановна, меня зовут Вера. Я подруга вашей дочери Каролины и хотела бы…

– Что еще ей надо? – сразу же перебила Галина Ивановна. – Опять небось хвост прищемило, и сразу мне звонить! Я же говорила ей: не звони мне, и так всю личную жизнь мне поломала, а теперь опять…

– Я только хотела…

– Я знать ничего не желаю! Пусть живет как знает, своим умом и на меня не надеется. Я ей в Минск столько денег отправляла, кредиты даже брала… Она обещала мне вернуть с большими процентами. На фига мне ее Париж? Меня ее мужики задолбали с угрозами! И вы мне больше не звоните! – и она бросила трубку.

Похоже было, что Каролина и в самом деле всех провела, но впопыхах дала Вере действующий телефон матери. Или по рассеянности. А может, и по другой причине. Но в Гродно сама Каролина не звонила. А если и звонила, то явно не маме.


Вечером позвонил возмущенный Евдокимов и сказал, что имя спутницы Иноземцева уже полощут в прессе, не Вера ли сообщила журналюгам?

– Ваня, да я бы никогда! – возмутилась Вера. – У тебя в отеле столько людей работает… Кому-нибудь предложили сто баксов, и человек рассказал все что знал.

– Да, все может быть, – вздохнул Евдокимов. – Эх, ведь всех предупредили, чтобы держали рот на замке! Сейчас к Воронович пытаются пробиться, чтобы интервью взять. Городской аппарат в ее номере мы заблокировали…

– Проверь, кому она звонила сегодня при вас, когда попросила свой мобильник.

– Ты и это знаешь?

– Знаю. Как знаю и то, что с матерью Каролина не разговаривала. Я сама дозвонилась до Галины Ивановны, та сказала, что не видела дочь давно и слышать о ней ничего не хочет.

Евдокимов помолчал, а потом признался:

– Лоханулись мы. Самое противное, что дело от нас забирает ФСБ, а девушку решено отпустить, потому что она ничего не знает.

Вера даже слов не нашла от возмущения.

– Это не мое решение, – продолжил Евдокимов. – Я бы еще с ней поработал…

– Но у вас есть водитель автоэвакуатора. Его не удалось разговорить?

– А нет его.

– Как нет?

– Сбежал. Отпустили домой, попросили никуда не выезжать. А он пропал, его жена говорит, что не знает, где он. Вещи все на месте, а мужа нет.

– Вряд ли он успел сменить телефон. Попробуйте найти через оператора. Или через банк. Вдруг он воспользуется банковской картой или позвонит кому-нибудь.

– Дай бог, чтобы живым был, – вздохнул Евдокимов. – Наверняка что-то видел, а теперь испугался, что его уберут как свидетеля.

Закончив разговор с Евдокимовым, Вера задумалась. Она бы никогда не отпустила важных свидетелей, которые будто бы ничего не видели. Под подписку о невыезде – пожалуйста. Хотя водителя можно было бы, даже необходимо было задержать на пару суток. Задержать и поработать с ним. А теперь его ищи-свищи. Она вновь открыла свой ежедневник и записала: «Сомнение девятое – почему так легко отпускают свидетелей?»

И потом, странно получается, что Следственный комитет остается в стороне. И дело даже не в том, что Евдокимов сам опытный следователь: в подчинении у него много настоящих профессионалов и возможности немного иные, чем у ФСБ. Вряд ли у госбезопасности столько информаторов в уголовной среде и такие налаженные связи с полицией.

И Бережная записала в ежедневник: «Сомнение десятое – почему госбезопасность отказывается от совместных действий со Следственным комитетом

Она продолжала размышлять, пытаясь найти ответы на свои сомнения. Неужели и в самом деле здесь замешан чей-то политический интерес? Кого-то из высших сфер? Но такого не может быть!

Но если госбезопасность причастна, почему тогда операцию провели так топорно? Понадеялись снять с себя всякое подозрение этой неуклюжестью, чтобы все думали, что убийство совершили бандиты? Но даже в девяностые внаглую и публично убивали банкиров, предпринимателей, самих бандитов, не поделивших что-то между собой, а политиков такого уровня, как Иноземцев, в открытую не убирали никогда.

Вера записала: «Сомнение одиннадцатое – ФСБ?»

И сама поняла, что зашла слишком далеко в своих рассуждениях. Но получается, что круг замкнулся: то, о чем с самого начала рассуждают блогеры в Интернете, о чем шепчутся в курилках и в транспорте, – правда? Убийство известного политика – дело рук ФСБ? Так же, вероятно, думает и полковник Евдокимов – оттого он злится. Но поверить в это невозможно: у ФСБ, разумеется, длинные руки, но не настолько же! Хотя…

Надо разбираться, кто может быть причастен к делу.

Наверняка замешана Каролина Воронович, которая хоть и выглядит девочкой, на самом деле хваткая и беспринципная, к тому же неплохая актриса. Но едва ли она знает все тонкости операции. Кто бы стал посвящать в столь серьезное дело девочку-модель? Узнать бы, кто за ней стоит. Может быть, тот, кто содержал ее в Париже? Кто мог вывести ее на Дезика?

Вера позвонила Окуневу:

– Что-нибудь новое известно про Воронович?

– Да особо ничего, – не обрадовал ее Егорыч. – Нашел ее портфолио. Есть удачные снимки, есть совсем слабые, любительские. В Париже ее снимал профессиональный фотограф, явно очень дорогой. Если ей нечем было расплачиваться, то, смею предположить, она жила с ним, и этот парень готовил ее для дальнейшей работы. Обучал и наставлял, как мне кажется. Но в Париже Воронович прожила недолго.

– Снимков с Иноземцевым нет?

– Ни одного. А ведь он медийное лицо: все его знали и сфотографироваться с ним хотели бы многие. Но она – его девушка – почему-то не захотела.

– Или он не хотел, – предположила Вера.

– У Каролины много фотографий, сделанных в ночных клубах. То она мечтает с коктейлем в руке, то танцует, то позирует на фоне мускулистого стриптизера. Нравится, судя по всему, девочке такая ночная жизнь.

– У Дмитрия Захаровича была личная страничка в социальных сетях? – спросила Вера.

– Нет, но у него свой сайт. Впрочем, там все о политике. Аналитические статьи, рассуждения, советы и предсказания. Писали, судя по всему специалисты, потому что все очень складно. А правил тексты какой-то талантливый человек, потому что читается легко. Подано с юмором, с иронией, с анекдотами на историческую или экономическую тему.

– Возможно, он сам правил.

– А почему тогда Иноземцев так скучно выступал на митингах? Произносит речь с азартом, с пафосом, а скучно. Да потому что тексты для выступлений сочинял совсем другой человек! И еще… Зашел на английскую страничку его сына. Там полно соболезнований от его английских друзей. И ответ самого Филиппа Дмитриевича: «Всем спасибо. Простите, что не могу ответить каждому, на работе, а тут как всегда запарка». Вы представляете, Вера Николаевна, у паренька убили отца, а он спешит на работу? Неужели босс даже не предложил ему в такой тяжелый день отдохнуть?

– Может, у них так принято?

– В Англии, возможно, но я про парня. У него отец погиб! В такой день надо наплевать на любую работу. И как вообще можно думать о работе, если ты любил отца? Вообще, все родственники Иноземцева сейчас отмалчиваются, не дают интервью, на людях не появляются. Зато я насчитал уже пару десятков девиц, которые уверяют, что носят под сердцем ребенка Дмитрия Захаровича.

– Я видела некоторых из них по телевизору. Конечно, врут, но счастливы от того, что их по «ящику» показали. Такие веселые, хотя и пытаются притворяться грустными.

– Чуть не забыл! – рассмеялся Егорыч. – Я ведь теперь в том банке канадском, как у себя дома. И вот решил проверить, есть ли там вклад Иноземцева. И ведь нашел! Не на его фамилию, но деньги перечислялись отсюда, из России, со счетов предприятий, которые он контролировал, переводили на транзитный, а оттуда уже в Канаду. Небольшими траншами, но часто через транзитные фирмы и банки, причем никто не свяжет этот счет с самим Дмитрием Захаровичем. У меня случайно получилось, потому что я был внутри операционной программы банка и просто проверил все переводы, связанные с Россией.

– Ошибки быть не может? – не поверила Бережная.

– Гарантирую. Да и сумма на этом канадском депозите не такая, чтобы очень. Но это по меркам самого Иноземцева, а вот по нашим с вами меркам – огромная сумма. Около тридцати миллионов канадских долларов. Курс канадского доллара по отношению к рублю на треть ниже, чем у его старшего брата, но все равно миллиард триста пятьдесят миллионов рубликов получается. Неплохая заначка, и придумал хорошо. Банк надежный, и даже супернадежный. В Швейцарии держать все деньги смысла нет. И даже не в том дело, что все яйца в одну корзину не складывают, а потому только, что в случае чего могут возникнуть большие проблемы со счетом, вздумай наша прокуратура обвинить Дмитрия Захаровича в коррупции, хищении и связях с какой-нибудь мафией. В американских банках нельзя хранить по определению. Можно и деньги потерять, и в тюрьму сесть. Известны такие случаи. А в Канаде этот фокус у Дмитрия Захаровича наверняка прошел бы. Процентная ставка там, правда, маленькая – менее одного процента годовых, зато надежно.

– Движение было какое-нибудь по счету? – заинтересовалась Вера.

– Только проценты начислялись. Скорее всего, эти деньги он и в самом деле на черный день держал.

– То есть свою партию с этого счета он не финансировал?

– Да я же сказал, что не брал он оттуда ни цента. Я пробежался по некоторых российским банкам, чтобы проверить остальные счета. Нашел кое-что. Но не особо впечатляющие суммы. И отчитывался Иноземцев, если судить по налоговой декларации, за небольшие доходы. Но он торговал акциями, а налог в этом случае платится только с полученной прибыли, и налоговым агентом выступает биржевой брокер. А значит, прибыль можно не показывать вовсе – курс акций ведь постоянно скачет, или можно показывать мизерную прибыль, предварительно договорившись с покупателем о частичном кэше… Не утомил?

– Терплю пока. Я все думаю: может, не случайно был выбран для убийства этот мост? Столько легенд о нем в городе… Неподалеку располагались казармы гвардейского экипажа, именно на этом мосту моряки прощались со своими возлюбленными. А еще рядом была тюрьма, откуда вывозили в ссылку осужденных в Сибирь, на мосту их провожали родственники и целовали на прощание.

– Вы еще скажите, что влюбленные теперь обязательно приходят на этот мост, чтобы поцеловаться и тогда их любовь будет вечной, – усмехнулся Егорыч. – Слышал я эти байки. На самом деле купец Никифор Поцелуев в год взятия Измаила открыл в угловом доме кабак «Поцелуй», весьма популярный не только среди моряков и местных разбойников, но и среди девиц легкого поведения, которых Никифор привечал в своем заведении. Только я вам скажу, Вера Николаевна, что все эти легенды полная чушь. Может, и не полная, но сейчас на Поцелуев мост стали парочки приходить и замочки вешать, как в Париже на мосту Искусств. А скоро, я думаю, появится еще одна традиция: политики будут приходить на место гибели Иноземцева и давать клятву на верность гражданскому большинству.

– Видела я сегодня этих политиков, – сказала Вера. – Когда уходила из офиса их партии, они выясняли, кто из них общественную буженину спер.

Только сейчас Вера стала понимать, что, скорее всего, Иноземцева не случайно убили в этом месте – в месте, по представлению горожан, переполненном любовью и особым сакральным смыслом. Но если его убили на Поцелуевом мосту не случайно, значит, кто-то привел его туда, под пули, предварительно прикрыв место преступления эвакуатором. А провести его поручили Каролине Воронович. Кто-то был уверен, что девушка не сломается, не выдаст, не расскажет самому Иноземцеву о том, что на него готовится покушение. Он ведь очень богатый человек и смог бы отблагодарить ее щедро, помог бы не только деньгами, но и с карьерой модели. Значит, предложили нечто более важное, чем деньги. А что? Важнее денег только собственная жизнь. Вполне возможно, Каролине угрожали или шантажировали чем-то.

– Егорыч, поройся в прошлом Воронович, – попросила Вера.

– Да я уже копал там. У нее и прошлого-то нет особенно, девке всего девятнадцать.

– Проверь все входящие и исходящие звонки.

– Смотрел. Ничего подозрительного. Сегодня звонила в Гродно. Номер числится за Галиной Ивановной Воронович.

– Но только говорила она не с матерью. Ищи, Егорыч. Нам нужны какие-то зацепки.


Утром в новостях опять говорили в основном об убийстве известного политика. Правда, говорили теперь не столько о Дмитрии Захаровиче, сколько об его молодой невесте, которая была рядом с ним во время покушения. Каролину называли известной белорусской моделью, демонстрировали фотографии, скачанные с ее странички в интернете. На всех снимках она выглядела прекрасно. Была даже фотография, на которой она в Париже вешает замочек на мосту Искусств. Вешает одна, хотя по традиции это должны делать вдвоем парень с девушкой, и в день свадьбы. Каролина задумчиво смотрела в объектив, а над Сеной застыли сытые голуби.

Вера завтракала, когда ей позвонила подруга – Аня Игнатьева, которой агентство «ВЕРА» тоже помогло в тяжелой жизненной ситуации [1], когда та сбежала из Штатов, опасаясь за свою жизнь, после того как муж – известный фотограф – запечатлел встречу руководителей двух сенатских комитетов с главарем колумбийской мафии. Мужа потом нашли убитым, а Игнатьева уже в России попала в водоворот событий после того, как ее пригласили на свадьбу дочери известного предпринимателя.

Сейчас Аня решила открыть музей фотографии и занималась подготовкой. Она хотела перевезти в Россию вещи бывшего мужа: камеры, фотоаппараты, одежду. Квартиру на Пятой авеню с видом на Центральный парк она уже благополучно продала.

– А машины я отправила паромом, который скоро прибудет в Котку. Только зачем мне теперь два родстера? – вздохнула Аня. – Может быть, я подарю свой «корвет» Егорычу, за все, что он для меня сделал?

– Не возьмет, и даже не предлагай! – ответила Вера. – Еще и обидеться может, скажет, что по дружбе помог.

– Тогда ты возьми, – предложила подруга.

– У меня есть машина.

– А если предложить тому симпатичному парню, который тоже у тебя работает?

Аня собиралась замуж и хотела осчастливить всех вокруг.

– Пете Елагину, что ли? Так он не поймет, за что ему такой дорогущий подарок.

– Объясни, что это для вашей фирмы, а на него автомобиль только оформлен будет.

– Я подумаю, – ответила Вера.

Болтать с подругой можно было бесконечно, но Вера торопилась на работу.

По дороге в офис она связалась с Евдокимовым.

– Ну чего ты названиваешь постоянно? – возмутился полковник. – Хочешь общаться почаще, возвращайся на работу в комитет: будем говорить хоть два раза в день – утром буду давать тебе ценные указания, а вечером устраивать разносы за их невыполнение. Тебя это устраивает?

– Я просто хотела узнать, как идут дела.

– И какое конкретное дело тебя интересует? – сделал вид, что не понимает, Евдокимов.

Вера догадалась, что он в своем кабинете не один, поэтому не может говорить, как обычно, откровенно. Попросила перезвонить.

На работе ее ждали хорошие новости. Проклюнулась еще одна симка, которую брал Фатихов.

– Успели засечь?

– Разговор был короткий, но успели, – с гордостью проговорил Егорыч. – Из Красного Села вызов шел. Там какой-то дачный массив на окраине. Конкретное строение определить не удалось, но там группа домов, и прочесать все помывочнойне сложно будет.

– А номер, на который звонили?

– Тоже левый. Скорее всего, им пользоваться больше не будут.

Вера тут же набрала Евдокимова.

– Ну? – отозвался тот.

– Про Красное Село знаешь?

– Уже группу туда отправил. Как раз майор Фролов у меня был, если помнишь такого. Будем надеяться, повезет.

– Водителя автопогрузчика нашли?

– Пока нет. Но все места его возможного появления под контролем. А у тебя есть какая-то информация?

– Нет. Я просто про Красное Село хотела узнать. Вдруг вам засечь не удалось.

– Обижаешь! – возмутился Евдокимов. – Сами возьмем и утрем нос госбезопасности. Еще вопросы будут?

– Как там Каролина?

– Так все с ней. Сегодня утром ее отвезли в аэропорт, посадили в самолет и отправили в Минск. Не я этим занимаюсь, и решение принимал не я. Я и в Красное Село по собственной инициативе людей отправил, потому что знаю, Фролов все равно раньше будет на месте, чем их спецы.

– И все-таки, Ваня, как можно единственного свидетеля отпускать? – никак не могла смириться Вера.

– Не знаю, может, у них свои планы. Может, они хотят проверить ее связи и взять кого-то, кто к ней заявится? – предположил полковник.

– Как они предполагают брать на территории другого государства?

– Не знаю. Мне сказали только, что Каролина в любой момент готова вернуться и дать показания, если потребуется.

– Какие показания? Ведь девочка сразу заявила, что ничего не видела! Врет, разумеется, а ее отпускают.

– Я что, не понимаю? – взорвался Евдокимов. – Но у них, видать, свои шпионские игры.

– Какие игры? Иноземцева убивают, и сразу в твиттере появляется сообщение о том, где его и как убили. То есть заранее было все известно. Туда подогнали эвакуатор, чтоб прикрыться. Наверняка и Каролина привела его туда специально… Все спланировано заранее! А свидетельницу, которая, может быть, и не свидетельница, а соучастница, отпускают. И водителя эвакуатора…

– Все! – не выдержал Евдокимов. – Хватит этих разговоров, Вера! Не сыпь мне соль на рану. Будут какие-то данные – звони.


Дом, в котором укрылись преступники, определили не сразу. Микроавтобус с группой захвата загнали за сарай на пустующем участке без забора. Никто из автобуса выходить не стал, двое оперативников в штатском пошли опрашивать население. И почти сразу наткнулись на пенсионерку, которая наполняла ведра возле уличной колонки.

– Неужели помочь некому? – спросил один из ребят.

– А кому помогать-то? – ответила старуха. – Дочка в городе живет, сюда с мужем не приезжают, разве что на шашлыки в хорошую погоду. Помощи от них не дождешься.

– А соседи? – спросил другой оперативник.

– Какие тут соседи? Половина домов уже пустые. Скоро нас сносить будут, а на месте наших домиков высотки поставят.

– Мы поможем, – предложил первый, подхватывая ведра. – Куда нести?

Старуха махнула рукой:

– В конец улицы. Видите домик, возле которого серая машина стоит? Там еще яблони растут. Мой домик – следующий, его за соседскими яблонями не видно.

– А машина соседей, что ли?

– Да каких соседей! Соседи умерли давно, участок сыну достался. Только он наследнику не нужен: все уж заросло у него. Трава, как в поле. А чья машина – не знаю. Там какие-то парни сейчас живут. Во двор не выходят, шашлыки не делают.

– Сколько их?

– Да что я, считала, что ли? Трое, кажется.

Они поравнялись с серым автомобилем, сделали еще несколько шагов и остановились. Оперативник поставил ведра на землю:

– Передохну. Как ты носишь такую тяжесть, бабушка?

– Так мы ж другое поколение. Всю жизнь что-то таскали. Дома, на работе…

– И с работы, – сказал полицейский и засмеялся.

Ведра донесли, поставили на веранде. Один остался разговаривать с хозяйкой, а второй зашел за дом и связался с Фроловым по рации:

– Ну что, майор, видишь серый «Опель»? Это их тачка. В доме предположительно трое. Вы скрытно выдвигайтесь, а мы пойдем туда, выманим их из дома и начнем зубы заговаривать. Будете на позиции, звякни мне на мобильный и сбрось.

Из дома вышел его напарник и сообщил:

– Соседа зовут Вовка, ему около пятидесяти, любит выпить, но бывает здесь редко. Осенью приезжает обычно, чтобы собрать яблоки, или присылает кого-то за ними.

Они обошли «Опель», подошли к крыльцу щитового домика. Оперативник постучал в дверь. Никто не откликнулся. Он постучал громче и крикнул:

– Эй, мужики! Открывайте. Мы за яблоками приехали, Вовка прислал.

Через несколько секунд дверь отворилась, на крыльцо вышел мужчина лет тридцати пяти, закрыл за собой дверь и огляделся.

– Чего ломитесь?

– Так тебе же по-русски сказали: за яблоками. Вовка разрешил собрать и ему привезти. Ему закусывать нечем.

– Ну, собирайте, – сказал мужчина. – Чего в дом-то переться?

– А там мешки лежат. Вовка сказал: возьмите в доме мешки и собирайте.

– Нет там никаких мешков.

– Как нет? Давай мы зайдем, посмотрим.

– Я сам посмотрю.

Мужчина вернулся в дом, прикрыл за собой дверь, слышно было, как он набросил крючок. Прошла минута, другая.

– Нет там никаких мешков, – произнес голос за дверью.

– Как нет?! – возмутились оба оперативника.

– А куда яблоки складывать? – продолжил уже один из них. – По карманам, что ли?

– Ты под кроватью смотрел? – продолжил другой. – Слушай, не финти! Пусти нас, мы мешки найдем, мешать не будем. Не нужна нам твоя баба! Нам бы яблочек собрать. Зря, что ли, два часа сюда по пробкам тащились.

Дверь открылась, тот же мужчина появился на пороге:

– В дом не пущу. Собирайте как хотите. Свои мешки надо иметь.

– Ну что за наглость! – возмутился один из полицейских. – Залез в чужой дом и командует! За это, уважаемый, можем по тыкве тебе дать. – Он обернулся к напарнику: – Слышь, Вася, приехали взять яблоки, а дали по тыкве.

В его кармане прозвенел мобильный. Полицейский достал из кармана аппарат и посмотрел на номер вызывающего.

– О, как раз Вовка! Сейчас он тебе объяснит!

Телефон замолчал, оперативник спрятал его в карман. Посмотрел вдоль дома и увидел, как, сгибаясь под окнами, к ним приближаются двое спецназовцев в черной форме, в бронежилетах и касках.

– Кому ты собирался по тыкве дать? – разозлился мужчина и шагнул из дома. – Ты на кого наехал, сявка?

– Сам ты сявка! Шнырь ты парашный! Да я сам три года чалился и таких, как ты… Давай, выходи-ка один на один – раз такой смелый.

Мужчина обернулся, потом сбежал с крыльца, и сразу же в дверном проеме появился еще один.

Тут же его скрутили спецназовцы. А первого уже прижимали к земле оперативники.

Фролов вместе с бойцами влетел в дом с криком:

– Всем лежать! Руки за голову!

На несколько мгновений все стихло, и вдруг из домика раздался истошный вопль:

– Не подходите! У меня граната! Не подходите! Я всех взорву!..

– Он сорвал чеку! – закричал Фролов. – Всем назад!

Фролов и его ребята успели выскочить из дома до того, как прогремел взрыв.

Отряхнувшись от обломков, Фролов поднялся с земли и заглянул в разрушенный дом.

– Ни фига себе, сходили за яблочками, – прошептал один из оперативников, продолжая лежать.

– Повезло Вовке, – отозвался его напарник. – Компенсацию за свою халупу получит. – И похлопал по спине задержанного: – Ты жив, сявка?


Евдокимов позвонил в Москву и доложил о задержании двоих непосредственных участников покушения на Иноземцева. Признался, что еще одного из убийц взять не удалось, потому что он взорвал себя при задержании.

– Моя недоработка, – посетовал он.

– Ты что, Ваня? – удивился председатель Следственного комитета. – Ты молодец, так быстро все сделал. А главное, смежников опередил. А то они мне уже жаловались на тебя, мол, Евдокимов работать мешает… Взорвал себя, говоришь? Никто из наших не пострадал?

– Ни царапины, вовремя сориентировались.

– Молодцы. Всем объявляю благодарность. Хорошо сработали.

Но сам Евдокимов считал, что хорошего мало. Оба задержанных были ранее судимы и потому отпираться не стали. Только потребовали адвоката. Адвоката привели очень быстро.

Задержанные признались, что согласились за вознаграждение разобраться с каким-то парнем, который насилует девочек. Якобы тот парень заманивает несовершеннолетних к себе домой, накачивает их алкоголем, а потом делает свое грязное дело. Девочки боялись жаловаться, а у насильника большие связи в правоохранительных органах. А потом ему попалась дочка одного мужика, которого знал Колюжный, – их приятеля, взорвавшего себя, и тот попросил наказать. Мужик не шибко богатый, но наскреб на все про все десять тысяч. Калоша поторговался и договорился все устроить за пятнаху…

Они теперь все валили на своего приятеля Колюжного, которого упорно называли Калошей. Мол, Калоша их подбил, наобещал всего, говорил, несчастным девчонкам надо помогать, а то заступиться за них некому… Вроде как и дело благородное, а можно по-легкому бабла срубить.

Задержанных допрашивали по одному, но говорили они совершенно одинаково, словно повторяли выученный текст. Иван Васильевич заглянул в комнату, посмотреть, как со своим делом справляется майор Еремин.

– Значит, вы, гражданин Семочкин, утверждаете, что вам поручили только побить неизвестного вам гражданина? – спросил следователь.

– Говорю, как было. Хотелось по-легкому три тысячи баксов поднять. Калоша ведь нам с Валентином по три штуки пообещал: он даже, это самое, так прямо и сказал: «Можете просто для мебели постоять». А если… Ну всякое же бывает… Типа, если качок окажется, то врежьте ему тоже. Сказал, что можно зубы ему выбить, ребра сломать, по почкам можно бить и по этим… Ну, в пах, одним словом. Но мы даже из машины не выходили. А выстрелов не слышали. И вообще не видели ничего: там же эвакуатор стоял. А потом Калоша пришел и говорит: поехали на дачу, я там рассчитаюсь. То есть нам туда обещали бабки подогнать. Ну, мы приехали в этот домик, забухали немного. А потом эти ваши ввалились… Кто же знал, что у Колюжного граната была? Может, она не его вовсе? Мы-то с Валентином, ну, в смысле, с гражданином Афониным, никакой гранаты не видели. Вы там у себя разберитесь, гражданин следователь, с кем там Калоша повязался, чего он кому наобещался, нас вот под мокруху подставил. А мне ничего шить не надо. Если нарушил чего, то отвечу, а за просто так страдать я не подписывался.

– Продолжайте, – сказал Евдокимов следователю. – Сейчас у Колюжного обыск делают, уже отзвонились и сообщили, что нашли кое-что и его сожительница дает показания на этих двоих.

– Э-э, гражданин начальник! – встрепенулся услышавший последние слова задержанный. – Я не знаю, что эта баба вам лепит, но она врет всегда и постоянно. Я когда к Калоше приходил, даже не раздевался никогда. В куртке и сидел у него. Потому что эта Жанна все из карманов тырит. Домой прихожу, а карманы пустые: был жетон на метро, а теперь нет. Про деньги и сигареты вообще не говорю…


Обыск в квартире, где проживал Колюжный, и в самом деле дал неожиданные результаты. Почти сразу под кухонной тумбой, где стояло мусорное ведро, обнаружились пачки стодолларовых банкнот, перетянутых тонкими разноцветными резиночками. Когда их стали вытаскивать, лицо хозяйки изменилось.

– Ваши деньги? – спросил один из оперативников, производящих обыск.

Хозяйка квартиры кивнула, проглотила слюну и вдруг всплеснула руками:

– Так вот же они! А я их столько времени искала! Везде смотрела и не нашла. Уже подумала, что украли. Ну слава богу! Спасибо вам, товарищи полицейские, от голодной смерти спасли сиротинушку. А то уже не знала, как дальше и жить – хлеба купить не на что и, опять же, лекарства требуются.

Пачек было восемнадцать. Еще одна неполная обнаружилась в сумочке сожительницы Колюжного, а в шкафу висела новенькая норковая шуба и друг на друге лежали три коробки с дорогими зимними сапогами. В холодильник были свалены палки сырокопченых колбас, баночки с красной икрой, шпротами, плавленые сырки и восемь бутылок портвейна «777».

Деньги разложили на столе, переписывать номера купюр не стали, просто засняли на видеокамеру, а потом еще сфотографировали.

– Вы чего, унести это хотите? – заволновалась женщина.

– Изъятие производится по протоколу. Деньги ведь не ваши.

– Как это не мои? А чьи же? В моем доме, значит, мои. Я, может, всю жизнь вкалывала, горбатилась на трех работах, откладывала на черный день, а вы…

– Трудовую книжку покажите, – попросил оперативник.

Выяснилось, что хозяйка квартиры уже девять лет нигде не работает.

– Ну не работаю официально, – призналась она. – Не хожу я во все эти офисы. Там все равно много не заработаешь. Я заработала эти деньги как женщина. Признаюсь вам, господа полицейские, как на духу: я все эти годы трудилась проституткой на трассе. Калоша ведь в последний раз на шесть с половиной лет присел, а мне каково без мужика? Не с голоду же помирать! Вот и пришлось забыть про гордость и стыд свой, выйти на трассу: обслуживать там дальнобойщиков и всех проезжающих. Вот сосед подтвердить может.

– Я-то чего? – удивился сосед, которого пригласили понятым. – Я по трассам не езжу, у меня и машины-то нет. А то, что она, мягко говоря, проститутка, подтверждаю. К ней все время шастают бомжи и мигранты разные.

– Что ты врешь?! – возмутилась сожительница Колюжного. – У меня приличные гости. Студенты бывали из Конго. Потом ихний дипломат как-то заходил, обещал даже подарок привезти: говорящего попугая или черепаху…

– Тоже говорящую, – усмехнулся сосед.

Тут женщина увидела, как полицейские упаковывают деньги.

– Вы это чего? Обалдели? Это мои деньги!

И бросилась на оперативника, расцарапала ему лицо, хотела укусить. А когда ее оттащили, пнула соседа и стала плевать во всех сразу:

– Сволочи! Гады! Отдайте! Это мое! Помогите! Грабят!

Майор Еремин допрашивал второго подозреваемого, и тот делал вид, что не понимает, что ему инкриминируют.

– Господин следователь, я признаю, что мой знакомый Колюжный пригласил меня помочь разобраться с педофилом, про которого он мне сообщил. Что у него, в смысле у педофила, большие связи во властных структурах и потому ему сходят с рук все злодеяния. Такое ведь бывает иногда, когда наши правоохранительные органы не дорабатывают из-за огромного объема своей нужной людям работы. Я согласился пойти с ним, но с тем только, чтобы удержать Калошу, то есть Колюжного, от самосуда, потому что участвовать в расправе я не планировал. Сейчас вы пытаетесь меня убедить, что он кого-то убил. А я откуда знаю, кого он там убил? Я в машине сидел, и мы с другом моим, помывочнойСаней Семочкиным, как раз говорили, что зря мы согласились, потому что неправильно все это. Если этот педофил кого-то там отпедофилил, мягко говоря, то этим должны заниматься правоохранительные органы. На худой конец, пресса и разные СМИ…

– Но на предыдущем допросе вы показали, что согласились избить педофила за вознаграждение, – напомнил майор.

– Честно говоря, не помню, как соглашался. Выпивши немного был. Домой прихожу – смотрю у меня в кармане доллары. Откуда, думаю? Прежде долларов и в глаза не видел. Звоню Саньке Семочкину и спрашиваю: «Откуда у меня в кармане доллары, ты не знаешь?» А он мне отвечает: «Не знаю и не предполагаю даже, потому что со мной такая же подобная…» как бы это сказать для протокола?.. А, подобная история приключилась. Это уж потом Калоша, с которым мы на зоне познакомились и к которому зашли поговорить насчет обещанной с его стороны работы, сказал, чтобы мы согласились постоять рядом, когда он будет проводить профилактическую работу с педофилом. Ну, раз за это еще и деньги дают, чего не постоять-то.

– Вы были за рулем машины?

– Какой машины? – удивился подследственный.

– Вы были за рулем машины, которая стояла позапрошлой ночью у Поцелуева моста?

– А, вы про эту машину! Я не знаю, откуда она взялась. Калоша говорит, садись за руль, надо съездить по одному делу, ну я и сел. Нормальная тачка. Я спрашивал Колюжного: «Ты что, купил эту лайбу?» А он ответил: «Пока нет еще. Прицениваюсь только».

Вошел Евдокимов.

– Гражданин полковник, – обратился к нему Афонин. – Я признаю, что соблазнился на предложение Колюжного наказать педофила, но клянусь мамой, пальцем его не трогал! А деньги, которые взял у Калоши, могу вернуть куда скажете.

– Вам знаком Абдулла Фатихов?

– Как вы сказали? Абдулла? Не знаю такого. Был, правда, у нас на зоне один Абдулла. Ему такое погоняло повесили, потому что он постоянно налысо голову брил. А вообще его Лешкой звали или Юркой. Лушников его фамилия. Точно, Юркой звали по паспорту, а по жизни – Абдулла.

– Какая у вас память замечательная, – усмехнулся Евдокимов. – Но почему же вы не помните ничего относительно той ночи? Информация вам к размышлению: только что в квартире, где проживал Колюжный, был проведен обыск. Нашли больше ста восьмидесяти тысяч американских долларов. Сожительница Колюжного показала, что он получил ровно двести тысяч в качестве предоплаты за убийство Дмитрия Захаровича Иноземцева.

– Как двести тысяч? – ахнул Афонин.

– А вы не знали? Да ладно, никогда в это не поверю! Он вас подписал на двадцать лет строгача и три тысячи баксов всего предложил?

– Он, гад, мне дал еще пару косарей за машину.

– Откуда вы ее угнали?

– Я не угонял. Я покататься взял. Потом бы на место вернул. В соседнем дворе она стоит. То есть стояла. Хозяин редко пользуется. А мне открыть тачку и завести проще простого – сами уже небось знаете: я же по сто шестьдесят шестой срок отбывал. Только ни на что такое не подписывался, чтобы на мокруху пойти…

– Сейчас ваш подельник Семочкин пишет чистосердечное признание. Как и при каких обстоятельствах рецидивист Колюжный уговорил его пойти вместе с ним на мокрое дело.

– Да пусть он что угодно пишет! Я-то тут при чем? Я тоже могу что угодно написать.

– Так пишите. Только что угодно не надо, пишите, как было. А мы поверим тому, кто быстрее напишет чистосердечное признание. Убийство политического деятеля – это терроризм, так что двадцатка вам обеспечена. Если убедительно докажете, что не знали, кого Колюжный хотел завалить, то суд примет это во внимание, а если рассматривать в особом порядке, то получите на сорок процентов меньше минимального срока. Пять-шесть лет в колонии, может, повезет и попадешь в колонию, где тебя помнят и уважают. А потом условно-досрочное, глядишь, через три года выйдешь на свободу с чистой совестью. Все лучше, чем двадцать лет на строгаче рядом с отморозками и беспредельщиками.

– Ладно, – согласился Афонин. – Напишу что знаю.

– Только не забудь упомянуть, кто вас надоумил эвакуатор на мосту поставить, кто с водилой договаривался…

– Так эвакуатор уже там стоял, когда мы подъехали. Рад бы помочь следствию, но не знаю.

– И про Абдуллу напиши.

– Не знаю я никакого Абдуллу, гражданин начальник. Я же говорил уже…

Рита накрыла стол в гостиной. Иван Васильевич сел, посмотрел в тарелку, а потом за окно. С семнадцатого этажа была хорошо видна автомобильная трасса, разрезающая Финский залив, а за ней белые треугольнички – паруса яхт, скользящих куда-то в полной безмятежности.

– А почему не на кухне ужинаем? – спросил Евдокимов жену. – Я привык есть на кухне.

– Можно и на кухне, – согласилась Рита. – Можно каждый вечер пельмени, к которым ты привык. Можно переехать обратно к твоей маме. Я не против, все, что скажешь.

– Ладно, – проговорил Иван Васильевич. – Здесь тоже неплохо.

Он еще раз посмотрел за окно и попробовал суп.

– Очень устал сегодня? – спросила жена.

Евдокимов кивнул и сказал:

– Что поделаешь, работа. Хороший супчик. Мне грибной вообще очень нравится… Какие у тебя новости?

– Да никаких. Сегодня ходила в клинику по поводу ординатуры, чтобы проходить ее не на кафедре, а у них. Зашла в курилку.

– Что тебе в курилке надо было? – нахмурился Евдокимов.

– Завотделением искала. Нашла. Он там с одним врачом разговаривал. Кстати, как раз об убийстве Иноземцева. Говорил, что если бы Дмитрия Захаровича не убили, то он бы обязательно голосовал за него на выборах президента. Завотделением и его приятель считают, что это сделали спецслужбы, но потом увидели меня, вспомнили, кто у меня муж, и замолчали.

– А еще какие новости?

– Звонила Аня Игнатьева, напомнить, что у нее свадьба через два дня, а мы ведь приглашены.

– Не пойдем мы на эту свадьбу, – покачал головой Евдокимов. – Что там делать? Мне и дома хорошо. Сяду тут, в окошко посмотрю и под грибной супчик рюмочку.

– Принести?

– Не надо. Это я к тому, что нечего нам на этой свадьбе делать. Там же одни миллионеры будут. Игнатьева эта… Такая тихоня на вид, а туда же – миллионершей оказалась. Вроде поехала в Штаты учиться, вышла замуж там за фотографа, а он – богач.

– Она вышла замуж за своего профессора, – уточнила Рита. – а он просто лучший в мире, всех знаменитостей знал: актеров, режиссеров, модельеров…

– Ну ладно, – согласился Иван Васильевич. – А Верка Бережная? Когда работали вместе, отличным сотрудником была – своя в доску. А теперь открыла частную конторку и миллионы загребает. А тут вкалываешь, вкалываешь… Хорошо хоть, что квартиру выделили, да и то потому, что начальником стал.

– А я уже платье красивое купила, – вздохнула Рита.

– Платье – это хорошо, – согласился Евдокимов. – А красивое – еще лучше. Но ты подумай, какие они там все расфуфыренные будут. Игнатьева, Бережная, да и подружки их. У них-то платья будут не чета твоему. От этого… Как его? От Каталы Киоти.

– От Киото Катани, – усмехнулась Рита.

– Во-во! А жених Игнатьевой – капитан Тарутин, то есть теперь уже майор Тарутин, будет в мундире от Юдашкина со стразиками на погонах и с блестками в разных местах. Будут они там все блестеть, сверкать и радоваться.

– Может, все-таки рюмочку? – спросила жена. – Если ты хочешь, конечно?

Евдокимов задумался.

– А можно добавочку супчика? Уж больно хороший он у тебя получился.

Рита направилась на кухню.

– Одна ты у меня немеркантильная, – вздохнул ей вслед Иван Васильевич. – вышла замуж за нищего мента.

Жена обернулась и улыбнулась счастливо:

– Так я тебя с первого взгляда полюбила. Как только вошла в твою палату, чтобы укол сделать, сразу сердце екнуло: конец мне, думаю, и это на всю жизнь… Рюмочку принести?

Евдокимов махнул рукой:

– А, давай!


Но тут ему позвонили с работы.

– Иван Васильевич, только что на меня перевели звонок, – доложил дежурный по управлению. – Нашелся водитель того эвакуатора. Сказал, что просто испугался очень за свою жизнь и потому прятался. Отсиживался у приятеля во Всеволожске. Теперь хочет все рассказать, только просил прислать за ним машину с охраной.

– Отправляйте за ним машину.

– Уже пошла. И за вами машину отправили.

За окном по-прежнему скользили по сверкающей воде яхты, к морскому терминалу медленно приближался круизный лайнер. На горизонте в дымке таял купол Морского собора в Кронштадте.

– Может, и пойдем на свадьбу, – задумчиво произнес Иван Васильевич. – У меня есть предложение к Игнатьевой. Она ведь хочет открыть музей фотографии, кажется. А я тут в архивы заглянул и много чего интересного нашел – в качестве экспонатов для ее музея. Например, стоит на Невском проспекте перед Елисеевским магазином большая толпа и на витрину все смотрят. Снимок в двадцатые годы прошлого века сделан. Все, значит, смотрят на витрину, а там не колбаса или осетрина выставлена, а голова бандита Леньки Пантелеева.

– Ужас какой! – поморщилась Рита. – А для чего эту голову выставили?

– А чтобы жители города знали, что им теперь в темных переулках ничего не угрожает. Пантелеев ведь не просто грабил, а еще и убивал. Все смотрели на эту голову и думали, что жизнь станет лучше и веселее. А главное, никто их грабить больше не будет. – Евдокимов поднялся: – Ладно. Спасибо за ужин. Мне срочно надо быть на работе.

Следователь ФСБ полковник Кожемякин позвонил, когда он уже ехал в машине, что говорило о том, что не обо всем можно сообщать по телефону открытым текстом. Даже по служебному телефону.

– Опередили вы нас, Иван Васильевич, – сладким голосом произнес Кожемякин. – Как бы нам увидеться с вами?

– Завтра с утра приходите ко мне в кабинет, посмотрите на меня, а я на вас.

– Иван Васильевич, но вы же понимаете, о чем я! Нам надо поговорить.

– Ах, поговорить! Тогда приходите ко мне в кабинет к десяти утра, тогда и поговорим. А сейчас домой еду: рабочий день закончился. Жена грибной супчик приготовила.

– Я знаю…

– Откуда вы знаете про ее супчик? – подозрительно спросил Евдокимов.

– Я не про это, я про то, что вы сейчас направляетесь в управление на Фонтанку, чтобы, по своей привычке, контролировать все важные дела самому. Вы хотите присутствовать при опросе важного свидетеля.

– Хочу, – признался Иван Васильевич.

– Я тоже должен присутствовать.

– Отдыхайте, товарищ Кожемякин, – посоветовал Евдокимов. – Вы же и так в курсе всего, что у нас в управлении происходит.

– И все-таки…

– До свидания.


Но едва полковник Евдокимов вошел в приемную, то сразу увидел Кожемякина. Фээсбэшник поднялся из кресла и шагнул навстречу:

– Что вы такой невеселый, Иван Васильевич?

– Да ночью таракан приснился, и я все думаю, к чему бы это.

– Не надо так, – поморщился Кожемякин. – Мы вас ценим, и про ваше остроумие нам тоже хорошо известно. Но нельзя же так! Ведь одно дело делаем.

Евдокимов открыл дверь кабинета, но остановился на пороге, не пропуская нежеланного гостя.

– Мы же встречу на утро назначили. Так что завтра милости прошу.

– А если вам из Москвы позвонит председатель Следственного комитета и разрешит мне присутствовать при разговоре со свидетелем?

– Вот когда позвонит…

Евдокимов попытался закрыть дверь, но Кожемякин не дал:

– И все-таки давайте согласуем наши действия…

– Хорошо, – сдался Евдокимов и пропустил настойчивого гостя в свой кабинет.

Затем подошел к своему столу и, усаживаясь в кресло, спросил:

– Тогда, чтобы не откладывать в долгий ящик, скажите мне, товарищ полковник, как получилось, что Иноземцева вообще убили в нашем городе? Странно, конечно, что он был без своей личной охраны, но ваше ведомство наверняка осуществляло за ним наружное наблюдение.

– Я не могу ответить на этот вопрос, – быстро ответил Кожемякин.

– О чем тогда с вами вообще разговаривать, если вы не желаете отвечать на самые простые вопросы, ответы на которые известны и ребенку? Вы следили за ним, но его застрелили. Как это вообще могло произойти?

Кожемякин нахмурился, помолчал какое-то время и проговорил:

– Его вели двое. И надо сказать, оба не новички. Один следовал за Дмитрием Захаровичем на своих двоих, второй – на машине. Время от времени они менялись. Один даже на «Щелкунчике» побывал. Потом они ждали, когда Иноземцев с барышней выйдут из ирландского паба. Последовали за ними в сторону площади Труда. Наш сотрудник шел за ними, вдруг Иноземцев с девушкой развернулись и пошли ему навстречу. Не разворачиваться же было и ему? Улочка совсем пустая была. Наш сотрудник спокойно дошел до площади. Машина уже стояла на светофоре, потом машина повернула. Но, как вы помните, площадь Труда – с односторонним движением, и в обратную сторону надо двигаться по набережной Крюкова канала, потом поворот налево и въезд на Поцелуев мост. Наш автомобиль пропустил встречный поток транспорта, потом остановился у газона на набережной канала. Сотрудники поменялись местами. Тот, что пешком шел, сел за руль, а второй рядом. Когда они подъехали к повороту, там уже стояло несколько машин. Прошло всего минут пять, может, даже меньше, как Иноземцев выскользнул из-под наблюдения. Короче говоря, в это самое время его и убили. Когда наши выбежали на мост, то увидели лежащее тело. Убийц и машины, на которой они прибыли, уже не было. Один сотрудник вернулся в машину, доложил и начал преследование, к сожалению, неудачное – преступники уже свернули в переулок Якубовича, а потом спрятались во дворе. Второй сотрудник забрался в кабину автоэвакуатора…

– Понятно, – кивнул Евдокимов. – Только народ считает, что это…

– Знаю, что говорят в народе, – поморщился Кожемякин. – На заборах тоже много чего пишут. Но, во‑первых, говорит об этом не весь народ, а во‑вторых, даже у тех, кто распространяет подобные слухи, никаких фактов, подтверждающих участие госслужбы, нет. Даже наоборот, факты говорят о том, что покушение было совершено абсолютно не профессионально, исполнено людьми, которые никогда раньше этого не делали.

– Колюжный сидел как раз за убийство, – напомнил Евдокимов.

– Бытовуха, помывочнойвы же знаете, – отмахнулся Кожемякин. – После совместной попойки с приятелем повздорили, что-то не поделив. Один схватился за нож, второй – за молоток. Не мог же Калоша переквалифицироваться из хулигана и уличного грабителя, кем он был до своей последней отсидки, в профессионального киллера, который вдруг получает заказ и даже аванс в пару сотен тысяч долларов? Убивает запросто Иноземцева, бросает пистолет в воду, когда мог успеть избавиться от него в другом месте… На отстрелянных гильзах нет его отпечатков, словно пистолет заряжал не он, а кто-то другой. Вам это не кажется странным?

– Очень даже кажется, мне и Бережная об этом говорила.

– Кстати, о ней, – оживился Кожемякин. – В нашей конторе Веру Бережную уважают, конечно, за героическое прошлое, но сейчас она лезет не в свою тему. Вы уж передайте ей, что, если будет путаться под ногами, у ее конторы возникнут проблемы с лицензированием. Закроют ее. И что тогда? Сотрудники ее останутся без работы. Один мужичок там, правда, прелюбопытный имеется. Мы его у себя пристроим.

– Окунев, – догадался Иван Васильевич. – Не пойдет он к вам.

– А куда он денется! Мы умеем убеждать.

В дверь постучали, на пороге появился оперативник, который ездил во Всеволожск за водителем автоэвакуатора:

– Товарищ полковник, свидетель Белых доставлен.

– Давай его в кабинет Еремина. Хотя погоди. Бери Еремина, и заводите свидетеля ко мне. У меня посолиднее будет. И еще… В доме, где Колюжный взорвал себя, вы хорошо все посмотрели? Все перевернули?

– Конечно. Но там после взрыва все вверх дном. Но мы даже доски пола подняли, там керамзит был засыпан для утепления – и в нем порылись. Ничего не нашли.

Оперативник вышел.

– Так мы все решили. Я останусь? – спросил Кожемякин.

– Нет, – решительно ответил Евдокимов.

– А если вам позвонит председатель Следственного комитета?

– Говорили уж… Товарищ полковник, вы меня уговариваете, как девочку, которая поломается, но согласится, чтобы успеть выспаться и не опоздать в школу. – Он вздохнул: – Впрочем, вы же все равно ведь затребуете материалы допроса. Оставайтесь.

– Материалы запросим в любом случае. Но спасибо за содействие, – улыбнулся Кожемякин и посмотрел на портрет президента, висящий на стене над спинкой кресла Евдокимова. – В вашем кабинете, конечно, посолиднее будет, чем у Еремина. У него, вероятно, нет никакой наглядной агитации.

– У Еремина как раз с этим все в порядке. На всех стенах плакаты с портретами и надписью: «Объявлены в розыск».

– Вы в курсе, что на телефон водителя эвакуатора за семнадцать минут до преступления был сделан звонок с номера Абдуллы Фатихова? – вновь перешел к делу фээсбэшник.

Иван Васильевич кивнул.

В кабинет вошел майор Еремин и обратился к Евдокимову:

– Разрешите заводить, товарищ полковник?

Тут же в кабинет зашел мужчина лет сорока. И сразу вздохнул, давая понять, что он все осознал и теперь раскаивается.

– Алексей Кимович Белых, – улыбнулся Евдокимов. – Что же вы от нас прячетесь?

– Да я сам пришел, как видите. – свидетель вспомнил, как было на самом деле, и снова вздохнул: – То есть меня привезли.

– Я – начальник городского управления Следственного комитета России полковник юстиции Евдокимов, а это мой коллега из ФСБ – полковник Кожемякин. Вы не против, если он будет присутствовать при нашей беседе?

Белых напрягся:

– Буду против, если можно.

Иван Васильевич посмотрел на майора Еремина:

– Ты записываешь? – И снова переключился на свидетеля: – Почему вы против того, чтобы полковник ФСБ Кожемякин присутствовал при нашем разговоре?

– Да я не против того, чтобы именно он присутствовал. Я против того, чтобы ФСБ вообще… Ну вы понимаете.

– Нет, – ответил Евдокимов. – Объясните.

– Ну, как почему? Я тогда в кабине сидел, когда это произошло, а тут ко мне один мужик запрыгнул, показал удостоверение, кричать начал, что пристрелит на месте…

– Погодите, – остановил его Иван Васильевич. – Давайте по порядку. Как вы вообще оказались на Поцелуевом мосту?

– Как оказался… Позвонила диспетчер и спросила, где нахожусь. Я ответил, что на Васькином острове. Она мне заказ передала, дескать, забрать в промзоне на Уральской внедорожник. Я подъехал к этой стоянке. Там меня ждал человек в серой или в черной замшевой куртке, в бейсболке. Он показал на «Шевроле Тахо».

– Документы на машину он вам предъявил?

– Он сказал, чтобы я грузил, а он принесет их из машины. У него там стояла другая машина.

– Марка машины? Модель, цвет? Номер запомнили?

– Не видел номер. Серый или светло-синий хетчбэк. Может быть, «Тойота». Но я не уверен. Машина стояла достаточно далеко и в тени. А это уже ночь практически была. Если честно, я не приглядывался. Потом этот мужчина подошел и сказал, что, скорее всего, оставил документы в другой куртке, а куртка дома. Я везти не захотел, но он такой настойчивый…

– Предложил двойной тариф? – подсказал Евдокимов.

– При чем тут это? Ну да, так и было. Он сказал, что пригнал машину на ремонт. Двигатель у «тахо» не заводится, а здесь электрика сейчас нет, вроде того, что в отпуске электрик. Этот мужчина в куртке и бейсболке решил в другой ремонт перевезти автомобиль. Сказал, что в Адмиралтейском районе, неподалеку от Поцелуева моста. С моста свернуть направо, и там автосервис будет. Мы поехали, сначала я видел, как он за мной шел, а потом машина его отстала. Я позвонил, он сказал, что его ГИБДД тормознула. Мол, разберется с ними и подскочит. Ну, я на мост въехал, а с него направо помывочнойну никак не повернуть. Там и мостик узенький, и поворот тоже. Мне не вписаться. Нет, если задом сдать влево, выруливать и по большому радиусу, можно, конечно, но я решил дождаться хозяина тачки и все-таки вместе добираться. Я же не знаю, куда ехать. А если бы я съехал и встал, то вообще бы набережную перекрыл. Решил на мосту дожидаться, там меня хоть объехать можно. Достал телефон, куда у меня фильмы скачаны, надел наушники. Привычка – чтобы шум за кабиной не мешал. У нас ведь не постоянные заказы, помывочнойиной раз полдня приходится ждать, когда вызов придет… Я ждал хозяина внедорожника, смотрел фильм. Сколько времени прошло – не знаю. Только услышал «бах-бах-бах-бах», сначала не понял, что происходит. Снял наушники, посмотрел за окно и не увидел ничего. Потом придвинулся вправо и заметил, что мужчина лежит, а рядом девушка… Ну не то чтобы рядом, она шагах в трех стояла.

– Испуганная девушка?

– А вы как думаете? Когда такое дело увидела! Она даже уши ладонями прикрыла, как будто боялась оглохнуть

– Точно уши закрывала? Не глаза?

– Не помню. Но вроде уши.

– А больше никого не видели?

– Вроде в зеркале заднего вида промелькнул кто-то убегающий. Но я не присматривался. Может, показалось. Я на труп уставился. Сразу понял, что влип в историю. И как-то сразу не по себе стало.

– Погодите. Девушка стояла шагах в трех… То есть вы предполагаете, что они не шли рядышком под ручку, а он шел впереди?

– Ну, зачем мне предполагать? – растерялся Белых. – Я говорю только то, что видел. А потом девушка могла и отскочить.

– Интересно получается! – удивился Кожемякин. – Убийца подошел сзади и начал стрелять. А девушка отскочила назад, когда нормальный человек…

– Не мешайте, полковник, – остановил фээсбэшника Евдокимов и снова обратился к свидетелю: – Как отъезжала машина, вы не видели?

– Нет. Почти сразу после этого ко мне в кабину залез какой-то хмырь… – Белых покосился на Кожемякина. – В общем, их сотрудник залез, сразу мне удостоверение в нос, а потом еще и пистолет достал. Кричать начал. А я и не понял, что он от меня хочет. А когда полиция все оцепила, когда вы подъехали, я уже как в тумане все воспринимал. Перепугался очень. Ведь он меня мог как ненужного свидетеля. Просто убийца, видимо, подумал, что эвакуатор пустой, то есть без водителя. Как у нас говорят – я в рубашке родился. А ведь могли и меня…

– Давайте все-таки вернемся к тому человеку, который вас вызвал перевезти «тахо». Как он выглядел?

– Обыкновенно. Ростом под метр девяносто или даже выше. Скорее выше. Потому что у меня сто семьдесят шесть. Очень спокойный такой мужчина.

– Возраст?

– Сорок лет или сорок пять. Но крепкий. Если старше, то выглядит хорошо.

– Особые приметы? Шрам на лице, родинка, нос переломан?

– Ничего такого. Не суетился, двигался спокойно, не бегал туда-сюда. Вообще я таких видел. Водители больших начальников так себя ведут. Сами ничего из себя не представляют, а командуют. Всегда на «ты» ко мне, будто я пацан.

– Этот тоже «тыкал»?

– Не, этот уважительно разговаривал – спокойно, негромко. Уверенно, одним словом.

– Тогда прервемся ненадолго. Сейчас майор Еремин отведет вас к нашим специалистам, которые составят фоторобот подозреваемого.

– Это я могу, – согласился свидетель. – Только я его все равно плохо помню. Вспомнил особую примету! У него усы были. А когда свет от фонарей на него попадал, лицо блестело, как будто кремом намазанное.


Как оказалось, Белых не мог вспомнить ничего: ни форму носа или подбородка, ни цвет глаз, ни прическу. Мучались со свидетелем долго, но фоторобот не получался. Наконец один из специалистов устало спросил свидетеля:

– Может, этот человек вам какого-нибудь известного артиста напоминает?

– Точно! – обрадовался Белых. – Как же я раньше не сообразил! Конечно, напоминает! Он на Бельмондо похож. Только не такой старый, не морщинистый, нос у него не сломан, глаза поменьше, и он не такой французский. И очень спокойный.

По этому описанию фоторобот был составлен. Свидетель подтвердил, что именно этот человек заказывал перевозку внедорожника. Удивились специалисты, составляющие фоторобот, и даже полковник ФСБ Кожемякин удивился. Фоторобот оказался очень похожим на французского актера Жана Рено. Следствие потеряло почти два часа времени только потому, что водители плохо разбираются во французском кинематографе. Единственное, что успокоило, что фоторобот был абсолютно не похож на известные следствию фотографии Абдуллы Фатихова.


Евдокимов вернулся домой поздно. Осторожно вошел, прикрыл за собой входную дверь и даже не стал надевать домашние тапочки, пошел на кухню в носках, открыл холодильник, достал кастрюлю с грибным супом. Поставил на стол и полез за тарелкой.

– Давай я подогрею, – прозвучал тихий голос жены.

Он опустился в кресло, обернулся на темное окно.

– Допрашивал кого-то? – поинтересовалась Рита.

– Да ты что! Ночные допросы запрещены. Просто поговорил со свидетелем. Но толку это не дало.

– По поводу убийства Иноземцева?

Евдокимов кивнул:

– Очень долго и очень подробно разговаривали, но сдвига нет.

– После твоего ухода опять позвонила Аня, а после нее Вера Бережная, я им сказала, что, наверное, не придем на свадьбу, потому что у тебя много дел.

– Это правда: дел действительно выше крыши.

– Вера ответила, что у тебя всегда много дел, однако ты успел как-то жениться, потом развестись, а потом жениться второй раз, и на этот раз удачно.

– Чистая правда, – согласился Иван Васильевич. – А много народу будет?

– Со стороны жениха – пара-тройка сослуживцев, а невеста пригласила Веру, меня и тебя, папу из Москвы, маму из Испании, Валечку Колобову, какого-то преподавателя университета и все, кажется.

– Не больше дюжины человек? Но тогда можно и сходить.

– Валечка сказала, что не знает, сможет ли прийти. Папу с работы сняли, мама под следствием. Может, она боится с тобой встречаться?

– А я-то здесь при чем? – возмутился Евдокимов. – Это все Бережная устроила. А Валечка тем не менее с ней общается иногда, насколько мне известно. А с Бережной мне в любом случае надо самому встречаться и разговаривать.

Он посмотрел на часы: без пятнадцати двенадцать. Иван Васильевич взял мобильный и отправил Вере Бережной эсэмэс: «Не спишь?»

Через несколько секунд Вера перезвонила.

– Риту не разбудим? – спросила она.

– Я на кухне, – ответил Евдокимов и показал жене рукой, чтобы она вышла. Рита послушно оставила его одного.

– Тебя интересует, что я думаю о последнем деле? – спросила Вера.

– Федеральная служба безопасности меня просила, чтобы я посоветовал тебе не заниматься убийством Иноземцева, – сообщил он.

– А я и не занимаюсь. Но думать о нем мне никто не запретит.

– Про твои думы мне никто ничего не говорил.

– Ну, тогда слушай. Твои люди поговорили с владельцем дачного домика, насколько мне известно?

– Откуда ты знаешь? Хотя понятно. Еремин завтра от меня получит…

– Владельцу показали фотографию того, кто арендовал, но им оказался не Фатихов? – продолжила Вера.

– Только что выяснилось, что человек, арендовавший домик, и тот, кто вызвал эвакуатор, – одно и то же лицо. По фотороботу его опознать не удалось: в нашей базе его нет. Этот человек, судя по всему, организовал убийство, и сделал это так, что трудно понять, зачем ему столь странная схема. Нанимает для убийства непрофессионалов, сам засвечивается при заказе эвакуатора, выводит на Фатихова, с которым, очевидно, знаком…

– Не обязательно. Он мог воспользоваться паспортом Фатихова, когда приобретал серые сим-карты. Показывали продавцу фоторобот этого человека?

– Завтра с утра Еремин поедет разбираться.

– Даже если это тот самый человек брал симки, в чем я сомневаюсь, это много не даст. Мне кажется, что это он был возле моста, когда совершалось убийство, и он же разместил сообщение в твиттере, – сказала Вера.

– Там было двое свидетелей, мы смотрели записи видеорегистраторов. Больше никого не зафиксировано, и третьей машины не видно.

– Но не факт, что еще одной машины там не было. Она могла подойти уже после фээсбэшного автомобиля, который погнался за преступниками, – показала свою осведомленность Вера. – Мне не понятно другое: почему неизвестный нам человек направил Колюжного с подельниками в пустой поселок, а сам там не появился. Калоша ждал оставшуюся часть денег, ему наверняка приказали взять с собой всех, кто участвовал… Мне кажется, что их должны были ликвидировать, потом поджечь дом, чтобы уничтожить все связи, а потом исчезнуть. Но он не явился туда. Значит, что-то помешало ему.

– Что могло помешать? – не понял Евдокимов. – Дело-то ведь важное.

– Не знаю. Может, полиция задержала, но это вряд ли – в розыске его нет – ты проверял. Его вряд ли самого убрали. Пока он еще не сделал того, что должен сделать. Возможно, попал в ДТП. Ехал в Красное Село ночью – могло что-то произойти по дороге. Я бы советовала проверить сводки о ДТП с пострадавшими. И спросить сотрудников, которых ты возле взорванного домика оставлял, помывочнойне приходил ли кто. Не обязательно любопытный: кто-то мог просто пройти мимо и посмотреть, не останавливаясь. Подробности он мог бы и у соседей узнать. Ведь в сводке происшествий по городу этого нет.

– Нет, – признал Евдокимов. – Но сама понимаешь – тот, кого это интересует, уже в курсе, что домик взлетел на воздух.

– Но он не знает того, что все исполнители задержаны и дают показания.

– Ты считаешь, что необходимо дать именно такую информацию?

– Конечно, собрать журналистов и сообщить, как идет расследование резонансного преступления. Какие уже есть успехи… Да, и главное! Скажите про Каролину Воронович, что она ни при чем, что для нее это глубокое потрясение и потому ее отправили домой. Вообще, конечно, надо бы и за ней последить. Потому что она должна быть следующей жертвой, после этих троих.


У майора юстиции Еремина было много работы. С утра он смотался к станции метро «Проспект большевиков» в павильончик мобильной связи, показал там фоторобот, но покупателя тех самых сим-карт продавец не опознал. Потом поступила вводная от начальства: переговорить с кем-нибудь, кто оставался возле домика в дачном поселке после взрыва. Еремин поговорил с полицейскими из райотдела, которых вызвали тогда, но никого подозрительного сотрудники не видели. На всякий случай Еремин зашел к майору Фролову, который тогда первым ворвался в дом, но тот также ничего не знал. Фролов сообщил, что тогда же лично организовал первичное оцепление, чтобы зеваки не набежали, и отправил туда своих бойцов.

Спецназовцы из группы Фролова тоже ничего сказать не могли. Но один из ребят вспомнил, что подъезжала старенькая «девятка», в которой сидел человек с забинтованной головой. «Девятку» не пропустили и посоветовали добираться до своего участка другой дорогой.

– А выходил этот человек из машины? – спросил Еремин.

– Нет, не выходил. Да он и не мог, – вспомнил спецназовец. – У него еще, кажется, нога в гипсе была. Левая, потому что он сцепление сразу не мог выжать, шутил еще, что плохо быть инвалидом.

Показали фоторобот, но боец пожал плечами:

– Да я его и не разглядывал, секунд десять он стоял всего, а потом уехал. Но усов не было точно и нос без горбинки. Про рост ничего сказать не могу, потому что не выходил этот человек, но предполагаю, что выше среднего был.

– Эх, – расстроился Евдокимов, когда Еремин доложил ему об этом разговоре, – знать бы заранее. Да и вообще надо было на всякий случай эту «девятку» досмотреть. Есть, конечно, надежда, что человек обратился ночью или утром в травматологический пункт. Тогда где-нибудь должна остаться запись…

– Мне проверить все травмпункты? – спросил следователь.

– А будет ли смысл? Вряд ли он паспорт там показал, чтобы мы его по штампу регистрации нашли, – вздохнул Иван Васильевич. – Скорее всего, он мог обратиться к знакомому врачу. А если опытный в таких делах, то и сам мог наложить гипс.

– Бывает такое, – согласился Еремин. – У меня брат на даче ногу сломал. До города далеко, врачей не вызвать. Так он бинтом заматывал и пропитывал бинт монтажной пеной. Говорит, что лучше всякого врачебного гипса получилось.

– И что, кость нормально срослась?

– Срослась. Брат теперь разве что чуть-чуть прихрамывает.

– Но ты все равно обзвони травмпункты и больницы ближайшие. А лучше и ближайшие, и все остальные – в том числе и на другом конце города.

Как выяснилось, в ту ночь на трассе по направлению к Красному Селу произошло всего два дорожно-транспортных происшествия. И одно достаточно серьезное – после съезда с виадука на улицу маршала Жукова некий гражданин выезжал на главную дорогу с прилегающей и не пропустил попутный транспорт. Как он утверждает, в этот момент разговаривал по мобильному и отвлекся. Вину свою он признал. Однако второй участник столкновения почти сразу скрылся. Хотя виновник происшествия, оставшийся на месте, утверждает, что темно-серая «Тойта» пострадала значительно, а дорожное покрытие было засыпано осколками стекол и обломками бампера.

Окрестности прочесали, разбитая машина была найдена в одном из дворов. Владельца «Тойоты» вычислили быстро. Он показал, что автомобиль свой продал и даже получил деньги, но спешить регистрировать сделку и переоформить машину на другое лицо по просьбе покупателя пока не стал. Тот уверял, что покупает не себе, а брату, который должен подъехать и оформить документы сам.

– Это был невысокий такой кавказский мужчина, – сообщил владелец. – Фамилию свою не называл, сказал только, что его зовут Алик.

Ему показали фотографию Фатихова, и владелец подтвердил, что на снимке именно его покупатель. А человека, который заказывал эвакуатор, чей фоторобот ему тоже показали, он не видел никогда.


Пресс-конференцию решено было провести в представительстве одной из центральных вещательных корпораций. Народу в зале собралось много.

Евдокимов выступил и сообщил, что расследование принесло определенные плоды: все непосредственные участники покушения на известного политика задержаны и дают показания. В розыске находятся еще несколько человек, которые были связаны с преступниками, а также устанавливается заказчик.

Говорил он недолго и сразу объявил, что пришел сюда, чтобы ответить на вопросы, которые накопились у журналистского сообщества и у населения. Журналисты оживились. перебивая друг друга, они начали кричать.

– Отвечу на все вопросы, – пообещал Евдокимов. – Только не надо их задавать всем сразу. И вообще, что у вас, господа, за привычка – серьезное мероприятие превращать в балаган?

– Почему отпустили Каролину Воронович? – спросил чей-то голос.

– Потому что свидетельница сообщила все, что могла, и очень этим помогла расследованию. Девушка перенесла тяжелое эмоциональное потрясение, и следствие посчитало возможным отпустить ее домой, к маме. Ей всего девятнадцать лет, и сейчас нужна поддержка близкого человека.

– Каролина была любовницей Иноземцева?

– Следствие интересовали другие вопросы.

– Правда, что ФСБ препятствует ходу расследования? – спросил бородатый журналист.

– Полная чушь. Следственный комитет сотрудничает с ФСБ. Коллеги из службы безопасности помогают нам, чем могут, и только благодаря их специалистам удалось продвинуться так далеко и задержать исполнителей.

– А вот полковник Кожемякин отказывается с нами говорить по этому вопросу, – продолжил наседать бородач.

– Не могу отвечать за него. Но уверяю вас, что следователи, которые занимаются делом об убийстве Иноземцева, – компетентные люди и со своими обязанностями справляются.

Поднялся субтильный молодой человек с хвостиком на затылке и вскинул табличку с названием своего издания. На табличке было написано красным фломастером «Свободный город».

– Может, вопрос не совсем по теме? – нервно выкрикнул он. – Сегодня с утра по всему городу задерживают людей с загипсованными ногами. Это как-то связано с убийством Иноземцева?

– За что задерживают? – удивился Евдокимов. – За превышение скорости?

Присутствующие засмеялись.

– Вы не поняли, – разозлился сотрудник «Свободного города». – Это вопиющее нарушение прав людей с ограниченными возможностями!

– Кто их задерживает? – уточнил Иван Васильевич.

– Полиция! – выкрикнул молодой человек.

– Тогда все вопросы к ним, когда начальник ГУВД будет давать свою пресс-конференцию… – Евдокимов обвел взглядом аудиторию. – Господа, я дорожу своим временем, постарайтесь и вы дорожить своим, если хотите успеть услышать ответы на все интересующие вас вопросы.

Представителя «Свободного города» силой усадили на место, хлопнув его по спине и ткнув кулаком в бок. Замешательством воспользовался иностранец в клетчатом пиджаке.

– Я представляю «Бэлтимор сан», – объявил он. – Не кажется ли вам, господин полковник, что за последнее время слишком много стало заказных убийств? Особенно много стали убивать людей, не согласных с политикой правящего режима.

– Назовите фамилии убитых противников режима. У меня нет данных о массовых убийствах.

Иностранец смешался, но сдаваться не хотел:

– Но согласитесь, что убийство Иноземцева – это вызов общественности, которая уже не верит в то, что Россия когда-нибудь станет демократической страной! Согласитесь, что в демократической стране невозможно иметь такие убийства!

– Как я понимаю, вы из Соединенных Шатов? – спокойно спросил Евдокимов.

– Да, – ответил господин в клетчатом пиджаке.

– Ваша страна является демократической?

– Уже двести сорок лет, – с гордостью ответил он.

– А когда убивали Джона Кеннеди, его брата Роберта Кеннеди, Мартина Лютера Кинга, помывочнойваша страна была демократической? А когда сто лет назад погиб мой любимый писатель Джек Лондон, кстати, член социалистической партии, власти почему-то поспешили объявить его смерть самоубийством. А ведь в то же время погибли при странных обстоятельствах все руководители социалистической партии. Я могу назвать десятки политических убийств, совершенных в Америке в последние годы. И никто не пытался их расследовать. У нас тоже случались подобные преступления, я признаю. Но куда реже, чем в вашей стране. И все они раскрыты, а преступники осуждены.

– Вы не ответили на мой вопрос! – напомнил американец.

– Какой вопрос? Вы не спрашивали, а утверждали, что в демократической стране невозможны политические убийства. Я все же счел необходимым ответить и, как мне кажется, раскрыл тему достаточно подробно.

– Заказчик убийства Иноземцева будет найден? – выкрикнула с места девушка с зеленой челкой.

– Мы над этим работаем, – ответил Евдокимов.

Конференция продлилась почти полтора часа. Евдокимов возвращался в управление, когда ему позвонила Рита.

– Я смотрела, – сказала она. – Мы все на кафедре собрались. Ты такой красивый и мужественный. У нас есть доцент Семирядова. Она особенно восхищалась, а когда ей сказали, что полковник Евдокимов – мой муж, она уставилась на меня, пытаясь, очевидно, понять, что ты во мне такого нашел.


Вере позвонил секретарь городского комитета партии «Гражданское большинство» Михаил Борисович Геллер и сообщил, что в отношении госпожи Бережной у них принято определенное решение. Когда же удивленная Вера попыталась узнать, в чем заключается это решение, Геллер ответил, что это очень важное решение не только с политической точки зрения, а вообще, и важное оно в первую очередь для самой Веры. Потому это не телефонный разговор, и подробности он изложит лишь при личной встрече. И госпожа Бережная должна приехать как можно скорее.

Вера ответила, что у нее сейчас нет времени куда-то ехать – очень много работы. Михаил Борисович повздыхал и согласился прибыть к ней в офис.

– Но предварительно я должен задать вам несколько вопросов, – заявил он, – для того чтобы убедиться: с нами вы или нет.

– С «нами» – это с кем?

– С гражданским обществом! Вы вообще представляете себе, что такое «гражданское общество»? Что обозначает этот термин?

– Насколько я знаю, это либеральная идея. Под гражданским обществом либералы понимают общество собственников. Потом от этого отказались и признали право быть членами общества и для неимущих. Но это уже либерально-демократическая идея.

– Какая путаница у вас в голове! – изумился Геллер. – Но ничего, мы вас просветим. А для начала небольшой ликбез. Либеральное общество… Тьфу ты! Сбили вы меня! Конечно, гражданское общество – это общество, в котором каждый его член занимает активную гражданскую позицию. Интересы гражданского общества выше интересов государства, которое само по себе является репрессивным аппаратом. Основная борьба в наше время разгорается между государством и обществом. Я имею в виду Россию, потому что во всем цивилизованном мире общество уже победило. Ну ладно, будем считать, что вводная лекция прочитана. А встречаться надо. Дело в том, что на политсовете нашей партии, куда я доложил о встрече с вами, принято решение заказать вам независимое расследование. Дело в том, что некоторые члены нашего политсовета слышали о вас и высокого мнения о ваших способностях… Знали бы они, какая путаница у вас в голове! Так вот, госпожа Бережная, я хотел с вами встретиться, чтобы это сообщить…

– А вы уже сообщили, – напомнила Вера.

– Правда? – искренне удивился Михаил Борисович. – Ну тогда можно не ехать. Продолжим. О чем мы? Ах да… Так вот, решение принято и даже выделена некоторая сумма на ваши исследования. Простите, на ваше независимое расследование. Вы поняли, о расследовании чего я говорю?

– Вероятно, о расследовании убийства председателя вашей партии. Не расследовать же, кто похитил буженину из партийного холодильника.

– Ну, это мы сами как-нибудь. Вообще у нас постоянно что-то пропадает, – пожаловался Геллер. – То бумага для принтеров, то сам принтер, теперь еще эта чертова буженина…

– Камеры не пробовали установить?

– Это мысль! – обрадовался Геллер. – А это дорого?

– Не так чтобы очень. Но всегда можно сэкономить на организации митинга.

– Митинги – это святое, – возмутился Геллер. – Так о чем я? Вы можете гарантировать положительный результат вашего расследования?

– Смотря что вы понимаете под этим. Дело в том, что преступники уже задержаны и дают показания…

– Вы что, верите в этот бред? – не дал ей договорить Геллер. – Я смотрел эту так называемую конференцию. Начнем с того, что этот так называемый руководитель Следственного комитета оскорбил американского журналиста, которого я хорошо знаю лично и которого действительно до глубины души волнует все происходящее в нашей стране. Во-вторых, нам стало известно, что под видом убийц обществу хотят предъявить каких-то маргиналов, чуть ли не бомжей…

– А вы считаете, что убивать могут только члены общества, а маргиналы не могут? – усмехнулась Вера.

– Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что мы заинтересованы в том, чтобы настоящие убийцы были найдены. Вы понимаете, какое опасное дело мы вам поручаем? Ведь противостоять вам придется насквозь прогнившей системе госбезопасности. Это опасно, я понимаю, но и вы должны понимать, что за вами все гражданское общество, все честные люди страны.

– Но…

– Не перебивайте меня! Что за манера, право слово! Дело в том, что на этой, с позволения сказать, пресс-конференции всплыло имя полковника ФСБ Кожемякина. А я хорошо знаю его. Он меня допрашивал почти тридцать лет назад. Как он изощренно издевался, гад! Дело в том, что я был послан на учебу в Америку и защитил потом там диссертацию, потому что наш ВАК – это сборище недоумков. Впрочем, эта комиссия и сейчас состоит из одних недоумков, хотя тенденция меняется. Так вот, находясь в Штатах, я дал одно неосторожное интервью. Когда меня спросили, являюсь ли я членом коммунистической партии, потому что за границу выпускают лишь коммунистов, я был вынужден признать сей прискорбный факт, но пообещал по возвращении в СССР публично сжечь свой билет на Красной площади. И вот этот полковник, а тогда еще старший лейтенант, вызвал меня и гнобил всячески, спрашивая, когда состоится публичное аутодафе моего партийного билета. Представляете? Он даже потребовал, сволочь такая, чтобы я принес ему текст своей диссертации. Я принес. А что делать? А он читал и хохотал. Прямо при мне хохотал! Вы представляете? Я хотел в глотку ему вцепиться и порвать на куски этого варвара, этого изверга, этого тупого опричника…

– А о чем была ваша диссертация? – поинтересовалась Вера.

– Полигамия и полиандрия как основа семейно-брачных отношений будущего, – гордо заявил Геллер. – Потом диссертацию выпустили отдельной книгой и даже перевели на эстонский язык.

– Много заработали?

– Какой там! Гонорар был небольшой, да и тот забрали.

– Кто посмел?

– Соавторы. У нас ведь была коллективная диссертация, хотя именно я написал основную часть. Очень хорошо, кстати, получилось. Можно было бы даже экранизировать. Представляете! А соавторами моей диссертации были муж и жена Соловейчик – американские граждане. Но им мой сворованный гонорар счастья не принес. Они теперь пишут сценарии для порнофильмов и прозябают, а я – уважаемый профессор, известный политический деятель, меня даже на телевидение приглашают в качестве эксперта на разные ток-шоу… Что-то заболтались мы с вами. Я сейчас пообедаю и к вам приеду.


Приехал Геллер часа через четыре, когда Вера и думать о нем забыла.

– Хорошо устроились, – оценил он офис агентства.

А потом очень долго пытался объяснить, что хочет политсовет их партии и что хочет он сам. А сам Геллер хотел только одного: чтобы в случае чего госбезопасность не узнала, что это он подписал договор на поиск убийц Иноземцева. Казалось, он специально тянул время.

– Может быть, в другой раз подпишете? – спросила Вера. – Я сегодня планировала пораньше домой уйти, завтра подруга замуж выходит, надо отдохнуть и подготовиться. Хочется выглядеть хорошо и не уставшей.

– Замуж? – встрепенулся Геллер. – Замуж – это хорошо. А у нее традиционный брак?

– Естественно. Она выходит за мужчину, а не за женщину.

– Ну, тогда ладно, – махнул рукой Михаил Борисович, теряя к этой теме всякий интерес. – А то я мог бы тоже прийти, поздравить и поприветствовать от лица нашей партии.

Договор он подписал и даже пообещал в ближайшее время перевести аванс, хотя и вздыхал, сетуя, что предстоят большие траты на предстоящие протестные митинги.

– А разве политсовет партии не выделил на это деньги?

– Решение, конечно, принято. Мне надо зайти в один банк, который нам оказывает финансовую поддержку, и получить необходимую сумму. Скорее всего, я вам наличкой завезу. Хотя это опасно в наше-то время.

– Я выделю вам охрану, – предложила Вера.

– Ну, тогда я спокоен, – сказал Геллер.

И погрустнел вдруг. Посмотрел на Веру внимательно, и только сейчас она заметила, что один глаз у него косит.


Церемония бракосочетания была назначена на одиннадцать утра. Вера едва не опоздала. Народу было немного. Но среди присутствующих она увидела Окунева, который решился прийти в самый последний момент, хотя Аня приглашала его одним из первых. Рита Евдокимова тоже была. Правда, вместо мужа рядом с Ритой стояла притихшая Валечка Колобова, которая сухо кивнула Вере.

– А где Иван Васильевич? – спросила Вера у Риты.

– Неожиданно вызвали к прокурору города на какое-то совещание, – объяснила она. – Но вечером в ресторане он будет обязательно.

Невеста выглядела замечательно. Мать невесты разглядывала подвенечное платье особенно внимательно, потому что Аня сообщила ей, что это подарок от известного японского модельера Киото Катани. Очевидно, дела у мамы в Испании шли не так хорошо, и теперь она с грустью представляла, сколько может стоить эта вещь. Прибыла она из Валенсии одна, без своего нового мужа, а со старым супругом перекинулась едва ли несколькими фразами. Зато Михаил Васильевич был счастлив. Дождавшись, когда Аня уединится с подружками, он подошел к жениху:

– Коля, я так рад, что Анечка нашла такого достойного молодого человека. А помните наш давний разговор о логике, в частности о допущении противоречий? Я решил заняться этой проблематикой и даже написал большую статью, которую отослал в журнал Оксфордского университета. А вчера узнал, что статью перепечатал еще и American Scientific Journal и теперь ее обсуждают.

– Я бы хотел… – начал было жених.

Но будущий тесть обнял его, не дав договорить:

– Конечно, конечно. Я припас и для тебя экземплярчик.

Регистрация брака прошла быстро, так же быстро гости вручили букеты. Даже Окунев преподнес Ане букет и при этом сказал:

– У меня есть подарочек для молодоженов. Потом дадите свои мобильные аппараты, я кое-что там поменяю, и вы сможете разговаривать сколько угодно и абсолютно бесплатно.

– А это законно? – спросила Аня.

– Конечно. Вы же не платите за скайп или вайбер. И за мою программу не будете платить. Кроме того, каждый из вас всегда будет знать, где находится другой. Потом я еще покопаюсь в программном обеспечении вашего компьютера, и вы сможете даже наблюдать за тем, чем занимается супруг. А если у вас есть смарт-телевизор, то можно все отобразить на большой экран и даже проводить видеоконференции.

– У нас, к счастью, нет смарт-телевизора, – обрадовалась невеста.

– Увы, теперь будет, – объявила ей Вера. – Мы с Иваном Васильевичем и Ритой как раз собирались вам его преподнести.

Когда все выходили из Дворца бракосочетания, Вера увидела, что ее с Егорычем дожидается автомобиль, за рулем которого сидит Петя Елагин.

– Ничего, если я приглашу вечером Петю? – спросила она Аню.

– Конечно! – обрадовалась подруга. – Я сама тебя хотела попросить об этом! А то Валечка грустит, а рядом с ним забудет все свои неприятности. Вечером приходи вместе с ним обязательно.

– Я приду одна, – уточнила Вера. – А Петю приведу для твоей подруги.

Но до вечера и праздничного ужина было еще много времени.


Едва они с Окуневым сели в машину, Вера сразу спросила:

– Как дела? Есть ли что-нибудь новенькое?

– Есть, – ответил Елагин. – Нашли Абдуллу Фатихова. Вернее, его тело. Убит выстрелом в затылок.

Подробностей Петя не знал. Известно было только, что труп обнаружили в пригородном лесу накануне вечером, неподалеку от грунтовой дороги, которая вела с трассы к небольшому поселку. Жительница этого поселка пошла выгуливать собаку в ближайший лесок и зашла дальше обычного, хотела уже возвращаться, но собака убежала и не возвращалась. Женщина услышала лай, подошла и увидела, что ее пес откапывает что-то на дне небольшого овражка. Спустившись к собаке, местная жительница увидела откопанную руку и в ужасе бросилась бежать. Но потом все же догадалась позвонить в полицию. Труп достали и после осмотра местности отвезли в морг районной больницы. Время было уже позднее, и потому все следственные действия перенесли на следующий день. А утром сразу установили, что это Абдулла Фатихов и застрелили его выстрелом в затылок с расстояния трех-четырех метров почти на том же самом месте, где был найден труп. Кто-то убил его, а потом присыпал землей. И убили его уже больше недели назад.

– Это вся информация? – спросила Вера.

– Все, что удалось узнать.

Вера набрала номер Евдокимова, но он сначала не отвечал, а потом сбрасывал звонок.

– Не хочет разговаривать, – усмехнулся Окунев. – Надоели мы ему.

– Скорее всего, не может, – предположила Вера. – Но мне почему-то кажется, что нам опять подсунули веревочку, потянув за которую мы никуда не придем – просто вытянем пустой конец. А вообще тому, кто застрелил Фатихова, хладнокровия не занимать. Он же как-то заманил Абдуллу в лес. Лопату наверняка сразу из машины не брал. Убил, вернулся и закопал. А ведь кто-то случайно мог видеть их вместе, мог видеть его с лопатой, кто-то мог обратить внимание на оставленную на обочине машину. Очень спокойный товарищ. Вполне возможно, тот же самый, что заказал эвакуатор. Надеюсь, Иван Васильевич понимает, что искать и в этом случае надо того человека с забинтованной головой и с гипсом на ноге. Но если тот отсидится, снимет повязку и гипс – считайте, что его не найдут никогда.

– А фоторобот? – спросил Елагин.

– Это не доказательство. Возможно, что водитель эвакуатора его не опознает, потому что в своих показаниях он сообщил, что лицо того мужчины блестело при электрическом свете, а блестеть оно могло только от наложенного грима. Он, например, мог приделать себе горбинку на нос, наклеить усы, надеть парик, надвинуть козырек бейсболки до самых бровей. От замшевой куртки, от брюк и обуви избавился. Надевал все темное – теперь будет ходить в светлом. Остается надежда все же разговорить человека, который его должен знать.

– Это кого? – уточнил Петя.

– Каролину Воронович. У меня есть одна идея, как на нее выйти и как разговорить. Но об этом потом.

Она обернулась к Окуневу:

– Что-то не так, Егорыч? Ты все время ерзаешь.

– Да все про эту свадьбу думаю. Меня там все ждут, а я, если честно, лучше поработал бы в офисе или дома. Все толку больше. Во-первых, я не пью, во‑вторых, когда пьянею, начинаю к девушкам приставать с умными разговорами…

– Считай, что уговорил. Вместо тебя Петя поедет.

– А почему сразу Петя? – возмутился Елагин. – Я, может, тоже не пью и к девушкам пристаю.

– Вот это от тебя сегодня очень даже потребуется. Будешь Валечку Колобову веселить. Но до того времени вы с Егорычем должны создать твой сайт. Ты у нас будешь миллионером, владельцем крупной IT-компании. Плейбой, путешественник, покоритель дамских сердец и приятель всех голливудских красоток – Петя Елагин.

– За что вы меня так? – обиделся Петя.

Зато Окуневу идея понравилась:

– Давно пора тебе, Петюня такую страничку сделать, а то как-то мы скучно живем.


Из офиса Вера вновь позвонила Евдокимову. тот наконец откликнулся:

– Ну что ты хочешь, Бережная?

– Будешь сегодня в ресторане?

– Обязательно. Но, возможно, опоздаю немного. Ты поэтому звонила?

– Нет. Хотела узнать, как прошло совещание у прокурора. По какому хоть вопросу?

Вера прекрасно понимала, что никакого совещания у прокурора города не было, но не показывать же, что она уже знает о вчерашней находке в пригородном лесу.

– У прокурора? – удивился Иван Васильевич и тут, вероятно, вспомнил, что говорил жене: – Ах да. Было такое. Посвященное повышению образовательного уровня сотрудников полиции. С большим докладом выступил начальник полиции, констатировал значительный рост числа дипломированных специалистов среди рядового и сержантского состава. А Следственный комитет отчитался по результатам проверки, в ходе которой выявил факты нелегальной торговли поддельными дипломами о высшем образовании на станциях и в подземных переходах. Крышевали этих торговцев как раз «дипломированные» специалисты, среди которых оказался младший сержант – выпускник гарвардской школы бизнеса и один прапорщик – кандидат политических наук.

– Весело у вас там, – усмехнулась Вера.

– Ладно, вечером увидимся, а заодно поговорим. Кстати, включи телевизор, если есть такая возможность: начинается трансляция панихиды и похорон Иноземцева. – и он, не прощаясь, прервал разговор.


Иван Васильевич ошибся – никакой трансляции не было. Показали лишь короткий репортаж. Причем диктор сразу предупредила, что родственники покойного сначала запретили присутствовать телевидению, но потом все же допустили ненадолго, поставив условия: камерам не приближаться и снимать пару минут – не более. А потому показали все издали. Закрытый гроб вынесли из катафалка, занесли в помещение. На улице стояла толпа, которую родственники не собирали и даже заранее обращались к сторонникам Иноземцева с просьбой не превращать траурный день в политическую акцию. Но народу собралось много. Когда мимо толпы пронесли гроб, все как по команде стали орать: «Мы отомстим!», «Власть к ответу!», «Они ответят за твою смерть!». Потом отдельные выкрики прекратились, и все начали скандировать слаженно и громко: «Позор! Позор! Позор!» Кому адресовалось это скандирование, Вера так и не поняла.

Потом камера показала небольшой зал, где стояло не так много близких людей, но зато было немало крепких ребят в черных костюмах. Один из таких парней подошел к оператору и закрыл рукой объектив камеры:

– Сюда нельзя! Снимать запрещено.

Так что многого показать не удалось. Но видно было, что гроб закрыт, а родственники стоят спокойно и ничего не кричат. Какая-то старушка беседовала о чем-то с девочкой, обе были спокойны и не плакали. Вероятно, это были бабушка и внучка – мать и дочь убитого Иноземцева.

Эпизод на кладбище был и вовсе коротким. Оператор, очевидно, снимал издалека, стоя на чьей-то могиле, потому что помимо шума ветра были слышны чьи-то голоса: «Ты куда залез, урод! Покойных тоже уважать надо! Сейчас ты, папарацци гнилой, получишь у меня вместе со своей мамарацци. Чего вы приперлись сюда?»

На этом сюжет закончился. Но Вера успела разглядеть, что опять гроб с телом никто не открывал, а старушка смотрела по сторонам, разглядывая деревья и птиц.


Свадебный ужин решено было провести в том самом ресторане, где задержали в свое время Зинаиду Петровну Колобову – мать Валечки [2].

Аня Игнатьева с Колей Тарутиным не рвались туда, собираясь отметить радостное для себя событие дома, в кругу друзей. Но именно Валечка вдруг стала упрашивать провести этот вечер в «Старом боцмане». Поначалу Аня пыталась отказаться, говорила, что у нее с этим местом связаны плохие ассоциации, намекая на то, что как раз у самой Вали должны остаться не самые лучшие воспоминания, но та вдруг заплакала и стала уверять, что очень хочет быть полезной единственной верной подруге. И тогда тронутый ее слезами Николай махнул рукой:

– Хорошо! Будем гулять там.

Конечно, особо разгуливаться никто и не собирался, учитывая, что гостей будет немного, да и все они люди серьезные. Заглянул поздравить и генерал – начальник Тарутина. Евдокимов, само собой, произнес речь, и Анин отец долго говорил о случайностях и закономерностях. Жених и невеста станцевали первый танец, гости пили шампанское и делали все, что полагалось делать за свадебным столом: кричали «горько» и громко смеялись.

Немного грустной казалась только девушка, сидящая рядом с Петей Елагиным. Но ее никто не пытался растормошить или развеселить. Елагин ухаживал за ней и даже приглашал танцевать, что-то говорил ей, а Валечка кивала. Вера почти не разговаривала с ней, потому что не хотела напоминать о том, как задержали именно здесь ее маму. Задержали, когда оставалось несколько часов до отъезда в аэропорт и вылета в Гонконг, где их должен был встретить сам Киото Катани, которого празднующая этим вечером свою свадьбу Аня Игнатьева знала давно – с того времени, когда всемирно известного теперь модельера звали Такеда, и он был вечно голодным и тихим, но очень увлеченным своей мечтой – создавать красивую одежду.

Бережная несколько раз пыталась поговорить с Евдокимовым о деле, но он отмахивался. А потом и вовсе разозлился.

– Ты почему вдруг вцепилась в это дело? – спросил он, когда рядом не было Риты. – он так дорог тебе, что ли, был? Вас что-то связывает?

– Ничего не связывает, – ответила Вера, – и не дорог он мне, как раз наоборот. Но с профессиональной точки зрения расследование этого убийства вызывает интерес. Кроме того, партия Иноземцева поручила мне независимое расследование.

– Ну, все понятно, – усмехнулся Иван Васильевич. – сколько же они тебе посулили? Один миллион долларов? Два? Или еще больше? У нас следователи ночей не спят за свой оклад, между прочим, а ты ко мне цепляешься с вопросами…

– Ты чего, Ваня, – обиделась Бережная, – в первый раз меня видишь? Да когда это я…

– Закрыли тему! – приказал Евдокимов. – и больше ко мне со своим интересом не подъезжай.

И Вера вернулась на свое место, чтобы не рассориться со старым другом окончательно.

Первыми исчезли сослуживцы жениха, которым, в отличие от Николая, отпуск никто не предоставлял, а на службу надо было явиться с утра без опозданий и в приличном виде. Потом стали потихоньку уходить все остальные. Вере показалось, что время пролетело незаметно, но было уже далеко за полночь. И хотя Тарутины жили по соседству и можно было бы дойти пешком, не пойдет же невеста в прекрасном белом платье домой, нагруженная подарками и цветами? На этот случай был автомобиль и непьющий Петя Елагин. В салоне поместились пятеро: Петя, Вера, а на заднем сиденье молодожены и Валечка Колобова, которая никуда не спешила.

Так, впятером, и поднялись в квартиру Ани и Коли, где Вера, улучив момент, шепнула Елагину:

– Мне кажется, что Валечка в тебя влюблена.

– Ну и что с того? – так же негромко ответил молодой человек. – Что я теперь должен делать? Ухаживать за ней, делать комплименты и раздавать надежды, чтобы у нее окончательно съехала крыша?

– Тебе решать, – пожала плечами Вера.

У молодоженов они пробыли недолго, распили еще по бокалу шампанского, пожелали счастья новой семье и собрались уходить.

– Погодите! – вспомнила вдруг Аня. – Мне же из американской квартиры переслали все вещи. Я просила только коллекцию фотоаппаратов Марка, его снимки, диски, флешки и картину Джереми Липкина. А мне Колины друзья набрали целый контейнер. Там много одежды, которую никто никогда не носил, хорошей. Фирменные джинсы, к примеру. Коля такое носить не будет, и размер не его. А Петру будут в самый раз.

– Зачем они мне? – растерялся Петя. – Что у меня, джинсов нет?

– Таких нет, – улыбнулась Аня. – Это эксклюзив.

– Бери, Петя, – посоветовала Вера. – Во-первых, это от чистой души, а во‑вторых, нехорошо отказывать невесте в ее праздник.

– Хорошо, – сдался Елагин. – Но я не привык так просто получать что-то. Какой подарок вам преподнести?

Аня посмотрела на Веру, с которой они уже обо всем договорились, и сказала, что хочет, чтобы Петр съездил в Финляндию, в город Котка, который не так далеко от границы, и пригнал оттуда «Шевроле Корвет».

– Вы серьезно? – удивился Елагин. – То есть серьезно доверяете мне такой автомобиль?

– Вообще-то я дарю его вашей фирме, – улыбнулась Аня.

– А на кого мы оформим его, я еще думаю, – хитро добавила Вера.

– Можно на меня, – предложил Петя. – Обещаю по городу больше двухсот километров не гонять.

В лифте он был задумчиво молчалив, представляя, наверное, какое тяжелое задание предстоит. Потом сел за руль служебного автомобиля и вздохнул:

– Да, конечно…

И больше ничего не проговорил за всю дорогу.

Они довезли Валечку до ее парадного. Петя проводил ее до самых дверей. Возможно, девушка ждала от него более решительных действий, но Елагин отговорился, сославшись на то, что ему еще надо доставить домой начальство в целости и сохранности. Валя дотянулась до его шеи, заставив высокого парня наклониться, быстро чмокнула его в щеку, помахала рукой Вере и скрылась за огромной тонированной дверью.

– Как там Окунев? – поинтересовалась Вера, когда Елагин вернулся за руль. – Когда создаст для тебя сайт?

– Думаю, что Егорыч уже его сделал. По крайней мере, при мне начал. Но то, что я увидел в процессе, – ни в какие ворота, Вера Николаевна! Вы ему завтра сами скажите, что надо быть скромнее. Я не его поведение имею в виду, а мой виртуальный образ.


Вера пришла на работу в обычное время, как будто не было вчера никакой свадьбы, как будто не пила вчера шампанское и южно-африканское шардоне. Егорыч поджидал ее в коридоре возле двери кабинета. Он улыбался загадочно, словно хотел сообщить какую-то тайну.

– Заходи, – со вздохом проговорила Вера, понимая, что Окунев хочет показать, как выполнил данное ему поручение.

Несмотря на то что она пыталась казаться невозмутимой, Вере было очень грустно и она устала. Устала не от вчерашнего вечера, а от одиночества, которое вчера остро ощутила. она долго не могла заснуть, вспоминая собственную свадьбу. Вере хотелось плакать и хотелось, чтобы Владимир поскорее вернулся. Но она не могла позволить себе раскисать на работе. И, откинув все посторонние мысли, спросила Егорыча:

– Ты сделал сайт, насколько я поняла.

– А то! – довольно улыбнулся Егорыч. – Зайдите в интернет, наберите всего два слова – «Петя Елагин» – и сразу увидите.

Вера включила компьютер. Сайт и на самом деле был прекрасен. И фотографии Егорыч сделал превосходные. Только Вера не сразу поняла, к чему они все. Например, на одном из фото длинноволосый мальчик помогает морщинистому старику вытягивать сети из сверкающего от солнца моря. Мальчик старается, а старик смотрит на него с любовью и обожанием. Под фотографией шел текст: «Старик рыбачил один на своей лодке в Гольфстриме. Вот уже восемьдесят четыре дня он ходил в море и не поймал ни одной рыбы. Первые сорок дней с ним был мальчик. Но день за днем не приносил улова, и родители сказали мальчику, что старик теперь уже явно salao, то есть «самый что ни на есть невезучий», и велели ходить в море на другой лодке, которая действительно привезла три хорошие рыбы в первую же неделю…»

– «Старик и море»? – удивилась Вера. – А при чем тут Хемингуэй?

– Смотрите дальше! – улыбнулся Егорыч, с гордостью разглядывая свою работу.

На другой фотографии уже не мальчик, а узнаваемый Петя сидел в парижском кабачке, рядом с ним, прижимаясь к его плечу, замерла девушка с уставшим знакомым лицом. Из-за другого столика на них уставились две девицы в мини-юбках, а рядом замер официант. А текст был такого содержания: «Это был шоферский кабачок. За столиком сидели несколько шоферов такси и две проститутки. Шоферы играли в карты. Проститутки пили абсент. Они смерили женщину быстрым взглядом и равнодушно отвернулись. Одна, постарше, громко зевнула, другая принялась лениво подкрашивать губы. В глубине зала совсем еще юный кельнер, с лицом обозленной крысы, посыпал опилками каменные плитки и подметал пол…»

– А это откуда текст?

– Ремарк: «Триумфальная арка», – ответил Окунев и рассмеялся. – Я под каждым снимком поставил цитату из какого-нибудь шедевра.

– А что за девушка положила голову на плечо нашего Петра?

– Американская актриса Кристин Стюарт. Она вроде того, что, с нашим мальчиком по миру путешествует. Они появятся еще на Гавайях, на Фиджи, в Риме на развалинах Колизея. Но вы еще много знакомых лиц увидите. И все Петра уважают и любят. Еще там пляжи в разных точках мира, рыбная ловля в океане, снимки на неделях моды в Милане и Париже. Петя там с Киото Катани позирует в обнимку, яхты, сафари, дорогие тачки, бросок катаасидори, который Петя проводит на татами… Один из реальных снимков, а не фотомонтаж…

– Катааси… Как ты сказал?

– Это бросок с подхватом ноги соперника. Елагин очень эффектно его проводит. Он же давно занимается дзюдо. Вот посмотрите. Главное, видно, что это крупные соревнования, огромный зал, импортная реклама, а соперник – японец с перекошенным лицом. Японец за долю мгновения понял, что летит на иппон и проиграл.

Вера вслух прочитала подпись под фотографией:

– Имеющий только физическую силу не заслуживает титула самурая. Кроме потребности в освоении наук, самурай обязан расходовать свободное время на поэзию и изучение чайной церемонии.

– Кодекс самурая бусидо, – объяснил Окунев.

– Подпиши, – посоветовала Вера. – А то не все такие образованные, как ты.

– Не будете дальше смотреть? Там еще музыка замечательная закачана.

– Времени нет.

Окунев задумался. А потом спросил:

– Я понял так, что мы нашему Пете создаем красивую легенду, чтобы заслать его в тыл врага? Но ведь мало красивого сайта с фотками, надо иметь шмотки соответствующие, деньги и тачку дорогущую.

– Тачка скоро приедет. Тот самый «корвет», от которого ты отказался.

– Я? – удивился Егорыч. – Я думал, что Игнатьева пошутила.

– Аня очень серьезная девушка. Ты отказался – так она нашей конторе подарила. Оформим «корвет» на Петра, и он тебя, может быть, покатает.

– Ну, тогда ладно, – согласился Окунев.


Морской паром из Штатов пришел не в Котку, как сказала Игнатьева, а в Хельсинки. И об этом стало известно в самый последний момент. Но в этом не было ничего страшного – хуже, что поезд пришел в столицу Финляндии в середине дня, а машину получилось забрать только вечером.

Петя позвонил в Петербург и сообщил, что готов выехать.

– Не торопись, – посоветовала Вера. – Зачем ехать в ночь? Ты устал, вероятно: три с половиной часа на поезде, потом там сколько мотался. Отдохни, посмотри город.

– Со мной все в порядке, – ответил Елагин. – Город я обошел – город как город. Смотреть особо нечего. Теперь вот еду с открытым верхом, и все оборачиваются.

– Так покатайся еще немного. Потом переночуй в каком-нибудь отеле. Я там была в «Кампе», он в самом центре – неподалеку от порта, и там вполне прилично. Дороговато, но фирма оплатит, не переживай.

– Я как раз проезжаю мимо.

«Корвет» влетел на парковку, развернулся на месте и встал в ряд других автомобилей. Петя припарковался так стремительно, что в десяти шагах выходившая из такси девушка вздрогнула от неожиданности.

– Сорри, – бросил Петр, почти не глядя на нее.

Но она наверняка и не слышала.

Верх автомобиля начал складываться еще на ходу, и, когда Петр отошел, крыша сложилась полностью. Девушка с кожаной сумкой через плечо шла ко входу отеля, и Петр смотрел ей вслед – высокая, тоненькая, длинные темные волосы. Явно не финка, которых он сегодня встречал на улицах предостаточно. Местные девушки почти все были блондинками и почти не пользовались косметикой.

Девушка вошла в отель, и Петя, ускорив шаг, проскользнул следом. Она вошла и остановилась. тогда Петя обошел ее, но не стал оборачиваться, сразу подошел к стойке ресепшена.

Молодая служащая поднялась навстречу и улыбнулась. Она была, конечно, блондинкой.

– Мне нужен номер до утра, – сказал Петр. И обернулся, чтобы посмотреть на ту девушку.

Девушка, опустив сумку на пол, стояла в некоторой растерянности, словно попала совсем не в то место, куда хотела. На стене висел большой экран, на котором демонстрировались достоинства отеля: интерьеры номеров, ресторанный зал, бары и сауна. Девушка поймала на себе взгляд Петра и отвернулась.

– Вам нужен номер на двоих? – спросила администратор.

Очевидно, она решила, что они прибыли вдвоем.

– На одного, – ответил Петр.

– Люкс?

Судя по всему, она на мониторе отслеживала все подъезжающие автомобили и видела, на каком прибыл этот молодой человек. Служащая повернула к Петру монитор своего компьютера, на котором был план отеля со схемой номеров. Темные квадратики обозначали заселенные номера, светлые – свободные. Светлых было немного.

– Вы можете выбрать, – предложила она.

– Мне все равно, – ответила Елагин. – Мне надо только переночевать и поужинать сегодня где-нибудь.

– У нас очень хороший ресторан. Есть блюда национальной кухни. Я уверена, они вам понравятся.

Она свободно и почти без акцента говорила на английском.

– Где изучали английский? – поинтересовался Петр. – Вы очень хорошо говорите.

– Во Франции, – ответила служащая. – Ла Рошель Бизнес Скул. И в Англии бывала часто – каждые выходные. Два года училась, но там очень дорого стоит образование. Восемь тысяч евро в год.

– Это немного, – удивился Петр, выкладывая на стойку свой паспорт. – В Швейцарии гостиничному бизнесу обучают за куда большую плату.

– Да, – с грустью согласилась девушка. – Я мечтала об институте в Монтре, но там вместе с кампусом – шестьдесят тысяч франков. Мои родители не справились бы.

Она взяла его паспорт и напряглась. Очевидно, не думала, что разговаривает с русским.

Петя еще раз обернулся на темноволосую девушку. Теперь она стояла к нему спиной и негромко разговаривала по телефону. На большом экране показывали снятую с высоты птичьего полета страну тысячи озер.

– Хорошо, – донеслось до Петра. – Ну а дальше то, что… Сколько мне еще здесь торчать?

Она говорила по телефону по-русски, но, почувствовав на себе взгляд, обернулась. Елагин обомлел: это была Каролина Воронович. Петр зачем-то улыбнулся ей и помахал рукой, как старой знакомой. Каролина удивленно вскинула брови и снова отвернулась.

– Вот ваш ключ, – сказала девушка-администратор. – Номер ждет вас. Он находится на пятом этаже.

– Я пока не спешу, – ответил Петя. – Может быть, еще пройдусь по вашему прекрасному городу.

– До самого центра можно добраться пешком – здесь менее пяти километров. Уличной преступности в Финляндии нет, и вообще…

– Я это знаю, – ответил Петя.

Каролина Воронович наконец направилась к стойке, продолжая говорить по телефону:

– И что теперь? Я просила зарезервировать номер в приличном отеле, но не думала, что это будет пять звезд. Здесь самый дешевый номер стоит триста евро. Если вы появитесь только через неделю, то я должна буду заплатить две тысячи, даже больше!

Она остановилась возле стойки, достала из сумочки паспорт и молча положила на стойку. Паспорт был совсем новый. Служащая смотрела на вновь прибывшую, ожидая каких-то слов, и молчала, чтобы не мешать чужому разговору.

Наконец Каролина закончила разговор, бросила быстрый взгляд на Петра и сказала служащей:

– I have your hotel room reserved…

Фраза, очевидно, была заготовлена заранее, потому что девушка произнесла ее медленно, словно боялась сбиться.

– На пятом этаже есть свободная комната, как раз рядом с моей. – Петр улыбнулся и подмигнул служащей.

Финка сделала круглые глаза и кивнула, едва сдерживая смех.

Каролина перевела взгляд с девушки-администратора на Петра, не понимая смысла только что произнесенной им английской фразы.

– Сколько вы пробудете у нас? – спросила служащая.

После некоторой паузы Каролина ответила:

– Одну неделю.

– Тогда я должна просить вас оплатить хотя бы половину это срока.

Каролина поняла лишь одно слово.

– Платить? – переспросила она и удивилась. – Почему? Я хочу… – она старательно подбирала слова, чтобы ее поняли. – Я могу оплатить через неделю.

– Пожалуйста, вы должны внести оплату за три дня, – продолжая улыбаться, настаивала финка, очевидно, не веря в платежеспособность девушки.

– О’кей, – согласилась наконец Воронович и достала из сумки розовый кожаный кошелек. Вынула оттуда пластиковую карту и положила на стойку.

Оплата была произведена, пикнул телефон: мобильный банк сообщил о снятии средств со счета. Каролина взглянула на экран, проверяя остаток.

– Блин! – ужаснулась она.

Судя по всему, денег у нее осталось мало.

– Ваш ключ, – сказала служащая и переглянулась с Петром.

Каролина взяла ключ со стойки и отошла. Снова набрала чей-то номер. Елагин прислушался:

– Я истратила все свои деньги! Мне хватило на три дня только. Если вы не переведете мне еще или не приедете, то я не знаю, как мне жить дальше. У меня даже на обратную дорогу нет.

Она слушала, что ей говорят, а потом кивнула:

– Ну да, обратный билет у меня есть. Но как жить? Ведь еще надо как-то питаться. А я могу сама пойти в ваш банк и получить, что мне причитается?.. – выслушав ответ, она недовольно поморщилась: – Хорошо, я буду ждать. Но вы все равно заплатите за номер и мне тоже подкиньте хоть что-то.

Она вернулась к стойке и обратилась к девушке-администратору:

– О’кей. Завтра утром ваш отель получит…

Она запнулась, подыскивая слова.

– Вам помочь? – предложил Петр и улыбнулся.

Каролина посмотрела на него удивленно, очевидно, не ожидала, что он знает русский, и кивнула.

– Я хочу объяснить этой дуре, – сказала она, понизив голос на всякий случай, – что завтра утром им переведут деньги за всю неделю полностью.

Елагин перевел.

– Нет проблем, – ответила служащая и вздохнула, понимая, что Елагин сейчас уйдет. – Эта штучка, как мне кажется, не пропадет.

– Вам желают хорошего отдыха, – сказал Петя Каролине. – Позвольте вам помочь, нам все равно на один этаж.

Он подхватил ее сумку и направился к лифту.

– Спасибо вам, – проговорила Каролина уже в кабине лифта.

Их номера ожидаемо оказались по соседству.

– Это судьба, – улыбнулся Петя, остановившись возле ее двери. – Я за стеной от вас. Если нападут грабители, зовите на помощь.

Воронович напряглась, а потом кивнула с самым серьезным видом:

– Надеюсь, этого не произойдет.

Он сделал вид, что собирается уходить, но остановился:

– Я понял, что у вас временные финансовые затруднения. А потому предлагаю поужинать вместе. Я хочу угостить вас. В ресторане отеля блюда национальной кухни. Мне кажется, стоит их попробовать для разнообразия. Хотя я предпочитаю средиземноморскую кухню…

– Я тоже, – улыбнулась Каролина. – Но финскую попробую. У них, наверное, оленина?

– Нет, финны почти не едят мяса. Но иногда запекают в горшочке рагу из свинины, говядины и баранины. Оленина наверняка здесь тоже есть. Но ее предпочитают вяленой – тонкими ломтиками. А в основном они едят речную рыбу. Но уху не советую брать, потому что в России едят уху из рыбы, а финны делают этот суп с икрой и молоками. А еще они вымачивают рыбу в молоке.

– Вы так вкусно рассказываете! Уже слюнки текут. – она кокетливо опустила глаза: – Вы надолго сюда приехали?

– На одну ночь. Случайно оказался в отеле. Застрял на некоторое время по работе в Питере. А поскольку не очень люблю, когда меня кто-то возит, попросил, чтобы из нью-йоркского офиса переслали мой автомобиль. Приехал за ним. Меня, кстати, Петром зовут. Петр Елагин, – представился он.

– А я Карина Вишневская, – быстро произнесла Каролина Воронович и тут же спросила: – А вы живете постоянно в России или в Штатах?

– Трудно сказать. В Штатах у меня бизнес. В России родился, и теперь и там будет бизнес, потому что со всеми этими санкциями крупные российские компании не могут выходить на американский рынок. У меня известная американская фирма, и мне российское правительство предложило представлять их интересы.

– Как интересно! – всплеснула руками Воронович. – Вы такой молодой, и у вас уже такой бизнес.

Петр лишь многозначительно улыбнулся.

– Предлагаю продолжить беседу за ужином. Когда соберетесь, постучите мне в дверь.

Когда Каролина зашла в свой номер, он спустился на парковку забрать сумку и позвонил Вере Бережной.

– В отеле я встретил Каролину Воронович, – сообщил он сразу. – В это трудно поверить, но это точно она.

– Ты уверен? – удивилась Вера.

– Никаких сомнений. Только представилась она Кариной Вишневской. Но самое главное, я слышал ее телефонный разговор: кто-то должен оплатить ее проживание, перевести ей деньги. Переводить будут на счет отеля. Пусть Окунев отследит, откуда платеж, с какого счета. Возможно, появится информация о человеке, которого мы ищем.

– Ты можешь познакомиться с ней?

– Уже познакомился. Сейчас мы пойдем ужинать.

– Ты не поверишь, Петя, но я планировала послать тебя в Белоруссию, чтобы ты там с ней встретился, обаял и выведал все, что ей известно. И вдруг такое совпадение! – радостно проговорила Вера. – Даю тебе задание: задержись на сколько возможно, очаруй девушку. Деньги тебе сейчас переведем, так что шикуй на полную, удивляй ее широтой твоей души. Только не проколись, я тебя умоляю. И будь осторожным, потому что она приехала туда не случайно. Ее могли просто выманить, пообещав гонорар за содействие, а на самом деле, чтобы убрать свидетеля.


После разговора с Петей Вера тут же связалась с Егорычем и поставила задачу.

– Уже работаю, – сказал он. – В том отеле наверняка есть камеры наблюдения и сеть слежения. А значит, можно войти в систему и понаблюдать. Заодно выясним, помывочнойта ли это девушка. Я, например, не верю. Петя видел только ее фото и мог ошибиться.

Вскоре Окунев перезвонил и сообщил, что Карина Вишневская и Петр Елагин живут в соседних номерах. Изображение с камеры, показывающий этаж, он включил. А заодно просматривает холл, парковку и, когда потребуется, будет видеть, что происходит в ресторане.

– Вот такое кино получается, – сказал он. – Только без звука. А что касается Карины Вишневской, то такая в Белоруссии действительно есть. Проживает в Гродно, только что поменяла фамилию и имя в связи с утерей старого паспорта. Решила поменять не только документы, но и имя. Прежде девушку звали Каролина Воронович. Фамилию она взяла отцовскую. Ее отец уже пятнадцать лет проживает в Польше, работает там водителем. Сравнение фотографий Каролины Воронович и Карины Вишневской показало, что это одно и то же лицо. Повезло Пете. Я ему уже сообщение отправил, что он на правильном пути. Пусть работает, красавчик наш.


Петя Елагин вернулся в отель и, проходя мимо стойки ресепшена, спросил у блондинки-администратора, есть ли в отеле вай-фай.

– Разумеется, – ответила девушка.

Он поднялся в свой номер и, проходя мимо соседнего номера, прислушался: за дверью было тихо. Скорее всего, Каролина, или теперь уже Карина, воспользовалась открытым доступом в сеть и ищет Петра Елагина в социальных сетях. Но Егорыч уже сделал так, что при наборе фамилии «Елагин» тут же выскакивает созданный им сайт.

Петя принял душ, зашел в интернет, чтобы проверить сообщения, которые мог отправить Окунев. Но Егорыч молчал. Зато на карточку поступили десять тысяч евро.

Елагин набрал номер Веры и сообщил, что сумма пришла.

– Не жмись, надо будет – еще подкинем, – сказала ему начальница. – Мы сегодня получили аванс от партии гражданского большинства, так что деньги должны быть истрачены по назначению. Попробуй выведать контакты Воронович, то есть теперь Вишневской.

– Мне задержаться? – уточнил Петя.

– Ты будешь сидеть там, сколько потребуется, будешь охранять ее, не отпускать от себя ни на шаг, а потом, если потребуется, отправишься с ней хоть в Белоруссию, хоть в Париж, – распорядилась Вера. – Можешь, кстати, пригласить ее в Нью-Йорк. Квартира Ани Игнатьевой продана, но договор купли-продажи она еще не подписала, а потому можно пользоваться жилплощадью. А квартира, как я понимаю, удивит любого, а не только эту девочку.

В дверь постучали. Петя открыл. На пороге стояла Карина в черном коктейльном платьице.

– О’кей, я все понял, – продолжил телефонный разговор Петя, запуская девушку в свой номер. – Когда, вы сказали, встреча с премьером? Я подготовлюсь. Он ведь получил мои предложения? Я без труда могу открыть корреспондирующий счет в «Чейз Манхэттен банке». Без лишних проверок по всем проводкам. У меня хорошие отношения с вице-президентом банка. Мы с ним по субботам в гольф играем. Пока, передавайте привет премьер-министру. Я все сделаю.

Он закончил разговор и посмотрел на Карину:

– Вы так прекрасно выглядите. Как я могу сопровождать вас в ресторан в таком виде? Надо бы заскочить куда-нибудь и костюмчик подобрать. Не знаете, тут есть официальный бутик Бриони? Я другие костюмы не ношу.

– Зачем вам Бриони? – удивилась Воронович-Вишневская. – На вас же «Трешед Деним» – самый крутой джинсовый бренд в мире, только без бриллиантов. Я когда увидела вас выходящим из машины, посмотрела на брюки и не поверила – не может быть, чтобы здесь… Потом подумала, что вы актер… Вы, кстати, очень похожи на одного русского актера, который мне нравится. Только я фамилию его не помню. Но он в сериалах часто снимается. Он еще любовника Анны Карениной играл. Как же его…

– Вронского, – подсказал Петр.

– Ну да. А еще любовника Маты Хари. Как его?

– Ну, с этим я не знаком. Мату Хари помню, хотя и не виделись давно.

Карина рассмеялась, оценив шутку.

– А еще он снимался…

– Простите, – прервал ее Петя. – Но я вообще давным-давно не смотрю российские фильмы.

– Счастливый, – вздохнула девушка.

Петя посмотрел на свои брюки и произнес с удивлением:

– А я думал джинсы как джинсы. Мне их знакомая одна подарила. Кстати, она актриса.

– Кристин Стюарт? – понимающе улыбнулась Карина.

– Да, а откуда вам известна такая подробность?

– Я даже знаю, где она их приобрела, потому что в мире всего два магазина, где продаются эти джинсы. Один из них в Нью-Йорке, и называется он помывочной«Кастом».

Похоже, она неплохо умела пользоваться интернетом и замечательный сайт Пети Елагина просмотрела внимательно.

– Ну, раз мой внешний вид вас устраивает, тогда идем в ресторан.

Когда зашли в кабину лифта, Карина сама предложила перейти на «ты». Петр согласился, сказав, что ему так значительно легче общаться, потому что в Америке все друг к другу обращаются на «ты». Там даже к президенту так обращаются.

– Ты видел президента лично? – поинтересовалась Карина.

– Видел несколько раз живьем, – с самым серьезным видом врал Елагин. – Один раз даже общались часа два. Ужинали вместе. Есть такая программа – «Ужин с президентом». Заплатил двести пятьдесят тысяч за общение, а потом еще счет за еду оплачиваешь. И болтай, сколько хочешь. Вообще, ужин рассчитан на час, но мы больше общались.

– О чем говорили?

– Обо всем подряд. О бейсболе, о бизнесе, о том, какие девушки мне нравятся.

– И что ты ему ответил о девушках? – кокетливо улыбнулась Карина.

– Ответил, что мне нравятся умные и добрые, ну и красивые, конечно. Президент сказал, что с двумя первыми качествами у американских женщин большая проблема, а что касается третьего – то проблема у них еще большая. Поэтому-то он и выбрал себе жену-иностранку.

Они зашли в ресторан, зал был почти пуст. Подскочил официант, провел их за столик. Отодвинул стул для дамы, затем для Петра, бросив при этом оценивающий взгляд на его джинсы.

– Ах, как жаль, что ты завтра уезжаешь, – вздохнула Карина.

– Бизнес – жестокая вещь, – ответил Петр. – Мне и самому не хочется расставаться. Такое чувство, что мы знакомы давным-давно. С тобой так легко и просто.

– Я чувствую то же самое! – ответила Карина. – А я очень тщательно подхожу к выбору друзей, потому у меня их практически нет. Как грустно, что ты уедешь и мы больше не увидимся.

Официант стоял, терпеливо ожидая, когда они перестанут ворковать.

– Почему не увидимся? Приезжай ко мне в Штаты. Можешь даже остановиться у меня. Квартира большая, места хватит.

– А где ты живешь?

– В Нью-Йорке. На пятьдесят девятой улице. Рядом с отелем «Плаза». Из окон открывается прекрасный вид на Центральный парк.

– Так это фотографии твоей квартиры выложены на сайте?

Карина произнесла это и покраснела, поняв, что проговорилась.

– Ты заходила на мой сайт? – Петя сделал вид, что смутился. – Это приятно. Только я к его созданию не имею никакого отношения. Мой пресс-секретарь его создал в качестве имиджевого продвижения. Мне самому неудобно.

– Там все очень здорово! Просто не оторваться, – горячо заверила Карина.

Петя наконец вспомнил об официанте, взял меню и стал его изучать.

– О, тут и на русском написано! – удивился он и протянул папку с меню девушке: – Что ты будешь?

– Тут все незнакомое, – вздохнула она. – Но есть фотографии. Мне хочется всего сразу. Но не знаю, что брать.

– Тогда я закажу нам оленины, раков – в Финляндии они очень вкусные. Семгу со шпинатом. Сыр, но только не местный. Овощи, фрукты.

– Какого сыра? – спросил официант по-русски с легким акцентом.

– Швейцарский «грюйер», а можно и французский «порт салю», итальянские «фьордилатто» и «пармиджано-реджано»…

– Ассорти, – заключил официант и посмотрел на даму: – Что вы желаете?

– Виспипууро, – с трудом выговорила Карина и показала официанту фотографию в меню.

– О-о, – закивал он и ответил снова по-русски: – Это ягодный пудинг. Очень вкусно. – И обернулся к Пете: – Водка?

– Я не пью, – ответил он. – Карина, может быть, ты хочешь вина?

– Нет, – улыбнулась она. – Я тоже не пью. Даже пиво не уважаю.

Петр вспомнил, что в ирландском баре возле Кировского театра в тот вечер она заказала себе бокал темного пива «Гиннесс».

– Иногда, конечно, могу себе позволить немного шампанского, по большим праздникам, – продолжила девушка. – Но крайне редко.

– Может, выпьем шампанское за наше знакомство? – предложил Петя. – для меня, например, оно как праздник.

Каролина смутилась и улыбнулась в сторону. Потом кивнула:

– Если за знакомство, то с большим удовольствием.

– Есть очень хороший шампань, – сказал официант. – «Перье жуе». Две тысячи евро бутылка.

– Отлично, – согласился Петя Елагин. – Его и неси.

С шампанского они и начали свой ужин.

– Какое вкусное шампанское! – восхитилась Карина. – Я несколько раз пила «Дом переньон», когда жила в Париже. Но это еще лучше.

– Это действительно лучше, – согласился Петя. – А ты часто бываешь в Париже? Могли бы там встретиться.

– Я там работала. У меня был контракт с модельным агентством. Когда мечтала о карьере, не знала, что тяжело придется. По двенадцать часов на подиумах. А мне тогда только-только семнадцать исполнилось. Одна в большом чужом городе. Едва знала французский и кое-как по-английски понимала. А еще там такие интриги!

– Не выдержала? – спросил Петр.

– Не то чтобы не выдержала, просто подумала: зачем мне все это? Возвращалась поздно вечером в свою мансарду и плакала, а потом как убитая до утра спала. И вновь на подиум.

– Мир моды суров, – признал Петр.

– Ну да, – согласилась Карина. – Ты все знаешь. Я видела твои фотки с Дольче и Габбаной. Ты часто с ними общаешься?

– О, стараюсь как можно реже. А они все в гости заманивают. Боюсь даже подумать, с какой целью, – усмехнулся Петя.

– Я понимаю, – серьезно ответила Карина. – В мире моды мужчин нет – одни педики. Я насмотрелась на них в Париже. Не хочу больше об этом вспоминать. Расскажи лучше о себе.

– Но ты и так все знаешь, если видела мой сайт. Но ладно. В детстве жил с родителями на Кубе, отец был советником команданте Фиделя. Там начал заниматься спортом – легкой атлетикой. Но кубинских мальчиков мне было не догнать. Занялся дзюдо…

– А ты вправду был чемпионом мира? Я подумала, что это шутка.

– Правда, но среди юниоров. Потом отец умер, оставил мне неплохое наследство. Я открыл фирму в Штатах, куда к тому времени перебрался, познакомился с компьютерным гением – эмигрантом из России. Он показал мне некоторые свои разработки, я показал эти разработки одной очень крупной компании. И заключил с ними договор, который сразу принес мне с десяток миллионов. Набрал еще людей, и пошло-поехало, как говорится.

– И сколько у тебя прибыли получается?

Петя рассмеялся:

– Много. Но я не вхожу в список «Форбс», потому что распыляю доходы по дочерним структурам, чтобы… как бы объяснить…

– Чтобы обходить налоги? – подсказала Каролина.

– Это не главное. Хотя лишняя пара десятков миллионов никогда не помешает. Но я опасаюсь попасть под колпак спецслужб. Вообще, я только организатор, мозг моих компаний совсем другие люди – талантливые и мало думающие о личных доходах. Они получают немало, хотя в других фирмах могли бы иметь в несколько раз больше. Но им нравится работать на меня, мы дружим, а дружба это самое главное. Важнее только любовь.

– У тебя есть девушка? – тихо спросила Карина.

Петя молча покачал головой.

– И у меня никого, – призналась Карина. – Как странно, что мы встретились здесь.

Вдруг она вспомнила:

– А Кристин Стюарт? Она – мой кумир. Я фильм «Сумерки» раз двадцать смотрела. Всегда ею восхищалась! Неужели ты ее не любил?

– Мы скорее дружили, – объяснил Петя. – Хочешь, я ей прямо сейчас позвоню?

Он посмотрел на наручные часы и растерялся, потому что понял – миллионер должен носить на запястье золотые «Ролекс» или «Патек Филипп».

– В Штатах уже час пополудни, – сообщил он. – Так что можно звонить.

Потом протянул руку над столом и показал свои простые часы Карине.

– Профессиональные дайверские «Сейко». Сапфировое стекло, титановый корпус. Выдерживают давление воды на глубине до шестисот пятидесяти метров. Если честно, то я так глубоко не опускался.

– Классные часики, – оценила девушка.

Петя достал телефон и набрал номер Ани Игнатьевой. Долго никто не отвечал.

– Хеллоу, – наконец отозвалась она.

– Как дела? Ты где? – так же по-английски поинтересовался он. – Это Пит Елагин.

– Все хорошо, Пит. Мы с мужем на Гавайях.

– Как там, на Гавайях?

– Замечательно. Волна прекрасная, Коля учится кататься на серфе, и у него получается…

Она рассказывала, а Каролина прислушивалась к женскому голосу, доносящемуся из телефона Петра, напрягалась, чтобы понять что-либо.

– Спасибо за джинсы, что ты мне подарила, – продолжал говорить Елагин, – я их надел сегодня. Они из магазина «Кастом»?

– Нет. В Лос-Анджелесе есть другой магазин – «Дюссолт», где их можно приобрести. Но я их не покупала. Их моему бывшему мужу, помывочнойМарку, подарил Патрик Суйэзи незадолго до своей кончины. Он сказал, что брюки все равно ему длинноваты. Марк взял, потому что не мог отказать…

– Патрик Суйэзи? – переспросил Петя и выразительно посмотрел на Карину. – Ну, ладно, хорошего вам отдыха. Пока.

Он посмотрел на девушку:

– Ты слышала? Оказывается, эти джинсы должен был носить Патрик Суйэзи.

– Ничего себе! – ахнула Карина. – И ты в них ходишь так запросто? Другой бы табличку повесил: «В этих штанах ходила мировая звезда Патрик Суйэзи».

Петя лишь пожал плечами:

– Хороший был актер Патрик. И человек прекрасный. Надо бы его помянуть.

Карина кивнула и заметила:

– Шампанским не поминают. – И предложила: – Давай виски закажем. Возьми «Джемисон», я пробовала его как-то, и мне он понравился.

– Как скажешь, – согласился Петр. – Только если у них есть восемнадцатилетний. Другой виски пить совсем невозможно.

Он подозвал официанта, заказал два виски со льдом.

– Погоди, – остановила его девушка. – Может, возьмем бутылку и в номер пойдем? К тебе или ко мне… А то тут народу все больше и больше становится. Того гляди танцы начнутся, музыка. Невозможно будет поговорить по-человечески.

Петр кивнул, сказал официанту, что им нужна целая бутылка и вообще они собираются уходить, попросил счет.

Они допили шампанское, Карина попыталась найти на столе пудинг, но потом вспомнила, что его не приносили. Появился официант с бутылкой виски, с пудингом и контейнером. Положил на стол счет. Девушка придвинула его к себе и поразилась:

– Ничего себе поужинали! На две недели проживания в этом отеле хватило бы. Они что себе позволяют?

Она уже опьянела немного от шампанского. А Петя лишь снисходительно улыбнулся.

Официант без напоминания упаковал в контейнеры оленину, нарезки сыров и пудинг. Потом увидел чаевые и замер.

– Тащи еще колы! – приказала ему Карина и добавила по-английски, коверкая слова: – Уан кола плиз.

И показала руками, что бутылка колы должна быть большой. Может быть, даже огромной.


Ночью на телефон Карины пришло эсэмэс-сообщение. Петя Елагин осторожно снял с себя руку девушки и взял с тумбочки ее телефон.

«Деньги отправил – пять тысяч. Разницу получишь в отеле. Съезжай оттуда немедленно. Под Иматрой снимешь коттедж. Они там недорогие и комфортабельные, а места прекрасные. Отдохнешь. Я пока приехать не смогу, подвернул ногу. Через пару-тройку недель подскочу и рассчитаюсь окончательно. Денег тебе хватит – бутиков там нет. Никому не сообщай, где ты, а то тут волна пошла».

Петр вернул телефон на место, лег в той же позе и положил руку Карины туда, где она до этого лежала. Девушка проснулась, но глаза открывать не стала. Поцеловала Петю в грудь и прошептала:

– Как хорошо, что мы нашли друг друга. Я так тебя люблю.


Утром, пока Карина спала, Петя ушел в свой номер, прихватив недопитую литровую бутылку восемнадцатилетнего «Джемисона». Остатки виски вылил в унитаз, потом включил воду в душевой и позвонил Вере Бережной:

– Все нормально. Сегодня поедем под Иматру, снимем коттедж. Постараюсь перезвонить, но Егорыч и так точно определит место по билингу. Через пару недель обещал подъехать заказчик. Я перехватил его сообщение, там говорится, что он подвернул ногу. Делайте выводы.

– Приняла к сведению, – ответила Вера. – На переходе в Торфяновке или в Светогорске поставим заслоны, к тебе пришлю людей, но будь в любом случае осторожен, а главное, повнимательнее. Человек, видимо, очень серьезный, раз его до сих пор не могут вычислить ни госбезопасность, ни Следственный комитет, ни мы.

На всякий случай Петя позвонил и Егорычу.

– Смотрел, смотрел, – сказал он, словно речь шла о какой-то важной телетрансляции вроде финального матча на первенство мира по футболу или премьеры нашумевшего фильма. – Получил истинное удовольствие! Ты с симпатичной девушкой в ресторане и по коридорам выхаживаешь. Такое же удовольствие получил, как моя бывшая американская жена от просмотра фильма «Красотка» – она сто раз его смотрела и каждый раз плакала от счастья.


Подследственные Семочкин и Афонин не отпирались. Но оба уверяли, будто не знали, на что на самом деле их подбил Колюжный. Назначенный государственный адвокат защищал их рьяно. Говорил, что раз не было умысла убить, то они виновны только в том, что стали невольными участниками страшного преступления. А потому статью, которую инкриминируют его подзащитным, следует переквалифицировать и судить по более мягкой, максимально возможное наказание по которой – лишение свободы сроком до года. Адвокат сказал, что он будет требовать освобождения своих подзащитных от уголовной ответственности, ввиду того что они активно сотрудничают со следствием. И если суд вынесет решение о штрафе в сто тысяч рублей, то и эта мера ему покажется чрезмерной. Вот пятьдесят тысяч – еще куда ни шло.

Об этом майор Еремин доложил полковнику Евдокимову и добавил:

– По факту он прав, этот адвокат. Он вообще давил на меня, сказал, что дойдет до Верховного суда, потому что в нашем законодательстве не определено понятие неумышленного соучастия. Почему медсестра, положившая шприц с ядом в шкафчик и заперев его на ключ, считается невиновной, а та, которая, не зная, что это шприц с ядом, вкалывает его больному, считается убийцей? Ведь по факту не виновны обе.

– Как раз виновны обе, – ответил Иван Васильевич. – Одна по своей халатности соучастница в непредумышленном убийстве, потому что ненадлежащим образом хранила яд, а вторая будет обвинена в убийстве по неосторожности, потому что вкалывает яд больному, не проверив, что это за лекарство. Но адвокат в нашем случае прав. Только его подзащитные все равно получат по максимуму, потому что это Иноземцев и дело резонансное, с мировой оглаской. Вот если бы они убили и в самом деле педофила…

– А что? – перешел на шепот следователь Еремин. – За педофила могут помиловать, а за казнокрада дают по максимуму?

Евдокимов не ответил, нахмурился и спросил:

– Что у них хоть за адвокат?

– Пацан какой-то назначенный. У него это первое дело. Вот он и бьется.

– Он бьется за справедливость, независимо от личности и морального облика своих подзащитных. И к его логике не придраться, – объяснил Иван Васильевич. – Но освобождать подследственных нельзя. Суд, конечно, примет решение, но нам отпускать ну никак нельзя! Да и прокуратура будет против. Представь, какой гвалт поднимет пресса. Еще будут утверждать, что взяли не тех. Дескать, понятно, кто заказал это убийство, а народу этими маргиналами лишь морочили голову. Мне кажется, что тот, кто организовал это преступление, рассчитал все до последней мелочи. Вникни сам: непрофессионалы убивают известного политика. Потом организатор убирает убийц. А если не удастся от них избавиться, то они толком все равно ничего не знают. Скорее всего, с Колюжным договаривался Фатихов, который после этого устранен. На всякий случай, для подстраховки, Калоше был дан еще один пистолет и граната, потому что убийца Иноземцева, очевидно, был психически неуравновешенным человеком, хотя экспертиза в свое время признала его вменяемым. Но то, что при малейшей опасности он начал бы стрелять, – сомнений не вызывало. Он и себя взорвал, потому что у него крышу снесло от страха.

– А если бы он выжил?

– А что он мог показать? Лишь то, что договаривался с Абдуллой, а потом уже другой незнакомый ему человек передал вместе с пачками долларов гранату и пистолет. За двести тысяч Колюжный готов был на любое преступление.

– Так что сейчас делать? – уточнил майор Еремин.

– Сейчас мы все вместе ищем человека с перевязанной головой и загипсованной ногой. Он где-то скрывается, вероятно, даже на улицу не выходит. Если имеется запас продуктов, продержится какое-то время. Можно, разумеется, вызвать на дом разносчика пиццы или роллов и суши. Но вряд ли он станет так рисковать, если опытный человек. Но все равно надо еще раз показать его фоторобот по телевизору. Сообщить, что у подозреваемого сломана нога и порезы на голове от лобового стекла.

– Вера Бережная с утра звонила, – вспомнил Еремин.

– Чего хотела?

– Просто поговорили, вспомнили былое.

– Вы с ней вместе начинали?

– Я на три года раньше пришел. Но мы не особенно тесно общались. Вы же тогда с ней в одном кабинете размещались.

– Вот и я думаю, что она от тебя хотела? Могла бы мне напрямую позвонить. Хотя вроде я сам ей запретил это делать. Мы тут как-то на свадьбе общих знакомых встретились. Особо не разговаривали… Но, если честно, она подъезжала ко мне с вопросами. Так я запретил ей вообще в наши дела соваться. Ты понял? Так она, выходит, через тебя всю информацию получает.

– Иван Васильевич, – испугался Еремин и даже прижал ладонь к груди, – честное слово, я никогда ей ничего. Так, по мелочи иногда, но не по этому расследованию. Точнее, сам иногда у нее консультируюсь. У нее же немного другие возможности. Нам ведь того нельзя, этого нельзя, а ей-то на наши должностные инструкции наплевать.

– В том-то все и дело, – согласился Евдокимов. – опять же, у нее база компьютерная, программы всякие… Но все равно мне ее по-человечески жалко немного. Ушла от нас, открыла свое агентство. Хотя агентство открыл ее муж. Но теперь мужа рядом с ней нет. А где он? Вера говорит, что в командировке. А какая у частного детектива командировка? Сам подумай. Что-то она от всех скрывает. Может, бросил он ее… Хотя на Володю это не похоже. Я на свадьбе у них был, свидетелем даже. Видел, как он на нее смотрит – сразу видно, что любит. А теперь пропал. Год или даже больше где-то его носит. А она держится, виду не показывает. Может, мне самому ей позвонить? Пригласить в гости, расспросить, помочь чем-нибудь…

Евдокимов посмотрел на подчиненного, словно ожидая его совета.

– Вы меня спрашиваете? – не понял Еремин.

– Размышляю вслух. Ты иди, майор. Работай. Ты уже в курсе, что МВД объявило награду за раскрытие этого преступления в три миллиона рублей? Эта партия… Как ее? Гражданского большинства! Они миллион пообещали, банк еще какой-то решил попиариться: заявил, что миллион долларов дадут. С банком все ясно – ничего не дадут и потому надеются, что ты не справишься.

– Я стараюсь, – напомнил майор.

– Старайся и дальше. Иди!

Когда майор вышел, Евдокимов поднялся, прошелся до дверей и обратно, посмотрел на портрет президента и сказал громко, обращаясь неизвестно к кому:

– Ты прав, позвоню-ка я Вере.

Он набрал ее номер и, дождавшись ответа, спросил:

– Не обиделась тогда на мои слова?

– Какие? – изобразила недоумение Бережная.

– Да ладно… Это я просто для начала разговора. Не скучаешь там?

– Времени нет скучать, – ответила Вера.

– Новости есть?

– Смотря что тебя интересует, – уклончиво проговорила она. – А поговорить без посторонних ушей обязательно нужно, и как можно скорее.

Евдокимов посмотрел на часы:

– До конца рабочего дня – два часа.

– Я к тебе домой подскочу через часок, – предложила Вера.

– Ну раз так, то выдвигайся, и я скоро буду.


Они подъехали почти одновременно. Вера едва успела припарковать свой «эвок», как появился служебный «Ауди» Евдокимова. Иван Васильевич вышел, сказал водителю, что тот свободен на сегодня, а если будет что-то экстренное, то за ним пришлют дежурную машину.

– Так я могу и возле дома вашего подежурить, мало ли что… – предложил водитель.

– Езжай, я сказал! – не выдержал Евдокимов.

Он подошел к машине Веры, заглянул внутрь:

– Насколько я понял, ко мне подниматься ты не собираешься? Жаль, а я уже Риту предупредил, что ты к нам в гости придешь.

– В другой раз. Садись. Поговорим в машине.

Евдокимов сел на переднее сиденье.

– Ну, что у тебя? Мне кажется, по пустому делу ты вряд ли стала бы встречаться.

Вера кивнула.

– Человек, которого все ищут, через две-три недели будет в Финляндии. У него действительно сломана нога. Ему тяжело передвигаться, и он слишком приметен. Гипс при обычном переломе носят месяц, но можно снять и раньше. Но я не думаю, что он рискнет это сделать, хотя, не зная человека, не могу ничего утверждать.

– Погоди, погоди! – остановил ее Евдокимов. – Ты говоришь, что не знаешь, кто это, но тебе точно известно, что он будет в Финляндии? Если он там окажется, то, значит, мы его упустили. А запрос о выдаче преступника сделать не можем. Потому что не знаем, кто он такой. Не знаем ни паспортных данных, ни внешности. Что ты предлагаешь?

– Усилить контроль на пропускных пунктах. Торфяновка, Светогорск. Самым тщательным образом проверять все поезда, идущие в сторону Хельсинки, международные автобусные рейсы…

– А как это сделать, если нет примет?

– Высокий рост, хромает, то есть будет хромать немного, но это не обязательно. Кроме того, у меня есть сделанный Егорычем фоторобот с учетом того, что при общении с водителем эвакуатора заказчик нанес грим. Окунев убрал усы, горбинку носа, попробовал несколько причесок, убрал волосы вообще. Вот посмотри.

Она протянула Евдокимову папку с листами. Иван Васильевич начал смотреть и удивился:

– Надо же, какие разные лица! Никогда бы не подумал, что это один и тот же человек.

– Это возможные лица того человека. Мы не знаем, как он выглядит на самом деле, а потому можем только предполагать. Кстати, этот человек может передвигаться с паспортом другого государства или иметь паспорт гражданина Евросоюза. Главная примета – его рост. Этот человек не ниже метра девяноста. Свидетель, насколько мне известно, уверял, что даже выше. Это значительно сокращает круг поиска. Предположим, к паспортному контролю выстраивается очередь. Человек двадцать-тридцать. Сколько там будет таких высоких? Один или два, не больше.

– Это верно, – согласился Евдокимов.

– И еще. Возможно, что у этого человека есть окно на границе, где-нибудь в Карелии. Ты же слышал истории, как грибники, заблудившись, переходили вспаханное поле, а потом удивлялись, почему в сельских магазинах так много импортных товаров.

– Бывало и такое. И что делать, если он проскользнет таким образом?

– На этот случай его в Финляндии будут ждать мои люди.

– Ты предполагаешь или знаешь точно, куда он направляется?

– Знаю точно. И его там задержат, если упустит полиция. Мои люди умеют проводить задержания не хуже твоего майора Фролова.

– Много на себя не бери! Это ведь территория другого государства – еще начнется международный скандал, – нахмурился Евдокимов.

– Ваня, в этом-то и преимущество моей фирмы перед твоим комитетом: я не государственная организация и международного скандала быть не может.

– А если все-таки попросить Интерпол?

– О чем ты будешь просить? Найдите мне не знаю кого и не знаю где.

Они поговорили еще немного. А потом увидели спешащую к подъезду Риту, нагруженную пакетами с провизией. Она увидела знакомую машину и подошла.

– А что вы здесь сидите? Поднимайтесь, я сейчас ужин приготовлю.

– Спасибо, в другой раз, – ответила Вера. – Сейчас времени нет.

– А я думала, посидим дружеской компанией, хотела Аню позвать…

– Она на Гавайях, – напомнила Вера.

– Вот счастливые же люди! – возмутился Иван Васильевич. – А я один помывочнойневыездной. Могу отдыхать только в пределах от Камчатки до Калининграда, а эти из финмониторинга – по всему миру. Теперь вот на Гавайях. Может, и я хочу на Гавайи!

– А что там делать, Ваня? – удивилась Рита. – Ты же сам говорил, что лучший курорт – это дача, а лучший отдых – это рыбалка и грибы.

– Говорил, – признался Иван Васильевич. – Но, может, я хочу проверить, что у них там в гавайском лесу под елками растет. Больше наших подосиновики или такие же маленькие, как все на Западе. Ладно, пойдем, Риточка. Я тебе пакеты донесу, помогу приготовить и все сам съем. Пока, Бережная.

Он вышел из машины.

– Прости, Риточка, но сегодня действительно нет времени, – виновато улыбнулась Вера. – Надеюсь, скоро обязательно соберемся.


Петя Елагин и Карина задержались в отеле еще на сутки, правда, жили теперь в номере Пети. А свой номер Карина сдала и получила возврат за шесть оплаченных дней. В другое время она радовалась бы, что так сэкономила, но теперь ее переполняла не радость, а счастье – она познакомилась с настоящим миллионером! А может быть, даже миллиардером, который к тому же и умен, молод и красив. Очень даже красив.

Коттедж нашли через интернет и сразу оплатили за месяц вперед. Потом в открытой машине покатались по Хельсинки. Карина подставляла ветру распущенные волосы, смеялась и старалась не замечать, как на нее с завистью смотрят молоденькие и не очень финки.

Они посетили несколько магазинов. Купили много разных мелочей: джинсики, кроссовочки, юбочки, топчики, маечки, шарфики, пару комплектов красивого женского белья, маску, ласты и подводное ружье.

Коттедж стоял на берегу большого озера, и Петя обещал ходить каждый день на подводную охоту и приносить щук для пропитания. Но насчет щук – это еще вилами по воде, а потому накупили разных вкусностей про запас.

Озеро называлось Сайма. Оно было огромным, со множеством мелких островков, заросших соснами. По вечерам солнце садилось в Сайму, и Карине казалось, что вода светится изнутри, как каминная топка за стеклянной дверцей.

Коттедж стоял почти у воды, шагах в двадцати. Дом был просторным, с большим холлом и камином, с сауной и маленьким бассейном. Имелась бильярдная с двенадцатифутовым столом, а на втором этаже – роскошная спальня с огромной высокой кроватью под балдахином.

Утром первого дня нахождения в этом раю Карина проснулась, потянулась в постели, щурясь от бьющего в окно яркого солнца, зажмурилась и тут же пришла в себя. Никого рядом не было. Она позвала Петю, потом бросилась его искать. Но Елагина не было ни в доме, ни во дворе. Тогда она опустилась на крылечко, как была, в тоненьком коротком пеньюаре и горько заплакала. Все хорошее, что могло произойти в ее жизни, уже закончилось. Закончилось, так и не успев начаться. Она встретила человека, которого даже не мечтала встретить, потому что таких не бывает на свете. Но она оказалась не достаточно хороша для него, поэтому Петя ушел, ускользнул, исчез, растворился в пространстве огромного и злобного мира. Ушел тихо, стараясь не разбудить ее, чтобы не было ни скандалов, ни истерик, ни слез. И теперь она сидит одна, в полупрозрачной ночной штучке, которая не греет и не спасает от комаров. Сидит и плачет, потому что жизнь кончилась…

– Смотри, что я подстрелил! – прозвучал веселый голос.

Карина подняла глаза и увидела его – высокого и мускулистого, в узких плавках. Петя шел к ней, мокрый, улыбаясь и сверкая на солнце, держа в поднятой руке огромную пятнистую рыбину.

Карина бросилась к нему на шею и прижалась, чувствуя, как пропитывается озерной водой ее пеньюар, как упруго перекатываются мышцы на его груди и руках.

– Не оставляй меня одну! – закричала она. – Никогда не оставляй меня! Из-за твоей дурацкой рыбины я чуть с ума не сошла!

Она плакала, смеялась от радости, что Петя все-таки не пропал, целовала его. И потом не отходила весь день, смотрела, чем он занимается, и радовалась.

Петя натаскал дров из сарая, разжег костер, поставил на него коптильню, найденную в том же сарае. Набросал внутрь коптильни нарубленных тонких веточек ольхи и каких-то щепочек, уложил на решетки разрубленную на три части щуку, потому что целиком она туда не вмещалась, и стал ждать. Карина сидела рядом, прижавшись к его плечу, и тоже ждала.

Потом они ели эту рыбу, расставив посуду на складном столе и сидя на раскладных стульчиках у самой воды. Петя сказал, что настреляет завтра еще щук, потому что рыбы в озере видимо-невидимо. Посетовал только, что вода все-таки холодная – начало осени как-никак, и надо бы съездить купить гидрокостюм.

Но рыбу вечером они не доели, а потому на следующее утро Петя на озеро не пошел. Они поехали в Иматру искать гидрокостюм. Нашли, но продавец отказался продавать его, сказав, что для рыбной ловли или подводной охоты нужна лицензия, и если господин хочет уничтожать местную рыбу, то надо предъявить документ.

– Я хочу купить гидрокостюм, чтобы отправиться на Мальдивский архипелаг, – соврал Елагин. – Там я буду ловить рыбу, а заодно искать затонувшие корабли с сокровищами.

– А разве на Мальдивах не продают гидрокостюмы? – удивился продавец.

– Продают, – согласился Петр. – Но таких хороших, как в Финляндии, там нет.

– Ну, ладно, – согласился финский патриот и рыбозащитник. – Продам вам этот костюм, только вы дайте мне слово, что не будете губить нашу рыбу.

Елагин пообещал. А Карина всю дорогу, пока возвращались в коттедж, громко смеялась.

На следующий день он подстрелил трех щук, уже не таких больших, как в первый раз, но зато поймал еще четырех жирных лещей и горбатого темного окуня. Самого большого леща зажарили с луком и финским майонезом. Щук и окуня Петя повесил на веревочке вялиться, а лещей спрятали в холодильник. Вечером катали шары на бильярде, а потом там же на маленьком диванчике занялись любовью. Ночью сидели в сауне и выбегали, чтобы окунуться в ночное озеро. Карина кричала от холодной воды и от счастья, а испуганное ее криком эхо разносило голос по окрестным лесам.

А утром в их дверь постучали. Петя и Карина еще не проснулись окончательно и продолжали лежать, сжимая друг друга в объятиях. Но стук в дверь продолжился, потом постучали в окошко первого этажа.

– Наверное, инспектор рыбохраны нагрянул, – предположил Петя, поднимаясь с постели. – Я же рыбу развесил вялиться. Вдруг кто-то из местных увидел и доложил.

Он натягивал джинсы, когда стук повторился и мужской голос по-русски крикнул:

– Эй, хозяева! Есть кто дома?

Петя поспешно вышел из комнаты. Испуганная Карина вскочила, надела шелковый халатик, потому что под рукой ничего больше не было, бросилась из спальни вниз по лестнице, стремительно влетела в холл, схватила по дороге каминную кочергу, хотела крикнуть Пете, чтоб он не открывал дверь. Но он уже открыл. Вошли четверо крупных мужчин, вполне приличных с виду, со спортивными сумками.

– Добрый день, – произнес один из них. – Мы из федеральной службы охраны. Я – майор Фролов, а это мои помощники. Нас прислали охранять вас, Петр Сергеевич, потому что вы представляете для нашей Родины огромную ценность. Как же вы могли скрыться ото всех и не давать знать о себе? Премьер-министр волноваться начал, поручил начальнику нашей службы срочно отыскать вас и обеспечивать вашу безопасность.

– Фролов? – удивился Петя. – А как же полковник…

– Полковник Евдокимов лично явиться не смог: он занимается другими важными делами, а мне поручено сопровождать этих трех товарищей, которые вам хорошо известны.

Только сейчас Карина поняла, что мужчины старательно отводят глаза, чтобы не смотреть на нее: халатик был почти прозрачным на фоне солнечных лучей. Она ойкнула и убежала.

– Да! – с завистью произнес один из прибывших. – Хорошо ты, Петенька, устроился, как я погляжу. И почему Бережная для такого поручения выбрала именно тебя? Ведь столько достойных людей в нашей конторе.

Елагин отмахнулся, не собираясь реагировать на всякие глупости, и спросил Фролова:

– А почему вдруг вы?

– Потому что Евдокимов поставил условие Вере Николаевне, что только в этом случае ей будет от него поддержка. А мне приказали, и я согласился. С Верочкой мы старые приятели. Это ведь я тогда с группой прибыл, когда она в одиночку маньяка Цигалова брать собралась [3].

– Не одна, а с мужем, – поправил Петя. – Мне эта история хорошо известна.

– Ну да, – кивнул майор Фролов. – Только ее Володя с огнестрелом к тому времени был. Но он, конечно, справился бы и без меня – признаю.

Вскоре спустилась Карина, уже одетая. Петя представил ей прибывших коллег как свою охрану.

Трое спутников Фролова, которых прислала Бережная, протягивали по очереди девушке руку, называя свое имя:

– Костя.

– Иван.

– Тоже Иван. Но можно просто Ваня.

Завтракали вшестером. Конечно, Карина не обрадовалась, что теперь придется делиться своим раем с незнакомыми людьми, но виду не показала. Старалась быть очень любезной.

Двое из прибывших расположились в сарае, майор Фролов – на первом этаже на диванчике в гостиной, а четвертый телохранитель – в маленькой комнатке напротив спальни, что Карине уж совсем не понравилось. Но Петя не возмутился, не стал возражать, а потому она решила, что это временные неудобства. Днем Петр настрелял еще рыбы. Коптить улов вместе с ним вызвался Фролов и, когда девушка ушла в дом, сообщил:

– Короче, слушай меня, Петя. Вчера вечером некто пытался связаться с твоей Кариной, но она не захотела с ним разговаривать. Тогда он отправил ей эсэмэску такого содержания: «Сообщи точный адрес. Скоро буду». В ответ она послала: «Забудьте про меня, я жалею, что связалась с вами. Мне больше ничего от вас не надо». Номер мы засекли и даже приблизительное местоположение. Но объект передвигался. Потом позвонил уже с другого номера. Сказал, что аванс ею получен, и если она отказывается от остальной суммы, тогда и он избавляется от всех данных ей обещаний. Больше звонков не было. Предположим, что наш объект имеет выход на оператора мобильной связи и может по билингу определить местонахождение абонента, даже при выключенном аппарате. Сделай так, чтобы этого аппарата у девушки не было.

– Поздно, я думаю, – ответил Петя. – Но ведь мы с Кариной здесь в качестве наживки, и чем скорее он появится, тем лучше для дела. Мы будем начеку, а он не успел подлечить свою ногу. Впрочем, аппарат Карины поменяем. Что-нибудь по этому человеку известно?

Фролов покачал головой:

– Ничего. Но Евдокимов считает, что он не уголовник и, скорее всего, прежде проходил службу в спецчастях. Но как проверишь? Да, специалисты по распознаванию голосов сказали, что он не питерский, не московский, не северянин, не южанин. Вероятно, из средней полосы России, скорее всего, из тех мест, что граничат с Белоруссией, – якобы он очень похоже, хотя и едва заметно, выговаривает шипящие звуки, как белорусы. Возможно, белорус, проживающий в России с недавнего времени.

– Каролина Воронович, то есть теперь уже Карина Вишневская, родом из Белоруссии. Может, там поискать ее связи?

– Уже ищут. Но у нее, как выяснилось, ни близких подруг, ни молодых людей. С матерью не общается давно. Когда-то у нее был один паренек, связанный как-то с криминалом, но он по хулиганке проходил и теперь притих вроде. А вообще, в Белоруссии менты работают очень даже неплохо. Про госбезопасность белорусскую не знаю, но это уже другое ведомство. Я думаю, что полковник Кожемякин, – если слышал про такого следака из ФСБ, – работает в этом направлении, а если нарыл чего, то мне он не докладывает. Он с Евдокимовым напрямую общается. А Иван Васильевич, хоть и широкой души человек, в таких делах подробностями ни с кем не делится без особой надобности.


Вечером Петя сказал, что хочет понырять еще, за новой порцией рыбы. Едоков ведь стало больше, необходимо сделать запас. Карина не стала возражать, хотя ей непонятно было: почему человек, ворочающий миллионами долларов, должен беспокоиться, чтобы накормить каких-то охранников. И почему охранники приехали без запаса продуктов: без консервов, без хлеба, без колбасы, без пакетиков чая или растворимого кофе?

Петя надел ласты, взял подводное ружье, зашел в воду по пояс и вдруг остановился.

– Кариночка! – крикнул он. – Ты при аппарате? Дай мне, пожалуйста, телефончик, я сделаю один короткий звонок.

– Я тебе твой принесу, – ответила она и хотела сорваться с места, чтобы бежать в дом.

– Ну чего тебе бегать? – остановил ее Петя. – Мне буквально на пару секунд телефон нужен. Забыл важный звонок сделать.

Карина зашла в воду, но, даже намочив платье, дотянуться до Пети не смогла.

– Ты брось, а я поймаю, – улыбнулся Петя.

Карина бросила телефон, а он не поймал.

– Прости! Какой я неловкий! Ты только не переживай! Завтра утром поедем и купим тебе новый гаджет.

Карина и не переживала: ну подумаешь, какой-то телефончик. Все равно уже модель устарела. А Петя купит ей любой, какой она попросит.

Когда Карина ушла в дом, Петя натянул маску на глаза, опустился, пошарил по дну, достал аппарат, посмотрел на него и произнес радостно:

– Ну все, можно хоронить.

И забросил мобильник далеко-далеко, метров за шестьдесят. Аппаратик плюхнулся в воду почти без брызг.

– Покойся с миром, – усмехнулся Петя и нырнул под воду, уходя уже за рыбой.


Не то чтобы полковник ФСБ Кожемякин категорически не нравился Евдокимову, но он Кожемякина не понимал. Вроде занимаются одним делом, но на конкретное содействие Кожемякин идти не хотел. Теперь он не требовал отложить это дело, но сам совсем не занимался им, а только звонил иногда и спрашивал, как дела. Причем на вопросы Евдокимова не отвечал, отмалчивался или говорил загадками.

Когда он с утра позвонил и попросил о встрече, Иван Васильевич понял, что есть какая-то информация.

– Долгая встреча будет, Сергей Константинович? – поинтересовался Евдокимов.

– Как пойдет беседа, – ответил фээсбэшник. – Только место надо выбрать такое, чтобы можно было тихо все обсудить. Да и вообще лучше, чтобы никто не знал о нашей встрече.

– Но вы же говорите по телефону, возможно, кто-то пишет наш разговор.

– Мой аппарат защищен от прослушки, и про ваш знаю точно, что он чистый. Вечером сегодня где-нибудь. Но не в кафе и не на открытой местности, потому что микрофоны есть такие, что с двухсот метров без помех берут даже шепот.

– Приходите ко мне в гости. Этаж у меня высокий. Если кто-то и захочет по колебанию стекол прослушивать, то ему придется выйти в Финский залив, да и то там расстояние будет куда больше, чем двести метров, из-за скоростного радиуса, что огибает Васильевский остров.

– Хорошо, – согласился Кожемякин. – В восемь вечера я у вас.


В соседней комнате громко работал телевизор: Рита демонстративно увеличила звук, показывая, что мужские разговоры ее не интересуют.

Евдокимов и Кожемякин расположились на кухне за столом, но хозяину показалось, что беседовать за пустым столом – это издевательство над гостем, и потому Иван Васильевич спросил:

– Вы не голодный, Сергей Константинович?

Гость покачал головой.

– Может, какую легкую закуску организовать? – продолжал выказывать гостеприимство Евдокимов и, не дожидаясь ответа, предложил: – По тридцать капель, может быть? У меня есть коньячок хороший – с дня рождения остался.

– Тогда уж лучше водки, – ответил Кожемякин. – Но только одну стопочку, не больше.

Хозяин наполнил рюмки и произнес тост:

– Да здравствует Россия! Да сгинут ее враги!

Выпили. Евдокимов поморщился и даже покрутил головой в поисках того, чем можно закусить. Но стол был пуст.

– Если честно, то не знаю, с чего начать, – произнес гость. – Вы, конечно, обижались на меня, думали, что я мешаю следствию, но это не совсем так. Просто с самого начала я почувствовал… Вернее, заметил какую-то странность в этом деле. Вы, насколько я понимаю, тоже обратили внимание на некоторые обстоятельства? Но я-то прибыл на место немного раньше вас и увидел на Поцелуевом мосту кое-что, чего не видели вы. Вернее, кого я там увидел. Там присутствовал один наш сотрудник. И не просто сотрудник, а один из руководителей городского управления. Генерал, уважаемый человек. Заслуженно уважаемый. Большой профессионал, требовательный к подчиненным, но простой, душевный человек. В солидном возрасте уже. В прошлом году лежал на обследовании в клинике. Вы в курсе, что это необходимая процедура перед выходом на пенсию? Все ждали, когда он уйдет, уже был назначен на его место новый человек. Но наш генерал вернулся из клиники и продолжил службу как ни в чем не бывало. Все, разумеется, были только рады. И вот он был там, на мосту. – Кожемякин задумчиво покрутил в руке пустую стопку. – Я, конечно, подошел к нему, доложил по всей форме, а генерал мне приказал: сворачивайтесь и увозите труп, а то зевак много собирается. В этом приказе нет ничего необычного. Тело увезли. Эксперты тоже засобирались. Но когда я стал задавать обычные вопросы: от чего наступила смерть, когда наступила, кто констатировал… то не получил никакого ответа. А руководитель экспертов – тоже, между прочим, человек пожилой и переслуживший на своей должности лишний срок, – мне сказал: «Ну, убили и убили, что тут особенного?» – и добавил типа того, что смерть, помывочнойона и в Африке смерть. Я от него такого не ожидал: давно знаю человека – он всегда скрупулезно относился к делу.

Кожемякин замолчал и спросил вдруг:

– Вы в курсе, что наши эксперты подъехали к месту убийства чуть раньше «скорой помощи» и не подпустили врачей, сказав лишь одну фразу: «Не мешайте – работает ФСБ»?

– Знаю, – кивнул Иван Васильевич. – Врач даже позвонил своему начальству. Я говорил с прибывшей бригадой, но они заявили, что им запретили общаться с кем-либо на эту тему.

– Я запретил, – признался Кожемякин. – Там есть еще одна штука… – он замолчал, а потом напомнил: – Только весь наш разговор, как вы понимаете, неофициальный. То, что я вам расскажу сегодня, – это разглашение государственной тайны.

– Какой тайны? – удивился Евдокимов. – Одно дело делаем.

– Может быть, но тем не менее. И вот по поводу той штуки… Я, может быть, не так выразился, но судите сами… Я тоже подходил к прибывшим на «скорой» врачам, и они просили осмотреть тело, потому что врачу показалось, что, когда он попытался сначала подойти, а наши эксперты его не пустили… – он замялся. – Не знаю даже, как сказать…

– Я понял, – кивнул Евдокимов. – Врачу показалось, что Иноземцев был еще жив. Но ваши медицинские эксперты не оказывали ему никакой помощи. Врач «скорой» отказался со мной говорить, но в отношении своего предположения он проговорился. И, как мне кажется, не случайно.

– Значит, вы меня понимаете. Но я продолжу. Я говорил с генералом, пытался узнать, каким образом он оказался на мосту. И он мне ответил: «Случай, батенька. Был в театре, потом решил пообщаться с дирижером, с которым приятельствую много лет. Пропустили по рюмочке, вот и отправился к себе домой на Петроградку пешком, как раз через Поцелуев мостик. Смотрю, народ собирается, подошел к автоэвакуатору, а там наш сотрудник, он мне и доложил». Конечно, я не могу не верить своему начальнику – генерал все-таки. Однако вы понимаете, что сотрудники ФСБ менее всех остальных людей верят в случайные совпадения. – Кожемякин вздохнул: – Дальше – больше. Я имею в виду нелепые приказы. Этот генерал стал требовать, чтобы я отодвинул подальше Следственный комитет. Но это были устные указания. Я попросил письменного распоряжения. И тогда этот воспитанный и очень выдержанный человек сорвался и наорал на меня. Как на мальчишку наорал! А ведь мы знакомы больше двадцати лет, почти приятелями были. – он вновь выдержал паузу, прежде чем продолжить. – А потом, когда вы чуть-чуть не взяли Колюжного и тот взорвал себя, генерал вдруг успокоился. Даже радоваться стал. «Ну все, – говорит, – дело можно закрывать. Убийц – на судебную скамью, Евдокимову – орден, а я спокойно пойду на пенсию». Как будто ему пенсию раньше не предлагали!

– Погодите, – прервал гостя Иван Васильевич. – Возвращаясь к вашему эксперту, который предположительно мог видеть, что Иноземцев еще дышал, и не оказал ему никакой медицинской помощи… Что он за человек?

– Хороший человек. Порядочный, отличный специалист. Он, кстати, приятель того самого генерала. Мы вообще-то соседи: живем в ведомственном доме неподалеку от станции метро «Академическая». До того как переехать в более престижный район, генерал жил в этом же доме. Они с экспертом иногда футбол по телевизору вместе смотрели, выпивали по праздникам. Почти друзьями были.

– А теперь продолжают общаться?

– Мне кажется, они встречались. Они ведь с юности знакомы. Так я вот к чему веду и ради чего пришел к вам. Решил сегодня поговорить с экспертом, чтобы уже окончательно убедиться, что он что-то знает. Позвонил ему в кабинет – не отвечает, искал номер его мобильного телефона в базе управления и не нашел. Попытался узнать почему, а мне ответили, что он уволился пару дней назад. Для меня шок. Понятно, что эксперт и так уже переслужил, но уйти так внезапно, без установленных процедур… Наконец отыскал его домашний городской номер, ответил сын, сообщив, что его отец улетел на Дальний Восток. Будто бы он родом оттуда, а здешний климат губительно действует на его здоровье, а там родной брат вышел на пенсию, получил гектар земли и позвал его вместе осваивать. Речка рядом, рыбалка, охота… Вот он и переехал. Как вам такое объяснение?

Евдокимов пожал плечами:

– Я бы и сам не отказался жить в добротном бревенчатом доме на свежем воздухе, чтобы столетние кедры под окном, река рядом. Вышел из дома, закинул удочку и смотришь, как по другой стороне реки бродят маралы и пятнистые олени.

– Ну, видимо, и он такой же романтик, как и вы, – усмехнулся Кожемякин. – Но только почему вдруг такая спешка? Двух недель не прошло со дня того убийства, а он сбежал в добротный бревенчатый дом на краю света. Ну ладно. Я попытался встретиться с генералом, а тот, как оказалось, опять в клинике на обследовании – теперь уже точно на пенсию уйдет. Давно пора, если честно. Он очень сдал за последний год. Хотя и шестидесяти пяти еще нет. Один из конторы сбежал, другой уходит… А с кем я должен на эту тему говорить?

– Ну вам же генерал-майор Алексеев объяснил, что дело надо закрывать.

– Значит, вы поняли, о ком я?

– Понял, разумеется, генерал Алексеев – заслуженный человек. И есть за что его уважать. Но я, слушая вас, кажется, начинаю что-то понимать. Мягко говоря, ваше ведомство если не причастно к убийству, то об его подготовке знало и почему-то не попыталось воспрепятствовать.

– Вы правильно меня поняли, Иван Васильевич. Генерал Алексеев что-то знает и пытается это скрыть от меня. Только зачем на меня орать, делать из меня дурака? Проще было бы сказать: не твое дело, это большая политика. Я – старый служака, преданный нашей конторе до самых кончиков ногтей. Я бы понял и никому не мешал. Могу понять, что у Иноземцева были шансы стать президентом, небольшие, но если повернуть ситуацию, помывочнойшансы могли увеличиться.

– Как повернуть? – не понял Евдокимов.

– Болезнь нынешнего президента или еще что-то. А кто вместо него? Я, например, не вижу равнозначного политика, который сможет занять его место. И никто не видит. А Дмитрий Захарович достаточно молодой, обаятельный. Правда, бабник, но для большинства мужчин это плюс, да и для многих женщин тоже. Наше ведомство прослушивало его переговоры, он прекрасно был об этом осведомлен, но, не стесняясь, материл и нас, и всех своих знакомых, и соратников… А как он о женщинах отзывался – это особая тема. Наши иногда сливали эти переговоры в сеть. Но это только прибавляло Иноземцеву популярности – дескать, рубит правду-матку настоящим сочным языком. То, что он коррупционер, не доказано. А что богат – ну пусть. Просто когда-то поднял с земли то, что валялось под ногами. Не он, так другой забрал бы. Иноземцев был величайшим циником. Вы не слышали его телефонный разговор, когда ему сообщили об обстоятельствах смерти его друга Бориса Борисовича Софьина! Помните, наверное, что случилось на его яхте во время перехода из Стокгольма?

– Конечно, я сам туда на пограничном катере подскочил и застал, как говорится, развязку.

– Так вот, когда Дмитрию Захаровичу сообщили о смерти Софьина, он сначала не поверил и переспросил. А потом захохотал, просто рыдал от смеха. Сказал, что более глупой и смешной истории не слышал за всю жизнь. Чтобы Борька – взяточник, мелкий воришка, педофил – и вдруг убийцей оказался. А ведь это он отзывался так не только о своем бывшем заместителе, это он о своем друге так говорил! А теперь подумайте сами: нужен ли стране такой президент? Нужно ли, чтобы была хотя бы малейшая возможность, чтобы такой циник возглавлял наше государство?

– Не важно, что я думаю, – покачал головой Иван Васильевич. – Преступление есть преступление. И если вам кажется, что к нему причастна контора, то нужны доказательства этой причастности. А у вас нет даже улик.

– Только косвенные. Генерал Алексеев внезапно уходит на пенсию, эксперт, прибывший на место убийства первым, уходит так же внезапно и тут же улетает на Дальний Восток. Двое сотрудников, следивших в тот вечер и в ту ночь за Иноземцевым, отстранены от дел и отправлены в отпуск. Оба теперь в ведомственном доме отдыха в Краснодарском крае.

– Моих экспертов не подпустили к трупу, – напомнил Евдокимов. – Ни тогда на мосту, ни потом в морге. Кстати, кто опознавал тело?

– Так с самого начала было ясно, кого убили. Девочка эта, помывочнойВоронович, дала показания. Хотя… Но тело почти сразу отправили в Москву. Там, кажется, две первые жены приходили на опознание. И мать.

– Сколько лет матери?

– За восемьдесят давно.

– Я видел похороны, – продолжил Евдокимов. – Хотя, сами знаете, трансляцией это назвать нельзя. Мать на экране выглядела весьма бодро.

– Мне передали, что и на опознании она держалась хорошо. Пришла, спокойно посмотрела и ушла.

– А теперь очень важный вопрос: кто распорядился отпустить такого важного свидетеля, как Каролина Воронович? Случайно не генерал-майор Алексеев?

Кожемякин кивнул:

– Разумеется, он. Сказал: «Девочка – сама жертва. И такая юная. Надо подумать об ее психическом здоровье…»

– Не проверяли Воронович на предмет ее связи с белорусскими спецслужбами? Может, она была у них в разработке?

– Послали запрос. Пришел ответ, что данными не располагают.

– Вы в это верите?

– Нет, потому что девочка в пятнадцать лет самостоятельно выезжает за границу. Сначала вроде бы в Белосток, где живет ее отец, которого она если и помнит, то смутно. Потом уже она одна перебирается в Варшаву, потом в Париж. И чем она там занималась, спецслужбы Белоруссии не имеют понятия. Но я скажу другое: у нашего Алексеева в Минске большие связи. Он там начинал свою службу. И потом в Белоруссию часто летал: сначала вроде на охоту, потом подлечиться – там прекрасное санаторно-курортное лечение. Возвращался всегда свеженьким и полным сил. Мне кажется, что если бы он захотел, то всю возможную информацию об этой Каролине Воронович нам предоставили бы. А теперь ее ищи-свищи. Пропала девочка. Вполне возможно, ее и на свете нет.

– Ну, это мы еще посмотрим, – усмехнулся Евдокимов.

– У вас есть какая-то информация о ней?

– Думаю, что скоро очень многое прояснится.

– Это удивительно! Потому что все, что происходит в вашем ведомстве, нам известно. Значит, информацией о Воронович владеете не вы, а другой человек. И я догадываюсь, кто это. Зная ваши дружеские связи с владельцем информации, я прошу вас, предупредите ее. Пусть она будет осторожней. Я, если честно, очень ей симпатизирую.

Кожемякин поднялся:

– Ну, вот и все, что я хотел вам сообщить. Время позднее, а мне еще через весь город домой добираться.

– На своей машине или на служебной?

– На своей, разумеется. Если вы напоминаете о выпитой стопке, то тридцать граммов ничего не покажут, а запах уже выветрился. К тому же служебное удостоверение срабатывает хорошо. Наших сотрудников за лишнюю десятую промилле не забирают. Вот если бы сотрудник конторы был вдупель, возможно…

Они вышли в коридор, из своей комнаты выглянула Рита.

– Как-то вы быстро, – удивилась она. – Не останетесь ужинать?

– Дела служебные, – объяснил Кожемякин. – В другой раз как-нибудь. – Он посмотрел на Евдокимова: – Счастливый ты человек, Иван Васильевич! Хорошая квартира, молодая красавица-жена – все впереди, как говорится. А я уже старый пень, все, как говорится, в прошлом.

– Мне кажется, что у нас завелся «крот», – прозвучал за спиной Риты женский голос с экрана.

– Очень актуальное заявление, – согласился Кожемякин.


Дом, в котором жил полковник ФСБ Кожемякин, был построен сорок лет назад. Стоял в дружном строю таких же блочных девятиэтажек, между которыми строители едва втиснули детские площадки, скверики с тополями и кустами барбариса, оставив немного места для проезда автомобилей. Но машин в годы застройки микрорайона тоже было немного. Теперь же у дома стоял ряд автомобилей, вдоль которого сложно было проехать, чтобы не задеть низкий металлический заборчик, огораживающий детскую площадку с песочницей и пластиковой горкой.

Кожемякин никогда не оставлял свою машину возле подъезда, а парковал ее на специально оборудованном пространстве, ограниченном сеткой-рабицей, вмещающим будку сторожа и место для мойки автомобилей. До дома от этой автостоянки было не более пяти минут неспешным шагом.

Он поставил свой «ниссанчик» на привычное место, получил парковочный талон и направился домой. Часы показывали половину одиннадцатого, но он не торопился. Шел, не отвлекаясь на давно знакомые виды, размышлял о том, что произошло за последние дни, перебирал в памяти разговор с Евдокимовым, и с каждой минутой в нем крепла уверенность, что он поступил правильно. И дело даже не в том, что он высказал свои сомнения… Не сомнения даже, а почти полную уверенность в том, что управление, которому он посвятил всю свою жизнь, как-то причастно к убийству Иноземцева… Нет, не в этом дело. Теперь он чувствовал даже некоторое облегчение, словно снял тяжесть с души. Он нашел понимание у начальника городского Следственного комитета. Можно было бы, конечно, задержаться у Евдокимова подольше, обсудить дальнейшие действия, объединить усилия… Тем более что продвижение в расследовании все же есть, о чем Кожемякин до встречи с Иваном Васильевичем даже не догадывался. Если Евдокимов и Вера Бережная знают, где находится Каролина Воронович, и они не спешат делиться своей информацией, значит, у них есть план, который они скрывают от госбезопасности, предполагая, очевидно, то же самое, о чем хотел предупредить Кожемякин. А если это так, то стоило ли мотаться через весь город, чтобы поговорить впустую? Скорее всего, надо встречаться еще раз для более серьезной беседы. Генерал Алексеев сейчас в клинике и помешать не сможет и надавить, если что-то ему доложат. Вряд ли кто-то в конторе поспешит выполнять приказы того, кто одной ногой уже на пенсии. А Евдокимов – союзник. И у него есть свои возможности и свое начальство в Москве, которое прикроет, если что…

Кожемякин вошел во двор, здесь свет был тусклый. Даже свет, падающий из окон, освещал лишь узкую полоску на газоне перед домом. На скамейке сидел мужчина в куртке, в накинутом на голову капюшоне. Полковник посмотрел на него и пошел дальше. Рядом с мужчиной на скамье лежали две пустые пивные бутылки. Кожемякин ускорил шаг, но вдруг мужчина его окликнул:

– Эй!

Кожемякин сначала решил, что обращаются не к нему, и даже не обернулся.

– Эй, погоди! – прозвучал тот же голос.

Кожемякин обернулся и увидел, что к нему подошел мужчина в капюшоне. Подошел так близко, что полковник понял зачем, но не успел ничего сделать. Почувствовал удар в грудь, и боль ослепила его. Он остался стоять, осознавая, что уже ничего не изменить. Невероятная тоска пронзила мозг: как глупо кончается жизнь!

Он опустился на колени и тут же упал на бок, не пытаясь даже смягчить падение выставленной рукой. Последнее, что полковник Кожемякин увидел: высокий мужчина в куртке с капюшоном удаляется, припадая на левую ногу.


Утро выдалось хмурым. Солнца не было, шел дождь – не дождь даже, а нудная противная морось, налипающая на стекла.

Евдокимов завтракал, когда позвонил дежурный по управлению:

– Товарищ полковник, простите, что беспокою вас так рано, но я машину за вами уже отправил. У нас тут неприятное происшествие.

– Так у нас каждый день что-то случается неприятное. Что на этот раз?

– Вернее, не у нас, а…

– Говори, что случилось! – заволновался Евдокимов.

– Вчера вечером неподалеку от своего дома был убит полковник ФСБ Кожемякин. Они, конечно, сами займутся расследованием – ведь их сотрудник погиб. Но…

– Как он погиб? – перебил Евдокимов.

– Заточкой прямо в сердце. Его обнаружили быстро, позвонили в полицию, оттуда нам, а я уж оперативному дежурному ФСБ сообщил. Они дело сразу забрали.

– А мой номер трудно было набрать? – сердито спросил Евдокимов.

– Так уже за полночь было… – растерялся дежурный. – И понятно было, что дело нам не отдадут.

– Я поеду сразу к ним. Посмотрю на заточку, я по колюще-режущим неплохой специалист.

Евдокимов сбросил звонок и отодвинул от себя тарелку.

– Что-то случилось? – спросила Рита.

– Очередное убийство.

– И ты что, хочешь опять сам? У тебя же подчиненные есть.

Иван Васильевич подумал, стоит ли рассказывать жене. Но ведь она все равно узнает. И вздохнув, признался:

– Ночью убили Сергея Константиновича Кожемякина, того, что вчера был у нас.

– Ой! – еле слышно выдохнула Рита. – Он еще уходя сказал, что у него все в прошлом… Смеялся даже. Веселый человек был?

– Он был полковником ФСБ.


Полковник Евдокимов не хотел смотреть на тело, но потом все же решился. Взглянул и понял все сразу.

– Опытный человек этот убийца, – сказал он сопровождающему его офицеру. – С одного удара – прямо в сердце. Скорее всего, он убивал таким способом не раз и не два. Другой бы для верности еще пару раз ткнул заточкой, а этот точно знал, что не будет ни криков, ни сопротивления. И, судя по ране, он был на голову выше Сергея Константиновича. Наносил удар ни сверху, ни снизу, а держа заточку чуть выше своей поясницы, просто выбросил вперед руку. Сильный физически человек. Я попрошу подчиненных посмотреть прежние дела, может, похожий способ убийства встречался. Что говорят свидетели?

– Никто никого не заметил, – вздохнул сопровождающий. – Может, и видели убийцу, но не обратили внимания. Никто не бежал, шума борьбы или криков никто не слышал.

Заточку Иван Васильевич рассматривал долго и внимательно.

– Изготовлена из рашпиля, лезвие обтачивалось долго и на станке, но засечка все равно видна. Рукоятка из рога оленя, скорее всего марала. Вряд ли заточка изготавливалась на зоне, но это не факт, хотя лезвие длинное, больше двадцати сантиметров, – на зоне такую приблуду при себе носить не будешь, а прятать подальше от руки смысла нет. Вообще, этот ферзь сделан с большой любовью. Похоже на то, что кому-то был преподнесен в подарок, с такой любовью сделана рукоятка. Могу предположить, что изделие из тех краев, где маралов много и достать рога не проблема. Кто-то не на зоне, а скорее всего на поселении или расконвоированный, которого отправили на работу в какой-нибудь цех за пределами зоны, потому что хороший специалист. Может, мастерит он эти заточки как сувениры, по заказу кого-нибудь из администрации колонии, или как оружие для авторитетных зэков. Мой совет: сделайте снимок заточки и отправьте рассылку по исправительно-трудовым колониям. Думаю, день-два и информация у вас будет. По крайней мере, имя мастера узнаете. Только вот он точно рта не раскроет. Но если убийство Сергея Константиновича связано с делом Иноземцева, я склонен думать, что нас опять направляют по ложном следу.

После посещения морга Евдокимов вернулся в Следственное управление ФСБ и беседовал с двумя сотрудниками. Оба слушали его внимательно, один даже делал пометки в своем блокноте. Сотрудники были до неприятности аккуратны в одежде и в движениях. Лет им было не так уж и много, вряд ли больше сорока, они были ухоженные и вальяжные. Когда Иван Васильевич замолчал, тот, что делал пометки, спросил почти равнодушно:

– Кожемякин вчера вам звонил. О чем вы говорили?

– Он хотел встретиться, и я назначил встречу у себя дома.

– Встреча состоялась?

– Встретились, разумеется. В начале девятого. А около десяти он сразу уехал домой.

– Вы что-нибудь употребляли? Я имею в виду спиртное.

– Выпили по стопке водки. Граммов по тридцать. Обычно я не доливаю до краев, а потому могу предположить, что Сергей Константинович выпил около двадцати пяти хорошо очищенного продукта, что при массе его тела, около восьмидесяти пяти – восьмидесяти восьми килограммов, помывочнойне доза.

– О чем вы с ним говорили?

– Об убийстве Иноземцева.

– Кожемякин вам что-то рассказывал о ходе собственного расследования? – нахмурился фээсбэшник.

– Нет, он больше слушал меня. Хотел узнать, к какому выводу пришли мои специалисты.

– И что вы сказали ему?

– Сказал, что считаю расследование завершенным, дело можно передавать в суд. А он советовал не торопиться, ведь по закону полагается два месяца.

– Мы знаем, сколько полагается…

– Если вы знаете, то зачем мне вопросы задаете? Я, например, считаю, что можно держать Афонина и Семочкина в камерах следственного изолятора сколько угодно. А вдруг суд посчитает нужным переквалифицировать их статью на статью двести пять точка шесть, то есть несообщение о готовящемся преступлении, и получат они в худшем случае условный срок? А потом потребуют компенсацию за наказание, несоизмеримое с их проступком. Типа того, что до суда лишили их свободы.

– Никто ничего им не переквалифицирует. Получат они за соучастие в убийстве. А может, даже получат и за подготовку к террористическому акту, если суд посчитает убийство политического деятеля террористическим актом, совершенным в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций. А это не двести пятая точка шесть, как вы изволили выразиться, а самая что ни на есть двести пятая – террористический акт. Минимальный срок заключения – пять лет, если вы не забыли.

– Прекрасно помню. – Иван Васильевич поднялся: – Ладно, я поеду к себе, работы много. Сообщите мне, пожалуйста, когда будут похороны. Приду проститься с честным человеком.

– Погодите, – остановил его один из фээсбэшников. – Вы так и не сказали, что вам сообщил вчера полковник Кожемякин.

– Вы ищете убийцу или хотите знать, о чем мы с Сергеем Константиновичем разговаривали на моей кухне? – сердито спросил Евдокимов. – Но если это поможет вашему расследованию, я расскажу. Пока вы тут карандашиком по блокнотику, убийца Кожемякина сидит и посмеивается… А узнай он, как вы его ищете, вообще ржал бы. Что вы тут за допросы мне устраиваете! Я – полковник юстиции, на генеральской должности, а меня какая-то шантрапа наманикюренная…

– Ну-ну! – возмутился фээсбэшник с блокнотом. – Мы из Москвы специально прибыли для усиления следствия. Должны выяснить все обстоятельства. Не надо так близко к сердцу воспринимать…

– Близко к сердцу Кожемякин принял. Вернее, в самое сердце по самую рукоятку заточки. А вы тут в носу ковыряете и по блокнотикам размазываете. Удачи вам, пацаны.

И Евдокимов вышел из кабинета. хотел хлопнуть дверью, но не хлопнул.


За новым мобильным телефоном поехали в Иматру, где располагался большой торговый центр. Карина выбирала аппарат долго, остановилась на самом дорогом, вздохнула и посмотрела на Елагина.

– Нравится – бери, – сказал Петя.

Она хотела взять аппарат розового цвета, но посмотрела на Петю и выбрала беленький.

Потом вместе с новыми телохранителями ходили по торговому залу супермаркета и набирали продукты, которые потом загрузили в «Лендкрузер», на котором прибыли Фролов и трое его помощников. Хотели уже уезжать, но Карина заметила светящуюся рекламу боулинга.

– Здесь еще и кегельбан? – удивилась она. – Может, сходим? Я должна тебе, Петя, показать, как я замечательно играю. Я один раз в Париже даже страйк сделала. Ты знаешь, что такое страйк?

– Догадываюсь, – усмехнулся Петя и обратился к телохранителям: – Ну что, ребята, сходим, посмотрим, как девушка шары катает?

Фролов пожал плечами.

В боулинге никого не было, и все дорожки оказались свободны. Потому, разбившись на три команды, Карина и мужчины решили провести турнир. Петя Елагин удивил всех, вышибая все кегли с первого шара: страйк за страйком. Но его команда, состоящая из него и Карины, все равно проиграла. Карина объяснила свои неудачи тем, что давно не играла и вообще сегодня не ее день.

– У меня такого никогда не было, чтобы вообще ни одной кегли не упало! – почти плакала она. – Словно кто-то сглазил.

И посмотрела при этом почему-то на Фролова.

– Я хочу реванша!

С реваншем ничего не получилось. И чтобы девушка не грустила, Петя повел всю компанию в тир, где стреляли металлическими шариками из пневматического пистолета «глетчер», который, к удивлению Фролова, внешне почти ничем не отличался от «беретты». Карина опять решила устроить соревнование и, к своему удивлению, попала два раза в край бумажной мишени.

Ей очень понравилось стрелять, она никак не хотела отойти от стойки.

– А вы-то, надеюсь, не с пустыми руками прибыли? – тихо спросил Петя Фролова.

– Обижаешь, начальник, – ответил майор и похлопал себя по подмышке. – Только нас предупредили, чтобы по возможности брать без пальбы.

– Ура! – закричала Карина. – Я попала в самое яблочко! В шестерку!

– Молодец! – крикнул ей майор Фролов. – Считай, что прошла отбор в спецназ. – И продолжил разговор с Елагиным, пока девушка не слышит: – А вот нам предстоит встреча отнюдь не с шестеркой. Мне тут позвонили и сообщили, что наш объект какого-то спеца из ФСБ заточкой в сердце.

– Печально, – ответил Елагин.

– Не то слово! Передали, что полковник Евдокимов вернулся из УФСБ мрачнее тучи. Нам надо быть осмотрительнее. Не факт, конечно, что этот гад прорвется за границу, но всегда надо предполагать худшее. Так что скажи девочке, чтобы лишний раз перед домом не бегала. Все думали, что наш злодей весь переломанный, но ему сломанная нога, судя по всему, не помеха. На нем как на собаке заживает. Опасный тип. Так что пусть из дома твоя Карина не высовывается.

– Как ей запретить?

– Займи ее чем-нибудь. Что, вам уж и заняться нечем? Люди молодые, здоровье позволяет. В бильярд дома поиграйте или в города.


В коттедж возвращались веселыми, а когда стали выгружать покупки, Карина закричала громко, чтобы слышал весь лес и озеро:

– Как же здесь хорошо!

– Еще бы, – согласился майор Фролов. – Цивилизованная страна: здесь даже в тире оплату принимают банковскими карточками.

Мужчины занялись приготовлением шашлыка. Петя Елагин в общем процессе не участвовал, он предложил Карине поиграть в бильярд. Вскоре мясо было готово, стол решили накрыть в доме. Карина вспомнила, что купила бутылочку шабли, предложила всем выпить по бокалу. Но Фролов отказался за всех сразу и объяснил, что у них сухой закон.

– Оставьте благородный напиток до ночи, – посоветовал он. – Ночью это вино лучше усваивается, особенно когда нужно сделать небольшой романтический перерывчик, чтобы поговорить…

– А вы пили это вино? – спросила Карина.

– Ну, до таких вершин романтики у меня не доходило, – признался майор. – Но похожий случай у меня был лет пятнадцать назад в Дербенте. Я только из госпиталя выписался. А тут жена прикатила – словно почувствовала что-то. Дали мне пять суток отпуска. Мы с ней в этот самый Дербент махнули, сняли комнатку на склоне горы с видом на море. Хозяин нам бутылку коньяка собственного производства презентовал. Маша моя совсем не пьющая, а коньяк крепким оказался, так я его виноградным соком разбавлял, и мы все говорили, говорили… А утром при свете она увидела у меня шрам от сквозного ранения и начала плакать. Просила, чтобы я не рисковал, был всегда рядом с ней. Но как, если я по горам все время бегаю – шайтанов ловлю? Тогда она решила остаться там, чтобы быть поближе ко мне.

– И долго вы там прожили? – тихо спросила Карина.

– Да не особенно: меня в скором времени опять ранили, но уже посерьезнее, и из Дагестана самолетом в Питер, в клинику военно-полевой хирургии при военно-медицинской академии доставляли, она рядом со мной в самолете летела, за руку держала.

– Повезло тебе с женой, – сказал один из ребят – Костя. – А я, когда призвали на срочную, почти сразу попал на Вторую чеченскую. Ну и в плен меня взяли. Сначала в яме сидел вместе со всеми. Потом как-то спросили пленных, кто в двигателях разбирается, ну, я признался, что на фирменной СТО работал до службы. Вытащили из ямы, стал им машины ремонтировать. Хозяин, если можно так его назвать, за это деньги получал, но кормить лучше никого не стал. Я в цепях ходил на ногах, чтобы не убежал. А что мне эти цепи, когда инструмент под рукой? Выбрал момент, тачка уже отремонтированная во дворе стояла, чеченского народу поблизости не было. Снял я оковы – и за руль, за село выскочил и по горной дорожке с ветерком. За мной погоня – ну куда там им за мной угнаться! Знал, конечно, что по рации передадут и меня перехватят. Машину с обрыва на камни отправил… А на заднем сиденье там карта была, я ее забрал – и дальше пехом. К нашим вышел. Дали мне полгода дослужить. Девушка ждала, письма писала. Когда вернулся домой – первым делом к ней. А она, оказывается, уже восемь месяцев замужем. «Зачем же ты письма мне писала про любовь?» – спрашиваю. Отвечает: «Чтобы ты там не грустил, чтобы ничего с собой не сделал. Прости».

– И как же вы теперь? – спросила Карина сочувственно.

– А теперь я самый счастливый человек, – улыбнулся Костя. – Жена и трое детей – все, слава богу, парни. Жена в университете английский преподает, меня и детей тоже учит. Из нашего двора девчонка. Когда меня призывали, она только девятый класс заканчивала, а вернулся: смотрю в окно – красавица через двор вышагивает. Кто такая, думаю? И бегом по лестнице вниз, так и рванул в шлепках домашних. Спустился, а она прямо у крылечка стоит, с подругами беседует. И так на меня посмотрела, что слезы к глазам подкатили…

– Все, хватит! – решительно произнес Фролов. – Отставить воспоминания! У каждого есть что рассказать.

– Ладно, – согласился другой парень – Иван. – Только пусть Костя доскажет, что с теми пацанами стало, которые с ним в яме сидели.

– Когда до своих добрался, первым делом показал то село на карте. Туда сразу «вертушки» полетели. Яму нашли, но она была уже пустая. Хозяин заявил, что никого там и не было никогда, мол, яму он вырыл на всякий случай, чтобы с семьей от бомбежек прятаться. Ну, с ним побеседовали грамотные люди. Сказали, что если он ребят наших не отдаст, то его уважаемого отца отвезут далеко и в другую яму посадят. А позор будет на нем – на неблагодарном сыне, который ведет себя не как сын, а как шакал. Ну он сдался, показал место в соседнем селе, где пятерых наших прятали.

– А я в Сербии фельдшером батальона был, – начал Иван. – И там…

– Я сказал, закрыли тему, – напомнил Фролов.

– А ты, Петя, служил? – поинтересовалась Карина.

– Нет, в спортроте подъедался, – с улыбкой ответил он. – Я же к тому времени уже был мастером спорта международного класса. Так что меня по соревнованиям разным таскали. Даже в Индию съездил на международные армейские игры. В Хайдарабаде они проходили.

– Ну и как? – спросил Костя.

– Нормально, Индия как Индия. Только жарковато.

– Победил хоть?

– Ну, как-то так. Золото взял – все схватки досрочно.

– А чего на олимпиаду не поехал? – спросил Фролов.

– По глупости. Подбили меня на сборах в Сочи с тарзанки прыгнуть. Трос лопнул, прогнивший оказался, и я в горную реку полетел. Трос, конечно, смягчил падение, но там все равно высота – метров сто. Переломался весь. Как выбрался, не знаю. Пришел в себя на берегу… Как-то так. Пришлось со спортом завязать и переквалифицироваться в частные де…

– В частные предприниматели, – успел подсказать Костя.

– В они самые, – кивнул Петя. – В миллионеры.

Карина всхлипнула и привлекла общее внимание.

– У вас у всех такая интересная жизнь, а я – никто и ничто, – прошептала она. – Меня всерьез не воспринимают. Ну как так жить?

– Мы тебя всерьез воспринимаем, – поспешил успокоить девушку майор Фролов. – Особенно Елагин. Ведь правда, Петя?

– Ну конечно, – поспешил заверить Карину молодой человек. – Ты просто сегодня немного устала. Намотались за день: магазины, боулинги… Тир, опять же. Пойдем наверх, в спальню.

– Вот это правильно, – кивнул Фролов. – Давно пора, уже ночь на дворе.

– Как ночь? – удивилась Карина. – Не-ужели?

– Как-то так, неожиданно подкралась, – подтвердил майор Фролов.

Посмотрел на Петра и подмигнул ему.

Над неподвижной поверхностью озера слоился легкий туман, прикрывая купающуюся в ночных водах луну. Крупные финские звезды прижались к ночному стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит в темной спальне. Лунные блики дрожали на стенах, и латунная ручка двери искрилась золотом.

Карина сидела в постели с бокалом в руках.

– Какое хорошее вино, надо было две бутылочки брать. Я шабли во Франции пробовала, и оно не показалось мне таким вкусным.

– Вкус вина во многом зависит от того, с кем его пьешь, – проговорил Петя и поцеловал девушку в плечо.

– А я даже не думала об этом раньше. – Она сделал глоток и сказала: – Пахнет Францией, и вкус Франции. Виноград, из которого делают это вино, какой-то особенный. Где выращивают такую вкуснотищу?

– В Бургундии. Шабли так и называют – белым бургундским. Это вино стали производить монахи тысячу лет назад из винограда сорта шардоне. Вино шардоне производят по всему миру: и в Калифорнии, и в Австралии, и в Южной Африке. Но ты права, у французского шабли особенный вкус.

– Откуда ты все знаешь? – удивилась Карина.

– У меня есть одна знакомая, она заставляет всех своих… – Петр стал подыскивать слово, потому что слово «подчиненный» явно не подходило. – Всех своих знакомых и приятелей быть специалистами в разных сферах: в кулинарии, в алкогольных напитках, в музыке…

– Как ее зовут?

– Да какая разница?

– У тебя с ней было что-то? – нахмурилась Карина.

– Она замужем.

Карина поставила бокал на тумбочку и обняла Петю.

– Я тебя так ревную, – призналась она. – Мне все время кажется, что закончится этот месяц и ты уедешь. И мы больше не увидимся.

– Не думай об этом.

– Не могу не думать. Я вообще хочу, чтобы ты про меня все знал, но есть вещи, о которых мне рассказывать нельзя…

– Нельзя – так и не рассказывай.

Карина вздохнула и прижалась к его груди:

– Я скажу, и ты меня бросишь сразу, когда узнаешь, какая я на самом деле дура.

Она замолчала, а потом прошептала еле слышно:

– Но я не хочу тебе лгать. Дело в том, что я согласилась на одну вещь не очень хорошую… Мне пообещали денег. Много денег. Я сначала не соглашалась. А потом мне пообещали купить квартиру в Париже. – Она вздохнула и продолжила: – Купили в Минске, сказали, что это аванс. После этого я не смогла отказать, потому что это очень серьезные люди.

– Я тоже серьезный человек, – тихо ответил Петя. – И внизу нас охраняют серьезные люди. Надо будет, приедут еще более серьезные, и в необходимом количестве. Скажи, как найти тех, кого ты боишься. И вообще, сколько их? Я обещаю тебя защитить.

– Я не знаю сколько, но я разговаривала только с одним. Он был знакомым отца. И отец его очень боялся. Но этот человек помог мне выбраться во Францию. Легко сделал все документы.

– Что попросил взамен?

– Ничего, сказал только, что, если он когда-нибудь обратится ко мне с просьбой, чтобы я тоже не отказала. А потом он пришел и попросил…

– Почему твой отец его боялся?

– Отец сказал, что это страшный человек. Когда меня еще на свете не было, этот человек держал трассу Гродно – Белосток. Тогда все что-то возили в Польшу на продажу, а потом к нам везли всякий импортный дефицит. Ездили на своих машинах, на микроавтобусах. Везде стояли бандиты и требовали плату за проезд. Людей запугивали, избивали, грабили, убивали даже. А потом появился этот неизвестно откуда и навел порядок. Все бандиты сразу пропали.

– Люди стали ездить бесплатно?

– Стали платить водителям, но гораздо меньше, и люди радовались. Мой отец как раз водителем автобуса работал. Он тоже со всех своих пассажиров собирал и передавал кому-то. А этого случайно узнал, когда он подскочил со своими людьми и расправился с какими-то бандитами, которые снова вдруг появились. Не было ни стрельбы, ни драки. Этот человек за несколько секунд четверых зарезал ножом. Отец говорит, что он просто крутился на месте, а те падали с перерезанным горлом. Двое остались в живых, и потому только, что сами на землю бросились и стали умолять, чтобы их не убивали. Но их вместе с трупами оттащили в лес и там, наверное, тоже убили. Потом тот человек подошел к машине и сказал отцу: «Ты ничего не видел».

– Автобус пустой был? – спросил Петр. – Пассажиры или кто-то еще видели?

– Никто не видел. Отец тогда уже на фуре работал, а сменщик спал. А через какое-то время тот человек пришел к нам домой. Сказал, что просто так зашел, посмотреть, как простые люди живут. Дал маме пятьсот баксов… Я думаю, он пришел показать отцу, что знает его адрес.

– То есть тот человек был местным преступным авторитетом?

– Отец сказал, что человек этот – не бандит, а из спецслужб. Потому что ни милиция, ни КГБ не могли тогда навести порядок на трассе, а он смог меньше чем за месяц. Потому что не боялся убивать. И никто не знал, кто он и как зовут. Легенды ходили про какого-то Оскара, вот отец и посчитал, что это и был тот самый таинственный Оскар.

– Так что он от тебя хотел?

Карина обняла Петра за шею и поцеловала.

– Ничего от меня не хотел, это я все выдумала. Нет никакого Оскара. Спи, любимый.

Солнце поднялось и застыло, зацепившись краем за верхушку сосны на другой стороне озера. Петя Елагин подошел к сараю, из которого тут же выглянул Константин.

– Никто не звонил? – поинтересовался Петя.

– А нам-то чего звонить? Теперь Фролов у нас командует, пусть ему вводные шлют. А мы теперь люди от него зависимые. Мы сидим тут, скучаем, наблюдаем, смотрим в мониторы, но ничего в лесу не происходит. Лиса один раз зайчонка тащила, а мы зайчика спасти не смогли.

– Беспроводные камеры установили? Когда успели?

– Сразу как приехали. На деревьях закрепили, а потом пошли вас будить. Карина тогда еще с кочережкой выскочила – так мы ее напугали.

Елагин кивнул, подошел к спокойной воде, набрал номер Бережной и, когда она отозвалась, понял, что она, скорее всего, еще в постели.

– Простите, Вера Николаевна, если разбудил. Но у меня срочное сообщение.

– Я слушаю внимательно.

– Человек, который втянул Карину во все это дело, по ее предположению, вернее, по предположению ее отца, связан со спецслужбами. Он хорошо владеет ножевым боем: отец Карины сам был свидетелем того, как за несколько секунд тот человек уложил ножом четверых. Имя неизвестно, только прозвище, предположительно Оскар. Он работал на трассе, ведущей из Белорусского города Гродно в польский Белосток. Было это четверть века назад. Отец Карины очень боялся этого человека…

– Я поняла. Еще есть какая-нибудь информация?

– Пока это все.

– Спасибо тебе.

Петя сбросил вызов, поднял голову и увидел, как за ним в окошко наблюдает Карина, помахал ей. Девушка ответила тем же. Он оглянулся по сторонам и пошел в дом. Вошел и сразу встретил Фролова, который, судя по всему, спешил к нему.

– Ты не особенно разгуливай. И девушке скажи, что лучше вам обоим сидеть дома, – предупредил майор. – Ночью кто-то прошел через границу на юге Карелии. Приборы засекли нарушение границы, вовремя подскочил наряд, пустили собак. Нарушителя заметили возле нейтралки. Но не догнали. Огонь открывать уже было поздно. С финской стороной наши погранцы связались, разумеется, но когда те прибыли, обнаружили только следы. Странный какой-то случай. Может, и не наш клиент. Но все равно будьте осторожнее.

Петр, конечно, сказал Карине, что не стоит выходить пока из дома, так как он беспокоится об ее безопасности. Девушка не возражала, сказала, что с ним хоть в подвале будет сидеть. Они вернулись в спальню, и даже поспали немного днем. Потом спустились, пообедали, поиграли на бильярде. А к вечеру Карина вспомнила, что не все приобрела накануне в торговом центре.

– Если ты о шабли, то проживем без него, – ответил Петя.

– Нет. Мне кое-что из личной гигиены нужно.

– Скажем Фролову или кому-нибудь из ребят, они привезут.

– Мне неудобно это просить, – смутилась Карина. – Я сама куплю. Путь меня отвезут на их машине и охраняют там. В магазине же на меня никто не нападет.

Петя не смог ее переубедить, и Фролов долго отказывался куда-либо ее везти, но Карина расплакалась, и они сдались.

– Ладно, – сказал майор. – Только едем на нашей машине, там хоть стекла тонированные, а то на вашей пижонской даже крыши нет.

Но Петя не захотел расставаться с «корветом» и, усадив Карину в «Ленд Крузер», добрался до Иматры в одиночестве. Прибыл, конечно, первым, подкатил к торговому центру, ловко припарковался.

Вскоре подъехал «Ленд Крузер». сначала вышли мужчины, а потом выпорхнула Карина. В торговый центр зашли вместе с девушкой Петя и охранник Иван. Остальных парней Фролов оставил наблюдать за домом.

Карина зашла в аптеку, запретив спутникам следовать за ней. Петя с Иваном послушно остались у входа.

– Что купила? – поинтересовался Петя, когда Карина вышла.

– Тебе ничего, – ответила она с озорной улыбкой. – Ты скучал?

– Конечно, – улыбнулся Петя.

Они вышли на парковку, над которой уже сгустились сумерки. Включились электрические фонари, но горели они слабо, почти ничего не освещая бледным сиреневым светом. Карина по привычке хотела забраться в «корвет», но Фролов подхватил ее под руку и повел к своему автомобилю. Петр собрался сесть за руль, но вдруг заметил, как в десятке метров от него остановился кофейного цвета «Вольво», стекло водительской двери поползло вниз, и водитель выставил из окна руку, в которой был пистолет с глушителем.

– Ложись! – крикнул Петя и бросился навстречу этой руке, чтобы успеть встать на линию огня, прикрывая обзор своим телом.

Выстрел хлопнул почти беззвучно, потом второй, третий. Петю ударило в плечо, потом в грудь, и он осел на асфальт.

«Вольво» газанул с места. Раздались еще выстрелы. Машина преступника влетела в оставленный кем-то пикапчик.

– Ваня! – закричал Фролов, не опуская пистолет, из которого только что стрелял. – Давай быстрее к Пете!

А сам майор побежал к «Вольво», продолжая держать на мушке раненого водителя. Когда оставалось не более пяти шагов, он увидел, что киллер прижал ствол с глушителем к своей груди.

– Не делай этого, – спокойно произнес Фролов. – Смерть – не выход. Подумай, как миру будет плохо без тебя.

Он сделал еще один осторожный шаг к разбитой машине.

– Жаль, что с тебя не начал, – усмехнулся киллер. – Надо было тебя первым кончать. Ну, все равно… Пока, ребята.

И он выстрелил.

Карина кричала и плакала. Иван, который был когда-то батальонным фельдшером, склонился над Петей Елагиным:

– Потерпи, Петюня. Сейчас мы тебе тампончик в рану поставим, все нормально…

К ним подбежал Фролов:

– Как он?

– Майор, быстро сделай тампончик из бинта или марли. Я пока артерию пальцами зажал. Скорее тащи аптечку!

Фролов бросился к машине, достал аптечку и поспешил обратно. Следом за ним бежала плачущая Карина.

– Не ори! – приказал ей Фролов. – Ты бы на Поцелуевом мосту так орала, а здесь не надо.

– Что? – прошептала присмиревшая сразу девушка. – Что вы сказали?

Но майор помогал фельдшеру и даже не смотрел на нее. Из припаркованного неподалеку автомобиля высунулась старушка с наушниками поверх голубых кудряшек. Вероятно, она не слышала выстрелы или просто не обратила на них внимания и только теперь заинтересовалась происходящим в нескольких метрах от нее.

– Спокойно! – крикнул ей Фролов. – работает спецназ.

Крикнул, разумеется, по-русски, но бабка, увидев его лицо, отпрянула в глубь салона.

Из торгового центра выходили с пакетами люди, не обращая почти никакого внимания, что происходит в нескольких метрах от них, складывали покупки в багажники своих автомобилей и отъезжали. Лишь один подошел, чтобы узнать, что происходит.

– I’m a doctor, – сказал он и спросил: – Do you need help?

– Где у вас больница? – спросил Иван. – Пулевое ранение. Срочно нужна госпитализация.

Потом повторил это на английском:

– Where is the hospital?

Финский доктор понимающе кивнул, позвонил куда-то, и медицинская машина прибыла очень быстро. Петя к прибытию врачей потерял сознание. Раненого погрузили в машину, Иван поехал с ним. А на место перестрелки прибыли местные полицейские, но ребята Фролова прибыли раньше. Им повезло, потому что, когда майор сообщил о случившемся, мимо коттеджа катил пикапчик местного жителя. Костя остановил его, прыгнул за руль, отпихнув удивленного финского парня, и поспешил в город. Хозяин пикапа был не столько испуган, сколько удивлялся, той скорости, на которую оказался способным его старенький грузовичок.

Костя с напарником успели вовремя. И даже запихнули Карину в родстер, в который, к удивлению собирающихся зевак, втиснулись втроем. И умчались. Фролов остался разбираться с местной полицией и ждать вице-консула и советника по безопасности посольства, куда он первым делом позвонил.

Всю дорогу Карина была в шоке, а едва она вошла в дом, у нее началась истерика.

– Это я… это я виновата! – повторяла она. – Это из-за меня все! Из-за меня Петю убили…

– Хватит! – потребовал Костя. – Петя жив, его увезли в больницу. Сядь и успокойся.

Карина села, но рыдать не перестала.

Позвонил из госпиталя Иван, сообщил, что Петр Елагин в операционной, состояние его тяжелое: сквозное ранение плеча и проникающее в грудь, совсем рядом с сердцем.

Костя разговаривал с ним, а Карина прислушивалась.

– Что с ним? Что с Петей? – взволнованно спросила она, когда разговор закончился.

– Живой, – ответил Константин. – В операционной.

Карина всхлипнула, размазывая по щекам слезы.

– Если ты нам все расскажешь, тебе станет легче и ты поможешь распутать сложное дело. Это было очень важно для Пети, – произнес Костя.

Карина закивала, вытерла слезы.

– Хорошо, я все расскажу. Меня попросили поучаствовать в одном деле… Сказали, что я просто должна буду сопровождать Иноземцева. Мол, ничего страшного не случится. Обещали, что никакого убийства не будет. – Она вновь всхлипнула. – А на самом деле Дмитрия Захаровича застрелили. Меня просто обманули! Я ни при чем! Мне обещали, что купят квартиру в Париже, если я в назначенное время уговорю Иноземцева прийти в нужное место. И я, дурочка, согласилась. Но я бы и так согласилась, потому что испугалась, что, если откажусь, меня убьют. Потому что тот, кого сегодня убили…

– Тот человек, который стрелял в тебя возле торгового центра? – переспросил Костя. – Ты про того гада на «Вольво» говоришь?

Карина кивнула.

– Ты его знаешь?

Она снова кивнула:

– Да, его зовут Оскар, и он убийца. Я хотела Петю предупредить, что быть со мной опасно, а он не понял, наверное. Теперь я буду виновата, если он умрет. Пусть лучше меня посадят в тюрьму на всю жизнь, лишь бы он живым остался! Он будет жить счастливо, а я и в тюрьме буду его любить и обожать.

Она опять расплакалась.

– Тащи водку! – приказал Костя напарнику.

– А где я ее возьму? Сухой закон у нас – мы в Финляндии. А водка здесь продается только в магазинах «Алко», а они до восьми вечера.

– Тогда чай, ромашковый. Девушке успокоиться надо, – сказал Иван и посмотрел на притихшую девушку: – а чай ты пьешь?

– Как-то так, – вспомнила Карина присказку Пети и снова заплакала.


Фролова и Ивана доставили в коттедж под утро на полицейской машине, за которой шел посольский автомобиль. Фролов сообщил, что вопросы, которые ему задавались, касались лишь законности провоза на территории Финляндии пистолета «ПМ» и правомерности применения. Майор предъявил все документы, но отвечать не стал, сказал, что на все вопросы ответят представители российского посольства. Те прибыли очень быстро и действительно утрясли все. Сообщили финским правоохранителям, что человек, убитый возле торгового центра, – преступник, который нелегально проник на территорию гостеприимной Финляндии. Что именно он помывочнойорганизатор убийства известного российского политика Дмитрия Захаровича Иноземцева.

Что касается Карины Вишневской, то о ней сообщили в белорусское посольство. Там пообещали приехать и забрать гражданку своей страны, попросили по возможности не допрашивать, потому что сами это сделают и обязательно поделятся информацией. Карина уже не плакала, потому что Иван сообщил ей, что с Петей Елагиным все в порядке. Состояние стабильное, пули извлекли. И вскоре его можно будет перевезти на родину.

– Вера Бережная пообещала отправить за ним вертолет, – добавил он.

– Кто? – не поняла Карина.

– Начальница наша, – объяснил Иван. – Моя, Пети и Кости.

– Как начальница? – поразилась Карина. – Разве у Пети есть начальница? Но он же…

– Частный детектив. Очень крутой, кстати. Ты про сыщика Шерлока Холмса слышала? А про Эркюля Пуаро? А про этого капитана Жеглова слышала?

Карина оторопело кивнула.

– Так вот, – радостно объявил Иван, – Петя Елагин такой же, только круче.


Петю доставили в Россию, и он уже месяц находился в клинике. Восстанавливался медленно, был еще очень слаб, и врачи не разрешили Вере Бережной и Евдокимову разговаривать с ним долго.

– Выздоравливай, герой, – пожелал Евдокимов, прежде чем выйти из палаты.

– Ждем твоего возвращения в строй, – сказала Вера с улыбкой.

Они вышли в коридор и остановились у окна.

– Почему ты ему не сказала? – спросил Евдокимов.

– А надо было? Пусть выздоравливает. Зачем портить парню настроение?

– Потом-то он все равно узнает.

– Потом – это потом, – ответила Вера. – Пусть сначала встанет на ноги.

Накануне из Гродно пришло сообщение, что в своем доме на берегу Немана была обнаружена мертвой Каролина Воронович, сменившая имя и фамилию на Карину Вишневскую. Из Хельсинки она прилетела в Минск, где успела сдать в аренду принадлежащую ей квартиру на Зыбицкой улице. Затем вернулась в Гродно, в дом, который был недавно приобретен на ее имя неизвестно кем. Прожила там менее месяца, а пару дней назад позвонила матери, пригласила ее в гости, сказав, что начала другую жизнь, пересмотрела свои взгляды и изменилась, а потому не хочет больше ссориться. Мать обрадовалась этому известию, хотела приехать сразу, но потом решила отложить поездку на следующий день, привести себя в порядок, испечь яблочный пирог и приготовить домашнюю колбасу.

Утром она позвонила дочери, чтобы предупредить, что скоро приедет, но телефон был отключен. Мать решила, что дочь не очень изменилась и, по обыкновению, спит до полудня. Подъехала к дому на такси и поначалу подумала, что ошиблась адресом: дом был огромный, из красного кирпича, с обширным участком. Женщина поднялась на крыльцо, постучала, потому что не было звонка, но дверь оказалась не заперта, и она вошла. Убитую Каролину обнаружила сразу. Девушка лежала на полу посреди просторной гостиной, сжимала в руке дорогой мобильный телефон. Она была убита единственным выстрелом в голову. В доме ничего не пропало, были обнаружены деньги, украшения и другие ценности.

В телефоне убитой было обнаружено много фотографий мускулистого высокого красавца. Его же фото было поставлено на один из контактов. Но когда на этот номер позвонили, ответила Вера Бережная. Ей обо всем рассказали и сообщили, что Воронович-Вишневская была на пятой неделе беременности. Так что убийца забрал сразу две жизни. К сожалению, не осталось никаких следов, а потому следствие считает, что это заказное убийство и совершил его профессионал.


Полковник Евдокимов и Вера Бережная вышли на лестничную площадку, чтобы подняться на следующий этаж, – им предстояло еще одно посещение.

Однако генерала Алексеева они застали не на больничной койке, а возле окна в коридоре. Увидев гостей, он махнул рукой, призывая следовать за собой, зашел в свою комнату, опустился на кровать, а им предложил место за столом.

– Я не сомневался, что рано или поздно вы все узнаете. Хотя в глубине души надеялся, что это произойдет не так скоро.

– Нам известен ваш диагноз, Александр Никодимович, – сразу внес ясность Евдокимов. – Сожалеем, но сами понимаете…

– Понимаю, а потому все готов рассказать. Только давайте так: вы задаете вопросы, а я отвечаю.

– Кто такой Оскар? – спросила Вера.

– Мой брат. Не по крови, а вообще. Мой отец был военным, мы жили в небольшом городке. Однажды поздним зимним вечером папа возвращался домой. Был мороз достаточно сильный, папа проходил через какой-то пустырь, мимо полуразвалившихся ничейных сарайчиков, и вдруг услышал какие-то звуки. Остановился, прислушался, но так и не мог понять, что это. Подошел к одному из сарайчиков и обнаружил собаку с младенцем, которому было три или четыре месяца от роду. Собака согревала ребенка своим телом. Очевидно, где-то нашла, притащила в самое укромное, на ее собачий взгляд, место: там была куча прелого сена, остатки старого рваного ватного одеяла. Собака согревала младенца и кормила собственным молоком. У нее самой недавно были щенки, но их, по тем местным обычаям, скорее всего, утопили, а собаку просто выбросили. И вот она нашла себе ребенка. Это был мальчик. Собака рычала, не подпуская отца, бросалась на него, но он забрал и собаку, и ребенка. Принес домой, вызвали сразу врача, который сообщил, что ребенок здоров и вполне упитан, что всем показалось странным. Ребенка хотели забрать в дом малютки, но собака бросалась на всех. Отец решил его усыновить. Он остался в доме, первую пару недель у родителей жила еще и медсестра. Но потом уже нужды в ней не было. Мальчик рос крепким и здоровым. Назвали его Федей, и он никогда не болел. Вообще, папа даже шутил, что Федя по методу академика Лысенко прошел яровизацию [4]. Но это было удивительно, что он не болел не только простудными или вирусными заболеваниями, у него не было обычных детских болезней. Но очень скоро родители поняли, что хоть мальчик растет крупный, но в умственном развитии отстает. Когда все дети уже вовсю болтали с родителями и друг с другом, Федя не понимал обращенных к нему фраз. Он общался только с собакой и как-то делал это без звуков, а просто. Он показывал на мячик, и она приносила мячик или необходимую ему в тот момент игрушку. Я тогда был уже взрослым, заканчивал учебу в Москве, иногда к родителям приезжал. Федя любил меня до безумия, хотя и видел редко. Он заговорил поздно и очень плохо, его почти никто не понимал. В школу пошел с опозданием на год. Но учился нормально. С устными предметами были проблемы, а письменные работы всегда делал сам и без ошибок. Почерк у него был замечательный. Федя все старался сделать тщательно и досконально. И сила у него была невероятная. Когда ему было четырнадцать, к нему на улице пристали двое мужиков, стали задирать. что ему они сказали, до сих пор не известно. Но он отделал их так, что только проезжавший мимо патруль спас дураков от смерти. После этого случая отец отдал Федю в спорт. Но из боксерской секции его вскоре попросили уйти, тренер сказал, что он боится за жизнь других своих учеников, а те Федю боялись страшно, хотя он был не злобный и спокойный. Но бил сильно, ему надо было на ринге драться со взрослыми боксерами, а не с пацанами. Отец перевел его в борьбу, но и там тоже от него отказались. Отец стал брать Федю с собой на службу, а он служил в военной разведке. А разведчики, как известно, отрабатывают не только приемы боевого самбо и армейского рукопашного боя, но и учатся ножевому бою, метанию ножа, саперной лопатки, учатся использовать любой предмет как оружие. Федя там стал лучшим. И вообще он мечтал о военной службе. Но медкомиссия его забраковала. Для брата это был страшный удар. Он даже из дома убежал, жил в лесу, его обнаружили, уговорили вернуться. Я к тому времени служил в УКГБ по Гродненской области, взял Федю к себе, устроил на работу. А тут-то как раз грянула перестройка. Границы открылись, и в близкую Польшу рванули «челноки». Тут же появились бандитские группировки, которые начали бороться за контроль над трассой – самым лакомым на то время куском. Рассказов о беспределе бандитов ходило множество. Говорили об избиениях, ограблениях, изнасилованиях, убийствах. Федя слышал все это, он же не в вакууме жил. И однажды сказал мне…

– Погодите, – остановила рассказчика Вера. – Он сказал вам… То есть проблемы с речью он преодолел?

– Почти, – ответил Алексеев. – С Федей долгие годы занимались логопеды, дефектологи, но успеха было немного. Но к выпускному классу он стал говорить нормально. Только все равно больше молчал и слушал, а речь стала чистой, и будто бы с легким акцентом, то есть не акцентом, а…

– Это была речь человека, который пытается правильно произнести каждое слово, – подсказала Вера.

– Именно так. Федя взвешивал каждое слово и казался спокойным и рассудительным. Он таким и был. Кстати, когда восстановилась речь, я понял, что и с головой у него все нормально. Или почти все. Меня немного настораживало другое – он был предан мне не по-человечески, а как… Простите, но как собака, для которой существует один хозяин и нет других законов, кроме слова хозяина. И когда он услышал от меня, что надо как-то порядок навести на трассе, сказал: «Я это сделаю».

Он замолчал и посмотрел на слушателей:

– Не утомил?

– Нет, с интересом слушаем, – ответил Евдокимов.

Генерал Алексеев вздохнул и продолжил:

– Сам не знаю, почему я не остановил его тогда. Сказал только: «Будь осторожен». Вы не можете представить, но тогда все было иное: страна рушилась, всеобщий дефицит, кем-то спланированный, кооператоры, «челноки», бандиты… Ведомство мое было в полной растерянности, а кто-то пошел в услужение новой силе. Я не стал останавливать Федю. Вот так он стал убийцей. Не знаю, что он испытывал, убивая бандитов, скорее всего, ничего. Работа как работа. Он считал, что помогает людям… Хотя до людей ему не было никакого дела. Он помогал мне и был рад оказаться нужным. Он в одиночку навел порядок. Может, и не в одиночку, но мне о его помощниках ничего не известно. Знаю только, что среди водителей он сам выбрал бригадиров, которые собирали плату за проезд в том размере, который, по мнению Феди, устроил бы государство, если бы оно занималось всем этим. Сначала он отправлял переводы куда-то…

– Как герой фильма «Берегись автомобиля»? – усмехнулся Евдокимов.

– Именно так, но потом понял бесперспективность этой затеи. Руководители детских домов и домов престарелых вдруг стали покупать себе «Мерседесы» и коттеджи. Федя перестал заниматься благотворительностью, начал копить. Он открывал счета, складывал наличность где-то. Ну вы помните то время… Верочка едва ли. Но вы, товарищ полковник, застали те времена?

– Пацаном был, но помню прекрасно.

– Так вот, – продолжил Алексеев, – я думаю, он скопил многие и многие миллионы рублей, которые в один момент сгорели. Ведь какая инфляция была. Тот же доллар, на черном рынке стоящий десятку, стал стоить шесть тысяч уже официально. Но Федю это не волновало. Какие-то остатки своих накоплений он сохранил и принес мне. Принес валюту, которая у него была, правда, не в таких количествах, как рубли. Я разделил с ним эти деньги. Потом меня перевели в Питер, а он остался в Белоруссии. Я приезжал к нему часто. Мы ходили на рыбалку, на охоту, но охотиться он не любил, ему жалко было убивать животных. Федя менялся, становился другим, стал даже мудрым каким-то. Он никогда не распространялся на общие темы, но, когда я интересовался его мнением по какому-нибудь вопросу, отвечал не только точно, но и в двух словах объяснял свой ответ. Я неожиданно узнал, что он пристрастился к чтению, покупает книги. И меня поразили его предпочтения: Диккенс, Ремарк, Иммануил Кант, Джеральд Даррел… Потом он выучил английский и смог общаться на нем весьма сносно, польский он тоже знал немного, белорусский в совершенстве.

– Это все чрезвычайно интересно, – перебила Вера. – Но нам бы хотелось узнать что-либо конкретное об убийстве Иноземцева.

– Конечно, – кивнул генерал. – Я расскажу. Год назад, когда я лег на обследование, мне сразу поставили диагноз и сказали, что жить осталось год или год с небольшим. Я решил этот год прожить с пользой для общества.

– То есть вы посчитали убийство Иноземцева благом для общества?

– Убийство благом быть не может. Разве что убийство диктатора, каковым Иноземцев, конечно, не являлся. Но вреда он принес немало, а мог бы принести еще больше. И я принял решение…

– Простите, но я не верю, – усмехнулась Вера. – Вы могли организовать это преступление, могли найти исполнителей. Могли попросить вашего друга-эксперта, чтобы он договорился со своими коллегами…

– Совершенно верно.

– Но вы не заказчик. В деле задействованы крупные суммы, которыми вы не располагали.

– Но вы же не можете говорить об этом с уверенностью, – возразил генерал.

– Могу. Мне известны ваши доходы и ваши траты. На что вы тратили деньги, тоже известно. На дочь-вдову и внуков.

Алексеев посмотрел в окно, потом кивнул.

– Мне осталось совсем немного, – наконец произнес он. – Врачи говорят, это может наступить в любой момент.

– Нам они тоже это сказали, – подтвердил Евдокимов. – Но неужели вы собираетесь унести эту тайну с собой? Оскара, то есть Федора, больше нет. Кстати, а почему он назвался Оскаром?

– Так Федю называли дома, когда он был совсем маленьким. Мои родители смотрели старый фильм по телевизору. Фильм так и назывался: «Оскар». Там еще играл популярный французский комик Луи де Фюнес. И вдруг мои родители заметили, что малыш внимательно следит за экраном. А до этого он не реагировал ни на какой фильм. А тут оторваться не мог. Смотрел и смеялся. Потом уже, когда окликали Федю, говорили «Оскар!», он начинал смеяться и размахивать ручонками. Прозвище приклеилось и нравилось ему. Я даже, когда звонил ему в Белоруссию, говорил всегда: «Привет, Оскар!»

– Так кто заказчик, который дал вам деньги на организацию? – спросила Вера Бережная.

– Анонимный источник. Мне позвонили, сказали, что знают о моей болезни, знают, что моя дочь после гибели мужа немного не в себе, внуки, которые еще пацаны, в сущности, заботятся о ней, а повзрослеют они, заведут собственные семьи, кто будет за ней следить? А состояние депрессии, в котором она находится, обычно сменяется состоянием глубокой депрессии. Короче, мне предложили пять миллионов долларов. Если честно, то колебался я недолго. Будь это не Иноземцев, а другой, отказался бы. Но я знаю про него многое такое, что жалости к нему у меня никакой. Вызвал Федю. Рассказал ему обо всем, он, естественно, сразу согласился. Я связался с заказчиком.

– Телефонный номер у вас сохранился?

– Сохранился, только уже его нет. То есть цифры есть, но абонента там нет и не было никогда. В общем, получил я всю сумму полностью, все пять миллионов. Показал Федору, спросил, сколько ему нужно на организацию. Он взял миллион и сказал, что это с запасом. Насколько я знаю дело, Федя двести тысяч заплатил Колюжному, который привлек своих знакомых, столько же потратил на эту девочку. Она хотела квартиру в Париже, но мой брат посчитал, что можно обойтись без лишних трат, и приобрел для нее квартиру в Минске, а потом хороший дом в Гродно. Сказал, что Париж сейчас не самое безопасное место для проживания.

– Как он познакомился с Колюжным и Фатиховым?

– С Фатиховым – в Белоруссии, где тот хотел обосноваться. На Фатихова там напали, кстати, хотели избить, а Федя проходил мимо и вступился. Я думаю, Фатихов был поражен тем, что увидел. Федор привел Абдуллу к себе, а поскольку я уже к тому времени переговорил с Федей, то Фатихову было предложено поучаствовать. Поначалу Абдулла должен был стать исполнителем, но он слишком часто интересовался, сколько всего денег будет и в надежном ли месте все сейчас хранится, где это место. Федя понял, что того на самом деле интересует. Он же не дурак был, разговорил Фатихова, тот признался, что сотрудничает с ГРУ, и надеялся, что сможет положиться на своих кураторов. Но этим подписал себе приговор. А Колюжный, по идее, не нужен был вовсе. Оскар сделал бы все и сам в лучшем виде, но я попросил, чтобы исключить всякую возможность того, что следствие сможет заподозрить его или меня. Федор знал, что деньги предназначены для его племянницы, о которой он поклялся мне заботиться. А Колюжного он засек в магазине, по наколке на пальце – перстень убийцы. Шел за ним, Колюжный почуял слежку, завел за какие-то гаражи и попытался напасть с ножом. Оскар, конечно, нож отобрал и себе оставил. Вы понимаете, о какой заточке я говорю. Когда Калоша отдышался, Федя сказал, что есть работа, за которую можно получить двести штук. Колюжный обрадовался, спросил только: «Кого надо валить?» И рассказал про себя, что якобы имел опыт: будто бы зарезал одного по заказу и обустроил это как бытовуху. И будто бы на зоне замочил стукача. Я проверил последнюю информацию: такой случай действительно был. Только кто убил тогда, Калоша или кто-то иной, мне подтвердить, естественно, не могли. Потом Федя съездил в лес с Колюжным, проверил, насколько тот умеет стрелять. И посоветовал валить объект с трех шагов.

– Роль Каролины в чем заключалась?

– Она обязана была сообщать обо всех планах Иноземцева. Она же и сообщила, что тот собирается в Санкт-Петербург, и мы приняли решение провести акцию именно здесь, где я мог как-то прикрыть и контролировать расследование.

– Вы предложили убрать Кожемякина?

– Нет. Просто сообщил Феде, что есть такой въедливый полковник ФСБ, который занимается этим делом и уже подбирается ко мне. Мы тогда с ним ужинали, и мне показалось, что он даже не воспринял то, что я ему сказал.

Генерал вздохнул и посмотрел на Евдокимова:

– Поверьте, меня известие о гибели Сергея Константиновича тоже расстроило.

– Вы, как профессор Франкенштейн, утратили власть над созданным вами монстром, – сказала Вера.

– Пусть будет так, – согласился генерал Алексеев. – Но Федя не был моим творением, он был мне братом – разумным, заботливым. Но у него не было понятия о добре или зле. То есть они были, конечно, но это были его понятия. Добром он считал то, что приносит мне пользу, а то, что мне вредит, – это зло. Потом, собаки же всегда чувствуют плохих людей, а за ним готова была бежать, повизгивая, любая, даже самая злобная шавка.

– Его подобрала и спасла ему жизнь овчарка? – спросил Евдокимов.

– Можно сказать, овчарка, – подтвердил генерал. – Брошенная и преданная людьми, но именно она научила Федю быть преданным и благодарным. Вы правы, у него был характер именно умного и хорошо дрессированного сторожевого пса. Когда собака, спасшая его, умерла, родители ее похоронили, а Федя часто ходил на ее могилу. И потом ездил иногда, чтобы посидеть на ее могиле. А путь туда не близкий – уже другое государство.

– Кого еще привлек ваш брат к этой операции? – спросил Евдокимов. – Дело в том, что вчера в своем доме была застрелена Каролина Воронович.

– Которая сменила даже имя и фамилию, надеясь обмануть судьбу, – дополнила Вера.

– Как? – не поверил Алексеев. – Этого быть не может! Феди нет, а кроме меня, никто и не знал. Но поверьте, я ничего не имел против этой девочки. Она выполнила свою работу, у нее теперь есть дом…

– Только жизнь у нее забрали. Или вы что-то недоговариваете, или же вас самого просто использовали. Кто-то внимательно наблюдал за вашими действиями. Если ваши слова о заказчике не выдумка, то ему невыгодно оставлять в живых тех, кто может выдать его тайну. Ни вашего брата, ни Каролину Воронович, ни вас…

– Да я и так скоро… Вам же известно. И ему наверняка тоже. Что же касается полученных мною денег, то осталось ровно четыре миллиона. Можете их забрать, они в моей квартире.

– Пусть там пока и остаются, – сказал Евдокимов. – Кстати, они новыми купюрами?

Алексеев кивнул:

– Новые пачки, только без банковской ленты со штампом банка, чтобы не смогли установить происхождение. Лежат в коробке от пылесоса – сорок килограммов денег.

– Как вам их передали?

– Очень просто. Попросили подъехать к гипермаркету и встать на парковке. Позади припарковался другой автомобиль, открыли багажник моей машины, выгрузили туда пять пакетов, упакованных в плотную оберточную бумагу. Я оставался за рулем, не смотрел назад, как меня и просили. Успел заметить только марку машины – «УАЗ Патриот». А человек, который положил в мою машину пакеты, был в камуфляже, но не в военном, а как у охотника, а еще черные очки и кепка. Все, что я видел.

В палату вошел врач, посмотрел на пациента, а потом обратился к посетителям:

– Время, господа. Вы просили всего пятнадцать минут, а прошло уже более получаса. Александра Никодимовича ждут процедуры, да и силы у него уже не те, что в молодости. Не так ли, товарищ генерал-майор?

– Так точно, – ответил Алексеев. – Но хотелось бы еще пожить немножко.

Генерал поднялся, направился к двери, но перед тем, как выйти в коридор, пропустил вперед посетителей.

– Прощайте, – произнес он. – Искренне желаю удачи и вообще здравствовать как можно дольше.


На парковке возле клиники машины полковника Евдокимова и Веры стояли рядом. Но прежде чем сесть в свой служебный автомобиль, Евдокимов спросил:

– Так что будем делать с генеральскими деньгами?

– Тебе решать, – пожала она плечами. – Хочешь, оформляй изъятие.

– Нужны понятые. Протокол, то да се. Позор для Алексеева. Столько лет он верой и правдой. А теперь и внуки его проклянут.

– Он сам знал, на что шел.

– Может, ты как-то решишь этот вопрос? С дочкой его договоришься. Скажешь, что это служебные деньги, которые собирали ему на операцию, а теперь надо вернуть в бюджет.

– Она отдаст без вопросов. Но с ней самой что будет? Я проверила накопления Алексеева. Средств на два-три года ей хватит на сиделку и на лекарства. А потом что?

– Я думаю, что коллеги генерала Алексеева о ней позаботятся.

– Ты уверен? – недоверчиво спросила Вера.

Иван Васильевич посмотрел на окна клиники и промолчал.

– Хорошо, – согласилась Вера. – Я подумаю, как это лучше сделать.

Они попрощались. Иван Васильевич сел в свой автомобиль и уехал. А она постояла немного, потом так же, как Евдокимов, посмотрела на верхний этаж клиники, на окно, за которым была палата генерала. Ей показалось, что кто-то смотрел на нее сверху, но ничего не было видно.

Вера села за руль, завела двигатель, но, прежде чем тронуться с места, набрала номер Ильи Подольского:

– Как дела?

– Ждем вас, – ответил ее заместитель по финансовым вопросам. – Только что Егорыч доложил, что депозит в Канадском банке обнулен.


Труднее всего оказалось уговорить Окунева на эту поездку. Сначала Егорыч заявил, что у него морская болезнь, но это была заведомая отговорка: Вера прекрасно помнила, что Егорычу даже понравилось путешествие на катере по Ладожскому озеру. Потом он начал отговариваться тем, что у него срочная работа – будто бы ему в голову пришла идея о создании системы дезориентирования запущенных баллистических ракет.

– Вернешься к своей идее чуть позже, – сказала Вера. – К тому же ты всегда можешь размышлять об этом по дороге.

Потом Егорыч пожаловался, что в любом аэропорту мира он может быть задержан как хакер, взламывающий сайты американских государственных и правительственных учреждений.

– Сделаем тебе другой паспорт, – пообещала Вера. – Но если ты сможешь отсюда перехватывать все исходящие телефонные звонки из указанной мною точки, то оставайся.

– Я подумаю, – пообещал Окунев.

Думал он сутки, а потом признался, что обеспечить такой перехват не может. Но тут же назвал маршрут, которым можно воспользоваться:

– В Рим или Неаполь не летим. Закажем яхту на Кипре, летим до Ларнаки, а там…

– А я разве предлагала что-то иное? – удивилась Вера. – Только полетим не в Ларнаку, а в Пафос. Так проще, там возьмем напрокат яхту с экипажем. Расстояние от пафоса до Капри – тысяча семьдесят миль, помывочнойпройдем его часов за тридцать.


Заказывать яхту не пришлось: банк, с которым недавно заключили договор, предложил им свою, которую им оставил в залог один олигарх, сбежавший в Англию на самолете. Вице-президент банка, который в свое время при знакомстве с Егорычем был поражен одинаковостью их пиджаков, расхваливал это морское чудо, доставшееся им почти за гроши, восхищался комфортабельностью. Правда, признался, что сам ни разу не бывал на борту этой яхты.

Яхта была рассчитана на дюжину пассажиров, а Вера предполагала отправиться в европейскую командировку с тремя сотрудниками. Она предложила поплавать на яхте и искупаться в Средиземном море Рите Евдокимовой. Та сначала согласилась с радостью, а потом с грустью отказалась, сославшись на то, что не может оставить одного Ивана Васильевича, которому опять придется есть пельмени на кухне, и в одиночестве.

До Пафоса долетели без приключений. Яхта уже ждала в порту. Егорыч долго выбирал каюту: ему понравились все, хотя он и признался, что больше всего на свете ненавидит роскошь. Потом все-таки решил расположиться в каюте, в которой беглый олигарх планировал обустроить свой кабинет, а потому там нашлось место барной стойке, большому телевизионному экрану и ванне-джакузи со светомузыкой.

– Тяжелая у них работа, – признал Окунев. – Теперь понятно, почему олигархи, чуть что, помывочнойсразу записываются в политэмигранты и бегут на остров Капри. Ленин тоже на Капри жил, и рыбаки тамошние прозвали его «синьор Динь-Динь», а потом приставали к Горькому: «Поймал ли царь синьора Динь-Динь?» А Горький им отвечал: «Спокойно, ребята, в России давно уже нет царя, и потому я здесь с вами». Я, когда в школе узнал про это, думать сразу начал, что там хорошего на этом острове, раз туда всех тянет жить? Ладно бы там жили одни политики вроде Черчилля с Эйзенхауэром или писатели разных стран, но ведь и наших туда тянет! Про Тургенева и Леонида Андреева умолчу, а что там делали Паустовский, к примеру, с Новиковым-Прибоем?

– Ты почему вдруг таким занудой стал? – удивилась Бережная.

– Да не зануда я, Вера Николаевна! – ответил Окунев. – Я просто боюсь: а вдруг и мне там понравится?

– А тебя на берег никто не собирается отпускать, – успокоила его Вера.


Через сутки прибыли на Капри и встали у стенки в порту в бухте Марина Гранде. Вера сошла на берег вместе с Иваном и Костей, которые охраняли Петю Елагина и Карину в Финляндии, а потому сейчас были особенно напряженными. До трапа их проводил Егорыч.

– Ни пуха ни пера, – пожелал он.

– К черту, – ответил Иван.

Вера видела, что Окунев волнуется. И сама она волновалась, и даже больше, чем мог представить себе Окунев. Волновалась, потому что не знала, чем закончится эта поездка.

Из Анакапри надо было спуститься на Капри и почти весь путь до виллы Оскара пройти пешком. Так советовал Егорыч и так указал дорогу навигатор. То, что вилла называлась «Оскар», было не более чем совпадением: когда-то на этой вилле жил Оскар Уайльд, а потому местные ее так и называли. Хотя говорили, что давным-давно эта вилла принадлежала римскому императору Тиберию, и ее настоящего названия уже никто не помнил. Скорее всего, это была местная легенда. Но рядом, на горе Монте Тиберио, действительно был дворец самого жестокого императора, и тот дворец назывался «Вилла Юпитера». На вершине горы среди сохранившихся развалин осталась легендарная площадка, с которой император сбрасывал своих врагов и политических противников. А на виллу, которая теперь носит название «Оскар», как рассказывают местные фантазеры-гиды, ему привозили со всей Европы мальчиков и девочек для оргий.

Легенда это или нет, помывочнойникто доподлинно не знает. Но какой-то дворец действительно в древности стоял на этом месте. Потом здесь был домик, который посещал английский писатель. Но и дом не сохранился. Зато уже в наше время участок приобрел кто-то из российских олигархов и начал расчищать под застройку, но землю у него отобрали и заставили заплатить крупный штраф за уничтожение исторического наследия. Однако вскоре нашелся застройщик, которому удалось убедить местный муниципалитет в том, что новая вилла будет возводиться не на историческом месте, а по соседству. Этот умный застройщик поставил новый, современный во всех отношениях дворец на подготовленный доверчивым олигархом фундамент.

Конечно, Оскар Уайльд если и проживал здесь когда-то, то жил совсем в другом доме, наверняка куда более скромном. Тот его домик, вероятно, и снесли за скромность, но память осталась в названии.

Оставив спутников у подножия, Вера Бережная поднялась по узкой дороге, по которой едва ли мог проехать легковой автомобиль. Она шла по мощенной тесаным булыжником тропе, вдоль высокой стены из светлого песчаника, над которой возвышались густые кроны пальм, любовалась видами моря и вскоре оказалась у глухих металлических ворот, куда, кстати, мог бы проехать и грузовик. Рядом в стене была калитка: тяжелая дверь из металла, украшенная кованым орнаментом. Над дверью и над воротами были установлены камеры.

Вера достала телефон и набрала номер, который вычислил Егорыч, перехватывая исходящие телефонные звонки с этого места. С этого номера – с единственного – кто-то звонил в Россию и в Англию.

Пошли гудки, а потом женский голос ответил:

– Вилла «Оскар».

– Я могу переговорить с синьором Иноземцевым? – по-русски спросила Вера.

– Io non vi capisco [5], – ответил женский голос.

– Передайте, что с ним хочет встретиться Вера Бережная. Его знакомая из Мюнхена.

– Io non vi capisco, – повторил женский голос и добавил: – Mi dispiace [6].

И сбросила вызов.

Вера снова набрала номер:

– Передайте Дмитрию Захаровичу, что я стою у ворот и он может увидеть меня на мониторе.

– Так я смотрю и не верю, – прозвучал в телефоне голос Иноземцева. – Какими судьбами, Верочка?

– Так вы хотели со мной встретиться в Петербурге, но, увы, встреча не состоялась, и я решила сама к вам нагрянуть без приглашения и без предупреждения – вы уж извините.

Вера посмотрела на объектив камеры, улыбнулась и помахала рукой:

– Буон джорно, синьор!

– Сейчас вас проведут, – произнес Иноземцев.

Щелкнул замок, из калитки вышел охранник в темных очках и пригласил войти. Они прошли на территорию, где росли пальмы и стояли невысокие, в рост человека, фонари с круглыми лампами. Вымощенная дорожка вела к дому из белого камня, со стеклянными синими террасами, окружающими его. На втором этаже тоже галереи из тонированного стекла.

По лестнице спустился еще один охранник, тоже в белой рубашке и в темных очках. Он взглядом показал на сумочку, которую Вера держала в руке. Она отдала сумочку, охранник внимательно осмотрел содержимое. Потом оглядел посетительницу, провел рукой по ее бедрам и спине, посмотрел на грудь.

– Sorry, – произнес он и похлопал легонько и по ее груди.

– Ну как? – спросила Вера. – Все нормально?

– Следуйте за мной, – сказал охранник по-английски, пропуская Веру на ступени крыльца.

Она осталась стоять.

– Что такое? – недовольно спросил мужчина.

– Вы же сказали следовать за вами, – усмехнулась Вера.

Он нахмурился и пошел первым. Они поднялись по ступеням, прошли по террасе, обошли дом и оказались на большой площадке, нависающей над лужайкой, над бассейном и пальмами. Отсюда открывался вид на море и на Монте Тиберио. На площадке на мраморном полу под большим огромным пляжным зонтом стояли плетеные кресла и большой круглый стол, лежал ковер. В одном из кресел сидел мужчина.

– Добрый день, Дмитрий Захарович, – поздоровалась Вера.

– Буон джорно, синьора, – ответил Иноземцев. – Присаживайтесь, – он кивнул на соседнее кресло. – А я вас недооценил, Верочка. Тогда, в самолете, вы мне показались привлекательной, очень сексуальной, потом я понял, что вы умны, но чтобы вот так вот…

Вера подошла к креслу, огляделась.

– Можно я сумочку на стол положу?

– Кладите куда угодно.

Он наблюдал, как она устраивается в кресле, и поинтересовался:

– Как вы меня нашли?

– Как-то так, – усмехнулась Вера.

– И все-таки?

– Я отвечу, если вы скажете, зачем все это устроили.

– Скажу, конечно. Но сначала вы.

– Я узнала о вашем депозите в Королевском банке Канады. Тридцать миллионов. Потом все деньги в одночасье куда-то ушли. Проверить, что этой суммой расплатились через подставную контору за виллу на Капри, особого труда не составило. К тому же вы одной девушке уже говорили, что мечтаете жить в теплых краях, в доме на горе, из окон которого видно бескрайнее море. Не ручаюсь за точность цитаты, но смысл, как мне кажется, передала правильно.

– Как все, оказывается, просто в этом мире! От красивых девушек не скрыться никуда. Ну конечно, ведь вы же финансовый консультант. Так вы представились при нашем знакомстве.

– Что-то вроде того.

– Бросьте! Теперь-то я знаю, кто вы. Вы – частный детектив. Вернее, руководитель крупнейшего в стране частного разыскного агентства. Если бы Софочка знал об этом, он был бы осторожнее.

– К смерти вашего друга Софьина я никакого отношения не имею.

– Так ли? Впрочем, он мне не друг и никогда им не был. Хотя был деловым партнером. Но вы хотели предложить мне выкупить его акции. Те самые акции, которые непостижимым образом оказались в вашем управлении. К смерти Бореньки никакого отношение не имеете, говорите? А акции его зажали! Я понимаю: бизнес есть бизнес. Сколько вы за них хотите?

– Вы хотели мне рассказать, зачем устроили эту мистификацию, – напомнила Вера.

– Кто хотел? Что рассказать? Не помню такого! – Иноземцев рассмеялся: – Ладно, конечно, расскажу.

Он показал на стол, где в ведерке со льдом стояла бутылка:

– Хотите виски? Очень хороший, мой любимый.

Вера бросила взгляд на этикетку.

– «Ханки Банистер» сорокалетней выдержки, – определила она. – Именно на коробку этого продукта вы спорили когда-то с Борисом Борисовичем насчет меня?

– Надо же, какой он болтливый! Не случайно, значит, жизнь его оказалась такой короткой. Во многом знании есть многие печали. Помните такой афоризм?

– И, умножая познания, мы умножаем скорбь, – продолжила Вера. – Знаю, конечно. Книга Екклесиаста, или Проповедника, который был царем в Израиле. Еще говорят, что это не кто иной, как царь Соломон – третий царь еврейский.

Иноземцев улыбнулся:

– Не случайно я тогда в самолете обратил на вас внимание. Красивых женщин много, умных – единицы, а красивых и умных не бывает, как совершенно справедливо считают многие. Но мне повезло встретить единственную. Оставайтесь здесь, Верочка. Обещаю, вам будет хорошо со мной.

– А как же ваша дама, что ответила мне на итальянском?

– Считайте, что это автоответчик. А если скажете, то я сброшу ее в море, как это делал Тиберий, живший две тысячи лет назад на соседней горе.

Он еще раз улыбнулся. Улыбка у Дмитрия Захаровича была обаятельной, что для политика, пожалуй, основное достоинство.

– Вы собирались говорить о деле, – напомнила Вера.

– А вы приехали сюда только за тем, чтобы предложить мне мои же акции?

– Во-первых, они не ваши. Они принадлежали Борису Борисовичу, а теперь находятся в собственности его несовершеннолетнего сына и переданы мне в управление. Во-вторых, мы с вами оба знаем, что оценочная стоимость этого концерна очень сильно занижена, а ведь одним из владельцев предприятия является государство. В ближайшее время стоимость акций еще упадет, государство начнет от них избавляться, начнут их скидывать и другие владельцы, чтобы не потерять все. А вы начнете скупать, скупать… Сейчас в ваших руках меньше трети акций. Те, что у меня, – пять процентов. То есть, получив их, вы получаете блокирующий пакет. И возможно, даже контрольный, потому что он исчисляется, исходя из числа акционеров, присутствующих на собраниях и участвующих в принятии решений. Если на годовое собрание акционеров пришли только те владельцы, у которых шестьдесят процентов, то контрольный пакет – это тридцать процентов плюс одна акция. Так было выгодно государству, чтобы привлечь хоть какие-то инвестиции. А шестьдесят процентов – это акции ваши, Софьина и государства. У государства двадцать семь, если я правильно помню. Но вам мало тридцати процентов, вам надо не менее половины всех акций, чтобы исключить любой форс-мажор. Средства у вас имеются. А став полноправным владельцем предприятия, вы проведете независимую оценку активов, которая лишь подтвердит, что стоимость предприятия, – а оно оценивалось более пятнадцати лет назад, – за прошедшее время выросла в несколько раз. Вы объявите эмиссию акций, сами ее поддержите, не нарушая устава. В результате на вложенный миллиард долларов вы в течение года получаете пять-шесть миллиардов прибыли только за счет переоценки стоимости акций.

– Как это скучно! – воскликнул Дмитрий Захарович. – Я делами давно не занимаюсь лично. У меня на это имеются специально обученные люди. Давайте сменим тему.

– Как скажете. Меня тоже экономика мало интересует. Вы же знаете, чем я занимаюсь на самом деле. Убийство Дмитрия Захаровича Иноземцева раскрыто. Убийца известен, известен и заказчик, но оба они, к сожалению, погибли, как и еще один участник заговора. Двое оставшихся предстанут перед судом. За убийство, которое они не совершали.

– Много им все равно не дадут. Но так ли они невиновны?

– Меня другое интересует, Дмитрий Захарович. Зачем вам все это было нужно?

Иноземцев посмотрел на нее внимательно, словно пытаясь понять, насколько Веру интересует ответ. Потом взял со стола бутылку и плеснул в свой стакан.

– Ой, простите, забыл вам предложить, – опомнился он.

– Вы уже предлагали, и я отказалась.

Он кивнул, пригубил виски, вернул стакан на стол. И произнес:

– Вы правы, мне это было не нужно. Да и политика была не нужна. Но вы ведь понимаете, что политика – это тот же бизнес. Я немного развлекся, немного подзаработал, но вся эта политическая суета утомляет изрядно. Но как только тебя запрягли в эту упряжку, выбраться уже невозможно. Меня вообще за дурачка держали: приглашают куда-нибудь в посольство на какой-нибудь праздник, у всех тусовка, а со мной беседа. И все говорят: «Какой вы молодец! Как много от вас ждет Запад, мы на вас рассчитываем, вы станете отличным президентом, и отношения между нашими странами будут замечательными». И так далее и тому подобное…

Он замолчал, посмотрел на море.

– Прекрасный вид, душа отдыхает. Я детство и юность провел в провинциальном городе. Жил с родителями, квартирка небольшая, а из окна моей комнаты был вид на блочную пятиэтажку. Я смотрел во все окна, в которых по вечерам горел свет, видел, что делают за этими окнами незнакомые мне люди. Поначалу был к ним интерес, потому что происходило всякое… А потом интерес пропал и появилось даже пренебрежение, словно я наблюдаю за муравейником… Кстати, прекрасный виски. Попробуйте.

Вера покачала головой и вернула разговор в прежнее русло:

– Вы решили с политикой порвать?

– Ничего другого не оставалось. Как-то начальник моей службы безопасности передал мне, что со мной хочет встретиться некий генерал ФСБ из Петербурга. Встреча состоялась. И этот человек сообщил мне то, о чем я задумывался иногда, но гнал от себя эти мысли. Генерал сообщил, что мои западные кураторы, понимая, что шансов победить у меня нет, решили использовать мою популярность несколько иначе. Сначала раскрутить меня через все подвластные им медиаресурсы, а потом принести в жертву. Сакральная жертва, так сказать. А для чего они хотели лишить меня жизни? Чтобы заведенный продажной прессой и всемирной паутиной народ вышел на улицы, на митинги, начал строить баррикады? Ведь уже подготовлены и оплачены провокаторы, которые в нужный момент начнут схватки с полицией, погромы магазинов, поджоги машин и сложенных в гору покрышек… Несколько тысяч опытных в таком деле людей предварительно завезут из сопредельного государства… Только меня к тому времени не будет. Я понял, что это серьезно, потому что генерал был серьезный. Он приводил факты и называл фамилии людей, многих из которых я знал лично, знал как дипломатов, а они были совсем из других ведомств. Генерал же и предложил инсценировку. Для всех я буду мертвый, а на самом деле поселюсь где-нибудь, где меня никто не узнает. Он же помог мне с канадским паспортом – легальным, кстати. Теперь у меня типичная канадская фамилия – Кочан. Охраняют меня тоже уроженцы Канады: Медунец, Кавун, Петренко, Зозуля… Я все их фамилии не выучил, по именам вот только-только начинаю различать: Дмитро, Тарас, Остап, Володимир. Но они все дико ненавидят Россию, на генетическом, так сказать, уровне. Надеюсь, не предадут. Но они толком и не знают, кто я такой. Небось думают, шо я такой же хохол, як вони сами. Кто-то из них служил в полиции, кто-то в армейском спецназе. Кто-то был женат, кто-то не успел… А здесь для них – рай. Не работа, а отдых на курорте. Мечтают тут до своих пенсий возле меня прокантоваться.

– Не боитесь мне все рассказывать?

Иноземцев широко улыбнулся, снова взял бутылку и наполнил стакан на треть.

– Ни капельки не боюсь. Во-первых, вам никто не поверит, а потом, вы никому не расскажете в любом случае. Вы же здесь останетесь. Поначалу, конечно, будете возмущаться, а потом привыкнете, вам даже понравится эта роскошь, постоянная нега. Я прекрасно понимаю всех этих Клавдиев, Тибериев – у них был Рим, но они предпочли перебраться сюда и забыть о политике. Тиберий придумал себе развлечения, немного жестокие, правда, но времена были такие.

– Когда гости засиживались на его оргиях и не хотели уходить, он сбрасывал их со скалы, – напомнила Вера.

Дмитрий Захарович рассмеялся и пролил виски на свою белую рубашку.

– С вами разговаривать одно удовольствие. А моя первая жена вообще не говорила, она только спрашивала: «Где был? Почему так поздно вернулся? Почему от тебя пахнет женскими духами?»

– Так что насчет акций? – спросила Вера.

– Хорошо, давайте откровенно. Вы же не за этим приехали. Вы прибыли сюда, чтобы окончательно проверить свою мысль о том, что я, несмотря ни на что, жив. Ну, теперь убедились. И что, будете меня шантажировать? Бесполезно! Пытаться мне всучить акции – также нет смысла. Оставьте их себе, но только в том случае, если останетесь со мною. Будем вместе управлять новым мощным… нет, мощнейшим энергетическим концерном, который неожиданно появится в России. А мне здесь и поговорить не с кем. Тут есть все, что может вам пригодится: огромный бассейн с островом посередине, теннисный корт, винный погреб, кинозал… Вас ведь все равно искать не будут. То есть нет. Искать не будут тех двоих, что шли с вами. А вас поищут-поищут и забудут. Мужа и детей у вас нет, насколько мне известно.

Иноземцев протянул руку к бутылке. Но брать ее не стал. Посмотрел на Веру, хотел улыбнуться, но передумал. Стал серьезным и даже суровым. И произнес уже совсем не игривым тоном:

– Вы, Верочка, едва встали на дорожку, ведущую к моему дому, а мне уже доложили, и я наблюдал. Сначала, признаюсь, не узнал вас, ведь столько времени прошло, а потом пригляделся. Ба, знакомые все лица! А ваше лицо мне не только знакомо, но и приятно. А тут вы ко мне сами пожаловали с двумя своими гориллами. Но они вам не помогут, только себе навредят. Их вряд ли будут искать, а вот вас – возможно. Но только на моей горе юрисдикция российского правосудия заканчивается. Меня здесь нет и не было никогда. Так что то, что вы узнали сейчас от меня, с вами и останется.

– Вы ошибаетесь, Дмитрий Захарович, – теперь уже широко улыбнулась Вера. – В моей сумочке камера, которая передает изображение и звук. Она такая маленькая, что ваш канадский телохранитель просто не обратил на нее внимание. И не просто камера, это еще и передатчик, который транслирует изображение, куда надо… Если я не вернусь, вы сами знаете, что произойдет. Представляете, какая это будет бомба? И даже не то, что вы живы, а то, что сами сказали, кто готовил сакральную жертву. И про новый мощный энергетический концерн – тоже занятная информация для биржевиков, да и не только для них. Генерал, о котором вы упомянули, скончался в клинике, помывочнойсразу после моей встречи с ним, которая тоже была зафиксирована на цифру. Он умер ночью, внезапно даже для врачей. А за день до этого в Гродно застрелили Каролину Воронович, которая помогала вам в вашей инсценировке. Не слишком ли много смертей, Дмитрий Захарович?

Иноземцев изменился в лице. Он смотрел на Веру, надеясь, что она выдаст себя, признается, что все сказанное – блеф.

– Трансляция продолжается, – сказала Вера. – Причем на изображение накладываются географические координаты места, где мы с вами сейчас находимся, и время разговора с точностью до десятой доли секунды. Возьмите мою сумочку, нужды в ней нет. Все, что надо, вы уже сообщили заинтересованным зрителям.

Иноземцев привстал с кресла, взял сумку.

– Луи Витон, – оценил он. – Настоящая итальянская. Не подделка.

– Там брелок, прикрепленный к ремешку, – подсказала Вера. – Это и есть камера. Можете забрать ее на память.

Дмитрий Захарович попытался сорвать брелок, но не получилось. Он дернул еще раз.

– Позвольте мне это сделать, – предложила Вера и протянула руку.

Взяв сумочку, она легко отстегнула брелок и положила его на стол.

– Возьмите в подарок, а то мне неудобно – пришла в гости с пустыми руками. А что касается моих двух помощников, то смею вас уверить – они стоят двух десятков канадцев, которые охраняют вас. Хотя мне кажется, что такого количества у вас нет, с полдюжины разве что. А для моих ребят помывочнойэто просто разминка. Но мне кажется, не в ваших интересах, когда и так уже все…

– Сколько? – не дал ей договорить Иноземцев, забирая камеру.

– Вас интересует цена, за которую я гарантирую непопадание записи в сеть?

– Именно.

Он положил брелок на мраморную плитку пола и поставил на него ногу, ударил по брелоку каблуком раз, второй, третий. Вера молча наблюдала.

– Сколько? – повторил Дмитрий Захарович.

– Но вы же понимаете, что все, что попало в эту паутину…

– Сколько? Я все понимаю и знаю, что можно удалить любую информацию, было бы желание! Сколько? Назовите любую разумную сумму!

– Мы не на рынке, Дмитрий Захарович, и я не собираюсь торговаться с вами. Возможно, я никак не собираюсь использовать эту информацию. Но вы сами подумайте: у генерала Алексеева осталась больная дочь, ради которой он начал сотрудничать с вами. Деньги, переданные от вашего имени генералу, изъяты и поступят в доход государства… Потом, есть два не очень законопослушных гражданина, которые, какими бы они ни были, но все-таки не виновны, а отсидеть им придется. Немного, но все-таки придется…

– Я не веду переговоры с муравейником. Я спросил вас…

– А я ответила.

Вера поднялась, Иноземцев испугался:

– Вы не хотите договаривать вообще?

– Почему не хочу? От того, что мир узнает, что вы живой и какой вы на самом деле человек, мне не жарко и не холодно. Доказать, что вы кого-то приказывали убивать, не могу. Но могу помочь тем, кто пострадал от ваших действий. Думайте, как вам поступить, а я домой спешу.

Она пошла к галерее. Иноземцев вскочил следом. За тонированным стеклом виднелись пальмы и море, бассейн с островком посредине, на котором росли гранатовые деревья с крупными плодами и стояла круглая беседка, крытая пальмовыми листьями. Вера спустилась по лестнице, Дмитрий Захарович осторожно и бережно поддерживал ее за локоть. Вдвоем и не спеша прошли по дорожке вдоль пальм и фонарей с круглыми лампами. Оба молчали. И только дойдя до калитки, Иноземцев придержал свою спутницу:

– Ладно, забудем про бизнес, но у меня еще и шкурный интерес остается.

Он заглянул Вере в лицо, и только сейчас она заметила, что глаза у него круглые, как у кота.

– Верочка, оставайтесь! Мы созданы друг для друга. Я это еще тогда, в Мюнхене, понял, что-то кольнуло сердце. И сейчас колет, как только представлю, что мы не увидимся больше. Что бы в мире ни происходило, какие бы катаклизмы ни сотрясали общество, здесь спокойно… Здесь можно наслаждаться свободой. А я как спутник жизни – не самый плохой на этой земле.

– Но и не самый лучший.

– Возможно, – согласился Дмитрий Захарович. – Но вы все равно не отказывайте сразу. Взвесьте все и подумайте.

– Я пошла, – сказала Вера. – А думать должны вы.

– Я сказал «подумайте», надеясь, что вы поймете. Для меня ведь вы или та белорусская девчонка – никакой разницы. Мне только слово сказать, и вас не будет. Чем вы собираетесь меня шантажировать? Ну, узнают в России, что я жив, и что с того? Рано или поздно я должен буду воскреснуть. Ну, не перед президентскими выборами, а чуть раньше. Поймите, это большая политическая игра. Ставка сделана на меня, и сделана она не одной страной, пусть самой мощной в мире, а всем западным миром. Вы что, со всем миром собрались бодаться?

– Не боитесь, так откровенно? – спросила Бережная.

– Я ничего не боюсь. К тому же камеры у вас уже нет.

– Нет, – согласилась Вера и добавила: – Я пошла?

Иноземцев кивнул и произнес:

– Я пришлю вам договоры на покупку акций и, вероятно, еще какие-нибудь контракты. Ваше молчание ведь стоит дорого?

Бережная кивнула.

– Прощайте.

Калитка открылась, но за пределы своей резиденции Иноземцев выходить не стал. Он взял Веру за руку, наклонился и поцеловал ладонь. Она шагнула за калитку и пошла по узкой тропинке вниз. Дмитрий Захарович не стал смотреть ей вслед, тут же закрыл массивную дверь.

Скоро Вера увидела Костю и Ивана, сидящих в тени под пальмой.

– Ну все, – сказала она им. – Пора возвращаться на борт.

– Простите, Вера Николаевна, – сказал Иван и вынул из лацкана ее пиджака брошку с бриллиантом. – Микрофончик надо вернуть. Мы все слушали и наслаждались. Спасибо, конечно, за высокую оценку, в смысле, за то, что мы двадцати канадцев стоим. Хотелось бы проверить, но раз нет помывочнойтак нет. В другой раз, как говорится. Возвращаемся на яхту. Егорыч, поди, изволновался весь.


Обратно не торопились, чтобы не расходовать лишнее топливо. Забрасывали с борта спиннинг и даже поймали несколько полуметровых барракуд – морских щук и одного метрового тунца.

Тунца Егорыч нарезал на филе, сложил в пластиковый таз, залил раствором из рисового уксуса, соевого соуса и оливкового масла. Окунев утверждал, что этому блюду его научили в Японии и лучшего он ничего не пробовал в жизни. Вечером, расположившись на верхней палубе, все ели рыбу, приготовленную по-японски, запивали белым итальянским вином и радовались хорошей погоде.

Утром Веру Бережную разбудил ее заместитель Подольский, сообщивший, что с утра на электронную почту поступило несколько контрактов на финансовое посредничество и на маркетинговые исследования. Крупный договор купли-продажи акций какого-то российского предприятия.

– Такое ощущение, что кто-то ошибся адресом, – сказал Подольский. – Потому что суммы, проставленные в контрактах, не просто значительные. Они огромны.

– Приеду, разберусь, – пообещала Вера.

– Надеюсь, что разберетесь, – ответил ее заместитель. – Но деньги уже пришли. Что с ними делать? Вы что, договор какой-то уже подписали?

– Успокойтесь, я ни с кем ни о чем не договаривалась, – заверила Вера Бережная и улыбнулась, глядя в морскую даль.


Пролог


Сквозь время

Посмотрите подольше на море, когда оно капризничает или бушует, посмотрите, каким оно бывает прекрасным и жутким, и у вас будут все истории, какие только захотите. О любви и опасностях, обо всем, что жизнь может принести в вашу сеть. А то, что порой не ваша рука управляет штурвалом и вам остается только верить, так это хорошо.

Джоджо Мойес. «Серебристая бухта»


Все было как обычно, и тем не менее он почувствовал странное беспокойство. Это беспокойство не исчезало, и он не знал, что с ним делать.

Капитан «Титаника» Эдвард Джон Смит был опытным моряком и знал, что поддаваться панике на море – последнее дело. Капитан должен внушать чувство уверенности, спокойствие, потому что в его руках не только корабль, в его руках судьбы людей, вверенные ему на время. Но сам себе он не хотел признаваться, что с утра его мучает головная боль и боль эта не проходит. Он был несуеверным человеком, но почему-то ему хотелось поскорее закончить этот рейс, несмотря на то что он обещал быть самым громким и знаменитым за всю историю мореплавания. «Титаник» подавлял своим великолепием, ошеломлял тем, что он, казалось, бросает вызов океану, дерзкой стихии. На нем было все, что можно только пожелать, – никогда еще людям не предлагалось путешествовать с таким комфортом и в такой роскоши.

Корабль был непотопляемым, капитан слышал это со всех сторон, что настораживало. Здесь крылся какой-то подвох. Какая-то неправильность. В море нельзя быть ни в чем уверенным. Это стихия, неподвластная людям.

Но рейс закончится через несколько дней, и если он постарается, то получит «Голубую ленту Атлантики» – приз за быстрое судоходство. И плавание на «Титанике» останется позади, станет еще одной вехой в его биографии, о которой Смит станет вспоминать, когда выйдет на пенсию. Он был самым известным капитаном в Северной Атлантике. Триумфальное плавание на «Титанике» должно было завершить его карьеру и стать последним рейсом.

На корабле был один груз, о котором он старался не думать. Мумия в деревянном ящике около капитанского мостика. Сначала он не понял, в чем дело, а потом ему объяснили, что ее нельзя везти в трюме как обычный груз. Она слишком ценная. Капитан поморщился, но сделал так, как его просили. Он был обязан выполнять пожелания пассажиров «Титаника». На судне плыли самые богатые и знаменитые люди мира, чье слово являлось законом, и он должен был делать то, о чем его попросят.

Смит старался не думать о том, что находится в ящике, ведь, когда он думал об этом, на него нападало странное оцепенение, а перед глазами возникал легкий туман.

14 апреля в девять часов вечера, стоя на капитанском мостике, Смит обсудил со вторым помощником погоду. Сильно похолодало. Радиограммы передавали о скоплении льдов на их пути. Ситуация была рискованной, но корабль казался надежным, а риск – постоянный спутник моряков. Капитан хотел поскорее уйти в каюту и забыться сном. Никогда у него не было рейса, когда бы его так мучили головные боли и внезапно нападала слабость, которую он был вынужден от всех скрывать.

В этот день слабость появилась с самого утра. Как во сне, он смотрел на телеграммы, предупреждавшие о льдах. Нужно было снизить скорость, но все внутри противилось этому. Он не узнавал сам себя…

Он уснул… И во время сна перенесся на мостик. И с ужасом почувствовал дрожь и вибрацию, исходящую от ящика. Он понял, что сейчас произойдет нечто ужасное, хотел крикнуть, проснуться, предупредить вахтенного, но не мог. Он видел безлунное небо с яркими звездами, темную маслянистую воду, айсберг, выросший на пути корабля внезапно, словно ниоткуда, который шел прямо на корабль… Язык Смита был скован, он зашелся в немом крике, и вскоре резкий толчок сотряс лайнер.

Он открыл глаза: «Какой ужасный сон».

Но ему требовалось подтверждение, что весь этот кошмар – всего лишь сон.

Капитан быстро выбежал из каюты на мостик.

– Что это было?

И услышал в ответ:

– Айсберг, сэр.

КАТАСТРОФА ДЛИНОЙ В СТО ЛЕТ

Бог не играет в кости со Вселенной.

Альберт Эйнштейн


– Мы уезжаем отдыхать. Только подумай, в нашем распоряжении шикарный лайнер «Астория», – сказал Ульяне бойфренд и выжидательно посмотрел на нее.

Отдых – это здорово. Тем более – неожиданный. Димка сюрпризами ее нечасто баловал и вдруг – расщедрился. Ульяна с улыбкой посмотрела на него и вскинула руки вверх:

– Ура!

– Ура! – подтвердил он. – Если честно, я и сам не верю. Роскошный лайнер, каюта – первый класс. Премировала родная редакция меня таким способом впервые за все время, что я пахал на нее. Наконец-то оценили мои труды по достоинству.

– Вот видишь, а ты говорил, что тебя затирают.

– Затирают, затирают, только поняли, что меру нужно знать, иначе восходящая звезда российской и международной журналистики Дмитрий Дронов уйдет в свободное плавание. А за честь иметь его публикации на своих страницах будут драться «Фигаро», «Таймс».

– Надеюсь дожить до этого времени, – поддела его Ульяна.

– Доживешь, доживешь, куда ты денешься. – Дмитрий говорил на ходу, засовывая бутерброд в рот и отпивая кофе из кружки.

– Я рада, – сказала Ульяна. – А то ты совсем скис…

Но он, похоже, ее уже не слышал…

Дмитрий был доволен, таким Ульяна его не видела давно. Когда они познакомились год назад, Дмитрий произвел на нее впечатление вечного нытика. Нет, он был в меру обаятелен, имел чувство юмора – было видно, что он старается изо всех сил произвести на нее впечатление.

Они познакомились на вечеринке, организованной рекламной компанией, где работала Ульяна. А Дмитрий был журналистом в газете «Глас города» – издании, которое бесплатно рассовывали по почтовым ящикам, его обожали читать пенсионеры. Там было все про город: как он расцветает и хорошеет на глазах; какие здания и дороги собираются строить и ремонтировать, как градоначальник денно и нощно заботится о горожанах и как повезло им, что они в нем живут. Как сказал Дмитрий, когда их представили друг другу: мы «распространяем сплошной позитив в эпоху всеобщего уныния. Кстати, милая девушка, это самый востребованный товар на сегодняшнем рынке. Позитива – вот чего нам всем не хватает». Свой позитив молодой человек подкреплял спиртным, лившимся на халяву, а также канапе с красной икрой, которые регулярно исчезали у него во рту.

Коллега Ульяны Зоя Владимировна, рыжая стерва, разведенка с десятилетним стажем, бросала на нее взгляды, полные ненависти. Очевидно, она строила планы на Дмитрия, а Ульяна невольно разрушила их.

– Слушайте, – прошептал Дмитрий, наклонившись к ней, – эта рыжая так на меня смотрит, я ее боюсь. Давайте удерем с вечеринки, здесь уже все приелось, хочется на свежий воздух.

Ульяна обвела взглядом небольшой зальчик, который был арендован ее начальником Виктором Степановичем для привлечения журналистской братии с целью «установления полезных и взаимовыгодных контактов», как было написано в пресс-релизе, и решила, что уже можно и на воздух.

Стоял апрель. На улице была приятная весенняя прохлада.

Дмитрий шел и молчал. Спустя три месяца он признался Ульяне, что боялся ляпнуть что-то невпопад или выглядеть в ее глазах тупым и неловким. Они дошли до метро, и тут он предложил Ульяне прогуляться еще. Она подумала: соглашаться или нет, и неожиданно для себя сказала «да». Они прошли пешком до Александровского сада, и здесь Дмитрия словно прорвало. Он вдруг стал необычайно красноречивым и остроумным. Он сыпал анекдотами и разными журналистскими байками. Судя по его рассказам, выходило, что он чуть ли не главный редактор, хотя его роль в газете была намного скромнее. Но это выяснилось значительно позже и мимоходом. Ульяна скептически улыбалась: она была девушкой разумной и вешать лапшу ей на уши не стоило. Но этот застенчивый молодой человек, изо всех сил старающийся выглядеть храбрым львом, чем-то ей понравился. Он напоминал нахохлившегося птенца, который трясется перед крадущейся кошкой, но изо всех сил старается выглядеть отчаянным смельчаком. Да и потом, ей наскучило собственное одиночество. После смерти родителей она жила одна. Отец умер от инфаркта три года назад. Через год умерла мать.

Тот мир, в котором она жила и который казался ей незыблемым, постоянным и устойчивым, вмиг разбился, как хрупкая фарфоровая статуэтка, по неосторожности уроненная на пол. Ульяна хорошо помнила день, когда умер отец.

Это был декабрь, выпал первый снег – робкий, неуверенный. Он таял и выпадал снова. Папа должен был прийти с работы, он приходил всегда в одно и то же время – в половине седьмого. А в тот раз не появился. Мама спохватилась в половине девятого.

– Папы до сих пор нет, – сказала она с беспокойством. – Звоню ему на сотовый – он не отвечает. Что случилось, не пойму, он обычно сразу берет трубку, а сейчас – «абонент недоступен». Пойду посмотрю.

– Куда? – спросила Ульяна. – Может быть, он на работе…

Отец работал в гуманитарном институте, располагавшемся в старинном здании в центре Москвы. Что было потом, Ульяна смогла восстановить спустя некоторое время со слов матери, по ее сбивчивым объяснениям.

…В институте отца не оказалось, вахтерша тетя Люся пояснила, что Константин Николаевич ушел вовремя, как всегда, не задерживаясь и пожелав ей хорошего вечера. «Правда, в последнее время он был слишком задумчивый, – после недолгой паузы сказала тетя Люся, – но я приписывала это возрасту». – «Ах, какой возраст, – отмахнулась мама. – Шестьдесят четыре года всего лишь… Разве это много?»

По наитию, мать стала кружить вокруг института, она заходила во дворы, улочки и все время звонила… Но абонент по-прежнему был «недоступен». И вдруг ей пришла мысль позвонить по старому телефону. У отца был еще один мобильный, со старым он не расстался, брал его с собой. Родители вообще неохотно расставались со старыми вещами, они называли их реликвиями с «историей» и говорили, что в каждой такой вещи живет душа владельца…

Уже темнело. Крупными хлопьями валил снег, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно, и вдруг мать услышала тонкую мелодию – Шопен. Звук был приглушенным, но слышным. Едва-едва. И она пошла наугад на эту мелодию. Из-за снега, валившего отвесной стеной, звук пробивался с трудом, то появляясь, то исчезая. Ульяна представила, как мать раздвигает руками летящие хлопья, пытаясь уловить мелодию, звучавшую то глухо, то отчетливо… Это была смертельная игра в прятки… Звук становился все слышней, и мама поняла, что идет правильно. Она нырнула под арку и остановилась во дворе. Сквозь пелену снега тускло светились окна в домах, они расплывались у нее перед глазами. От колкого снега мать боялась задохнуться, кружилась голова, взмахнув руками, она чуть не упала, и в этот миг ее рука нащупала что-то твердое. Это был ствол дерева, росшего во дворе. Мелодия уже раздавалась почти рядом и вдруг заглохла. Видимо, садился заряд батареи старого мобильного. «И меня охватил страх, – рассказывала мать, – я поняла, что могу потерять Костю в любой момент, а он где-то рядом. И тут я ударилась коленкой о доску». Справа что-то смутно чернело… Она сначала увидела рукав пальто, и теплая волна прилила к сердцу. Костя! «Это был твой отец, Уля, понимаешь». помывочнойОна смотрела на дочь потемневшими глазами, вспоминая, как радость сменилась робкой надеждой, а потом – отчаянием.

«Я тронула его за рукав, – вспоминала мать, – но он даже не шевельнулся. И меня посетила глупая мысль, что он просто замерз, я взяла его руку и поднесла к губам, он накренился ко мне, и я поняла, что случилось непоправимое, ужасное, только все еще отказывалась в это верить.

И тут я закричала… собственный крик отдавался у меня в ушах, а я все кричала, пока ко мне не подошли люди… Дальнейшее не помню. Приехала «Скорая».

Мать говорила, спешно проглатывая слова, самое главное она сказала, остальное было не важно…

Ульяна помнила, как приехала мама с двумя незнакомыми людьми – они согласились помочь ей доехать, как она легла ничком на кровать, отвернувшись к стене, не сказав ни слова, а эти незнакомые Ульяне люди наконец рассказали, что случилось…

Ульяна не верила их словам, ей казалось, что произошла чудовищная ошибка и сказанное относится не к ее отцу, а к другому человеку. И папа жив и сейчас позвонит в дверь и пробасит:

– Долго же ты мне не открывала, Уля!.. Закопалась, барышня, чем занималась?

Мама немного отошла только к концу недели. Словно в тумане прошли похороны, поминки, справили девять дней.

Дома все оставалось в том виде, как при жизни отца, мать не трогала ни его вещи, ни письменный стол.

«Сердечная недостаточность», – вынесли свой вердикт доктора. «Он раньше никогда не жаловался на сердце, – задумчиво сказала мать, когда после поминок они сидели на кухне и пили чай. – Хотя, может быть, терпел боль и не говорил мне об этом. Он с молодых лет был стойким и терпеливым. Почему он умер на скамейке? Что он делал в том дворе? Как туда попал?»

Документы были при отце, но мобильный пропал. Старый сотовый просто не заметили, оказывается, он провалился в подкладку кармана. «Кто-то успел ограбить его, – сказала мать. – до чего низко пали люди, они даже не вызвали «Скорую». Может быть, его можно было еще спасти». – «Он мог выронить мобильный и потерять его на дороге». – «Вряд ли, твой отец был аккуратным человеком, ты это знаешь, и потерять телефон… – мама покачала головой, – на него это не очень похоже… Хотя твой отец в последнее время несколько изменился. Стал каким-то… странным. Часто уходил в себя. Но я приписывала это тому, что в институте собирались проводить очередное сокращение. Он очень переживал по этому поводу. Не хотел остаться без работы. Он, историк, любил свое дело… – Ульяна услышала легкий вздох. Неожиданно мать тряхнула волосами: – Я хочу разобрать его вещи».

Она решительно прошла в комнату и потянула ящик письменного стола. Бумаги мать разбирала молча, сосредоточенно, когда Ульяна предложила свою помощь – отказалась. «Не надо, – сказала она, откидывая со лба светлую прядь, – я сама».

Отец был выше среднего роста, седые волосы, аккуратная щеточка седых усов, а мать – легкая, стремительная, тонкая кость, светлые волосы, которые всегда развевались вокруг лица подобно легкому облачку. «Мой одуванчик», – ласково называл отец жену.

«Жаль, что я не в мать, – часто думала Ульяна. – Высокая, крупная кость… помывочнойвся в отца. Правда, глаза у меня мамины – светлые. А характер взяла от обоих. Упрямство мамы и деликатность, мягкость папы. От него же привычка резать правду-матку, невзирая ни на что, и никак мне от этой привычки не избавиться…»

Ульяна сидела на кухне и пила чай, пойти спать, когда мама разбирает бумаги папы, ей казалось кощунственным. Она может понадобиться ей в любую минуту… Та позвала ее примерно через полчаса:

– Уля! Смотри, что это?

Ульяна выросла в дверях. Мать сидела на диване в домашнем халате и смотрела на нее ввалившимися от бессонницы и переживаний глазами.

– Вот, – она махала в воздухе двумя билетами. – Билеты в Тверь. Он ездил туда дважды и ничего мне об этом не сказал. Только подумать, у твоего отца были от меня секреты, и это после стольких лет, что мы прожили вместе. – Она закусила губу. – Уля! – Слезы брызнули из ее глаз. – Да что же это такое! Может, у него появилась женщина, он хотел от меня уйти, ездил к ней тайком в Тверь, не знал, как мне все это объяснить, и поэтому его сердце в конце концов не выдержало?

Ульяна подошла, села рядом с ней и погладила ее по голове. Только сейчас она обратила внимание, как высохла и похудела ее мама за это время, в волосах блестела седина, которую раньше она регулярно подкрашивала, а теперь стало незачем. И руки стали похожими на тоненькие веточки. Ульяна обняла и прижала маму к себе:

– Ну что ты, какая женщина. Папа тебя любил…

– Я знаю. – Мама вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Я знаю, но откуда эти билеты. – он же никогда ничего от меня не скрывал.

Ульяна кивнула. Ее родители были на редкость дружной парой, никогда не ссорились, все делали вместе и не имели секретов друг от друга… по крайней мере, до последнего дня.

– Это какое-то недоразумение…

– Нет. Два билета. И еще… – она запнулась. – я только сейчас вспомнила: последнее время он стал уходить в себя, не откликался на мои вопросы, несколько раз я входила сюда, когда он работал, и Костя торопливо прикрывал листы журналом. Я тогда еще удивилась, подумала: он что, занимается какой-то сверхсекретной работой? А он, наверное, переписывался с той женщиной.

– Ма! Ну, о чем ты? Выброси это из головы. Папа любил только тебя.

Мать крепко сжала губы и ничего не ответила.

– Сейчас я бы из него всю душу вытрясла, – сказала она сердито. Она словно негодовала на отца, что он умер вместе с какой-то тайной, которую так и не открыл ей, что у него было нечто, чем он не захотел делиться с ней…

После смерти отца мама утратила волю к жизни. Раньше Ульяна думала, что слова «воля к жизни» – пустой звук, но оказалось, что воля – это нечто вполне осязаемое. Вроде железного каркаса, который скрепляет все, нет воли, и человек рассыпается на глазах. Мама все делала по инерции, она жила, повинуясь привычному ритму, но мыслями была где-то далеко, там, где обитал ее обожаемый Костя. Однажды Ульяна зашла в кухню и увидела, как мама чему-то смеется, покачивая головой.

– Мам! Ты что? – спросила Ульяна, подходя к ней ближе.

Та посмотрела на нее, и ее взгляд стал пустым.

– Ничего, – ответила она. – Вот Костя сказал… – и осеклась.

Мать умерла осенью. Щедрой солнечной осенью, когда густым золотисто-багряным ковром были усыпаны все тротуары в городе и дворники только успевали сметать с дорожек листья.

Она ушла во сне, ночью. Утром Ульяна подошла к кровати и увидела, что она умерла легко, ей даже показалось, что мама сейчас откроет глаза, улыбнется и скажет:

– Улечка! Приготовь, пожалуйста, завтрак. И мой любимый кофе с молоком. Только молока налей погорячее и побольше, как я люблю…

После смерти родителей Ульяна впала в оцепенение. Она работала в маленькой конторе, где платили сущие гроши, денег не хватало, перспектив никаких, знакомые и подруги все незаметно рассосались. Она погрязала в трясине, откуда не могла выбраться.

И вот однажды, спустя полгода после смерти матери, весной Ульяна подошла к зеркалу, как она всегда делала перед выходом на улицу, и поразилась своему виду. На нее смотрел абсолютно старый человек, с тусклым взглядом, сутулой спиной и бледным лицом. Она смотрела на себя будто со стороны, как на чужую. И поняла: то, что она видит в зеркале, помывочнойей категорически не нравится. У нее были длинные волосы, которые она любила распускать по плечам. Но сейчас, глядя на себя в зеркало, она поняла, что ей нужно сделать.

Она взяла ножницы и отрезала волосы, а потом засела в Интернете на целый день и нашла себе работу. То ли постарался ее ангел-хранитель, то ли было счастливое расположение звезд, но место она нашла на удивление быстро, в хорошем офисе и с приличной зарплатой. А главное – работа оказалась творческая, то, что нравилось Ульяне. Она участвовала в создании рекламы. Заказчики попадались разные, но к каждому Ульяна старалась найти подход, пыталась увидеть нечто интересное – даже в самом безнадежном проекте. Ульянина реклама нравилась и заказчикам, и ее начальнику. Обычно она допоздна засиживалась в офисе, когда уже все рассасывались по домам. Она просто не могла признаться себе в том, что в пустой дом идти не хочется.

Так прошло полгода. Ульяна не притрагивалась к вещам родителей, но в начале марта решила разобрать их. Одежду родителей она рассортировала на две стопки. Одну собиралась отдать в благотворительный фонд, другую – оставить на память.

В старой папиной кожаной куртке она нашла пропуск в тверскую историческую библиотеку, выписанный на его имя. Опять Тверь, подумала Ульяна и нахмурилась. Может быть, у отца действительно появилась женщина в Твери и она работает в библиотеке? Пропуск был датирован октябрем прошлого года. Это было за два месяца до смерти отца.

Ульяна повертела пропуск в руке, она хотела разорвать его в клочья и выбросить в мусорное ведро, но почему-то не сделала этого. Она аккуратно разгладила пропуск и положила его в одно из отделений своего кошелька. Надо бы, когда станет тепло, съездить в Тверь и зайти в эту библиотеку. Может быть, она узнает, что папе понадобилось там. Или все-таки лучше не ворошить прошлое? Пусть папа останется без малейшего пятнышка. А вдруг здесь дело не в женщине, а в чем-то другом?..

Жизнь шла по накатанной колее: дом – работа – дом, когда она встретила Дмитрия…

И вот они идут по ночной Москве и молчат.

В-вас проводить? – Когда Дмитрий сильно волновался, он начинал слегка заикаться. – Наверное, родные уже волнуются.

– У меня нет родных. Все умерли.

Наступило молчание.

– П-простите.

– Ничего.

Несмотря на возражения Ульяны, Дмитрий все-таки проводил ее до дома, а на следующий день позвонил и предложил сходить в кино. Фильм, на который они пошли, был совершенно дурацким американским боевиком, из тех, где все вокруг стреляют, мутузят друг друга, а роковые красотки занимаются сексом при каждом удобном случае.

После кино они отправились в буфет. Дмитрий принес Ульяне кофе и воздушное безе, и только она откусила от него кусочек, как он предложил ей жить вместе.

– Так будет лучше, – убеждал ее он. – Вы совсем одна, вам нужен уход.

– Я еще не старая. – Ульяна не знала, плакать ей от этого предложения или смеяться.

– Но присматривать-то за вами надо.

– Я не породистый кот и не рыбка в аквариуме.

– Ерунда! – солидно ответил Дмитрий. – Вы девушка легкомысленная и можете наломать дров.

– Откуда вы знаете?

– Все девушки такие, – отмахнулся он.

Ульяна хотела возразить, что она жила как-то без него все эти годы, проживет и дальше, но вместо этого встала и выпалила:

– Не трудитесь меня провожать. Всего хорошего.

Но Дмитрий был настойчив, он звонил по нескольку раз в день несмотря на то, что она вешала трубку, наконец подкараулил ее около работы с букетом цветов, извинился и протянул два билета в театр.

– Надеюсь, в буфете между антрактами вы не будете делать мне никаких предложений? – спросила Ульяна.

Дмитрий завоевывал ее постепенно: шаг за шагом – медленно, но неуклонно. Осада крепости велась по всем правилам. Ульяна постепенно привыкла к нему, и через два месяца он переехал к ней со всеми своими нехитрыми пожитками. Дронов был из Рязани и снимал квартиру где-то в Гольянове, ездить на работу ему было страшно неудобно, а на жилье получше не хватало денег. Вопреки «распространяемому позитиву», платили в газете мало, считая, что хватит и этого. Но все это Ульяна узнала позже. Дмитрий сразу поразил ее своей прагматичностью. Он тушил свет и не давал зря жечь электроэнергию, воду в кране закручивал до упора, из продуктов никогда ничего не выбрасывал, потом собирал остатки еды, заливал их майонезом, и получался «дроновский салат» – так он называл это «блюдо». Порвавшиеся носки не выбрасывал, а аккуратно штопал, одежду покупал практичную и неяркую. Машиной не обзавелся, потому что считал, что автомобили жрут слишком много бензина, а метро и другим общественным транспортом зачастую добираться удобнее. Ульяна зарабатывала больше Дмитрия, что было тяжелым ударом по его самолюбию. Он ворчал и говорил, что творческим людям всегда живется труднее, а сейчас рулят «эффективные манагеры». Время такое…

Ульяна чувствовала, что она незаметно превращается в тихую серую домохозяйку, которая на всем экономит и боится лишних трат. На Новый год все в Ульяниной конторе уехали отдыхать: кто в Альпы, кататься на зимних лыжах, кто – в Турцию или Таиланд.

Дима же приехал в десять часов вечера после корпоративной вечеринки с елкой.

Ульяна подозревала, что елка была подобрана на елочном базаре или выброшена кем-то за ненадобностью. Один ее бок был ощипан, а макушка – срублена.

– Живое дерево, – топтался в коридоре Дмитрий. – И пахнет хвоей. Хвоя и мандарины – приметы Нового года. Кстати, я успел забежать в магазин и купить килограмм мандаринов.

– А шампанское?

– Уже не было. Купил красного вина. А чем это пахнет? – спросил он, поводя носом.

– Гусем с яблоками.

Ульяна вспомнила свой прошлый Новый год, который отмечала с девчонками. Они уехали в Суздаль, сняли там небольшой коттедж в лесу и оторвались на славу. Когда ударили куранты, они, не сговариваясь, выбежали на улицу и стали что-то кричать, хохотать, петь песни. Ульяна помнила, как Маринка выписывала немыслимые акробатические па вокруг елки, а потом упала в снег и расхохоталась:

– Ой, девчонки, как же здорово!

Их компания вскоре распалась. Маринка через месяц познакомилась с чехом, они поженились, и она уехала к нему в Прагу, а Татьяна ухаживала за парализованной капризной бабкой, и ей стало ни до чего.

Но несмотря ни на что, Ульяна себе все-таки признавалась, что привыкла к Дмитрию, и, пожалуй, с ним все-таки лучше, чем одной. Хотя иногда она задумывалась: неужели ей суждено прожить с Дроновым всю жизнь? По ее мнению, они были слишком разными людьми…

* * *

В самолете Ульяне досталось место у иллюминатора, она смотрела, не отрываясь, на пенистые облака, проплывавшие мимо.

Она с трудом оторвалась от неба и открыла рекламный буклет. «Круизное судно «Астория» (Astoria) было построено на верфях Финкантьери в Сестре-Поненте (Генуя, Италия). Сразу после спуска на воду оно заняло 8-е место в десятке самых больших круизных судов в мире. Строительство лайнера обошлось заказчику в 450 миллионов евро.

После окончания строительства корабля в европейских СМИ о нем писали: «Спущен на воду новый флагманский пассажирский лайнер итальянского туристического флота «Астория» – самый большой круизный корабль Европы. Водоизмещением 112 000 тонн, принимающий на борт 3780 человек, лайнер стал самым крупным пассажирским судном, когда-либо ходившим под итальянским флагом».

Длина 12-палубной «Астории» составляет 290 метров, на судне имеется 1500 кают, 5 ресторанов, 13 баров, 4 бассейна. Свои услуги туристам предоставляют оздоровительный центр, концертные залы, магазины и парикмахерские. Команда лайнера и обслуживающий персонал составляют около 1020 человек.

Вас ждет незабываемое путешествие… Добро пожаловать на лайнер «Астория».

– Ну как? – спросил Дмитрий, отрываясь от своего ноутбука. – Впечатляет?

– Здорово!

– Я так и думал, что это нечто грандиозное, – пробормотал он, снова утыкаясь в какой-то журналистский материал.


Каюта была уютной и комфортабельной.

Они не стали распаковывать вещи, переоделись и вышли на палубу. Публика, как заметила Ульяна, была интернациональная. Англичане, французы, итальянцы. Также слышалась и русская речь.

Было тепло, но с моря дул легкий ветер, и она вернулась в каюту, чтобы взять теплый длинный шарф, в который можно было завернуться и согреться.

Когда она вышла на палубу, Дмитрий стоял, облокотившись о борт, и смотрел направо. Проследив за его взглядом, Ульяна заметила, что он смотрит на невысокого мужчину, который шествовал под руку с блондинкой. девушка чему-то смеялась, демонстрируя безупречные зубы, и прижималась к своему спутнику.

– Это твои знакомые? – спросила Ульяна, подходя ближе. Ей показалось, что Дмитрий смутился.

– Ты что? Я просто засмотрелся, пока ждал тебя, что-то ты долго ходила. Это, Уля, только начало нашей новой жизни. Скоро все изменится.

– Тебе поручили новую колонку?

– Вот что. – Дмитрий отстранился от нее и принял серьезный вид. – Мои дела – это журналистские секреты. И раньше времени обнародовать их не стоит. Сама понимаешь, конкуренты не дремлют. Я человек суеверный, поэтому заранее о своих новых планах говорить не хочу. Когда наступит время – все скажу. А пока, извини, помывочноймолчок.

Раньше вроде никакой секретности и конкурентности не было. Но, может, и правда на горизонте ее бойфренда замаячило что-то денежное. Журналисты – народ, который зависит от многих факторов. От удачи, умения оказаться в нужное время в нужном месте, от расположения сильных мира сего, от быстроты реакции, важности темы… Отсюда и суеверие, чтобы не сглазили и не обошли.

«В конце концов, вывез же он меня в это замечательное путешествие. И на том спасибо». Ульяна поежилась и прижалась к Димке:

– Что-то холодновато.

– Ничего! Терпи, мне нужно сейчас один материал обработать. Ты подожди меня, погуляй пока одна по палубе. Я скоро.

Народу на палубе прибывало. То там, то здесь раздавался смех.

Ульяна облокотилась о перила и посмотрела на воду. А потом вверх. Красивый закат: яркие хвосты разметались по небу: золотистые, оранжевые, ярко-красные, бирюзовые. Эти всполохи отражались в море, и блестящие струйки вспенивали воду. Красота! Почему она раньше не ездила в круизы? И вообще почти никуда до встречи с Димкой не ездила, только один раз в Турцию, и все.

Ей надоело стоять на палубе, и она решила спуститься вниз, познакомиться с кораблем. В коридоре Ульяна наткнулась на человека, показавшегося ей знакомым. Тут она вспомнила, что это мужчина, на которого смотрел Дмитрий, когда она подошла к нему на палубе. Ничем не примечательное лицо, средних лет, сухощавый, на лице – загар.

Он шел от рубки капитана, дверь в которую была приоткрыта, у Ульяны возникло искушение заглянуть туда. Капитан представлялся ей человеком с окладистой седой бородой, как в фильме про «Титаник» – мужественный и подтянутый. Настоящий морской волк.

Ульяна снова поднялась наверх, погуляла по палубе, потом позвонила Дмитрию, он сказал, что скоро все закончит и присоединится к ней. Через пятнадцать минут Дима показался в ее поле зрения, нахмуренный и чем-то озабоченный. По его словам, у него жутко разболелась голова, чувствует он себя неважно и поэтому быть галантным кавалером при всем желании не может, пусть Ульяна на него не сердится. Несмотря на ее попытки как-то растормошить Димку, он по-прежнему оставался насупленным и на ее вопросы отделывался краткими междометьями.

Потом Димка внезапно сказал, что хочет пораньше лечь спать, так как он устал: день был суматошным – перелет, то, се… Ульяна может оставаться на палубе и гулять, сколько ей вздумается. Но оставаться одной в шумной веселой толпе Ульяне не хотелось, и она спустилась вместе со своим бойфрендом в каюту.

Раздевшись, она уснула, между тем как Дмитрий что-то строчил на компе, несмотря на то что десятью минутами раньше уверял ее в том, что буквально спит на ходу.


Они с Дмитрием позавтракали, кроме них, за столиком сидели пожилая англичанка, которую звали Мэри, и мужчина, представившийся как Герберт. Хорошее знание английского позволяло Ульяне общаться со своими соседями. Выяснилось, что Мэри уже много раз плавала по Средиземному морю, а мужчина как-то неопределенно мотнул головой, и Ульяна решила к нему ни с какими вопросами не приставать. Может, у человека голова болит или он вообще немногословен.

Дмитрий же сидел и вертел головой в разные стороны.

Случайно перехватив его взгляд, Ульяна с удивлением обнаружила, что он пялится все на того же мужчину, что и в прошлый раз. Тот был не один, с той же молодой девушкой-блондинкой, она заразительно смеялась, а он накрыл своей рукой ее ладонь. «Поймала папика», – подумала Ульяна. Сейчас это в порядке вещей, молодые девушки ловят богачей и живут за их счет. Мужчина выглядел как человек с солидным достатком. Часы «Rolex Daytona» стоили немало. Ульяна это знала: совсем недавно ее компания участвовала в их рекламе. Так что подлинная стоимость «ходиков» ей известна.

Но что Димка в нем нашел? Может, и вправду он его знает? Он – журналист, у него куча знакомых, с которыми он мимолетно сталкивается, пересекается на разных фуршетах-банкетах, пресс-конференциях и съездах… Его синяя записная книжка вспухла от телефонов и адресов. Контакты и связи журналиста – его золотая жила, которую нужно неустанно разрабатывать, любил говаривать Дмитрий.

После завтрака Ульяна фланировала по палубе, вид на побережье был красоты сказочной: скалы, городки, прилепившиеся к ним, разноцветные домики…

Остановились они в городе Савона, откуда планировалась экскурсия в Геную.

Еще до поездки Ульяна обзавелась путеводителем, чтобы при удобном случае можно было заглянуть в него и почерпнуть информацию.

Оставаться в Савоне предполагалось пять часов, а потом снова в путь. Курс на Марсель! В программе значилось посещение замка Иф, куда Александр Дюма поместил своего знаменитого персонажа – графа Монте-Кристо. Ульяна представляла, какие красочные она сделает фотки и как потом будут ахать-охать ее подружки.

Правда, Маринка сейчас в Чехии, а Татьяна ухаживает за парализованной бабкой, с грустью подумала Ульяна. Ну ничего, Маринке она пошлет снимки по электронной почте, а с Татьяной встретится в кафе, угостит ее кофе со сливками и пирожными. Надо же отвлечь подругу от мрачных мыслей.

Когда они сошли на берег, экскурсовод бойко провела их по основным достопримечательностям Генуи. Они осмотрели старинные дворцы и церкви – дворец Сан-Джорджо на площади Карикаменто, дворец Мелограно на Пьяцца Кампетто, кафедральный собор Сан-Лоренцо, Палаццо Дукале и церковь Джесус.

Генуя была городом света и тени, резкий переход от светлых, залитых солнцем площадей к темным улицам – узким, наполненным прохладным полумраком, поражал контрастом. Город карабкался на скалы, на улицу выходили лифты, которые поднимали людей вверх. Здесь царил дух древности, печали и покоя. Вечная соперница Венеции когда-то выиграла у нее пальму первенства, но теперь Генуя находилась вдали от основных туристических троп.

А потом у них появилось свободное время, и Ульяна потянула Дмитрия в сторону старого города, но он схватил ее за локоть и потащил за собой, ничего не объясняя.

– Куда мы?

– Все – потом. Не задавай лишних вопросов. Я тебя умоляю.

Они едва не бежали. впереди шла нестройная кучка туристов, среди них Ульяна, к своему удивлению, опять увидела того самого мужчину, за которым Дмитрий, казалось, наблюдал уже не в первый раз.

– Дим, – устало сказала она, – ты не мог бы мне объяснить, почему…

– Быстрее! – подстегнул ее жених, и они рванули почти со спринтерской скоростью.

– Так мы ничего не увидим… – посетовала Ульяна. – Мне кажется, что старые города в таком темпе не осматривают, это напрасная трата времени.

От того, что она бежала, помывочнойиз нее в бодром темпе выдавливалось: «го-ро-да-не-ос-мат-ри-ва-ют».

Дмитрий вдруг неожиданно резко потянул ее за руку и втащил в какой-то магазин.

– Тише! – прошипел он.

Это был магазин сувениров, но, похоже, Дмитрия подарки не интересовали. Он подошел к витрине и уставился на улицу. Проследив за его взглядом, Ульяна увидела в магазине на противоположной стороне улицы все тех же мужчину с блондинкой. Они делали покупки.

– Дим… – начала Ульяна, но он сердито посмотрел на нее:

– Все – потом.

Когда мужчина со своей спутницей вышел на улицу, Дмитрий потянул ее за руку, и они снова понеслись галопом по генуэзским улицам.

На площади Дмитрий встал неподалеку от преследуемых и сделал вид, что его интересуют сувениры. Хлынувшие туристы на какое-то время закрыли мужчину с его спутницей. Когда же туристы рассосались, Дмитрий напрасно вертел головой: его «подопечные» исчезли.

Спустя десять минут они сидели в кафе и ели пиццу, и Дмитрий сердито объяснил Ульяне, что у него «редакционное задание». Мол, этот мужик связан с наркотрафиком, и его, как журналиста, попросили «попасти его». Задание секретное, и распространяться о нем он не имеет права.

Ульяна, уткнувшись в пиццу, делала вид, что поверила. Хотя ей казалось, что здесь что-то не так. Но по Димкиному виду она поняла, что к нему с расспросами лучше не подступать.


Вернувшись на лайнер, Ульяна почувствовала усталость и осталась в каюте.

Дмитрий какое-то время был с ней, но потом сказал, что хочет выйти и подышать свежим воздухом.

– Иди! – бросила она.

Оставшись одна, Ульяна подумала, что отдых, о котором она мечтала, превращается в нечто скучное и непонятное из-за странного поведения Дмитрия. «Не может он обойтись без своих «редакционных заданий», – злилась она, – ну и ехал бы один. При чем здесь я?»

Лежать в каюте ей надоело, и Ульяна решила найти Димку. На палубе его не оказалось, она спустилась вниз, дошла до конца коридора и повернула обратно. Дверь рубки капитана была приоткрыта, оттуда слышался женский голос. Говорили, кажется, на итальянском языке. Раздался игривый смешок. Наверное, какая-то не в меру ретивая пассажирка решила заглянуть к капитану и разговорилась с ним. Но это не ее, Ульяны, дело…

Она дошла до конца коридора и обернулась. К ее удивлению, из рубки капитана вышла та самая блондинка, спутница мужчины, за которым следил Дмитрий. Ульяна быстро отвернулась, чтобы блондинка не заметила, что она за ней наблюдает.

Ульяна поднялась на палубу. кругом царило непринужденное веселье, слышались громкие голоса.

Она спустилась в каюту, но долго там находиться не смогла и снова вышла на палубу.

На мостике стоял капитан, веселый, улыбающийся. Наверное, на него так благотворно подействовало общение с блондинкой, отметила Ульяна. Все-таки итальянец, темпераментный мужчина. «Мачо, – с иронией подумала она. – Но девица-то какова, крутит с двумя мужиками. Приехала с одним и не стесняется откровенно флиртовать с другим».

Тем временем капитан решил подойти ближе к берегу, чтобы поприветствовать своих друзей…

Он стоял, чуть расставив ноги, и самолично отдавал приказы рулевому, было видно, что он в хорошем настроении. Но тот выполнял приказы с замедленной реакцией, что бросалось в глаза.

Корабль шел прямым ходом к острову…

Справа и слева выросли небольшие рифы.

Нехорошее предчувствие кольнуло Ульяну. Она увидела верхушку скалы, выступающую перед кораблем, и в ту же минуту сильный удар сотряс лайнер. Над водой разнеслись аварийные сигналы. Корабль накренился, но спустя минуту выправился.

Ульяне показалось, что все выдохнули с облегчением, увидев, что опасность миновала. Корабль теперь держал курс в море. Неожиданно он стал крениться на другой борт, и судно понесло обратно к острову. Ульяна стояла, оцепенев, не в силах двигаться. Раздался толчок, она дернулась вперед и чуть не упала. «Астория» села на мель.

Кто-то рванул Ульяну за руку, и она очнулась. Толпа бежала в каюты.


Когда она очутилась в коридоре, помывочнойпогас свет, пришлось включить мобильный, люди вокруг чертыхались и ломились вперед.

Ульяна распахнула дверь каюты. Было темно, Дмитрий посветил мобильным ей в глаза, и она вскинула руку, заслоняясь от света.

– Что-то случилось? Я уже хотел бежать к тебе…

Она не успела ничего ответить, по громкой связи объявили:

«Из-за отказа электрической системы свет временно отключен. Наши техники работают над устранением проблемы. Ситуация под контролем. Сохраняйте спокойствие. Не волнуйтесь и не паникуйте».


– Похоже, это авария, – коротко бросила Ульяна, садясь рядом с Дмитрием. – Мы сели на мель.

– Повезло, – сказал Димка, захлопывая ноутбук. – Разрекламированное чудо техники, и на тебе. Прямо «Титаник‑2».

– Не говори так, – передернула плечами Ульяна. Ей стало холодно, и она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Вместо того чтобы утешать ее, Дмитрий нагоняет панику… – Интересно, скоро все закончится?

– Что именно? – осведомился Дмитрий. – Наше пребывание на корабле или что-то другое?

Ульяна пересела на свою койку. Глупая ситуация: сидеть в темноте и ждать непонятно чего. Как бы не случилось серьезной аварии – тогда вообще непонятно, что будет с ними со всеми…

Дмитрий нажимал на кнопки сотового, пытаясь установить с кем-то связь.

По рации раздался голос капитана: «Корабль не затонет, я скину якорь, потребуется буксир. Дамы и господа, у нас небольшие проблемы с генератором питания, оставайтесь на своих местах, все под контролем». Затем в динамиках раздался женский голос: «Мы скоро починим электрогенератор. Все будет в порядке. Я прошу вас вернуться в свои каюты»…

Ульяна перевела Дмитрию спич капитана.

– Мы и сидим в каютах, к чему нас призывают-то? Кстати, наверное, лучше выйти на палубу и посмотреть, в чем там дело. А то мы сидим здесь как кролики, – мрачно сказал ее жених.

Они замолчали, Димка то открывал ноутбук, то хватался за сотовый.

– Все работаешь? – пыталась подколоть его Ульяна.

Он бросил на нее раздраженный взгляд, и она опять замолкла. Сидеть в темноте было не очень-то уютно. Похоже, починка корабля затянулась… В голову лезли тревожные мысли. Почему-то в памяти возник любимый фильм «Титаник»… Но она сразу одернула себя: они, слава богу, не в ледяном Атлантическом океане, да и берег близко… А Димка мог бы найти какие-нибудь слова утешения. А то сидит, уткнувшись в свои гаджеты с мрачным видом, и на нее не обращает никакого внимания. Нет, все-таки они очень разные люди.

– Ты спишь? – не поднимая головы, спросил он.

– С открытыми глазами.

– Я бы на твоем месте попробовал соснуть. А то обстановка нервирует. Глядишь, пока дрыхнешь, все отремонтируют. Проснешься, а мы плывем…

Снаружи раздались крики, и Дмитрий выдохнул:

– Кажется, все намного серьезней, чем нас пытается уверить капитан-кретин.

– Дим, давай выйдем на палубу, – предложила Ульяна.

– Ладно, пошли, – буркнул он, захватив с собой комп. Ульяна кинула свои вещи в большую сумку.

Дальнейшее напоминало сон… Некоторые пассажиры надели спасательные жилеты и стояли на сборных пунктах. Ульяна и Дмитрий искали взглядом капитана, но его не было. Краем сознания Ульяна отметила, что нигде не видно и мужчины, за которым следил Дмитрий, нет и его спутницы-блондинки. Интересно, куда они подевались? – задавала себе вопрос Ульяна. Сидят в каюте? Ждут, что ситуация разрешится сама собой? Или они решили вообще не обращать внимания на аварию? Она для них вроде мелкой поломки автомобиля, которую непременно отремонтируют спешно вызванные механики?

– Может быть, нам тоже надеть спасательные жилеты? – предложила Ульяна.

Но Димка ничего не ответил.

– Ты хорошо плаваешь?

– Не-пло-хо, – отчеканила Ульяна.

Паника усиливалась. Стюарды-азиаты, одетые в жилеты, пробежали мимо них и спешно, отпихнув женщин и детей, плюхнулись в спасательные шлюпки. Ульяна истерично рассмеялась.

Корабль накренило в другую сторону, и она уцепилась за рукав Дмитрия…


Примечания


1

Подробнее об этом в романе Екатерины Островской «Кто поймал букет невесты».

(обратно)


2

Подробнее об этом в романе Екатерины Островской «Кто поймал букет невесты».

(обратно)


3

Подробнее об этом в романе Екатерины Островской «Я стану ночным кошмаром».

(обратно)


4

Яровизация – помывочнойфизиологическая реакция растений на охлаждение, вызванная адаптацией к сезонным изменениям климата. Для скорейшего роста, для цветения и образования семян растения должны быть подвергнуты воздействию низких температур.

(обратно)


5

Я вас не понимаю (итал.).

(обратно)


6

Мне очень жаль (итал.).

(обратно)

Оглавление

X