Мадлен Л’Энгл - Большие воды [litres]

Большие воды [litres] [Many Waters ru] 2306K, 178 с. (пер. Степашкина) (Квинтет времени-4)   (скачать) - Мадлен Л’Энгл

Мадлен Л`Энгл
Большие воды

Madeleine L’Engle

Many Waters


© О. Степашкина, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®


Глава первая. Виртуальные частицы и виртуальные единороги

Тренировку пришлось прервать из-за внезапного снегопада.

– Даже шайбы не видно! – еле перекрывая вой ветра, крикнул Сэнди Мёрри. – Пошли домой!

Он подъехал к берегу замерзшего пруда и уселся на уже заснеженный камень, чтобы снять коньки.

Остальные хоккеисты поддержали его. Деннис, близнец Сэнди, пристроился рядом с братом на камне. В ресницы набился снег, и Деннису приходилось смаргивать, а то и камня было не разглядеть.

– Ну почему нам выпало жить в самом высоком, холодном и ветреном месте в нашей стране?!

Мальчишки, согласно пофыркав, один за другим крикнули близнецам: «Пока!»

– А где бы ты хотел жить? – спросил Деннис.

Снег коварно проскальзывал к нему за воротник.

– На Бали. На Фиджи. Где-нибудь, где тепло.

Один из мальчиков связал шнурки вместе и повесил коньки на шею.

– Правда, что ли? Со всеми этими туристами?

– Ага, и со всеми модными пляжными богатеями.

– И со сливками общества.

– И с любителями мусорить повсюду.

Игроки расходились по домам.

– Я думал, ты любишь зиму, – сказал Сэнди.

– Я к середине марта от нее устаю.

– Но ты же не серьезно насчет уехать в туристический рай?

– Ну, может, и нет. Может, я и захотел бы – но в давние времена, до демографического взрыва. Ладно, есть хочу – умираю. Погнали домой.

Когда близнецы добрались до старого белого дома в нескольких милях от деревни, снегопад стал ослабевать, но ветер все еще дул. Братья зашли через гараж, мимо лаборатории матери. Стянув куртки, они закинули их на вешалку и ворвались на кухню.

– Эй, есть кто живой? – позвал Сэнди.

Деннис указал на лист бумаги, прижатый магнитом к холодильнику. Они подошли поближе и прочитали:

«ДОРОГИЕ БЛИЗНЕЦЫ, Я ПОВЕЗЛА МЕГ И ЧАРЛЬЗА УОЛЛЕСА В ГОРОД К СТОМАТОЛОГУ НА ОСМОТР. ВАША ОЧЕРЕДЬ НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ. И НЕ ДУМАЙТЕ ОТЛЫНИВАТЬ. ВЫ ОБА ТАК БЫСТРО РАСТЕТЕ В ЭТОМ ГОДУ, ЧТО ЗА ЗУБАМИ НАДО СЛЕДИТЬ.

ЦЕЛУЮ, МАМА».

Сэнди свирепо оскалил зубы:

– У нас сроду не бывало дырок!

Деннис скорчил схожую гримасу:

– Но мы растем, это точно. Чуть-чуть осталось до шести футов[1].

– Спорим, если сейчас померить, то будет уже больше?

Деннис открыл холодильник. На керамическом блюде лежала половина курицы, а рядом записка: «Verboten![2] Это на ужин».

Сэнди вытащил лоток.

– Ветчина годится?

– Пойдет. С сыром.

– И горчицей.

– И нарезанными оливками.

– И кетчупом.

– И маринованными огурцами.

– А помидоров нету. Наверняка Мег извела на бутерброд с беконом и салатом.

– Тут кусище ливерной колбасы. Мама ее любит.

– Фу, гадость!

– Да ладно, со сливочным сыром и луком пойдет.

Они вытащили все продукты на кухонный рабочий стол и нарезали толстыми ломтями свежий, только из духовки, хлеб. Деннис сунул нос в духовку и принюхался к яблокам, пекущимся на медленном огне. Сэнди посмотрел на стол, заваленный книгами и тетрадями Мег.

– Она отхватила куда больше своей доли стола!

– Она в колледже, – вступился за сестру Деннис. – Нам столько не задают, сколько ей.

– Угу, а меня бы достало каждый день туда-сюда мотаться.

– Она же водить любит. И хоть возвращается пораньше.

Деннис бухнул свои книги на большой стол.

Сэнди заглянул в одну из открытых тетрадей Мег:

– Нет, ты только послушай! Неужели и у нас в колледже будет такая же фигня? «Представляется вполне очевидным добиологическое существование протеиновых предшественников полимеров, а следовательно, первичные существа не были альфа-аминокислотными». Надеюсь, она сама-то понимает, о чем пишет. Я лично ничегошеньки не понимаю.

Деннис перелистнул страницу:

– Ты на заголовок посмотри. «Вопрос на миллеон: курица или яйцо, аминокислоты или их полимеры». Может, она математический гений, но с правописанием у нее до сих пор не очень.

– В смысле, ты понимаешь, о чем она? – спросил Сэнди.

– Догадываюсь. Слышал же, мама с папой спорят за ужином: полимеры, виртуальные частицы, квазары и все такое. Ну и это из той же серии.

Сэнди уставился на близнеца:

– Ты чего, все это слушаешь?

– Конечно. Почему бы и нет? Нипочем не угадаешь, когда тебе пригодится какая-нибудь бесполезная фигня. А это что за книжка? Про бубонную чуму. О, это для меня, я же будущий врач!

Сэнди бросил взгляд через плечо:

– Она историческая, а не медицинская, дурачина.

– А знаешь, почему юристов никогда не кусают змеи? – спросил Деннис.

– Не знаю. И мне начхать.

– Слушай, это же ты хочешь стать юристом. Ну давай! Почему юристов никогда не кусают змеи?

– Сдаюсь. И почему же?

– Из профессиональной солидарности.

Сэнди скривился:

– Очень смешно. Ха-ха.

Деннис шмякнул поверх толстого ломтя ветчины горчицу.

– Когда я думаю, сколько нам еще учиться, я почти теряю аппетит.

– Почти.

– Ну, не совсем.

Сэнди открыл дверцу холодильника и стал высматривать, чего бы еще водрузить на бутерброд.

– Мы, похоже, съедаем больше, чем вся остальная семья, вместе взятая. Чарльз Уоллес ест как птичка. Хотя птички те еще проглоты, судя по тому, сколько мы тратим на птичий корм. Но ты понимаешь, о чем я.

– Хорошо хоть он в школе прижился и к нему никто не прикапывается, как раньше.

– Ему до сих пор по виду больше шести не дашь. Но мне через раз кажется, что он знает больше нас. Уж мы-то точно самые обычные и заурядные в нашей семье.

– Должен же в ней кто-то быть обычным и заурядным. И мы не полные тупицы. Я собираюсь стать врачом, а ты – юристом, мозги у нас тоже на месте. Пить хочу – умираю!

Сэнди открыл шкафчик над кухонной дверью. Всего год назад они могли достать до него лишь с табуретки.

– А где голландское какао? Именно его мне не хватает.

И Сэнди принялся доставать коробки с чечевицей, ячменем, фасолью, банки с тунцом и лососем.

– Спорим, мама забрала его в лабораторию. Пошли посмотрим. – Деннис отрезал себе еще ветчины.

Сэнди сунул в рот маринованный огурец.

– Нет, давай сперва доделаем бутерброды.

– Еда прежде всего. Ладно.

С бутербродами в дюйм[3] толщиной и с набитыми ртами они вышли в кладовую, а оттуда – в лабораторию. В начале века, когда этот дом был частью молочной фермы, помещение нынешней лаборатории использовали для хранения молока, масла и яиц, и в одном углу до сих пор стоял большой бидон, который теперь служил подставкой под лампу. Рабочая стойка с каменной раковиной годилась для лабораторного оборудования не хуже, чем для молока и яиц. Сейчас на ней стоял внушительного вида микроскоп, какие-то диковинные приборы, в которых разбиралась только мать близнецов, и старомодная бунзеновская горелка. На ее маленьком огне булькал черный котелок, подвешенный на самодельную треногу. Сэнди принюхался с видом знатока:

– Тушеное рагу!

– Думаю, его полагается называть «говядина по-бургундски». – Деннис потянулся к полке над раковиной и вытащил красную жестяную банку. – А вот и какао. Папа с мамой любят его пить на ночь.

– А когда папа возвращается?

– Кажется, мама говорила, что сегодня вечером.

Сэнди, набив рот, грел руки о дровяную печь.

– Если бы у нас были права, мы бы поехали в аэропорт и встретили его.

– Мы уже хорошо водим машину, – согласился Деннис.

Сэнди в очередной раз от души куснул бутерброд и приоткрыл дверцу печи. Тепло пошло в дальний угол лаборатории, где стоял необычного вида компьютер.

– А давно папа поставил эту штуковину сюда? – поинтересовался Сэнди.

– На прошлой неделе. Не сказать, чтоб мама была очень довольна.

– Ну ясно, это же вроде как ее лаборатория, – заметил Сэнди.

– А что он программирует? – спросил Деннис.

– Папа обычно здорово объясняет. Но я большую часть не понял. Тессерирование, красное смещение, пространственно-временной континуум и все такое. – Сэнди посмотрел на клавиатуру, где вместо обычных четырех рядов клавиш было восемь. – Половина символов тут греческие. Точно греческие, ни фига не понятно.

Деннис запихнул в рот остаток бутерброда и заглянул через плечо близнецу:

– Ну, я более-менее привык ко всяким научным обозначениям. Это похоже на иврит, а вот это кириллица. Понятия не имею, для чего нужны такие клавиши.

Сэнди посмотрел на пол лаборатории, сложенный из больших каменных плит. У раковины лежал толстый ковер, и еще один – перед потертым кожаным креслом и лампой для чтения.

– Не понимаю, как мама тут выживает зимой.

– Одевается как эскимос. – Деннис поежился, потом одним пальцем настучал на обычной клавиатуре компьютера: «Хочу туда, где тепло».

– Эй, я думаю, нам не стоит сюда лезть, – предостерегающе сказал Сэнди.

– Да ладно, чего бояться-то? Что, вылезет джинн, как из сказки про Аладдина? Господи, это же всего лишь компьютер! Он может делать лишь то, на что запрограммирован.

– Ну тогда ладно. – Сэнди занес руку над клавиатурой. – Прорва народу считает компьютеры живыми – ну, в смысле, вправду живыми, вроде этого самого джинна. – Он набрал на обычной клавиатуре: «В какое-нибудь теплое и не очень людное место».

Деннис отодвинул брата и добавил: «С низкой влажностью».

Сэнди отвернулся от странного компьютера:

– Пошли сделаем какао.

– Идем. – Деннис подобрал красную жестянку, которую оставил на рабочем столе. – Поскольку бунзеновскую горелку мама заняла, придется на кухне варить.

– Ладно. Там к тому же теплее.

– Я бы не возражал против еще одного бутерброда. Если они уехали аж в город, то явно будут поздно.

Близнецы вышли из лаборатории, прикрыв за собой дверь.

– О, а вот этого мы не заметили, – сказал Сэнди. На двери висела записка: «НЕ ВХОДИТЬ, ИДЕТ ЭКСПЕРИМЕНТ».

– Ой-ёй. Надеюсь, мы там ничего не напортили.

– Лучше все-таки сказать маме, когда она вернется.

– И как мы только не увидели записку?

– Лопать меньше надо.

Деннис пересек коридор, открыл дверь на кухню – и его встретила волна жара.

– Ой! – Он попытался отступить, но сзади его подпирал Сэнди.

– Пожар! – заорал Сэнди. – Хватай огнетушитель!

– Поздно! Лучше бежим отсюда и… – Деннис услышал, как кухонная дверь захлопнулась у них за спиной. – Надо выбраться отсюда…

– Я не могу найти огнетушитель! – завопил Сэнди.

– Я не могу найти стены!.. – Деннис шарил в ширящейся пелене и ничего не мог нащупать.

Что-то мощно и раскатисто зарокотало.

И воцарилась тишина.

Постепенно пелена стала редеть и развеиваться.

– Эй! – Голос Сэнди вдруг сделался надтреснутым и пронзительным. – Что происходит?

Следом прозвучал такой же ломкий голос Денниса:

– Что за… Что случилось?

– Что это был за взрыв?

– Эй!

Они огляделись, но не увидели ничего знакомого. Ни кухонной двери. Ни самой кухни. Ни очага с его душистыми поленьями. Ни стола с горшком буйно цветущей герани. Ни потолка с подвешенными связками красного перца и белого чеснока. Ни пола с яркими вязаными половичками. Они стояли на песке, раскаленном белом песке. Над ними висело солнце, а небо было таким горячим, что отливало бронзой. И вокруг не было ничего, кроме песка и неба от горизонта до горизонта.

– С домом все в порядке? – Голос Сэнди дрогнул.

– Кажется, мы вообще туда не вошли…

– Думаешь, дом загорелся?

– Нет. Я думаю, что мы открыли дверь и оказались здесь.

– А эта пелена?

– А гром?

– А папин компьютер?

– Ой-ёй… И что же нам теперь делать? – Голос Денниса зазвучал сначала басовито, взлетел и сорвался на пронзительный дискант.

– Без паники! – предупредил Сэнди, но голос его дрожал.

Мальчишки принялись лихорадочно озираться. Медный свет солнца обрушился на них. После холода, снега и льда внезапная жара ошеломляла. Частички слюды в песке ловили свет и вспыхивали под ним.

– Ну вот. – Голос Денниса снова сорвался. – И что нам теперь делать?

Сэнди попытался говорить спокойно:

– Не забывай: в нашей семье мы люди действия.

– Мы уже надействовали, – язвительно проговорил Деннис. – Мы просто вышибли себя сюда, где бы это «сюда» ни находилось.

Сэнди согласился с братом:

– Придурки. Кто нас просил лазить там, где идет эксперимент?

– Только мы не знали, что он там идет.

– А надо было остановиться и подумать.

Деннис посмотрел на небо и песок, сверкающие от жара.

– Как думаешь, чем папа занимался? – спросил Сэнди. – Если бы мы знали, что…

– Перемещением в пространстве. Тессерированием. Путешествием быстрее скорости света. Ты сам знаешь. – От беспокойства слова Денниса прозвучали резко.

Солнце припекало голову Сэнди. Мальчик стер пот со лба и вокруг глаз:

– И на кой мы только вспомнили про это голландское какао!

Деннис стащил свой тяжелый свитер крупной вязки. Облизнул сухие губы. Простонал:

– Лимонад…

Сэнди тоже содрал с себя свитер.

– Мы получили, чего просили, верно? Жару. Низкую влажность. И не особо людно.

Деннис огляделся, щурясь от яркого света:

– «Не особо людно» не значит «никого»!

Сэнди расстегнул клетчатую фланелевую рубашку:

– Я думал, мы просились на пляж.

– Папиной штуковине мы этого не сказали. Только чтоб народу не было. Как ты считаешь, мы себя не закинули на какую-то мертвую планету? Из тех, где солнце переходит в фазу красного гиганта перед тем, как взорваться.

Сэнди поежился, несмотря на жуткую жару, посмотрел на солнце и быстро отвел взгляд.

– Я думаю, солнце в фазе красного гиганта должно быть побольше. А это на вид ничуть не больше нашего солнца из фильма про пустыни.

– Думаешь, это наше собственное солнце? – с надеждой спросил Деннис.

Сэнди пожал плечами:

– Мы можем быть где угодно. Вообще где угодно во Вселенной. Раз уж мы принялись дурачиться с этой чертовой клавиатурой, надо было выражаться поточнее. Выбирать Бали или Фиджи, уж не важно, кишат ли там сливки общества.

– Я сам скоро буду выглядеть как сливка общества. Вот прямо сейчас и начну. Зачем мы только это натворили?

Сэнди поднял ногу и принялся стаскивать теплые штаны. Он снова взглянул на раскаленное солнце и поспешно зажмурился.

– Они нас хватятся, когда вернутся от стоматолога.

– Но не будут знать, где нас искать. У мамы больше мозгов, чем у нас. Она никогда не трогает ничего папиного, если его рядом нет.

– Мама не интересуется астрофизикой. Она поглощена виртуальными частицами и всяким таким.

– Но она все равно нас хватится.

– Папа скоро вернется, – с надеждой произнес Сэнди. Он уже разделся до нижнего белья.

Деннис подобрал свои вещи и увязал в компактный тючок.

– Если мы не найдем какую-нибудь тень, нам придется через полчаса одеться обратно – ну хоть что-нибудь надеть, или мы сгорим напрочь.

– Тень! – простонал Сэнди и принялся осматривать горизонт. – Дэн! Мне мерещится или я вижу пальму?

Деннис прикрыл глаза ладонью, как козырьком:

– Где?

– Там. Во-он там!

– Да. Нет. Да.

– Пошли туда.

– Давай. Надо же хоть что-то делать. – Деннис побрел вперед. – Если сейчас то же время суток, когда мы пропали из дома…

– Дома была зима. – Сэнди шел, почти зажмурившись из-за нестерпимо яркого света. – Солнце уже садилось.

Деннис указал на их тени, такие же длинные и худые, как они сами:

– Солнце чуть позади нас. Возможно, мы идем на восток, если это солнце вроде нашего.

– Тебе страшно? – спросил Сэнди. – Мне – да. Мы здорово влипли.

Деннис не ответил. Они продолжали брести. Близнецы по-прежнему были в носках и ботинках, и Деннис предложил:

– Может, легче будет идти босиком?

Сэнди наклонился, приложил ладонь к песку, потом покачал головой:

– Ты только потрогай. Мы так ноги сожжем.

– Ты все еще видишь ту пальму?

– Кажется, да.

Они молча шли по песку. Через несколько минут песок под ногами как будто сделался тверже, и мальчики увидели, что под песком скрывается камень.

– Так уже лучше, – сказал Сэнди.

– Эй!

Близнецам показалось, что земля вздрогнула у них под ногами. Деннис взмахнул руками в попытке удержать равновесие, но все равно грохнулся.

– Это землетрясение, что ли?

Сэнди тоже сбило с ног. Вокруг скрежетал камень, а снизу доносился низкий громоподобный рокот. Затем все резко стихло. Камень под ними застыл. Землетрясение – или что там это было – длилось не более минуты, но его хватило, чтобы вытолкнуть на поверхность каменную глыбу футов шести высотой. Глыба была слоистой и шершавой, но она отбрасывала тень.

Близнецы вскочили и кинулись к желанной тени. Сэнди потрогал извергнутый из земли камень. Тот был прохладным.

– Может, посидим тут хоть минутку…

Солнце все еще палило, но каменная глыба, у которой они примостились, оказалась прохладной. Облегчение от тени было столь велико, что несколько минут братья сидели молча. Их тела стали скользкими от пота; пот заливал глаза. Они сидели неподвижно, смакуя нежданно свалившуюся на них тень.

– Не знаю, что случится дальше, но в любом случае я вряд ли удивлюсь, – сказал наконец Сэнди. – Ты уверен, что это был папин эксперимент, в который нам не следовало влезать? Или все же мамин?

– Мама опять занялась субатомными делами, – ответил Деннис. – Вчера она почти весь ужин только и говорила что о виртуальных частицах.

– По мне, так бред несусветный, – фыркнул Сэнди. – Частицы со склонностью быть!

– Ага, – кивнул Деннис. – Виртуальные частицы. Почти-частицы. Ровно как ты сказал. Частицы со склонностью быть.

Сэнди покачал головой:

– Большинство маминых субатомных экспериментов такие… ну, микроскопические. На них никак бы не повлияло, что мы зашли в лабораторию.

– Но может, если она ищет какую-нибудь виртуальную частицу… – с надеждой произнес Деннис.

– Нет. Мне кажется, это все-таки что-то папино. Просто мне очень хотелось, чтобы оно было мамино. И почему мы только не обратили внимания на эту надпись на двери?

– Угу, почему?

– Вот бы у родителей были нормальные профессии! – вздохнул Сэнди. – Был бы папа водопроводчиком или электриком, а мама – ну хотя бы секретарем. Нам бы жилось куда проще!

– И не приходилось бы в школе строить из себя крутых спортсменов и классных парней, – согласился Деннис. – И… – Он не договорил, потому что земля задрожала снова. Эта волна дрожи была короткой, без летящих камней, но братья вскочили.

– Ой! – Сэнди отпрыгнул в сторону и чуть не сшиб Денниса.

Из-за каменного утеса вышел человечек футов четырех ростом. Не ребенок, нет. Он был мускулистым, загоревшим дочерна и с пушком над верхней губой и на подбородке. На нем была набедренная повязка, на поясе висел небольшой кошель. Увидев мальчишек, человечек встревоженно схватился за кошель.

– Подожди! – Сэнди вскинул руки ладонями вперед.

Деннис повторил его жест:

– Мы тебя не тронем.

– Кто ты? – спросил Сэнди.

– Где мы? – добавил Деннис.

Невысокий человек смотрел на них со смесью любопытства и страха.

– Великаны! – воскликнул он.

Сэнди покачал головой:

– Мы не великаны.

– Мы мальчики, – добавил Деннис. – А ты кто?

Молодой человек коснулся лба:

– Иафет.

– Это твое имя? – спросил Сэнди.

Он снова коснулся лба:

– Иафет.

Возможно, таков был обычай данной страны, в какой бы вселенной она ни находилась. Сэнди тоже коснулся лба:

– Александр. Сэнди.

Деннис повторил его жест:

– Деннис.

– Великаны, – констатировал молодой человек.

– Нет, – поправил его Сэнди, – мальчики.

Молодой человек потер голову. На лбу у него набухала фиолетовая шишка:

– Камень ударил меня. Наверное, в глазах двоится.

– Иафет? – спросил Сэнди.

Молодой человек кивнул:

– Вас двое? Или один? – Он недоуменно потер глаза.

– Двое, – сказал Сэнди. – Мы близнецы. Я Сэнди. Он Деннис.

– Близнецы? – переспросил Иафет. Его рука снова потянулась к кошелю на поясе, который, похоже, был наполнен малюсенькими стрелами дюйма в два длиной.

Деннис развел руками:

– Близнецы – это когда… – Он собрался было дать научное объяснение, но сам себя оборвал. – Когда у матери в животе не один ребенок, а два.

– Так вы звери?

Сэнди покачал головой:

– Мы мальчики. – Он уже готов был спросить «а ты?», но тут заметил рядом с кошелем со стрелами крохотный лук.

– Нет. Нет. – Молодой человек посмотрел на них с сомнением. – Только великаны бывают такими высокими, как вы. И еще серафимы и нефилимы. Но у вас нет крыльев.

Какие еще крылья?

– Пожалуйста, Яф, скажи – где мы? – спросил Деннис. – Что это за место?

– Пустыня, примерно в часе пути от моего оазиса. Я пошел искать воду. – Иафет наклонился и подобрал гибкую палочку. – Дерево гофер лучше всего годится для поиска воды, и у меня дедушкин… – Он осекся на полуслове. – Хиггайон! Хиг! Ты где? – позвал он, как дома близнецы могли бы позвать своего пса. – Хиг! – Он посмотрел на близнецов круглыми глазами. – Если с ним что-то случится, дедушка меня… их так мало осталось!.. Хиггайон! – встревоженно позвал он еще раз.

Из-за нагромождения камней показалось нечто серое и гибкое – близнецы сперва подумали, что это змея. Но следом высунулась голова с черными блестящими глазками и ушами-лопухами, за ней толстенькое тело, покрытое лохматой серой шерстью, и хвостик-веревочка.

– Хиггайон! – возликовал молодой человек. – Ты почему не идешь, когда тебя зовут?

Зверь – размером он был с маленькую собаку или крупного кота – указал хоботом на близнецов.

Иафет погладил зверя по голове. Молодой человек был таким маленьким, что ему для этого не пришлось наклоняться.

– Слава Элю, что с тобой все в порядке. – Иафет указал на близнецов. – Они, кажется, нам не враги. Они говорят, что они не великаны, и хотя они высокие, как серафимы или нефилимы, на них они не похожи.

Зверек осторожно приблизился к Сэнди. Тот опустился на колено и протянул руку животному для обнюхивания, а потом осторожно почесал лохматую грудь, как чесал бы дома их пса. Когда зверь расслабился под его рукой, Сэнди спросил у Иафета:

– А что такое серафимы?

– И нефилимы, – добавил Деннис. Если удастся выяснить, кто тут есть такого же роста, как они сами, может, это подскажет, куда их занесло.

– О, они очень высокие, – сказал Иафет. – Совсем как вы, только другие. Большие крылья. Длинные волосы. И их тела – как у вас, без волос. Серафимы золотые, а нефилимы белые, белее песка. Ваша кожа другая. Бледная и гладкая, как будто вы никогда не видели солнца.

– У нас дома еще зима, – объяснил Сэнди. – Летом, когда мы работаем во дворе, мы сильно загораем.

– Твой зверь, – сказал Деннис, – он похож на слона. Но кто он на самом деле?

– Мамонт. – Иафет ласково шлепнул животное.

Сэнди, гладивший Хиггайона, отдернул руку:

– Но мамонтам же полагается быть огромными!

Деннису вспомнилось изображение мамонтов из книжки по зоологии, ужасно похожих на Иафетова зверя. Иафет и сам был миниатюрной версией сильного и красивого молодого человека, ненамного старше их самих, – может, ровесника Кальвина, друга их сестры Мег, который учился в магистратуре. Может, у них тут – где бы это «тут» ни располагалось – все миниатюрное?

– Мамонтов осталось очень мало, – объяснил Иафет. – Я хорошо ищу воду с лозой, но мамонты ее отлично вынюхивают, а Хиггайон – лучше всех. – Он погладил зверушку по голове. – Вот я и попросил его на время у дедушки Ламеха, и вместе мы нашли хороший источник, но, боюсь, он нам не пригодится – слишком далеко от оазиса.

– Спасибо, теперь все ясно, – сказал Сэнди, потом повернулся к Деннису. – Как ты думаешь, мы спим?

– Нет. Мы пришли домой после хоккейной тренировки. Сделали бутерброды. Пошли в лабораторию поискать голландское какао. Вляпались в папин идущий эксперимент. Повели себя как последние придурки. Но это не сон.

– Я рад это слышать, – сказал Иафет. – Я уже начал удивляться. Я думал, может, мне мерещится из-за того камня, который ударил меня по голове во время землетрясения.

– Это было землетрясение? – спросил Сэнди.

Иафет кивнул:

– Они у нас не редкость. Серафимы сказали нам, что это пока еще не улажено.

– Тогда, возможно, это молодая планета, – с надеждой произнес Деннис.

– Откуда вы, – спросил Иафет, – и куда направляетесь?

– Отведи меня к вашему вождю, – пробормотал Сэнди.

Деннис ткнул брата локтем в бок:

– Заткнись!

– Мы с планеты Земля, из конца двадцатого века, – сказал Сэнди. – Мы попали сюда случайно, и мы не знаем, куда направляемся.

– Мы хотели бы вернуться домой, – добавил Деннис, – но не знаем, как это сделать.

– А где дом? – спросил Иафет.

Сэнди вздохнул:

– Боюсь, что далеко.

Иафет посмотрел на них:

– Вы красные. И мокрые.

Сам он, кажется, не ощущал жары.

– Мы потеем, – сказал Деннис. – Обильно. Боюсь, мы получим солнечный удар, если не найдем тень в ближайшее время.

Иафет кивнул:

– Ближе всего шатер дедушки Ламеха. Мы с моей женой, – при упоминании жены он покраснел от удовольствия, – живем в середине оазиса, у шатра моего отца. Но мне в любом случае надо вернуть Хиггайона дедушке. А он очень гостеприимный. Я отведу вас к нему, если хотите.

– Спасибо, – сказал Сэнди.

– Мы с радостью пойдем с тобой, – добавил Деннис.

– Все равно у нас нет особого выбора, – пробормотал Сэнди.

Деннис ткнул его локтем в бок, потом достал из тючка с вещами свою водолазку и натянул ее; его голова вынырнула из скрутившегося хлопчатобумажного воротника, темно-русые волосы растрепались, и получился хохолок, как у волнистого попугайчика.

– Нам лучше бы прикрыться. Я, кажется, уже обгорел.

– Тогда пойдем, – сказал Иафет. – Я хочу добраться домой до темноты.

– Ой! – спохватился вдруг Сэнди. – Мы же говорим на одном языке! Все было так странно, что до меня лишь теперь дошло…

Иафет посмотрел на близнецов с недоумением:

– Ваша речь звучит очень необычно для меня. Но я могу вас понять, если слушаю внутренним слухом. Вы говорите немного похоже на серафимов и нефилимов. Вы меня понимаете?

Братья переглянулись. Сэнди сказал:

– Я до сих пор об этом не задумывался. Если же подумать, то да, ты говоришь как-то иначе, но я тебя понимаю. Верно, Дэн?

– Верно, – согласился Деннис. – Только, пока мы об этом не задумывались, было легче.

– Ну ладно, идемте же, – поторопил их Иафет. Он посмотрел на Сэнди. – Тебе лучше бы тоже прикрыться.

Сэнди последовал примеру Денниса и натянул водолазку.

Деннис развернул фланелевую рубашку и намотал на голову.

– Будет вместо бурнуса, чтоб не схлопотать солнечный удар.

– Хорошая идея!

Сэнди последовал его примеру.

– Если еще не поздно, – мрачно заметил Деннис. Потом добавил: – Эй, Иаф… – и запнулся об имя. – Слушай, Яф, а это что такое?

Слева вдали показалось некое серебристое существо, то возникающее, то словно растворяющееся, размером с козла или пони, с мерцающим во лбу светом. Существо направлялось к ним.

Сэнди тоже решил сократить имя Иафета.

– Что это, Яф?

Мамонт подсунул голову под руку Сэнди, и мальчик принялся чесать зверя между ушами-лопухами.

Иафет посмотрел на едва различимое существо и улыбнулся, словно знакомому:

– А, это единорог! Они очень чудны́е. Они то есть, а то нету. Если нам нужен единорог, мы его зовем, и обычно он появляется.

– А этого ты звал? – спросил Сэнди.

– Хиггайон мог о нем подумать, но звать он его не звал. Потому он не совсем материальный. Единороги даже лучше чуют воду, чем мамонты, только вот на них не всегда можно рассчитывать. Но возможно, Хиггайон решил, что единорог подтвердит, правда ли там, где мы думаем, есть источник. – Он печально улыбнулся. – Дедушка всегда знает, что думает Хиг, а я только догадываюсь.

Близнецы остановились и переглянулись. Мамонт оставил Сэнди и потрусил за шагавшим в сторону оазиса Иафетом, так что братьям пришлось нагонять их. Единорога на прежнем месте уже не оказалось, только что-то похожее на мираж мерцало в воздухе.

– Поверить не могу! – выдохнул Сэнди.

Деннис, плетущийся рядом с братом, согласился:

– Вера в невероятное – это не наш с тобой конек. В нашей семье мы главные скептики.

– Вот я и не могу в это поверить, – повторил Сэнди. – Сейчас я проморгаюсь – и мы снова окажемся дома, на кухне.

Деннис поймал мотающийся рукав рубашки и вытер глаза:

– Прямо сейчас я верю в то, что мне жарко. Жарко. Жарко!

Иафет обернулся:

– Великаны! Идемте! Хватит разговаривать!

Близнецам с их длинными ногами нетрудно было догнать Иафета.

– Мы не великаны, – снова повторил Деннис. – Меня зовут Деннис.

– Деннисы.

Деннис коснулся лба, как прежде это делал сам Иафет:

– Один Деннис. Я.

Сэнди тоже коснулся лба:

– А я Сэнди.

– Сень. – Иафет посмотрел по сторонам. – Сень здесь нужна.

– Нет, Яф, – поправил его Сэнди. – Это сокращение от имени Александр. Сэнди.

Иафет покачал головой:

– Ты называешь меня Яф. Я называю тебя Сень. Это имя я могу понять.

– Кстати, о необычных именах. – Деннис посмотрел на мамонта. Тот снова боднул Сэнди, требуя, чтобы его чесали. – Хиг…

– Хиг-гай-он, – проговорил по слогам Иафет.

– А что, мамонты все такого же размера? Или есть и большие?

Иафет явно озадачился:

– Те, что остались, – все как Хиггайон.

Сэнди покосился на брата:

– А разве в доисторические времена лошади не были сперва маленькими?

Но Деннис уже смотрел вдаль:

– Гляди-ка! Теперь видно, что там полно пальм.

До всех этих пальм, однако, еще оставался долгий путь. Хоть ноги у мальчиков были куда длиннее Иафетовых, близнецы с трудом поспевали за юношей и мамонтом, легко шагавшими по песку.

– Что-то я не уверен, – пробормотал Деннис.

Шаги Сэнди тоже замедлились.

– Я-то думал, мы крутые спортсмены, – тяжело дыша, проговорил он.

– Нам никогда прежде не приходилось сталкиваться с такой жарой.

Иафет, явно осознав, что его спутники отстали, развернулся и потрусил обратно к ним, свежий и бодрый.

– Что такое? Вы оба такие красные! Одинаково красные. Вы правда два человека?

– Мы близнецы! – изможденно прохрипел Сэнди.

– Кажется, – выдохнул Деннис, – у нас… тепловой… удар.

Иафет посмотрел на него с беспокойством:

– Солнечная болезнь может быть опасна. – Он потрогал щеку Денниса. Покачал головой. – Ты холодный и липкий на ощупь. Это скверный признак. – Он положил руку на лоб Деннису. Задумался. Потом произнес: – А как насчет единорога?

– А что насчет него? – спросил Сэнди. Он устал и злился.

– Если раздобыть парочку настоящих и осязаемых единорогов, они донесут вас до оазиса.

Близнецы переглянулись; каждый видел перед собой свое красное, потное отражение.

– Мифические существа не по нашей части, – сказал Деннис.

Сэнди добавил:

– Мег говорит, единорогов сгубила их чрезмерная популярность.

Иафет нахмурился:

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Деннис тоже нахмурился. Задумался. Потом сказал:

– Единороги Яфа больше похожи на мамины виртуальные частицы, чем на мифических животных.

– Виртуальные частицы не мифические! – вскипел Сэнди. – Они теоретические!

– Раз мама верит в свои фантастические теории, мы должны поверить в виртуальных единорогов!

– Каких-каких единорогов? – Иафет смотрел с недоумением. – Тут какая-то путаница. Это все из-за того, что вы некие особенные великаны?

– Прежде мы единорогами как-то не интересовались. – Сэнди провел ладонями по лицу и с удивлением обнаружил, что бисеринки пота действительно прохладные.

– А теперь интересуемся, – простонал Деннис. – Мама верит в виртуальные частицы, так что не вижу, отчего бы не существовать виртуальным единорогам.

– Хиг! – позвал Иафет.

Мамонт повернулся и уставился на горизонт. На песке перед ним возникло слабое мерцание. Постепенно оно приняло форму единорога, прозрачного, но вполне узнаваемого. За ним начал мерцать второй единорог.

– Пожалуйста, единороги! – взмолился Деннис. – Будьте настоящими!

Оба прозрачных существа мало-помалу уплотнялись – и вот уже на песке стояли два единорога с серебристо-серыми телами, серебряными гривами и бородками. Серебряными были и копыта, а рога ослепительно сверкали. Единороги, посмотрев на близнецов, послушно опустились на колени.

– Ох! – воскликнул Иафет. – Хорошо, что вы оба так молоды. Я как-то подзабыл, что единороги никому не позволят прикоснуться к себе, кроме невинного отрока.

Близнецы переглянулись.

– Да у нас еще даже водительских прав нет, – сказал Деннис.

– Садитесь же, а то они решат, что не нужны! – велел Иафет.

Каждый из близнецов забрался на спину серебристого существа; оба считали это сном, от которого они не могут очнуться. Но без единорогов им никак не добраться до оазиса.

Единороги полетели над пустыней, едва касаясь копытами песка. Время от времени там, где песок сдуло и на поверхность вышел камень, серебристое копыто ударяло о него со звоном, как колокольчик, и высекало искры. Мелкие обитатели пустыни следили, как они проносились мимо. Сэнди заметил на песке кости, выбеленные солнцем и ветром, но промолчал.

– Держитесь! – предостерегающе крикнул Иафет. – Не падайте!

Скачка на единороге создавала ощущение нереальности. Это было еще невероятнее, чем мамин мир элементарных частиц. По крайней мере, настолько же невероятно.

– Держитесь! – снова закричал Иафет.

Но Деннис почувствовал, что соскальзывает по гладкому боку. Он попытался ухватиться за гриву, но та просочилась сквозь пальцы, словно песок. Это что, единорог тает? Или сам он перегрелся на палящем солнце?

– Деннис! Не падай! – закричал Сэнди.

Но Деннис падал. Он не понимал, кто из них возникает и исчезает: он сам или единорог?

А потом он ощутил нечто твердое, осязаемое. Это Сэнди на своем единороге прижался к нему. Сильная рука Сэнди закинула Денниса обратно на единорога, виртуальная частица внезапно стала реальной, а не диковинкой из лаборатории. У Денниса болела голова.

Иафет с мамонтом бежали рядом, поразительно быстро для таких маленьких существ.

– Скорее, поторапливайтесь! – подгонял единорогов Иафет. – Скорее!

Сэнди – голова его по-прежнему была обмотана фланелевой рубашкой – едва ли осознавал, что он поддерживает брата. Собственные руки казались ему жидкими, словно вода. Он хватал воздух ртом, и каждый глоток обжигал ему горло. Голова разбухала, переполнившись, словно воздушный шар, горячим воздухом, и Сэнди испугался, что сейчас улетит в небо.

Мамонт обогнал Иафета и единорогов и направился к оазису; его толстенькие ножки превратились в размытое пятно, словно крылья колибри. Иногда он вскидывал хобот и трубил, подгоняя единорогов. Иафет бежал рядом; наконец-то и он запыхался, стал дышать ртом.

Но они все равно не успевали. Деннис терял сознание. По мере того как мир темнел у него перед глазами, рог его единорога начал тускнеть. Зрение, слух и мысли Денниса отключались, и серебристое существо под ним истаивало. И так Деннис то исчезал, то возникал вместе со своим скакуном.

Сэнди, сам едва удерживающийся от обморока, не осознавал, что рука, которой он поддерживал Денниса, теперь пуста. Он почувствовал, что падает. Но приземлился он не на раскаленный песок, а на мягкую зелень. Обожженное тело укрыли тенью и прохладой огромные веера пальмовых листьев.

Единорог принес его в оазис.


Глава вторая. Пеликан в пустыне

Сэнди медленно пришел в себя; глаза его были зажмурены. Будильник не звонил, – наверное, суббота. Он прислушался, не ворочается ли Деннис на верхней койке. На него брызнули чем-то мокрым и прохладным. Хорошо-то как! Сэнди не хотелось просыпаться. По субботам их ждали скучные обязанности. Им полагалось вымыть полы в маминой лаборатории и в ванных. А если снова пойдет снег, надо будет еще и его расчищать.

– Сень…

Сэнди не узнал этот необычный, какой-то чужестранный голос. И витающий вокруг запах – едкий, с душком – тоже не узнал. И снова на него чем-то брызнули.

– Сень!

Сэнди медленно открыл глаза. В свете, идущем прямо сверху, он увидел два коричневых лица, встревоженно уставившихся на него. Одно лицо было молодым, с едва прорезавшимся рыжеватым пушком. Второе, с древней дубленой кожей и длинной кудрявой седой бородой, избороздили бесчисленные морщины.

Сэнди все еще не хотел верить, что проснулся. Он протянул руку – потрогать матрас Денниса у себя над головой. Матраса не было. Сэнди открыл глаза пошире.

Он лежал в шатре, немаленьком таком шатре, судя по запаху из козьих шкур. Свет попадал в него через отверстие в крыше – розовый, закатный свет. Какая-то потешная зверушка подошла к Сэнди и брызнула на него водой, и мальчик понял, что он горячий, потому что обгорел на солнце. Животное брало воду из большого глиняного горшка и поливало его, чтобы охладить.

– Сень! – снова позвал молодой человек. – Ты очнулся?

– Яф? – Сэнди попытался сесть и больно проехался обгорелой кожей по шкуре, на которой лежал.

– Сень, ты как? – В голосе Иафета звучало беспокойство.

– Да все нормально. Обгорел только.

Старик потрогал лоб Сэнди:

– У тебя жар. Те, кто не привык к пустыне, тяжело переносят солнечную болезнь. Ты из-за гор?

Сэнди посмотрел на старика; тот уступал ростом даже Иафету, и у него были такие же ярко-голубые глаза, ослепительные на фоне смуглой кожи. Сэнди коснулся лба, как это делал Иафет:

– Меня зовут Сэнди.

– Сень. Да. Иафет мне сказал. – Старик тоже коснулся лба, смахнув немного вьющиеся седые волосы. – Ламех. Дедушка Ламех. Иафет принес тебя ко мне в шатер.

Сэнди встревоженно заозирался:

– А Деннис? Где Деннис? – Он наконец-то полностью проснулся и осознал, что лежит не дома на их двухъярусной кровати, а в какой-то удивительной пустыне, которая может находиться на любой планете любой солнечной системы любой галактики во вселенной. Мальчик содрогнулся. – Деннис!

– Он исчез с единорогом.

– Что?!

– Сень, – терпеливо произнес Иафет, – Деннис, должно быть, потерял сознание. Я тебе говорил про единорогов. Иногда они есть, а иногда их нету. Когда День потерял сознание, единорог исчез и День вместе с ним.

– Но мы должны найти его и вернуть! – Сэнди попытался встать.

Дедушка Ламех уложил его обратно на шкуры с удивительной для столь миниатюрного человека силой:

– Тише, Сень. Не волнуйся. С твоим братом все будет хорошо.

– Но…

– Единороги очень ответственные, – объяснил Ламех.

– Но…

– Да, они действительно ненадежны в том плане, что они то есть, то их нету, но они очень ответственные.

– Вы ненормальные, – сказал Сэнди.

– Тише, Сень, – повторил дедушка Ламех. – Мы не знаем, куда деваются единороги, когда они исчезают, но когда кто-нибудь снова позовет единорога и тот появится, День появится тоже.

– Вы уверены?

– Да, уверен, – веско произнес старик, и на мгновение убежденность в его голосе успокоила Сэнди.

Но тут же он завопил:

– Ну так зовите единорога, зовите сейчас же!

Старик и Иафет посмотрели на Хиггайона. Хиггайон поднял хобот к отверстию в крыше шатра. Розовый свет потускнел, и старик, Иафет и Хиггайон превратились в смутно различимые силуэты. Потом что-то вспыхнуло, и Сэнди разглядел мерцающее серебристое тело единорога. Но без Денниса.

– Деннис! – закричал он.

И услышал подхватившего его призыв Иафета: «День!»

Хиггайон как будто посовещался с единорогом. Потом оглянулся на Иафета и старика. Затрубил.

Свет снова вспыхнул, перешел в мягкое мерцание, и единорог исчез.

– Похоже, – сказал дедушка Ламех, – что кто-то уже позвал того единорога, на котором ехал День.

Сэнди вскочил и тут же рухнул обратно на шкуры, так он был слаб.

– Но он же может очутиться где угодно, вообще где угодно! – не помня себя, закричал мальчик.

– Тише, – сказал старик. – Он в оазисе. Мы его найдем.

– Как? – пискнул Сэнди, словно испуганный малыш.

– Я буду искать его, – заверил Иафет. – А когда найду – приведу к тебе.

– Ох, Яф… я хочу пойти с тобой!

– Нет. – Дедушка Ламех был непреклонен. – У тебя солнечная болезнь. Ты должен лежать, пока не поправишься. – Он посмотрел на отверстие в крыше. Свет заходящего солнца окончательно угас, и с неба светила луна, не полная, но яркая. Старик потрогал руку Сэнди, потом ногу. – Завтра ты будешь весь в волдырях.

У Сэнди как-то странно гудело в голове. Он понимал, что это от лихорадки и что дедушка Ламех прав.

– Но Деннис…

– Я найду его и приведу к тебе, – пообещал Иафет.

– Спасибо тебе, Яф!

Молодой человек повернулся к дедушке:

– Кто-нибудь из женщин – моя жена или одна из моих сестер – принесет тебе светильник, дедушка.

Старик посмотрел на лунный свет, озаряющий шатер:

– Спасибо, милый внук. Мои внуки добры ко мне, так добры… – Голос его дрогнул. – Мой сын…

Иафет, похоже, смутился:

– Ты же знаешь, я ничего не могу поделать с отцом. Я даже не говорю ему, когда иду в твой шатер.

– Пускай так, – печально отозвался старик. – Пускай. Но когда-нибудь…

– Конечно, дедушка. Когда-нибудь. Я вернусь с Денем сразу же, как только смогу.

Он вышел, хлопнув пологом.

Хиггайон обрызгал прохладной водой из кувшина тряпицу на лбу у Сэнди.

– Великан, – склонился над ним маленький старик, – откуда ты пришел?

– Я не великан, – возразил Сэнди. – Правда-правда! Я просто мальчик. Мы с Деннисом еще растем, и мы вовсе не великаны, мы обычного роста.

Старик покачал головой:

– В наших краях вы великаны. Так ты можешь сказать мне, откуда явился?

– Из дома. – Сэнди было жарко. Его лихорадило. – Новая Англия. Соединенные Штаты Америки. Планета Земля.

Старик нахмурился, и морщины у него на лбу набежали друг на друга.

– Ты не из здешних мест. И не из земли Нод. Там люди не выше нас. – Он положил руку на лоб Сэнди. Рука была прохладная и сухая, как осенний лист, готовый искрошиться в пыль. – Лихорадка стихнет, но тебе не следует покидать шатер и выходить на солнце, пока не заживут ожоги. Я попрошу кого-нибудь из серафимов позаботиться о тебе. Серафимы не обгорают на солнце. И они лучшие целители, чем я.

Доброта дедушки Ламеха подействовала на Сэнди успокаивающе.

Мамонт двинулся было к кувшину с водой и вдруг плюхнулся на зад и в ужасе заскулил – мимо шатра что-то пронеслось с визгом, словно вышедший из-под контроля реактивный самолет. Но на этой планете, где бы она ни находилась, самолетов не было.

Старик вскочил с удивительным проворством и схватил деревянный посох.

Чудовищный визгливый крик – не птичий и не человеческий – раздался снова, уже ближе. Потом полог шатра отлетел в сторону и внутрь заглянуло лицо – Сэнди в жизни не видал лица огромнее, – мужское лицо с сальными волосами, спутанной бородой, кустистыми бровями над маленькими подозрительными глазками и носом-картошкой. Из копны волос торчали закрученные книзу рога, острые, как кабаньи клыки. Рот открылся, и из него вырвался вопль:

– Есть!

И существо втиснулось в шатер. Оказалось, что голова эта сидит не на человеческом теле, а на львином, а потом Сэнди увидел, что хвост у него не львиный, а скорпионий. Мальчика охватил ужас.

Старик ударил непрошеного гостя посохом, но безуспешно. Человекоскорпионолев выбил у него посох и отшвырнул Ламеха. Дедушка Ламех упал на шкуры в другом углу шатра. Мамонт, дрожа, распластался по шкурам рядом с Сэнди.

– Есть!!! – От рева шкуры шатра задрожали.

Сэнди без раздумий закинул мамонта себе за спину, встал из последних сил, выпрямился во весь рост и, пошатываясь, шагнул к чудищу.

– Великан! – пронзительно завопила человеческая голова. – Великан!

Скорпионий хвост, львиное тело и человеческая голова, пятясь, выскочили из шатра, и полог упал на место.

Старик встал со шкур, куда его отбросило ударом.

– Треклятая мантикора! – проворчал он. – Хотела съесть моего мамонта!

Хиггайон неуверенно поднялся на ноги и затрубил, но это было скорее слабое колыхание воздуха, чем победный клич. Он потерся о Сэнди.

Старик подобрал свой посох:

– Спасибо. Ты спас моего мамонта от съедения.

– Я ничего не сделал. – Ноги Сэнди подкосились, и он свалился обратно на шкуры. – Меня впервые в жизни кто-то испугался из-за того, что я высокий и обгорел на солнце.

– Добрый великан, – сказал старик.

Сэнди был слишком слаб, чтобы спорить с ним.

– И вообще, мантикора – мифическое существо.

Дедушка Ламех покачал головой:

– Я не понимаю, о чем ты.

– Существа вроде мантикор – мифические, – заявил Сэнди. – Им не полагается быть реальными.

Дедушка Ламех расплылся в улыбке:

– Тебе придется спросить объяснений у серафима. Видишь ли, в нынешнее время многое реально. – Он посмотрел по сторонам. – А где скарабей?

Мамонт тоже принялся оглядываться. А потом старик просиял: снаружи кто-то тихо поскребся. Очевидно, это был какой-то сигнал, потому что Ламех радостно воскликнул:

– Входи, внучка!

Потом он вежливо пояснил Сэнди:

– Это Иалит, моя младшая внучка.

Полог приоткрылся, пропуская внутрь девушку. Девушка была ростом под стать старику, не выше четырех футов. В руках у нее был узкий каменный сосуд с маслом и горящим фитильком. При его свете – он все-таки был ярче лунного – Сэнди увидел мягкие изгибы тела девушки, одетой, как и Иафет с дедушкой Ламехом, в набедренную повязку. У нее была кожа цвета спелого абрикоса. Слегка вьющиеся волосы оттенка бронзы блестели в свете огонька и спускались на плечи. Сэнди показалось, что она примерно его ровесница, и внезапно обожженная кожа вдруг стала болеть поменьше, и он почувствовал, что к нему возвращаются силы. Он встал на колени, поднялся и, неловко поклонившись, поприветствовал Иалит.

Девушка увидела его и чуть не выронила каменный светильник:

– Великан!

Мамонт коснулся Сэнди хоботом, а дедушка Ламех сказал:

– Он говорит, что он не великан, милая Иалит. Иафет привез его сюда, и они мне сказали, что был еще один такой же, но исчез с единорогом. Иафет пошел искать его. Вот он, – Ламех улыбнулся Сэнди, – похоже, человек, и он только что спас Хиггайона от мантикоры.

Иалит вздрогнула:

– Я слышала, как она закричала и умчалась, словно ужаленная. – Девушка поставила каменный сосуд на деревянный бочонок. – Я принесла тебе светильник, дедушка.

– Спасибо, милая, – с нежностью отозвался старик.

Сэнди снова поклонился:

– Здравствуй. Меня зовут Сэнди Мёрри. – Он невольно расплылся в глуповатой улыбке.

Девушка с сомнением посмотрела на него и немного отступила назад:

– Ты говоришь не так, как мы. Ты точно не великан?

– Я мальчик. Извини, что я так ужасно выгляжу. Я сильно обгорел на солнце.

Теперь она посмотрела на него, не пятясь:

– Да, и вправду. Чем тебе помочь?

Хиггайон снова запустил хобот в горшок с водой и обрызгал Сэнди.

Дедушка Ламех сказал:

– Хиггайон следит, чтобы его кожа оставалась влажной. Но я думаю, нам следует позвать кого-нибудь из серафимов – пусть посмотрит на него.

– Да, это было бы неплохо. Так откуда, ты говоришь, ты пришел, великан… Сень?

– Из Соединенных Штатов, – ответил Сэнди, хотя и понимал, что его слова ничего не скажут этой красивой и необычной девушке.

Девушка улыбнулась Сэнди, и он погрузился в тепло ее улыбки.

– Соединенные Штаты – это… это такое место, – попытался объяснить он. – Можно считать, что мы с братом его представляем. – Хотя и непреднамеренно…

– Это твой брат ушел с единорогом?

Ее вопрос прозвучал так, словно Деннис и единорог просто куда-то ускакали.

– Да, мой брат, Деннис. Мы с ним близнецы. Однояйцевые. Люди, которые нас мало знают, нас почти не различают. Твой брат Иафет пошел искать его.

– Ну, значит, он его найдет. Дедушка Ламех, тебе еще что-нибудь нужно?

– Нет, милая Иалит.

– Тогда я лучше пойду домой, а то жены моих братьев уже собрались. Они все время ссорятся, а наша мать пытается их вразумить. Она хочет, чтобы я была рядом и помогала.

Девочка с улыбкой повернулась от старика к Сэнди, у которого кружилась голова – из-за лихорадки, но и из-за Иалит тоже. Он не отрывал от нее глаз, пока она желала им спокойной ночи. Впервые в жизни Сэнди на миг порадовался тому, что с ним нет Денниса.

Но потом беспокойство вернулось к нему.

– Деннис…

– Иафет найдет его, – заверил старик. – Ну а пока… Хиггайон, посмотри-ка, сможешь ли ты отыскать нашего друга-скарабея?

Хиггайон негромко затрубил и вышел из шатра.


С уходом Иалит и Хиггайона Сэнди стало клонить в сон. Было уже темно, свет луны больше не проникал в отверстие в крыше, а масляная лампа горела слабо. Мальчик закрыл глаза, свернулся клубком и ощутил пустоту.

Деннис. Да, он только что радовался, что Деннис не видит Иалит. Но все равно он никогда еще не засыпал без Денниса. Дома ему достаточно было поднять руку и постучать по матрасу, чтобы привлечь внимание близнеца. И в скаутском лагере они всегда селились в одном домике. Родители считали, близнецам надо дать возможность развиваться по отдельности. Они все время покупали братьям разную одежду. Однако факт оставался фактом: они были близнецами. Сэнди не знал, каково это – засыпать без Денниса.

Вернулся Хиггайон, подошел к дедушке Ламеху, достал хоботом что-то у себя из уха и вручил старику. Дедушка Ламех положил принесенное на ладонь, и в свете лампы заблестел бронзой жук-скарабей. Старик осторожно погладил его дрожащим пальцем и сомкнул кулак.

Вспышка света, как от единорожьего рога, – и в шатре возник кто-то высокий, улыбнулся старику, потом спокойно посмотрел на Сэнди. У нового действующего лица была кожа цвета абрикоса, как у Иалит. Длинные ярко-золотые волосы цвета залитой солнцем пшеницы были собраны в хвост и почти закрывали сложенные крылья. Глаза были невероятного ярко-голубого цвета, как море, чьи воды пронзает солнечный луч.

Ламех уважительно приветствовал гостя:

– Мы благодарим тебя, Аднарель. – Потом он обратился к Сэнди: – Серафим сумеет помочь тебе. Им многое известно об исцелении.

Так, значит, это и есть серафим! Высокий, даже выше близнецов. Но на росте сходство и заканчивалось. Во всем прочем он был совершенно иным, прекрасным, но чуждым. Серафим повернулся к Ламеху:

– Что у нас здесь?

Ламех поклонился; рядом с крылатым гостем он походил на маленький коричневый орешек. Если все обычные люди в этом диковинном месте были такого же маленького роста, как Иафет, Ламех и Иалит, неудивительно, что Сэнди и Денниса приняли за великанов. Ламех произнес:

– С нами чужеземец…

Аднарель коснулся плеча Сэнди и легонько прижал мальчика к шкурам, пресекая его попытку подняться.

Ламех продолжал:

– Он, как видишь, почти столь же высок, как и ты сам, но как будто… как будто не вполне сформирован.

– Он очень юн, – пояснил серафим Аднарель, – так сказать, едва вылупился. Но ты прав. Он не из нас. И не из нефилимов.

– И не из нас, – добавил Ламех. – Но нам кажется, его не следует бояться.

Аднарель бережно повернул мальчика; длинные пальцы осторожно ощупали лопатки.

– Крыльев нет, даже зачаточных.

Хиггайон приблизился к серафиму, боднул его головой, привлекая внимание, потом указал на кувшин с водой.

Аднарель почесал мамонта за ухом.

– Зови пеликана, – велел он.

Хиггайон вышел из шатра. Ламех поднял голову и посмотрел в невероятно-голубые глаза Аднареля:

– Правильно ли мы сделали, что давали ему прохладу и влагу, чтобы унять лихорадку и исцелить ожоги?

Аднарель кивнул. Тут хлопнул полог. Это вернулся Хиггайон. Следом за ним вошел пеликан, большой, белый и невероятный. Пеликан вразвалочку подошел к кувшину, открыл огромный клюв и наполнил кувшин.

– Пеликан позаботится, чтобы у нас было вдоволь воды? – озабоченно спросил Ламех. – Иначе потребуется много ходок к источнику, слишком много для меня теперь, когда я стар и…

– Не страшись. Аларид позаботится об этом, – заверил его Аднарель.

– Пеликан в пустыне? – спросил Сэнди. Огромная птица казалась ему частью сна, порожденного лихорадкой.

– Вопиющий в пустыне пеликан, – подтвердил Аднарель.

Он опустился на одно колено и приложил руку к красной щеке Сэнди. Сквозь пальцы серафима потекло целительное тепло – тепло, не имевшее ничего общего со спертой жарой шатра. Сэнди почти привык к удушливому запаху шкур, но серафим словно принес с собой легкость и свежесть.

– Так откуда же ты, отрок? – спросил Аднарель.

Сэнди вздохнул:

– С планеты Земля. Надеюсь, я все еще на ней?

Серафим снова улыбнулся, не ответив на вопрос. Он мягко коснулся лба Сэнди, и это прикосновение помогло проясниться спутанным мыслям.

– А с какого места планеты Земля ты пришел?

– Из Соединенных Штатов. Из их северо-восточной части. Новой Англии.

– Как ты попал сюда?

– Я точно не знаю… э-э-э… сэр. – В Аднареле ощущалось нечто такое, что подтолкнуло Сэнди к старомодному почтительному обращению. – Наш отец работает над теорией о пятом измерении и тессеракте…

– А! – Аднарель кивнул. – Он послал тебя сюда?

– Нет-нет, мы…

– Мы?

– Мы – это Деннис, мой брат-близнец, и я. Это мы виноваты. Ну, в смысле, мы никогда раньше не творили таких глупостей – не лезли в папины идущие эксперименты. Только мы не поняли, что это идет эксперимент.

– А где Деннис?

– Ох, и не спрашивайте! – простонал Сэнди.

– Его брат, Деннис, исчез с единорогом, – объяснил дедушка Ламех, – а того, судя по всему, позвали куда-то еще. Иафет сейчас ищет его.

Серафим внимательно выслушал это, по мнению Сэнди, невнятное и недостаточное объяснение и опять кивнул.

– Не страшись, – сказал Сэнди Аднарель. – Твой брат вернется. А пока дедушка Ламех и Хиггайон сделали для тебя лучшее, что было можно, – поддерживали твою кожу влажной. – Он достал из глубокого кармана своего одеяния что-то вроде горсти трав и опустил их в кувшин с водой. – Это поможет исцелению. – Серафим улыбнулся. – Хорошо, что ты хотя бы сколько-то знаешь Древнюю Речь.

– Но я не знаю… – начал было Сэнди.

– Ты смог сперва понять Иафета и заговорить с ним, а потом с дедушкой Ламехом, так?

– Ну да. Пожалуй, так.

– Возможно, дар пробудился в тебе потому, что у тебя не оказалось времени подумать. – Улыбка серафима озарила шатер. Аднарель повернулся от Сэнди к Ламеху. – Когда придет прохлада ночи, закутай его вот в это. – И серафим снял свое молочно-белое одеяние. Теперь его крылья, такие же золотые и блестящие, как и его длинные волосы, оказались на виду. В темноте шатра он сиял, словно солнце. – Звериные шкуры слишком грубы для его обожженной плоти. Я приду утром посмотреть, как он себя чувствует. А пока проверю, как там дела у Иафета и нашел ли он его брата.

При этих словах Аднареля Сэнди почувствовал, что у него закрываются глаза. Иафет ищет Денниса. Аднарель отправляется помочь ему. Конечно же, раз за дело взялся серафим, теперь все будет хорошо.

И мысли его уплыли в мягкую темноту.


Глава третья. Иалит, сестра Иафета

Покинув дедушкин шатер, Иалит поспешила домой, в центр оазиса. На боку у нее висел кошель со стрелками, как у Иафета, только вместо миниатюрного лука девушка носила маленькую духовую трубку. Стрелки были смазаны отваром, который не убивал хищника, а временно обездвиживал – даже такого большого, как мантикора. Мантикоры отличались силой и скверным характером, но не обладали ни умом, ни храбростью. Иалит боялась мантикор куда меньше, чем некоторых молодых людей поселения, и держала стрелку в руке – вдруг понадобится.

Миновав выгоны, раскинувшиеся вокруг шатра Ламеха, девушка через рощу попала в пустыню, где среди белого песка пробивалась бурая трава. Везде, где не хватало воды для орошения, пустыня брала верх. Но Иалит предпочитала пустыню пыльным, грязным тропкам оазиса. На черном бархате неба ярко горели звезды. У ноги девушки какой-то запоздалый жучок спешил зарыться в песок до утра. Справа от нее, в кронах деревьев Ламеховой рощи, сонно переговаривались обезьяны.

Иалит посмотрела на горизонт. На рожденной землетрясением скале вроде той, у которой Сэнди и Деннис повстречались с Иафетом и мамонтом Хиггайоном, девушка увидела лежащее существо. Она присмотрелась – убедиться, что это и вправду лев, – и позвала:

– Ариэль!

Существо поднялось медленным, ленивым движением, а потом спрыгнуло с камня и помчалось к девушке, и Иалит поняла, что она обозналась, что это не лев, а огромная пустынная ящерица, из тех, что обычно зовут драконами, хотя крылья у них уже ни на что не годны и летать они не могут.

Иалит застыла в испуге, сжимая в руке тонкую стрелку. Приблизившись к девочке, ящерица вздыбилась во все свои шесть футов – и внезапно над головой вскинулись руки, хвост раздвоился и превратился в две ноги, и вот к Иалит уже бежал мужчина невероятной красоты, с алебастрово-белой кожей и крыльями, сверкающими пурпуром. Его длинные волосы были черными с пурпурными отблесками, а глаза – цвета аметиста.

– Ты звала меня, красавица? – Он бережно склонился к ней, вопросительно улыбнувшись; розовые губы на фоне белого лица казались особенно яркими.

– Нет-нет, – запинаясь, пробормотала Иалит. – Не тебя. Я думала… я приняла тебя за Ариэля.

– Нет. Я не Ариэль, я Иблис. Но ты позвала – и вот я здесь, – голос его убаюкивал, – к твоим услугам. Ты чего-нибудь желаешь?

– Нет-нет, спасибо, ничего.

– Никаких безделушек для ушей, для твоей чудной шейки?

– Нет-нет, спасибо, ничего, – повторила девушка. Сестры сочли бы ее дурой из-за такого отказа. Нефилимы щедры. Этот нефилим дал бы ей все, что предлагал, и еще больше.

– Все вы так внезапно меняетесь, – сказал мужчина. – Ты была ребенком – и вот ты уже не дитя.

Иалит невольно скрестила руки на груди и с запинкой произнесла:

– Н-н-но я ребенок. Мне еще даже нету ста лет…

Нефилим протянул длинную белую руку и осторожно убрал с ее лица волосы, озаренные светом звезд.

– Не бойся стать взрослой. Тебе предстоит познать много радостей, и я помогу тебе насладиться всеми ими.

– Ты? – Иалит испуганно воззрилась на стоящее рядом великолепное существо; от пурпурных крыльев, словно вода, тек свет.

– Я, моя сладкая. Я, Иблис, нефилим.

Никакой нефилим прежде не обращал на нее внимания. Она была слишком юна. Но потом перед ее мысленным взором предстал тот удивительный молодой великан в дедушкином шатре. Наверное, она все-таки не совсем уже ребенок. Потому что она что-то такое почувствовала к молодому великану… Дети так не чувствуют.

– Грядут большие перемены, – заявил Иблис, – и тебе понадобится помощь.

Глаза девушки округлились.

– Перемены? Какие перемены?

– Люди живут слишком долго. Эль собирается уменьшить время их жизни. Сколько лет твоему отцу?

– Около… наверно, около шестисот. В общем, он средних лет. – Иалит посмотрела на свои пальцы. Десять. Ее предел точного счета.

– А твоему дедушке Ламеху?

– Надо подумать. Он был очень молод; когда у него родился мой отец – еще и двухсот лет не было. Он тоже очень долго уже живет. Его отец, Мафусаил, мой прадедушка, прожил девять сотен и еще шестьдесят девять лет. А его отцом был Енох, который ходил пред Элем, и он прожил три сотни и шесть десятков и еще пять лет, а после этого Эль забрал его… – Иалит погрузилась в подсчет возраста своих предков, и когда нефилим развернул огромные крылья и окутал ее пурпурным водоворотом, усыпанным сияющими искрами, словно звездами, это застало ее врасплох. Девушка изумленно ойкнула.

Нефилим негромко рассмеялся:

– Ах, малышка, невинная малышка, сколь же много тебе предстоит узнать о путях людей и о путях Эля, не совпадающих с людскими путями. Ты позволишь мне учить тебя?

Учиться у нефилима? Иалит никогда не думала, что удостоится подобной чести. И сама не понимала, почему колеблется. Она вдыхала таинственный аромат его крыльев, запах камня и холодных, темных ветров, приходящих в несколько коротких недель зимы.

В коконе крыльев Иблиса девочка не услышала ритмичного глухого топота: это огромный лев мчался к ним по пустыне, а приблизившись – взревел. Иалит и Иблис дружно повернулись и увидели: лев взметнулся на задние лапы, как перед этим ящерица, и прыгнул в небо – огромное желто-коричневое тело с бежевыми крыльями, окаймленными золотом; крылья развернулись во всю мощь, а огромные янтарные глаза вспыхнули.

Иблис тут же освободил Иалит из объятий крыльев и спрятал их за спиной.

– К чему это неуместное вмешательство, Ариэль?

– Я же говорил, чтобы ты оставил Иалит в покое!

– А тебе-то что? Дочери человеческие ничего не значат для серафимов. – Иблис улыбнулся Иалит и нежно погладил ее по блестящим волосам.

– Ничего? – прозвучал негромкий голос Ариэля.

– Ничего, серафим. Нефилим может войти к дочери человеческой. Нефилим понимает, что такое наслаждение. – Он коснулся пальцем губ Иалит. – Я научу тебя, моя сладкая. Думаю, тебе понравится то, что я могу тебе дать. А теперь я вверяю тебя нежному попечению Ариэля. Но мы еще встретимся. – Иблис отвернулся от них к пустыне, и тело нефилима перетекло в облик драконоящерицы. Гигантская ящерица умчалась во тьму.

– Ариэль, как это так? – вырвалось у Иалит. – Мне показалось, что я вижу на скале тебя. Я была уверена, что это ты, и я позвала, а это оказался вовсе не ты, а Иблис.

– Нефилимы – мастера подражания. Он хотел, чтобы ты решила, что это я. Умоляю тебя, дитя, будь осторожна!

В глазах девушки светилось беспокойство.

– Он был очень добр ко мне.

Ариэль взял Иалит за подбородок и заглянул ей в глаза, ясные и все еще детские:

– Кто же не будет добр к тебе? Куда ты шла?

– Домой. Я относила дедушке Ламеху ночную лампу. Но, Ариэль, там, в шатре дедушки Ламеха очень странный молодой великан! Его привел туда Иафет. Он ужасно обгорел на солнце. Он точно не из здешних мест. Он говорит, что никакой он не великан, но я никогда не видела никого похожего на него. Он высокий, как ты, и тело у него не волосатое, а гладкое, как у тебя и как у нефилимов, и кожа его, там, где не обгорела, светлая. Не белая, как у нефилимов, но светлая и нежная, как у младенца.

– Я гляжу, ты внимательно осмотрела его, – сказал Ариэль.

Девушка покраснела и отвела взгляд:

– В нашем оазисе никогда прежде не появлялось никого похожего.

– Что с его ожогом? – спросил Ариэль. – У великана лихорадка?

– Да. Хиггайон постоянно опрыскивал его прохладной водой, и они собирались попросить серафима помочь ему.

– Аднареля?

– Да. Жука-скарабея.

– Хорошо.

– Он не один из вас, этот молодой великан, и он не из нефилимов. У тех кожа на солнце лишь вспыхивает белее и белее, как пепел в жарком огне зимних недель.

Бежевые крылья дрогнули, их золотистые кончики замерцали в свете звезд.

– Если у него обгорела кожа, то он не из нефилимов.

– И не один из вас.

– У него есть крылья?

– Нет. В этом он совсем как человек. Он кажется очень юным, хотя он такой же высокий, как ты, и худой.

– Ты рассмотрела его глаза?

Она не заметила огонька в глазах серафима.

– Серые. Красивые глаза, Ариэль. Не горящие, как… не излучающие свет, как твои. Больше похожи на человеческие – мои, моих родителей, братьев и сестер.

Ариэль ласково коснулся ее плеча:

– Иди домой, дитя. Не бойся пересекать оазис. Я присмотрю, чтобы тебе не причинили вреда.

– Ты и Иблис. Спасибо! – Иалит по-детски подняла лицо, ожидая поцелуя.

Ариэль наклонился и осторожно коснулся губами ее лба:

– Тебе недолго уже быть ребенком.

– Я знаю…

Он снова легонько поцеловал ее – а мгновение спустя огромный лев уже мчался прочь по пескам пустыни.

Иалит свернула на песчаную тропинку через ячменное поле. Тропинка упиралась в каменную дорогу, идущую между белыми домами из высушенного на солнце кирпича: низкие дома строили так, чтобы те выдерживали частые землетрясения. В некоторых из этих невысоких построек располагались лавочки, где торговали выпечкой, лампами из камня, маслом. Были лавки, где продавалось копченое мясо, лавки с луками и стрелами, лавки с копьями из дерева гофер. У некоторых вход был занавешен нитями ярких бус, звенящих на вечернем ветерке.

Из одного такого домика вышел нефилим, обнимавший молодую женщину. Женщина взирала на него с обожанием и тесно прижималась к нему. Ее блестящие черные волосы ниспадали на спину до самых бедер, а глаза, устремленные на нефилима, были темно-синими, как ляпис-лазурь.

Иалит остановилась как вкопанная. Этой женщиной была Махла, сестра Иалит, единственная оставшаяся с ней в родительском шатре. Две их старшие сестры вышли замуж и жили с мужьями в другой части оазиса. В последнее время Махла то и дело исчезала из шатра. Теперь Иалит знала, куда она уходит.

Махла заметила младшую сестру и улыбнулась.

Нефилим тоже улыбнулся, благосклонно приветствуя Иалит.

Пока они не вышли из тени, Иалит казалось, что это Иблис. Она была потрясена и почувствовала себя преданной. Но в ярком свете звезд она увидела, что крылья этого нефилима намного светлее – нежного лавандового цвета. Она не могла сказать, какого цвета его волосы, но они тоже были светлее и как будто светились оранжевым. У нефилима была гибкая шея, наводящая на мысль о змее, и тяжелые веки.

Он снова ласково улыбнулся:

– Махла останется со мной этой ночью. Передай это своей матери.

– Но она будет беспокоиться! – вырвалось у Иалит. – Нам не разрешают ночевать в других…

Махла радостно засмеялась:

– Угиэль выбрал меня! Я его невеста!

Иалит ахнула:

– А мама знает?

– Еще нет. Скажи ей, сестричка.

– Но разве ты не должна сказать сама? Ты и…

– Угиэль.

И снова зазвенел смех Махлы, подобный колокольчикам.

– Старые обычаи меняются, сестричка. Этой ночью я встречусь с братьями Угиэля.

Нефилим обнял Махлу крылом:

– Да, сестричка. Старые обычаи меняются. Иди и скажи матери.

Иалит пошла прочь, а они смотрели и махали ей вслед. В конце улицы она услышала шаги и, обернувшись, увидела, что за ней идет какой-то молодой мужчина. Иалит достала стрелку и вложила ее в трубку, но мужчина исчез за углом дома.

Низкие белые здания сменились шатрами. Каждый шатер окружала земля его владельца. Сперва это были маленькие участки хозяев лавок, потом – рощи и поля, иногда занимавшие много акров. По пути она видела пасущихся овец, коз, верблюдов. На лозах зрели виноградные гроздья.

Ее отцу принадлежал большой шатер, окруженный несколькими шатрами поменьше. Иалит поспешила в главный шатер, зовя мать.


Денниса привел в чувство запах. Ноздри его задвигались, в животе забурчало. Пахло стряпней, дымной и прогорклой. Воняло хуже, чем гнилой сыр, хуже, чем силос, который пах примерно как гнилой сыр и которым несло от всех работников на фермах. Душок был посильнее запаха навоза, который раскидывают по полям весной, – это все-таки здоровый запах роста. Здесь же пахло старым гниющим навозом. По сравнению с этим запахом вонь школьного туалета могла сойти за сущее благоухание. А поверх всего этого, не перекрывая, разливался приторный запах благовоний, пота и никогда не мытого тела.

Деннис открыл глаза.

Он был в замкнутом пространстве, освещенном лунным светом; свет попадал сюда через отверстие в искривленной крыше. И такой же яркий свет струился от рога единорога. Серебристое существо огляделось, фыркнуло и ударило копытом по грязному земляному полу. У его ног съежился мамонт.

Деннис чуть не воскликнул: «Хиггайон!» Но это был не тот мамонт, который сопровождал Иафета. Этот был тощим, с выпиравшими ребрами и со свалявшейся на боках шерстью. Глаза у него были тусклые, и казалось, будто он за что-то просит прощения у единорога.

На единорога уставилось несколько низкорослых людей, еще не заметивших Денниса. Но как мамонт отличался от Хиггайона, так и эти люди отличались от Иафета. От них плохо пахло. Там было двое бородатых и волосатых, словно обезьяны, мужчин, а с ними две женщины. Одеждой всем четверым служили набедренные повязки из козлиной шкуры. Чистотой повязки не отличались. Обе женщины были рыжие; у младшей на голове словно полыхало пламя. Ее волосы выглядели хоть немного ухоженными. Старшая женщина была морщинистой и недовольной.

Свет рога отразился в глазах младшей женщины, и они заискрились, словно изумруды.

– Вот видите! – победно воскликнула она. – Я знала, что наш мамонт сумеет призвать нам единорога!

Свет рога потускнел.

Младший из мужчин, со спутанными каштановыми волосами и рыжей неухоженной бородой, в которой застряли остатки еды, прорычал:

– Ну вот, любезная сестрица Тигла, единорог у нас в шатре. И какой в нем прок?

Девушка подошла к единорогу и протянула руку, словно собираясь погладить его. Рог ослепительно сверкнул, а потом в шатре сделалось темно – настолько внезапно, что глаза Денниса не сразу приспособились видеть в лунном свете, проникающем через отверстие в крыше.

Мужчины расхохотались:

– Ха! Тигла, ты думала, что сумеешь одурачить нас?

Даже старшая женщина засмеялась. Потом она заметила Денниса, который пытался подняться на колени.

– Бескрылая гагарка, это еще что такое?

Рыжая девушка ахнула:

– Великан!

Старший кривоногий мужчина подошел поближе к Деннису. Он сжимал в руках копье, и Денниса, задыхающегося от вони в шатре, захлестнул страх. Мужчина ткнул его копьем, и мальчик упал на груду замызганных шкур.

Потом мужчина перевернул его при помощи копья – поцарапал, но ран не нанес. Деннис почувствовал, как наконечник копья скользнул по его лопаткам.

– Это кто-то из твоих приятелей, Тигла? – спросил младший мужчина. – Я думал, ты подыскиваешь нефилима.

Тигла с любопытством разглядывала Денниса.

– Это не нефилим.

Старшая женщина настороженно уставилась на него:

– Если он из великанов, то всего лишь великанское дитя. Он нам ничего не сделает.

– А нам-то что с ним делать? – спросила Тигла.

Смуглый волосатый мужчина отвел копье:

– Выкиньте его.

Он сказал это беззлобно. Деннис был для него всего лишь ненужной вещью, от которой следовало избавиться. Мальчик почувствовал, как две пары рук подняли его – младший мужчина помог отцу. Мамонт заскулил, и старшая женщина пнула его. Деннис подумал: все, что угодно, будет лучше, чем это кошмарно вонючая дыра, набитая кошмарными лилипутами.

Потом было дуновение свежего воздуха. Проблеск ночного неба, усыпанного звездами. Дымная краснота на горизонте, словно свет какого-то огромного промышленного города. Потом Деннис почувствовал, что его швырнули, словно мусор. Почувствовал, как катится по крутому склону. Его замутило. И вырвало. Судя по всему, его выбросили на свалку отходов. И тут было еще хуже.

Деннис кое-как сумел подняться на четвереньки. Он был в какой-то яме. Сокрушительно воняло испражнениями и гниющим мясом. Деннис не знал, что еще свалено в эту яму вместе с ним, и знать не желал. Он лихорадочно карабкался по склону, поскальзываясь на костях, липкой грязи, разлагающихся отбросах, соскальзывая обратно, сползая, барахтаясь, пока наконец не выполз наружу и не поднялся на ноги – пошатывающийся, перепачканный и перепуганный.

Сэнди нигде не было. И единорога тоже. Равно как и Иафета с Хиггайоном. Деннис понятия не имел, куда попал. Мальчик осмотрелся. Он стоял на грязной тропе, окаймляющей яму. Рядом валялась его увязанная в тючок одежда. За тропой раскинулось множество шатров. Деннис видел в учебнике обществознания фотографию с шатрами бедуинов. Эти были похожими, только поменьше и стояли потеснее. Наверное, из такого шатра его и выкинули. За шатрами росли пальмы, и Деннис побрел к ним.

Ему нужно было вымыться. Позарез нужно! Он провонялся этим запахом ямы. Деннис побежал, едва не падая, к пальмовой роще. За деревьями что-то белело. Белый песок. Пустыня. Если получится выбраться в пустыню, он покатается по лунному песку и очистится.

– Сэнди! – позвал он, но Сэнди не ответил. – Яф! Яф! – Но маленький приветливый юноша не появился. – Хиггайон! – Деннис вздрогнул. Даже если ему никогда больше не суждено увидеть ни одного человека, он ни за что не вернется в шатер, где в него тыкали копьем, а потом вышвырнули, словно отбросы!

Разогнавшись, он внезапно выбежал из рощи и поскользнулся на песке. Он упал и покатился, покатился, а потом стал хватать песок пригоршнями и тереть себя, стирая помойную слизь и грязь. Он стянул с себя водолазку и зашвырнул подальше. Снова покатался по песку. Нижнее белье тоже было в грязи; Деннис содрал и его и отправил следом за водолазкой. Он даже не осознавал, что царапает обожженную солнцем кожу, так ему хотелось сделаться чистым. Песок под ромашковым полем звезд был прохладным, и Деннис стянул тряпочные туфли и носки, тоже отшвырнул прочь. Их уже нипочем не отмыть! Он снова стал тереть песком ступни, лодыжки, икры, не осознавая, что всхлипывает, как ребенок.

Через некоторое время он успокоился и попытался осмыслить ситуацию. Он сильно обгорел на солнце. Он навредил себе, оттирая кожу песком. Он дрожал, но не от холода – у него был жар.

Он сидел, нагой, словно Адам, в белой пустыне, спиной к оазису. Луна, еще не достигшая полной величины, спускалась к горизонту. В небе горели звезды – Деннис никогда в жизни не видел столько звезд. Впереди виднелось странное красноватое свечение. Деннис разглядел, что оно исходит от горы, самой высокой в горной гряде на горизонте. Ну да, конечно. Раз уж они с Сэнди умудрились как-то закинуть себя на молодую планету в какой-то галактике, разумеется, тут должны наличествовать действующие вулканы.

И насколько сильно действующие? Деннис надеялся, что ему не доведется это узнать. Дома их холмы были невысоки – старые холмы, источенные дождем и ветром, и прошедшими ледниками, и целыми эпохами. Дома. Мальчик снова заплакал.

Потом он сделал над собой усилие и успокоился. У них в семье они с Сэнди были самыми практичными и находили выход из разных ситуаций. Они могли подремонтировать водопровод, если поломка не была серьезной. Они могли заменить провода у старого светильника и вернуть его к жизни. Как-то они купили на церковном базаре настольную лампу и переделали ее, и теперь она стояла у матери в лаборатории. Летом большой огород был их радостью и гордостью, и они продали достаточно его плодов, чтобы получилась значительная прибавка к карманным деньгам. Они могли сделать все. Все, что угодно.

Даже поверить в единорогов. Деннис подумал про единорога, того самого, которого он счел виртуальным и который каким-то образом перенес его в шатер к тем ужасным низкорослым дикарям, швырнувшим его в мусорную яму. Судя по всему, единорога туда призвал тот печальный полуголодный мамонт. А заодно и Денниса он призвал обратно в бытие. Но единорог исчез во вспышке света. Похоже, единороги, даже виртуальные, не терпят вони.

Ну ладно. Если он думает, что единороги терпеть не могу вони, значит он верит в единорогов. Фактически.

Конечно, никаких единорогов не бывает и быть не может. Но точно так же быть не могло, чтобы их с Сэнди зашвырнуло невесть в какой угол Вселенной, на задворки планеты с примитивными формами цивилизации, и лишь потому, что они вмешались в незавершенный эксперимент отца. Деннис снова огляделся. Звезды были такими ясными, что мальчику почудился хрустальный перезвон. Над горой поднялась струйка дыма, мелькнул язык пламени.

– Виртуальный единорог! – воскликнул Деннис. – Я хочу верить в тебя, и если ты не придешь – я умру!

Он почувствовал прикосновение чего-то прохладного и мягкого к голой коже. Это оказался тот худющий маленький мамонт. Он осторожно коснулся Денниса розовым кончиком серого хобота. А потом сверкнула серебряная вспышка и истаяла до мерцания. Единорог опустился на песок перед мальчиком. У Денниса не было сил сесть верхом и выпрямиться. Он взглянул на мамонта с безмолвной благодарностью и перевалился через спину единорога. И закрыл глаза. Он горел от жара. Должно быть, он обжег единорога. Ему показалось, что они взорвались, словно вулкан.


Махла, сестра Иалит, помолвленная с Угиэлем-нефилимом, лежала на небольшом каменном выступе, в десяти минутах ходьбы вглубь пустыни. Ее сердце лихорадочно стучало от волнения. Угиэль привел ее к этому камню, пылко поцеловал, а потом велел ждать, пока он не вернется со своими братьями, чтобы скрепить их обручение.

Она услышала хлопанье крыльев и, затаив дыхание, подняла взгляд. Пеликан, белый на фоне ночного неба, спускался к ней, сужая круги. Он коснулся земли, вскинул белые крылья так высоко, что казалось, будто они задели звезды, – и вот уже пеликан исчез, а перед Махлой стоял серафим. Крылья и струящиеся под ветром пустыни волосы были серебряными, а глаза – яркими, словно звезды.

Махла поспешно встала, так, чтобы длинные вьющиеся волосы окутали ее:

– Аларид…

Серафим взял девушку за руку и посмотрел ей в глаза сверху вниз:

– Мы действительно теряем тебя?

Махла отняла руку, отвела взгляд и принужденно рассмеялась:

– Теряете меня? О чем ты?

– Это правда, что ты и Угиэль…

– Да, правда! – с гордостью подтвердила она. – Порадуйся за меня, Аларид! Угиэль ведь по-прежнему твой брат – разве не так?

Аларид опустился на одно колено. Теперь он больше не возвышался над девушкой.

– Да, мы по-прежнему братья, хотя и выбрали разные пути.

– И ты уверен, что твой путь лучше? – В голосе Махлы прозвучало пренебрежение.

Аларид печально покачал головой:

– Мы не судим. Серафимы выбрали остаться пред Ликом.

– Но вы стоите слишком близко, чтобы разглядеть его! Нефилимы стоят дальше и видят лучше. – Аларид посмотрел на нее, и голос девушки на мгновение дрогнул. – Да. Угиэль рассказал мне.

Аларид медленно поднялся во весь рост. Он на миг привлек ее к себе серебряным крылом, и Махла почувствовала запах звездного света. Потом серафим отпустил ее:

– Ты не забудешь нас?

– Как я могу забыть вас?! Ты был моим другом с того самого момента, как Иалит взяла меня приветствовать рассвет и я встретила тебя и Ариэля!

– В последнее время ты не ходила приветствовать рассвет.

– Ну… я постигала ночь.

Аларид наклонился и поцеловал девушку в темную макушку. А потом медленно побрел прочь, в пустыню. На песок беззвучно падали слезы.

Махла опустила голову. Когда же она подняла взгляд, то увидела лишь улетающего пеликана, и вскоре он затерялся среди звезд.


Иалит вихрем ворвалась в шатер их семьи:

– Махла обручилась с нефилимом!

Никто не обратил на нее внимания. Ее родители, братья и невестки лежали на козьих шкурах, ели и пили вино, сделанное ее отцом из раннего винограда. Несколько каменных ламп наполняли шатер теплым светом. Даже слишком теплым, подумала Иалит. Ни через открытый полог, ни через отверстие в крыше почти не проникали дуновения воздуха. Луна уже садилась, и видны были лишь звезды. Иалит огляделась в поисках Иафета, своего любимого брата, но не нашла его. Возможно, он все еще искал брата того молодого великана из шатра ее дедушки.

Мать Иалит что-то размешивала в деревянной миске и была полностью поглощена этим занятием. У ног ее спал упитанный мамонт с длинной лоснящейся шерстью.

Кого-то стошнило – наверное, Хама, у него всегда был слабый желудок, – и запах рвоты мешался с запахом вина, мяса в горшке, шкур в шатре. Иалит была привычна ко всем этим запахам. Она лишь отметила про себя, что Хам лежит навзничь на груде шкур и что лицо у него бледное. Хам и так-то был самым светлокожим в семье и самым низкорослым – Матреда утверждала, что он родился на целую луну прежде срока. Ана, его рыжеволосая жена, опустилась на колени рядом с Хамом, предлагая ему вино. Хам вяло отстранил кубок, потом привлек Ану к себе и чмокнул в пухлые губы.

Иалит подошла к Матреде, своей матери. Повторила:

– Махла обручилась!

Матреда искоса взглянула на нее:

– Она еще недостаточно взрослая.

– Мама! Ну конечно достаточно!

– Достаточно для чего? – Внимание Матреды было приковано к миске.

– Чтобы обручиться!

– С кем на этот раз?

– Ни с кем из наших. Это нефилим.

Матреда вздрогнула, но продолжила рассеянно мешать.

– Махла изменилась. Она больше не моя веселая малышка, которая радовалась бабочке или капле росы на паутине. Наш шатер теперь для нее тесен.

В миску упала слеза.

Иалит погладила мать по руке:

– Она выросла, мама.

– И ты тоже. Но ты не бегаешь по оазису ночью. Ты не гоняешься за нефилимами.

– Может, это нефилим гонялся за ней?

– Она и вправду красива. Но меня не устраивает, что я узнаю такие новости из вторых рук. Вот как нынче это делается! Вот как себя ведет моя дочь!

– Извини. – Иалит сделалось неловко. – Я шла домой от дедушки Ламеха и увидела их, Махлу и нефилима. Его имя Угиэль. Он попросил меня сказать тебе, чтобы ты не беспокоилась.

– Не беспокоилась?! – воскликнула Матреда. – Не вздумай сказать это все своему отцу! Кто не давал этому Ух…

– Угиэлю.

– Этому нефилиму самому прийти сюда вместе с Махлой и все сказать мне и твоему отцу, как велит обычай?

Иалит обеспокоенно нахмурилась:

– Он сказал, что времена изменились.

Иблис сказал то же самое. Иалит почувствовала себя как-то неуверенно. Она не рассказала матери про Иблиса.

Матреда с громким стуком положила деревянную ложку:

– Многие считают это честью – быть замеченной нефилимом и принять их путь. – Матреда посмотрела на Ану, жену своего сына, Хама, рыжеволосую, все еще цветущую, но начинающую толстеть. – Ана рассказала мне, что какой-то нефилим выбрал ее младшую сестру, Тиглу, себе в жены. Ана в восторге.

– А ты нет.

– Тигла мне не дочь. А Махла – дочь. – Матреда отвернулась. – Дитя, меня не прельщают нефилимы. Они слишком отличаются от нас.

– Они прекрасны…

– Прекрасны, да. Но они творят перемены, а не все перемены хороши.

Я не хочу перемен, подумала Иалит. А потом перед ее мысленным взором предстал молодой великан, который поклонился ей в шатре дедушки Ламеха. Она в жизни не видела никого похожего на него.

Матреда же продолжала:

– Я думаю, перемены неизбежны, и иногда они несут с собой кое-что хорошее. – Она посмотрела на своего старшего сына, Сима. Он сидел со своей женой Элишивой и ел виноград с их виноградника, который не подавили на вино, а оставили для еды. Сим отрывал от грозди по ягодке и бросал Элишиве. Та ловила их ртом, и они смеялись этой простой игре. Это казалось поразительно юно и романтично для такой приземистой, полнотелой пары. – Элишива – моя помощница. А жена Иафета…

Иалит посмотрела туда, где молодая женщина с волнистыми волосами и молочной кожей оттирала деревянную миску песком. Женщина заметила ее взгляд и помахала девушке.

Матреда сказала:

– Она пришла к нам из другого оазиса, и имя у нее непривычное.

– О-ли-вема, – проговорила Иалит.

– Посмотри на нее, – велела Матреда.

Иалит снова посмотрела на свою невестку. Оливема была светлее кожей, чем Иалит или кто бы то ни было из женщин, даже светлее Хама. Волосы и брови у нее были темнее ночного неба, черные с пурпурным отливом. Когда Оливема выпрямлялась, оказывалось, что она почти на голову выше остальных женщин. И еще она была красивая. Будто всегда озарена лунным светом – так про нее думала Иалит.

– А что с ней такое? – спросила она у матери.

– Посмотри на нее, дитя. Посмотри хорошенько.

– Ты хочешь сказать, что она… – потрясенно проговорила Иалит.

Матреда чуть пожала плечами:

– Она – младшая дочь очень старого мужчины. – Она подняла все пальцы. – Более чем на десять лет младше своих братьев и сестер. Я люблю Оливему, как родную. И если действительно ее породил нефилим, то великое добро пришло в нашу жизнь.

Иалит уставилась на Оливему, словно видела ее впервые. Оливема была самой молодой женщиной в шатре, не считая Махлы и самой Иалит, – на несколько лет младше Элишивы, жены Сима, и Аны, жены Хама. Всех троих братьев Иалит женили необычайно рано, и все трое ворчали, что на них так рано взваливают семейные обязанности.

– Мы слишком молоды! – протестовал тогда Сим. – Я самый старший, и я едва разменял свою первую сотню лет!

– Так надо, сын мой, – сказал их отец.

– Но почему? И как ты собираешься найти нам жен, когда мы так молоды?

– Вы красивы, – заверил их патриарх.

– Но к чему такая спешка, отец? – вмешался Хам. – О какой надобности ты говоришь?

Патриарх разгладил длинную бороду, начинающую седеть:

– Вчера, когда я работал на винограднике, со мной заговорил Голос. Эль сказал мне, что я должен найти вам жен.

– Но почему? – не унимался Хам. – Мы молоды, нам нужно время!

– Грядут перемены, огромные перемены, – изрек патриарх.

– Что, вулкан собрался извергаться? – спросил Сим.

– Если случится извержение вулкана, – добавил Хам, – жены нам ничем не помогут.

Отец сказал им лишь, что в винограднике ему было ниспослано слово Эля и что Эль не объяснил своего повеления.

Для Сима и Хама легко подыскали Элишиву и Ану. Патриарха все знали как человека честного. Он владел самыми большими виноградниками, лучшими в оазисе. Его вино славилось на много оазисов вокруг. Матреда была женщиной несомненной добродетели и красоты, и ее талия свидетельствовала о ее искусстве поварихи. Это было честью – войти в их шатер.

Иафет был совсем юн, поэтому с его женитьбой спешить не стали. Он все еще не брился, и щеки его оставались гладкими. Волосы на его теле были всего лишь мягким пушком. Смотрел он приветливо и невинно. Но уже вот-вот он должен был стать взрослым. Однажды его отец оседлал верблюда, уехал и вернулся с Оливемой.

Иафет был тогда у колодца, набирал воду для животных и увидел юную деву на белом верблюде – прекрасную, светлолицую, с темными пышными волосами, рассыпавшимися по плечам цвета слоновой кости. Иафет посмотрел в глаза Оливемы, темные, как ночное беззвездное небо, и почувствовал, что у него подгибаются ноги. Девушка соскользнула со спины верблюда и пошла к нему, раскинув нежные руки. Их любовь была ярким цветком, полным юных сил и ослепительно прекрасным.

Оливема. О-ли-ве-ма. Имя, такое же удивительное, как и ее лунная красота. Но вскоре оно уже привычно слетало с их губ.

Оливема стала первой настоящей подругой Иалит. Разница в возрасте у них была невелика – обе совсем недавно расстались с детством. И несхожесть с остальными тоже объединяла их. Обе они подмечали и радовались такому, на что большинство жителей оазиса вообще не обращали внимания. Обе любили покинуть шатер на ранней заре и ждать восхода солнца над пустыней, наслаждаясь тем, как перекликаются звезды перед самым рассветом. Именно во время одного из таких утренних походов Иалит и встретила огромного льва, оказавшегося серафимом Ариэлем, а в другой раз, когда она убедила Махлу присоединиться к ним, она познакомила сестру с Ариэлем и Аларидом-пеликаном. Но с тех пор как появилась Оливема, Махла предпочитала по утрам спать.

Итак, Иалит и ее невестка тихонько выскользнули наружу. Когда огромный красный диск дня поднялся над белым песком, а звезды потускнели и песня их стихла, жуки-скарабеи, в темное время спящие под песком, заспешили к свету. На краю оазиса обезьяны запрыгали по деревьям, захлопали в ладоши и заверещали от радости, завидев солнце. Следом заголосили петухи, и в пустыне львы издали утренний рев, прежде чем удалиться в пещеры от дневной жары и залечь спать. Иалит и Оливему объединяло безмолвное и радостное ощущение общности.

Теперь же, в теплом и шумном шатре, Оливема кивнула Иалит, подзывая ее к себе:

– Ты ела?

Иалит покачала головой:

– Нет. Ну, то есть я собиралась поесть с дедушкой, но я позабыла про еду, потому что там оказался чудной молодой…

Тут их перебил Хам, лежащий на груде шкур. Он окликнул Оливему:

– Оли, у меня болит голова. Ты мне нужна.

– Пусть Ана растирает тебе голову! – отрезала Оливема. – Она твоя жена!

– Ее касание не такое, как твое.

И верно, считалось, что прикосновение пальцев Оливемы целительно.

Но Оливема не смягчилась:

– Не хочешь, чтобы болела голова, – не ешь и не пей лишнего!

Она отвернулась, подошла к горшку, наполнила миску тушеным мясом и вручила ее Иалит. Мамонт оставил Матреду и ткнулся в колени Иалит.

– Нет, Села! – строго сказала Иалит. – Ты знаешь, что я не дам тебе больше еды! Ты и так уже толстая! – Она ловко выловила из миски мясо и овощи и съела их, потом выпила бульон. Было очень вкусно, и Иалит поняла, как сильно проголодалась.

Рядом вздохнула Оливема.

– Что такое? – спросила девушка.

Мамонт перешел к старшей из подруг, и та почесала серую голову.

– Я сегодня утром ходила по городу, покупала провизию. Из купален вышел нефилим, весь благоухающий маслом и благовониями, и преградил мне путь.

– И?.. – поторопила ее Иалит.

– Он сказал, что я одна из них. Из их дочерей.

Иалит посмотрела на мать, потом снова на Оливему. Подумала про Иблиса и его великолепные пурпурные крылья.

– Так ли это ужасно?

– Это нелепо. Я люблю своих родителей. Люблю отца.

Иалит никогда не видела родителей Оливемы. Как бы она сама чувствовала себя, если бы кто-то заявил, что ее отец на самом деле ей не отец? Но теперь, когда Матреда заронила в ее сознание эту мысль, нетрудно было поверить, что Оливема произошла от нефилима. У нее был дар целительства – в этом Хам был прав. Голос ее, когда она пела, был прекрасен, как у птички. Она видела то, чего не видел никто другой.

Но ведь она, седьмой ребенок своих родителей, тоже отличается от остальных, напомнила себе Иалит. И она хорошо знала, кто ее родители, и знала, что они были разочарованы, получив четвертую дочь вместо четвертого сына.

– Ты слышала, я сказала, что Махла обручилась с нефилимом? – спросила она у Оливемы.

– Ага, слышала. Махла любит красивые вещи. Жены нефилимов живут в домах из камня и глины, а не в шатрах. Я уверена, Махла очень гордится тем, что выбрали ее.

– А что ты об этом думаешь? – спросила Иалит.

– Точно не знаю. Я толком не понимаю, как отношусь к нефилимам. Особенно если… – Оливема умолкла, не договорив.

– А к серафимам? – спросила Иалит.

– И насчет них я тоже толком не понимаю.

И Оливема заткнула уши, потому что Хам завопил.

У него был очень сильный для такого некрупного мужчины голос.

– Села, иди сюда! Раз Оливема не хочет помогать, мне нужен единорог!

– Ты же знаешь, что единорог не сможет подойти к тебе! – раздраженно бросила Ана.

– Ему и не надо подходить, – буркнул Хам. – Они могут посветить с любого расстояния. А мне только их свет и нужен.

– Тебе столько всего нужно!.. – пробормотала Ана.

– Иалит! Ты можешь позвать единорога! Или ты, Села! Позови мне единорога!

Внезапная вспышка заставила всех зажмуриться – такая яркая, словно под тяжелые шкуры шатра внезапно прорвалась молния, – через отверстие в крыше влетела, что ли?

– Убирайся! – закричал Хам. – Ты кто такой?

Он имел в виду не мерцающего единорога, стоящего посреди шатра. На шкурах рядом с Хамом лежал совсем юный человек с сильными солнечными ожогами и лихорадочно блестящими глазами.

Матреда наклонилась и присмотрелась к мальчику:

– Откуда он взялся? Хам, это твой друг?

Хам явно был ошарашен.

– В жизни его не видал!

– Кто он такой? – сердито спросил Сим.

Патриарх, обгладывавший баранью кость, покосился на незваного гостя.

– Еще одна разновидность великанов, – с отвращением проговорил он.

– Кто бы он ни был, ему нужен воздух, – сказала Оливема. – Не толпитесь вокруг него. Видите – у него солнечная лихорадка. Ну и ужасно же он выглядит!

Элишива, жена Сима, внимательно вгляделась:

– Если это и великан, то очень молодой.

Иалит кое-как удалось протолкаться между Матредой и Оливемой, чтобы хоть что-то рассмотреть, и она невольно взвизгнула:

– Это мой молодой великан!

– Что такое, дочь? – спросила Матреда. – Ты его уже где-то видела?

– У дедушки в шатре, когда я относила ему светильник.

Патриарх нахмурился:

– Если мой отец, Ламех, не пожелал держать великана у себя в шатре, почему это должен делать я?

– Папа, ну пожалуйста! – взмолилась Иалит.

– Ты вправду уже видела его? – спросила Оливема.

– Когда я относила дедушке Ламеху светильник, – повторила Иалит, – у него в шатре был этот молодой обгоревший великан. – Она посмотрела на охваченного лихорадкой юношу. – Хотя я не уверена… А где Иафет?

И тут, откинув полог шатра, вошел Иафет.

– Ах ты ж! – воскликнул он. – Я-то бегаю по оазису, ищу его, а он тут! Это же День, тот самый, которого я ищу! – Он опустился на колени. – Бескрылая гагарка! Он жив?

– Ну-ка все отодвиньтесь! – распорядилась Оливема. Она положила руку на голую грудь Денниса. – Он жив, но у него сильный жар.

Ана чуть отступила, грязной рукой убрав рыжие волосы с лица.

– А он серафим или нефилим?

Иалит покачала головой:

– У него нет крыльев. Иафет, как хорошо, что ты вернулся! Ведь правда же, это тот, которого ты искал?

– Да, – подтвердил Иафет. – Но похоже, что он обгорел чуть ли не до смерти.

Оливема приложила ладонь к покрасневшему лбу, скривилась от его жара и повернулась, выискивая единорога, который потускнел уже почти до полного исчезновения.

– Единорог, ты можешь помочь?

Силуэт единорога сделался четче. Он нагнулся к лихорадящему мальчику, и изо лба его заструился свет, охлаждая горящую кожу.

Хам вскочил со шкур и, пошатываясь, кинулся к единорогу:

– Мне! Мне помоги! Я болен! Помоги мне!

Его светлые волосы слиплись от пота. В еще более светлых волосах на груди запутались капли.

Снова вспыхнул свет, а когда зрение вернулось к ним, единорог исчез.

– Болван! – сверкнула зелеными глазами Ана. – Знаешь ведь, что тебе нельзя соваться к единорогу!

– Ну и как мы собираемся избавиться от этого недожаренного великана? – спросил глава семейства.

– Дорогой, – возмутилась Матреда, – мы просто обязаны оказать ему гостеприимство!

– Мой добрый отец Ламех, очевидно, из своего шатра его выбросил! – заметил ее муж.

– Нет, отец! – возразила Иалит. – Ты не понял! Этих великанов двое, и у дедушки в шатре второй, и о нем там заботятся.

– Что ты такое несешь? Как этих великанов может быть двое?

– Ах, отец, если бы только ты сходил повидаться с дедушкой Ламехом!

– Я не собираюсь сюсюкаться со стариком. И с его несусветными великанами тоже. У нас и так забот полон рот, не хватало только умирающих великанов.

Иалит опустилась на колени рядом с Оливемой и посмотрела на юношу; дыхание его было неглубоким, веки подергивались. Иалит нерешительно протянула руку и коснулась его горящей щеки.

– Ты не Сень? Ты его брат?

Воспаленные глаза чуть приоткрылись:

– Деннис. Деннис.

Потом юноша вскинул руку, словно пытаясь прикрыть лицо от удара. Его затрясло.

– Что это с ним? – воскликнул Иафет. – Его кто-то обидел. И он не узнает меня.

– Он испуган! – потрясенно вымолвила Элишива.

– Ну уж дедушка Ламех точно не мог его побить! – возразил Сим.

– Конечно нет! – поспешил согласиться Иафет.

– Только не дедушка! – одновременно с ним воскликнула Иалит.

– Эль! У него кожа вся ободрана! – вырвалось у Оливемы.

– Кто-то плохо с ним обошелся, когда он уже покинул шатер дедушки Ламеха и еще не попал сюда.

Матреда наклонилась и негромко спросила:

– Но кто мог это сделать? Даже с недоделанным великаном?

– Деннис! – позвал Иафет.

– Деннис, – простонал юноша.

– Где ты был? Кто-то призвал тебя с единорогом обратно в бытие? Кто это был?

Оливема коснулась руки мужа:

– Села призвала единорога, и вдруг здесь очутился этот раненый великан.

– Но он был где-то еще в оазисе. – Иафет взял руку жены и прижал к своей щеке. – И с ним дурно обошлись. Он почти без сознания. Это ужасно!

Ана заглянула через плечо Иалит:

– Ты точно уверена, что он человек?

Иафет задумался:

– Они сказали, что они близнецы, но я думаю, что близнецы – это люди.

– Со всеми этими крылатыми существами, которые шатаются вокруг и ухлестывают за дочерьми человеческими, уже трудно понять, кто человек, а кто нет, – пробурчал патриарх и посмотрел на Оливему, но без злости.

Оливема снова коснулась лба Денниса, и тот открыл глаза и вздрогнул.

– Тихо, тихо. Я не причиню тебе вреда. – Она посмотрела на Иалит и Иафета. – Рог единорога забрал часть его жара, но он все еще очень горячий. Иафет, когда ты видел его, он был так же плох?

Иафет покачал головой:

– У него была солнечная болезнь, сильнее, чем у Сеня, но не такая!

– Вы говорите, этих великанов двое? – спросил патриарх.

– Двое. Совершенно одинаковых. Я оставил того, который зовется Сенем, в шатре дедушки Ламеха. – Иафет чуть виновато посмотрел на отца. – А после пошел искать этого вот. Я искал всю ночь, сдался – и надо же, он у нас в шатре!

– Мы никогда не видели двух одинаковых людей. Давайте пошлем кого-нибудь к дедушке Ламеху, чтобы убедиться, что этот не тот, – предложил Хам.

– Ты что, мне не веришь? – возмутился Иафет.

– Просто хочу убедиться, – ответил Хам.

– Я сам сперва никак не мог поверить, – уже спокойнее сказал Иафет.

Тут в их разговор вклинилась Оливема:

– Его нужно обмывать водой, чтобы кожа была прохладная и влажная.

– Вода! – воскликнула Матреда. – Даже мамонтам стало трудно вынюхать воду! Но у нас много вина.

– Только не мое вино! – взревел патриарх. – Женщина! Ты себе не представляешь, как тяжко я тружусь на винограднике!

– Я представляю, – кротко заметил Иафет. – Я работаю там с тобой.

Оливема чуть нахмурилась:

– Боюсь, вино не годится.

– Хиггайон брызгал водой из дедушкиного кувшина на Сеня, – сообщил Иафет. – Думаю, это помогло. – Он посмотрел на Селу, снова умостившуюся у ног Матреды.

Ана искоса взглянула на болезненно бледного Хама, потом на распростертое тело Денниса:

– Не будь он такой ободранный, так был бы просто красавчик.

Элишива, жена Хама, приземистая и рассудительная, с пышными черными кудрями и темными спокойными глазами, фыркнула:

– Не лезь к нему, Ана. Ты же видела: единорог подошел прямо к нему. Хоть он и великан размерами, но он еще почти ребенок. И он дрожит. Ему страшно.

– В любом случае никто его больше не тронет! – яростно бросила Матреда.

Иалит взглянула на мать с благодарностью.

Отец фыркнул:

– Женщины! Вечно меня изводят женщины с их добрыми делами. Матреда кормит любого лентяя-попрошайку, который придет к шатру, а Элишива помогает ей следить, чтобы горшок с супом не пустел.

– Люди не по своему желанию бедны и голодны, – спокойно сказала Матреда. – Мы вполне в состоянии поделиться. Муж, я не позволю, чтобы с этим молодым великаном плохо обращались.

– Да делай с ним что хочешь! – отмахнулся патриарх. – Мне без разницы, пока меня этим не утруждают.

Оливема посмотрела на мужа:

– Его нельзя оставлять здесь. Тут слишком жарко и слишком тесно. Он уже был при смерти, когда свет единорога коснулся его, и я думаю, он все еще очень болен.

– Слушайте Оли, – хмыкнул Хам. – Она знает, что говорит.

Для Иалит же, что бы там ни говорил Иафет, Деннис был тем же самым юношей, которого она видела в дедушкином шатре. Впервые увидев молодого великана, она его испугалась, а на этот раз, похоже, страшно было ему.

– А куда нам его поместить?

– Он еще ребенок, – сказала Оливема. – Может, в женский шатер?

На взгляд Иалит, Сэнди-Деннис вовсе не был ребенком!

– А ни у кого из нас не наступит вскорости лунное время? – спросила Элишива.

Матреда – именно она вела этому счет – задумчиво нахмурилась и принялась считать на пальцах.

– Пока что нет. А скоро он уже достаточно поправится, чтобы спать здесь, в большом шатре. Или умрет.

Иалит содрогнулась:

– Не говори так! Он наш гость. Нельзя допускать, чтобы гости умирали.

– Милая моя, – покачала головой Матреда, – он ужасно обгорел. И весь в ссадинах, словно его пытались почистить, как морковку.

– Может, стоит позвать кого-нибудь из серафимов? – предложил Иафет.

Его мать кивнула. Посмотрела на Иалит:

– Ведь твой друг Ариэль придет?

– Думаю, да. – Если уж придется звать Ариэля, надо будет точно убедиться, что это Ариэль, а не Иблис. Приходить к больным – это не по части нефилимов. Иалит это откуда-то знала, хотя и сама не понимала откуда.

– Элишива, – продолжала Матреда, – посмотри в сундуке за моим спальным местом, там должен быть мягкий лен, чтобы подложить ему. Шкуры слишком грубые.

– Мамочка всегда знает, как лучше, да, Хам? – ухмыльнулась Ана и удалилась.

– Я выжму сок из инжира, пусть попьет. – Матреда всегда чувствовала себя как рыба в воде, если была при деле.

Оливема снова положила ладонь на лоб Денниса:

– Он такой горячий! – Она нахмурилась.

Деннис вздрогнул и застонал. Глаза его были крепко зажмурены.

– Если он собрался умереть у нас, выкиньте его из шатра поскорее! – распорядился патриарх.

– Отец! – возмутилась Иалит.

Иафет успокаивающе взял ее за руку.

– Тебе придется понять, дочь, – сказал патриарх, – что невозможно вылечить всех птиц с перебитым крылом или раненых саламандр.

– Но я могу попытаться!

– И заставить их страдать сильнее, вместо того чтобы просто позволить им умереть? – поинтересовался отец.

– Ах, отец…

– Хватит! – вмешалась Матреда. – Довольно болтовни. Иафет, помоги нам отнести этого непонятного великана в женский шатер. Пошевеливайся!


Глава четвертая. Дедушка Ламех и дедушка Енох

Открыв глаза и обнаружив вокруг низкорослых смуглых людей, Деннис испугался. Как он снова очутился в том ужасном шатре? Зачем единорогу возвращаться к тем, кто вышвырнул его на помойку? И куда делся единорог?

Сквозь опущенные веки сверкнул яркий свет, потом пришла темнота. Денниса затрясло. Он почувствовал прикосновение чужой руки ко лбу. Прохладной. Мягкой. Почти как мамина. Когда он болел гриппом, только прикосновение материнской руки приносило ему прохладу.

– Мама, – простонал Деннис, а потом у него вырвалось, как у маленького: – Мамочка…

Невысокая женщина склонилась над ним; ее блестящие глаза окружала паутинка морщин. Кажется, она не собиралась выбрасывать его в мусорную яму.

Женщина отошла, и на Денниса уставились другие две пары глаз, помоложе. Одна была цвета темного янтаря с золотистыми бликами и принадлежала девушке с волосами под цвет глаз. Красивых глаз. Ясных. У второй девушки глаза были черные, но в этой черноте таились свет и мудрость. Где бы он ни очутился, это точно не тот шатер, из которого мужчины выбросили его, а девица с огненно-рыжими волосами наблюдала за происходящим.

Мужчины! Деннис в страхе огляделся. Тут тоже были мужчины. Но копья были сложены у стены шатра. Один из мужчин держал мех для вина. Выглядели они как будто не слишком угрожающе.

Потом один из мужчин подошел к Деннису и улыбнулся, и Денниса захлестнуло волной облегчения. Это был Иафет.

– Яф… – прошептал он запекшимися губами.

– День! – радостно воскликнул Иафет. – Оли, он пришел в себя!

– Яф… – У Денниса стучали зубы.

– Кто тебя обидел? – спросил Иафет. – Можешь нам сказать?

Деннис снова закрыл глаза.

– Не приставай пока к нему с расспросами, – сказала Оливема.

– Не бойся, День, – попытался подбодрить его Иафет. – Мы больше никому не позволим тебя обижать. – Иафет склонился над ним. – Я отнесу тебя в тихое и прохладное место. Не бойся.

Иафет очень осторожно поднял Денниса и перекинул через плечо.

Иафет был самым высоким из мужчин в шатре. Но все равно он был настолько ниже Денниса, что ноги мальчика волочились по земле и Деннису пришлось поджимать пальцы, чтобы не рассадить еще и их. Неудивительно, что здесь их с Сэнди сочли великанами. Деннису вспомнилось, как их всем классом водили на экскурсию в музей и как там всех поразили рыцарские доспехи. Какие же эти рыцари были мелкие! А жители этой планеты, куда закинуло их с Сэнди, еще мельче тех средневековых рыцарей.

Мысли его были спутанными и смутными, как виртуальные единороги. Воспоминание об экскурсии в музей было не более реальным, чем то, что сейчас Иафет, на удивление сильный для человечка его роста, несет его. Коренастый молодой пастух несет ягненка. Очень низенький пастух. Пальцы Денниса проехались по камню, и он вскрикнул. Вот бы сейчас очнуться, стряхнуть с себя эти больные видения и обнаружить, что они с Сэнди дома, на своей двухъярусной кровати!

Он открыл глаза, и увидел сверкание звезд, и глотнул свежего воздуха. Потом он снова зацепился головой о полог шатра и почувствовал, как его опускают на что-то мягкое, но такое тонкое, что Деннис ощутил подложенные снизу грубые шкуры. Он облизал потрескавшиеся губы и понял, что умирает от жажды.

– Яф, пить… воды… – прохрипел Деннис, но у него даже не хватило сил добавить «пожалуйста».

Над ним склонилась та черноглазая девушка и поднесла к его губам кожаный мех, и Деннис глотнул чего-то горько-сладкого. Оно обожгло ему горло – но, по крайней мере, это была жидкость.

Черноглазая девушка отняла мех:

– Ему нельзя слишком много вина.

– Я забыла инжирный сок! – воскликнула полненькая, как пончик, женщина. – Сейчас вернусь.

Деннис услышал шлепанье босых ног и глухой хлопок кожаного полога.

– Теперь он меня узнал. – В голосе Иафета звучало беспокойство.

– Думаю, он нас больше не боится, – сказала девушка помоложе – та, с янтарными глазами.

– Воды… – взмолился Деннис.

– В колодцах дедушки Ламеха еще есть запас воды, – задумчиво произнесла девушка с янтарными глазами.

Вторая согласилась с ней:

– Я не против сходить туда с кувшином. Жалко только, дедушка Ламех живет на самом краю оазиса.

Иафет нежно обнял девушку:

– Я возьму верблюда и съезжу к нему. Вам не стоит ходить по оазису посреди ночи. Здесь с каждой луной все больше разбойников и воров.

– Только будь осторожен! – попросила младшая.

– Возьми мою верблюдицу, милый, – предложила черноволосая женщина. – Она бегает быстрее всех, с ней тебе ничего не грозит.

– Спасибо, Оливема, жена моя. – Иафет наклонился к ней и поцеловал. Деннис, наблюдавший за ними сквозь пелену головной боли и жара, решил, что это был хороший поцелуй. Так его отец целовал его мать. Настоящий поцелуй. Если он выживет, ему хотелось бы тоже так кого-то целовать.

Он услышал, как Иафет ушел, закрыл глаза и погрузился в беспокойный сон. Казалось, будто он тоже то проявляется в бытии, то исчезает, как виртуальный единорог. Ему пришлось уйти глубоко в себя, чтобы скрыться от жгучей боли в ободранной коже. Деннис не знал, как долго он пролежал в забытьи, прежде чем расслышал тихий разговор двух женщин.

– Почему мой отец не хочет помириться с дедушкой Ламехом? – спросил более высокий голос. – Мне пришлось выпрашивать у него масло для дедушкиной лампы.

У девушки постарше – той, которую целовал Иафет, со странным именем – Оли или что-то вроде того, – голос был словно бархат.

– Твой отец обиделся, когда дедушка Ламех пожелал остаться в собственном шатре.

– Но пока дедушка способен сам о себе позаботиться…

– Все это сложно, – произнес глубокий голос. – Люди не почитают стариков так, как те привыкли. Они не хотят выслушивать их рассказы.

– Я люблю дедушкины рассказы!

– Я тоже, Иалит.

Иалит – так зовут девушку с янтарными глазами. Иалит и Оли. Деннис смутно ощутил, как что-то прохладное коснулось его кожи и приглушило боль.

Девушка по имени Оли продолжала:

– Я всегда радуюсь, когда приходит моя очередь относить ему светильник. И по крайней мере, твоя мать с нами согласна. Она всегда находит для нас масло, чтоб отнести ему.

– Когда же это изменится? – спросила Иалит. – Люди должны сидеть у ног стариков и слушать их. Но теперь… я слыхала, Ана рассказывала, что ее деда выгнали в пустыню умирать и его кости обглодали стервятники.

– О, Эль, куда мы катимся!

Услышав тревогу в низком голосе, Деннис открыл глаза.

– Он по-прежнему горячий, такой горячий! – охнула Оли. – Хотела бы я знать, кто так скверно обошелся с ним.

– Но что мы могли бы сделать? – возразила Иалит. – Во имя Эля, что мы можем сделать? Люди нынче гадко ведут себя друг с другом. Были ли мы так жестоки до прихода нефилимов и серафимов?

– Не знаю.

– А кто пришел первым?

– Не знаю, – повторила темноглазая девушка. – Мы так много не знаем! Например, откуда взялся этот молодой раненый великан.

– Второй великан – тот, который у дедушки Ламеха, – сказал, что они из каких-то Единенных мест.

– Соединенных Штатов, – машинально поправил Деннис. Потом до него дошел смысл слов Иалит. – Где мой брат?

– Ой, он очнулся! – воскликнула Иалит. Потом мягко произнесла, обращаясь к Деннису: – Он в шатре моего дедушки Ламеха, дедушка и Хиггайон заботятся о нем. Он тоже обгорел на солнце, но намного меньше, чем ты.

Слова превратились в неразборчивый гул, и Деннис соскользнул обратно в беспамятство. Излишек солнца, мусорная яма и оттирание песком – от всего этого он заболел. Очень сильно заболел. Так плохо ему не было, даже когда он болел гриппом и лежал с температурой больше сорока. Ему тогда понадобились антибиотики, чтобы справиться с болезнью. Фиг его знает, что там у них было в этой яме. Фиг знает, какую инфекцию там можно подхватить. Деннис подумал, что он, возможно, умирает от солнечного удара, и он даже не очень-то и возражал. Только вот хотелось бы быть дома, на собственной планете, а не тут – в каком бы уголке Вселенной это «тут» ни находилось, – с этими чудны́ми коротышками. Деннис пожалел, что уже слишком большой для того, чтобы мама приходила его будить. А то она пришла бы и непременно пробудила его от этого кошмара и сняла с него рыцарский шлем, который так давит на череп, что голова просто раскалывается.

Он погрузился во тьму.


Первые несколько дней в шатре дедушки Ламеха Сэнди чувствовал себя ужасно. Обгоревшая кожа пошла волдырями. Там, где не горело, там зудело. Но когда жар спал, Сэнди стал ожидать вечера, чтобы увидеть Иалит. Она не приходила, а женщины постарше, которые приносили светильник и зачастую задерживались поболтать со стариком, чтобы иметь повод поглазеть на Сэнди, его не интересовали.

Он теперь знал, что Деннис в безопасности, в шатре рядом с шатром Иафета, и что о нем заботятся. Он знал, что они с Деннисом вызывают сильнейшее любопытство женщин, приходящих каждый вечер.

– В жизни не видала ничего подобного! – воскликнула самая старшая из женщин по имени Матреда. – Если бы наш великан не обгорел сильнее, я бы не поверила, что их двое!

Ана с Элишивой тоже воспользовались своей очередью принести лампу дедушке Ламеху и пошептались насчет Сэнди и его сходства с близнецом, который все еще лежал в лихорадке в женском шатре. Но они не решались заговорить с Сэнди и беседовали тихо, чтобы он не расслышал их слов.

Аднарель приходил каждый день, хотя бы для того, чтобы добавить свежие травы или порошки в воду, которой Хиггайон продолжал опрыскивать больную кожу. Пеликан заботился о том, чтобы кувшин с водой не пустел, а когда дедушка Ламех благодарил большую птицу, он обращался с ней, к удивлению Сэнди, не как с обычным пеликаном. Старик часами возился со стряпней, стараясь пробудить аппетит Сэнди, и вкуснее всего были те блюда, которые напоминали мамино тушеное рагу, приготовленное на бунзеновской горелке. Сэнди хотелось расспросить старика про женщин, приходящих по вечерам, и, самое главное, узнать, почему среди них не бывает Иалит, но он смущался и помалкивал. И спал, спал и выздоравливал.


В первую ночь, когда стало похоже, что болезнь покинула Сэнди и он идет на поправку, хоть пока и не окреп, Ламех предложил вместе выйти из шатра и посидеть под звездами.

– Их свет не причинит вреда твоей заживающей коже. Она такая светлая, такая светлая! Неудивительно, что у тебя случилась солнечная лихорадка.

Он протянул руку, Сэнди ухватился за нее, и старик помог ему встать. Оказалось, что ноги Сэнди ослабели и совершенно отвыкли двигаться. Ламех откинул полог шатра и придержал его, пропуская Сэнди; тому пришлось пригнуться, чтобы пройти. Неподалеку от шатра росла большая смоковница, от старости уже переставшая плодоносить. Один корень торчал из земли, образуя низкое сиденье. Ламех уселся на него и кивком пригласил Сэнди устраиваться рядом.

– Смотри, – указал он на небо.

Величие ночного неба потрясло Сэнди еще во время его ночных визитов в рощу, служащую уличной уборной. Он пытался расспросить старика, где он находится: на какой планете, в какой галактике? Но его вопросы лишь вызывали недоумение Ламеха. Солнце, луна и звезды вращались вокруг оазиса и пустыни. Их поместил на небо Эль для блага людей. Так что Сэнди до сих пор не имел ни малейшего представления, куда их с братом закинула собственная глупость.

Теперь он просто смотрел на небо в благоговейном восторге. Дома даже зимой, когда воздух был чище всего, даже в сельской глуши, где они жили, их звезды никогда не походили на эти звезды пустыни. Сэнди казалось, что можно рассмотреть даже рукава спиральных галактик, кружащихся в своем великом танце. Рядом с сиянием звезд небесная твердь была чернее черного.

Если не считать горизонта.

– Слушайте, – сказал Сэнди, – а почему в той стороне светло? Там что, большой город?

– Там гора, – ответил Ламех.

Сэнди прищурился и разглядел очертания горной гряды на фоне неба. Один пик был выше других. Находились они вдалеке, намного дальше пальмы, которая привела их к Иафету, Хиггайону и оазису.

– Вулкан? – спросил он.

Ламех кивнул.

– И часто он извергается?

Ламех пожал плечами:

– Примерно раз за человеческую жизнь. Он далеко. Когда он взрывается, огонь до нас не доходит, но с неба сыплется черный пепел и губит наши посевы.

И действительно, свет на горизонте был настолько далек, что даже не приглушал величия звезд. Сэнди спросил:

– А здесь всегда так ясно?

– Всегда, когда нет песчаной бури. У вас там по ту сторону гор бывают песчаные бури?

Ламех вбил себе в голову, что близнецы пришли из-за гор. Это было самым дальним, что он способен был представить.

– Нет. Рядом с нами нет пустынь. Там, где мы живем, все вокруг зеленое. Только зимой деревья сбрасывают листву и на землю ложится толстый слой снега.

– Снега?

Сэнди наклонился и набрал пригоршню чистого белого песка.

– Снег белее и мягче его, и… Зимой он падает с неба и укрывает землю, его зовут удобрением бедняков. Мы нуждаемся в нем, чтобы летом был хороший урожай. У нас с Деннисом есть большой огород.

Лицо старика озарилось радостью:

– Когда ты поправишься и сможешь выходить днем, я покажу тебе мой огород. Что вы растите у себя?

– Помидоры, сахарную кукурузу, брокколи, брюссельскую капусту, морковь, лук, фасоль – да почти все съедобное. Мы едим все, что можем. А если не едим, то в банки закатываем или продаем. Что не в банку, то в банк. – Потом он сообразил, что эта шутка ничего не говорит Ламеху. Он добавил: – Часть урожая мы консервируем, а за другую часть пытаемся выручить деньги.

– Консервируете? Деньги?

– Ну, откладываем выращенную летом еду, чтобы съесть ее зимой.

– Вы растите рис? – спросил Ламех.

– Нет.

– У вас недостаточно колодцев для этого?

– У нас есть колодцы, – сказал Сэнди, – но, по-моему, у нас условия для выращивания риса не те. – Он решил, что надо будет поинтересоваться, как именно выращивают рис, когда они вернутся домой.

– А чечевицу? – продолжал Ламех.

– Нет.

– А финики?

– Там, где мы живем, слишком холодно для пальм.

– Я никогда не бывал по ту сторону гор. Должно быть, это очень необычное место.

Сэнди не знал, как еще объяснить старику.

– Ну… там, где мы живем, действительно все по-другому.

– Ты начало перемен, – пробормотал старик. – Мы живем в конце времен. Это может оказаться очень печально.

Сэнди, засмотревшись на звезды, не расслышал его слов.

– Дедушка Ламех, а мой брат правда поправляется?

– Да. Так мне говорят.

– А кто вам говорит?

– Женщины, когда приносят светильник.

– А мужчины никогда не приходят? Я не видел ваших сыновей.

– Только женщинам есть дело до меня. – В голосе Ламеха слышалась горечь.

– А Иафет?

– О, Иафет! Иафет приходит, когда может. Мой младший внук, мой дорогой мальчик… – Старик тяжело вздохнул. – Когда родился мой сын, мой единственный сын, я предсказал, что он принесет нам облегчение от трудов, от тяжкой работы, легшей на нас из-за проклятия на земле.

У Сэнди что-то тревожно ёкнуло внутри.

– Что за проклятие?

– Когда нашим предкам пришлось покинуть Сад, им было сказано: «Проклята земля за тебя. Терния и волчцы произрастит она тебе. Со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей»[4]. – Ламех снова вздохнул, а потом расплылся в улыбке. – И вот все стало по предсказанному. Мой сын принес нам облегчение. Лоза плодоносит. Скот и птица умножаются в числе. Но сам он возгордился от своего преуспевания. Я одинок в старости. Я рад, что ты пришел.

Из шатра вышел мамонт, приблизился к ним и положил голову Ламеху на колени.

– Женщины все твердят мне, что меня ждут в шатре моего сына. Но я хочу остаться здесь, где родился мой сын, где умерла его мать. Мой сын отказывается видеться со мной лишь потому, что я предпочел остаться в своем шатре. Он упрямец. Что станет делать он сам, когда его сыновья пожелают его шатер?

– А он желает ваш шатер?

– У меня лучшие, самые глубокие колодцы в оазисе. Я всегда даю ему предостаточно воды для виноградников, но ему не нравится, что за ней приходится ходить. Плохо. Я останусь в своем шатре.

– Может, – решился высказать предположение Сэнди, – ваш сын такой упрямый потому, что у него упрямый отец?

Старик невесело улыбнулся:

– Может быть.

– Если он не приходит повидаться к вам, почему бы вам не сходить к нему?

– Слишком дальний путь для старика. Я отдал своих верблюдов и весь свой скот моему сыну. Оставил себе только свои сады и огород. – Ламех похлопал Сэнди по колену скрюченной рукой. – Надеюсь, теперь, когда ты поправляешься, ты не захочешь уйти сразу. Приятно, когда есть с кем разделить шатер.

Хиггайон боднул старика головой.

Ламех рассмеялся:

– Ты мамонт, милый мой Хиггайон. И при всей моей привязанности к тебе я испытываю потребность в человеческом обществе, особенно теперь, в мои последние дни.

– Ваши последние дни? – встревоженно переспросил Сэнди. – То есть как это?

– Я не так стар, как мой отец Мафусаил, но я старше, чем был его отец, Енох. Загадочный он был человек, мой дедушка. Он ходил пред Элем – а потом перестал быть. И ему было меньше лет, чем мне. Эль сказал мне, что дни мои сочтены.

Сэнди сделалось не по себе.

– И сколько получилось?

Ламех рассмеялся:

– Дорогой мой юный великан, ты же знаешь, что существует только много и немного. Голос Эля сказал – немного. Немного – это может означать одну луну, а может – несколько.

– Так, погодите минутку, – сказал Сэнди. – Дедушка Ламех, вы хотите сказать, что кто-то вам сказал, что вы скоро умрете?

Ламех кивнул:

– Эль.

– Эль что?

– Эль. Сейчас беспокойные времена. Сердца людей обратились ко злу. Мне семь сотен лет, и еще семь десятков, и семь…

– Стойте-стойте! – воскликнул Сэнди. – Но столько не живут! Там, откуда я пришел, по крайней мере.

Ламех поджал губы:

– Мы плохо используем нашу долгую жизнь.

Внезапно звездный свет показался холодным. Сэнди вздрогнул. Рука Ламеха снова коснулась его колена.

– Не тревожься. Я не уйду, пока ты не выздоровеешь и не воссоединишься со своим братом и вы не сможете позаботиться о себе и вернуться домой.

– Домой… – мечтательно произнес Сэнди, глядя на звезды. – Я даже не знаю, в какой стороне наш дом. Я плохо понимаю, как мы попали сюда, и еще меньше понимаю, как нам вернуться домой.

Хиггайон поднес хобот к уху, и Сэнди увидел, что там сидит жук-скарабей, яркий, как сережка. Сэнди слышал, что блистательный серафим Аднарель иногда принимает облик жука-скарабея, но, конечно же, это было невозможно. Теперь же он посмотрел на бронзовый блеск и задумался.

– Иафет спросил меня, – задумчиво проговорил Ламех, – куда я отправлюсь, когда умру. – Он улыбнулся. Даже при свете звезд видно было, как сквозь тонкие пряди на его голове проглядывает кожа черепа. – Я думал, что мой дедушка Енох может вернуться или прислать весточку. Я надеюсь, мой сын забудет на время о своей гордости, придет и положит меня в землю.

Хиггайон снова боднул его, и старик рассмеялся:

– Кто знает? Может, я снова взойду по весне, как цветы пустыни. Может, нет. Об этом мало что известно. Но после стольких лет жизни я предвкушаю отдых.

Мамонт подошел к Сэнди, встал на толстенькие задние ноги, а передние поставил Сэнди на колени, словно собака. Сэнди взял его на руки и крепко обнял в поисках утешения; розовый кончик хобота осторожно погладил его по щеке.

– Дедушка Ламех, я, пожалуй, лучше вернусь в шатер. Мне холодно.

Ламех посмотрел сперва на Сэнди, потом на мамонта:

– Да. Для первого выхода достаточно.

Сэнди с радостью вернулся на свое спальное место, застеленное шкурами, а Хиггайон устроился у него в ногах. Сэнди старался не чесаться. Розовая кожа под слезающими клочьями старой была очень нежная. Мальчик закрыл глаза. Ему хотелось увидеть Иалит. Ему хотелось поговорить с Деннисом. Как им вернуться домой из этого странного пустынного края, куда их занесло и который находился бог весть где среди бесчисленных солнечных систем и бесчисленных галактик?


Глава пятая. Нефилимы

Сквозь неглубокий сон Деннис услышал, как хлопнул полог шатра. Мальчик открыл глаза, но увидел лишь движущийся к нему огонек каменного светильника.

– Кто здесь?! – встревоженно воскликнул Деннис. Ни Иалит, ни Оливема не нуждались бы в свете.

Он почувствовал, как что-то мягкое коснулось его руки, и понял, что это мамонт. Ему смутно припомнилось, что он видел мамонта в большом шатре.

Рядом с ним присел на корточки какой-то бородатый мужчина.

– Мы подумали, что теперь, когда тебе стало лучше, тебе может понравиться общество Селы, нашего мамонта.

– Спасибо, – сказал Деннис. – А вы кто?

– Ной, отец Иалит.

Деннису не всегда легко было вспомнить, где он находится. Когда жар усиливался, ему казалось, будто он дома и просто спит. Когда температура спадала, он смутно осознавал, что они с Сэнди каким-то образом закинули себя в первобытный мир пустыни, населенный смуглыми коротышками. Он помнил Иалит, красивую миниатюрную девушку с янтарными глазами и волосами, которая бережно ухаживала за ним. Он помнил девушку постарше и ее имя – ну, хотя бы часть имени, Оли, – которая сперва обмывала его водой, потом втирала в кожу разные мази и масла и которая вроде как знала, что нужно делать, чтобы ему стало лучше. Он помнил Иафета, мужа Оли: он, словно пастух ягненка, перенес Денниса в этот шатер, который мальчик считал подобием больницы.

Он не видел отца Иалит с тех самых пор, как его, полумертвого, переместили из большого, дурно пахнущего шатра в этот, поменьше и потише. Ему дали отрез льняной ткани, чтобы защитить ободранную заживающую кожу. Но ему все равно больно было шевелиться. Он осторожно сменил позу.

– А мой брат, Сэнди, – как он там?

– Как мне сказали, уже почти совсем здоров. – Голос Ноя был низким и добрым. Его имя казалось чем-то знакомым в незнакомом мире, но Деннис не мог отыскать во взбаламученном лихорадкой мозгу нужного воспоминания. Ной тем временем продолжал: – Женщины сказали, что у него наросла новая кожа. Ты тоже скоро поправишься.

Деннис вздохнул. В это по-прежнему было трудно поверить. Остатки кожи до сих пор болезненно слезали с него клочьями, и тело сочилось сукровицей, пока не образовывались темные струпья.

– Когда я смогу увидеть брата?

– Как только выздоровеешь. Скоро.

– Где он?

– Тебе же говорили. В шатре моего отца, Ламеха.

– Я забыл.

– Это все из-за солнечной лихорадки.

– Да. Кажется, в Индии это называли воспалением мозга.

– В Индии?

– Ах да… Это такое место на нашей планете. Британцы – люди с кожей, как у меня, – приперлись туда с бременем белого человека и подобной фигней и основали огромную империю. Но они не переносили солнце. И их империя исчезла. Спасибо, что позаботились обо мне. Откуда вы узнали, как надо лечить ожоги?

– Обычный здравый смысл, – ответил мужчина. – Оливема чувствует пальцами, сильный ли у тебя жар, и мы стараемся тебя охладить. И она посоветовалась с серафимом насчет трав.

– А кто такой серафим? – спросил Деннис.

Коренастый смуглый мужчина улыбнулся:

– Тебе явно лучше, раз уж ты задаешь вопросы.

– А вы уже видели меня раньше?

– Несколько раз.

Села прижалась к мальчику, и он обнял ее. Его кожа уже достаточно зажила, чтобы прикосновение мамонтовой шкуры не причиняло боли.

– И что там с серафимами? Они кто?

– Они сыновья Эля. Мы не знаем, откуда они пришли и почему они здесь.

– Они ангелы?

– Там, откуда ты явился, есть ангелы?

– Нет, – сказал Деннис. – Но у нас также нет ни мамонтов, ни виртуальных единорогов. Так что я теперь не такой скептик, как раньше.

– Скептик?

– Это человек, который верит только в то, что может увидеть, потрогать и доказать на все сто процентов. Которому для всего нужны лабораторные доказательства.

– Лабо… что?..

– Ну… думаю, доказать существование виртуальных частиц не проще, чем доказать существование виртуальных единорогов.

– Каких-каких единорогов?

– Ох. Просто я их так называю.

– У тебя снова жар? – перебил его мужчина.

– Нет. – Деннис коснулся щеки тыльной стороной ладони. Щека была вполне прохладной. – Извините. Так как вас зовут?

– Ной. Сколько раз мне еще придется повторять?

Ной. Ну конечно! Ной и потоп. Так, значит, они все-таки на Земле, а не где-то в далекой галактике. Каким-то образом их с Сэнди закинуло сквозь время в пустыню до потопа. Это намного лучше, чем очутиться в каком-нибудь неведомом уголке вселенной. Или нет?

– Эх, была бы у меня Библия! – вырвалось у Денниса.

– Может, тебе дать попить чего-нибудь холодненького?

– Все в порядке. Извините.

Конечно же, во времена Ноя никакой Библии существовать не могло. Возможно, еще даже письменности не существует. Пока что. Ни Деннис, ни Сэнди не проявляли особого прилежания в воскресной школе. Они не питали склонности к сказкам.

Или все-таки… Он вспомнил, как мама читала им по вечерам, пока домашних заданий не стало слишком много. Что же она читала? Сказки. Греческие и римские мифы. Индийские сказки, китайские сказки, африканские сказки. Библейские предания.

Так кто такой Ной? Ной и потоп. Ной построил ковчег и забрал туда свою жену, своих сыновей с их женами и множество животных. А Иалит? Он не мог ничего вспомнить про Иалит. И про Оли – Оливему. И про Иафета. Хотя в этом имени мерещилось что-то знакомое.

Сим. Да. Возможно. Но не Элишива. Элишива была хорошая. Когда Иалит с Оли однажды ушли по каким-то делам, она деловито намазала его мазью, не пропуская ни гноящихся ранок, ни струпьев. В тот день, когда она присматривала за ним в больничном шатре, она постоянно бурчала себе под нос, и Деннису запомнилось что-то насчет того, что стыдно оставлять старого дедушку одного в своем шатре на попечении мамонта.

Села прижалась к плечу Денниса. Мальчик попытался размышлять дальше. Значит, есть Сим. И еще Хам. Деннис смутно помнил, что видел в шатре в первый вечер низкорослого бледного мужчину и рыжеволосую женщину.

– А как там Хиггайон? – спросил он вдруг.

– Хиггайон? – удивленно переспросил Ной. – Он помогает заботиться о твоем брате.

– А тут вообще много мамонтов? – спросил Деннис.

– Очень мало. Многих сожрали мантикоры, а из оставшихся большинство сбежало туда, где они чувствуют себя безопаснее. – Ной покачал головой. – Мамонтам сейчас нелегко. И скоро всем нам придется нелегко. Так мне сказал Эль.

Деннис нахмурился. Этот допотопный мир был каким-то совсем уж необъяснимым. Мамонты. Мантикоры. Виртуальные единороги. Серафимы и…

– Кто такие нефилимы? – спросил он.

Ной подергал себя за бороду:

– Да кто их знает? Они высокие и с крыльями, хотя их редко видят летящими. Они говорят, что пришли от Эля и что желают нам добра. Мы не знаем. Ходят слухи, что они подобны падающим звездам, что они, возможно, и есть падающие звезды, сброшенные с небес.

– И серафимы тоже?

– Мы не знаем. И не знаем, как так получается, что их кожа молода и даже не иссыхает от солнца, и, хотя время над ними не властно, они, похоже, старше даже, чем мой дедушка Мафусаил.

Старый, как Мафусаил. Опять что-то знакомое. Смутно.

Деннис поерзал на льняной ткани Матреды. Остатки его узла с одеждой нашлись, и Иафет с Оливемой забрали ее, чтобы проветрить, и пока спрятали. В этом жарком краю он не нуждался ни во фланелевой рубашке, ни в свитере крупной вязки. Ему дали мягкую набедренную повязку из выделанной козлиной шкуры, и Иалит сказала ему, что Сэнди дали такую же.

В этом шатре, где он лежал, воняло меньше, чем в большом. Иалит вымыла Денниса водой, пахнущей травами и цветами. Оливема натерла его благоухающей мазью. Обе молодые женщины не говорили, где взяли благовония, но Деннис припомнил, что вроде бы слышал, как Иалит говорила что-то насчет Аны и Махлы. Ана, рыжая жена Хама, напомнил он себе. А Махла – это сестра Иалит, которая, кажется, редко появляется дома. Какую роль играли в истории все эти люди, которых он не помнил? Деннису нужен был Сэнди. Возможно, Сэнди сумеет придумать какой-нибудь способ вернуться домой до потопа. Много ли этот Эль сообщил Ною?

Ной сказал:

– Эль сообщил мне, что наше время истекло. Возможно, нас ждет сильнейшее землетрясение.

– Землетрясение?

Ной пожал плечами:

– Замыслы Эля – это великая тайна.

– А он хороший, этот Эль?

– Хороший и добрый. Его трудно разгневать, и он быстро успокаивается и прощает.

– Но вы все-таки думаете, что он собирается всех грохнуть?

– Что-что?

– Вы думаете, что он собирается послать какое-то бедствие и всех изничтожить?

Ной покачал головой:

– Эль говорит правду: людские сердца обратились ко злу.

– Иалит не обратилась ко злу, – возразил Деннис. – И Оливема с Иафетом тоже. Если бы не они, я бы уже умер.

– И моя жена, Матреда, – добавил Ной. – Я мог бы не дозволить тебе остаться в моих шатрах, если бы того не пожелала Матреда. – Он задумчиво взглянул на Денниса. – Иногда я не понимаю, почему позволил женщинам настоять на своем, когда они решили заботиться о тебе. Но я думаю, что ты не желаешь нам зла.

– Не желаю. Мы оба не желаем. Слушайте, а как там мой брат? Когда я смогу увидеть Сэнди?

– Тебе же уже сказали: он в шатре моего отца.

Тон Ноя ясно давал понять, что разговор на эту тему окончен.

– А вы его видели? Ну, Сэнди? – спросил Деннис.

– Я не хожу в шатер моего отца.

– Почему?

– Он старый упрямец, который уперся и решил остаться один в собственном шатре с его колодцами, лучшими во всем оазисе.

– Но почему бы вам не сходить повидаться с ним? – не понял Деннис.

– Он стар. Ему уже почти подошло время умирать. Он не в состоянии больше заботиться о своих посевах.

– А вы не помогаете ему?

– У меня достаточно хлопот с моими стадами и виноградниками.

– Но он же ваш отец!

– Ему не следует быть таким упрямым.

– Послушайте, он заботится о Сэнди в одиночку. У него нету ни Иалит, ни Оливемы, чтобы помогать ухаживать за больным, – никого, кроме мамонта.

– Кто-нибудь из женщин каждый вечер относит ему светильник.

– Но он же ваш отец! – возмутился Деннис. – Неужели он не оценил бы, если бы светильник принесли вы?

Ной чуть было не зарычал, но тут полог шатра поднялся, и внутрь вразвалочку зашел пеликан, а следом за ним Иалит. Вот уж кого Деннис не ожидал встретить посреди пустыни, так это пеликана. Птица приблизилась к Деннису, потом распахнула огромный клюв, и оттуда хлынул поток чистой, прохладной воды и наполнил большую миску, из которой женщины брали воду для мытья своего пациента.

– Слушай, ты ведь уже здесь был, правда? – спросил Деннис.

Иалит обрадовалась:

– Ему и вправду лучше! Он начал вспоминать!

Когда Иалит намочила кусок ткани для охлаждения его кожи, вода показалась Деннису целительной. Иалит опустилась на колени рядом с мальчиком и провела мокрой тканью по некоторым отстающим струпьям.

– Они скоро отвалятся.

Деннис посмотрел на пеликана:

– А откуда взялась эта вода?

– От дедушки Ламеха. А пеликан любезно согласился принести ее нам, перелетев через оазис.

Пеликан серьезно кивнул Деннису.

– У тебя есть имя?

Пеликан прищурился.

– Когда он пеликан, мы обычно зовем его пеликаном, – сказала Иалит.

– Когда он пеликан? А кем он еще бывает?

– Не сбивайте молодого великана с толка, – сказал Ной.

– Сильнее, чем сейчас, меня все равно уже не собьешь! – возразил Деннис. Как это все-таки здорово – узнать, что ты на родной планете! Но все-таки он чувствовал себя потерянным, вдали от всего, что было ему привычно.

Пеликан расправил угловатые крылья, вскинул их вверх, к отверстию в крыше, поднял клюв и словно бы сделался тоньше и выше – и внезапно оказалось, что на Денниса сверху вниз смотрит какое-то высокое лучезарное существо.

Мальчик ахнул:

– Кто это?

– Серафим, – сказала Иалит.

Сияющая кожа серафима была того же цвета, что у Иалит. А еще у серафима были большие серебряные крылья и такие же серебряные волосы. Кто это – мужчина? Женщина? Важно ли это? Однако же рядом с Иалит и Оливемой и еще сильнее – рядом с Аной Деннис очень отчетливо ощущал, что сам он мужчина, а они женщины.

Серафим поднял крылья, потом легко опустил их:

– Не страшись. Я Аларид, и я помогаю твоему исцелению. Наконец-то тебе стало лучше. Нет. Не пытайся встать. Ты все еще слишком слаб.

Сильные руки обняли Денниса, и вот его уже вынесли из шатра и положили на мягкое ложе из мха. В свете звезд мох блестел, словно вода.

– Вот, – сказал серафим. – Итак. Я Аларид. А ты День.

– Деннис.

– День проще.

– А твое имя Аларид? А как насчет Оливемы?

Аларид сдержанно улыбнулся:

– Я понял твою мысль, Деннис. Извини. А теперь мне нужно посоветоваться с моим сотоварищем, Аднарелем, который помогает заботиться о Сене.

– Он Сэнди. Александр.

– Александр? Не Александр ли желает завоевать весь мир?

– Не в наше время, – сказал Деннис. – Это было в прошлом. Не таком далеком, как сейчас. Но давно.

– А, понимаю, – кивнул Аларид. – Я склонен видеть время складками. Итак, Деннис, похоже, никто не может уразуметь, кто вы такие, что вы такое и почему вы здесь.

Все еще слабый Деннис не сумел сдержать навернувшихся на глаза слез:

– Мы два пятнадцатилетних мальчика, пришедших из далеких времен.

– Ты пришел из далеких времен, но, однако же, говоришь на Древней Речи?

– Что-что?

– Древняя Речь – язык творения, язык тех времен, когда были сотворены звезды, и небеса, и воды, и все живое. На этом языке разговаривали в Саду…

– Каком саду?

– В Саду Эдема до того, как история исказилась. Язык, на котором до сих пор говорят – и будут говорить – звезды, несущие свет.

– Тогда, – ровным тоном произнес Деннис, – я не знаю, почему я на нем говорю.

– И говоришь свободно, – прибавил Аларид.

– А Сэнди тоже на нем говорит? – спросил Деннис.

Аларид кивнул:

– Вы оба говорили на нем, когда встретились с Иафетом и Хиггайоном в пустыне – разве не так?

– Мы определенно этого не осознавали, – сказал Деннис. – Мы думали, что говорим на нашем собственном языке.

Аларид улыбнулся:

– Это и есть ваш язык, так что, возможно, только к лучшему, что вы этого не осознаете. А другие в ваших краях и временах говорят на Древней Речи?

– Я не знаю. Нам с Сэнди никогда особо не давались языки.

– Как ты можешь так говорить, – поразился Аларид, – когда у вас дар изначальной речи?

– Ну, не знаю. Мы в нашей семье самые бестолковые. Вот наша старшая сестра и младший брат – они особенные. А мы самые обычные…

Аларид перебил его:

– Потому что вы таковы или потому что вы выбрали быть такими?

Деннис озадаченно вытаращил глаза на серафима:

– А что случилось с Древней Речью?

– Была уничтожена в Вавилоне.

– В Вавилоне?

– Это город человеческой гордыни и заносчивости. Этого еще не произошло – в том времени, где ты сейчас. Ты не знаешь эту историю?

Деннис моргнул:

– Кажется, что-то припоминаю. Люди построили большую башню, и почему-то они начали говорить на разных языках и перестали понимать друг друга. Это было… ну, в доисторическую эпоху, и это вроде как объяснение, почему в мире столько разных языков.

– Но за всеми ними стоит изначальный язык, древний язык, все еще причастный к древней гармонии. Это честь – встретить того, кто все еще обладает внутренним слухом.

– Послушай! – сказал Деннис. – Я думаю, это случилось потому, что мы оказались здесь так внезапно, и все вокруг было таким странным, и некогда было подумать, и когда мы встретили Иафета, это казалось совершенно естественным – заговорить с ним…

– Из какого времени в будущем вы пришли? – вдруг спросил его Аларид.

– Ой, это очень-очень далеко, – сказал Деннис. – Мы живем в конце двадцатого столетия.

Аларид прикрыл глаза:

– Время множества войн.

– Да.

– Когда было вскрыто сердце атома.

– Да.

– Вы загрязнили воду и воздух.

– Да.

– Раз вы говорите на Древней Речи, должна быть какая-то причина, по которой вы очутились здесь. Но соприкосновение будущего с прошлым может быть опасным. Оно может породить парадокс. Как вы попали сюда?

– Я точно не знаю. – Деннис задумался, потом добавил: – Наш отец – физик, занимающийся космическими путешествиями при помощи тессеракта.

– А, да. Но космические путешествия должны иметь дело с пространством, а не со временем.

– Но отделить время от пространства невозможно, – сказал Деннис. – Ну, я имею в виду, что пространство-время – это контитуум, и…

Из шатра вышли Иалит и Ной, и Иалит легонько коснулась Аларида:

– Посмотри, какой он бледный! Ты совсем утомил его.

– Осторожнее с нашим молодым великаном, – предостерегающе произнес Ной.

Аларид посмотрел на Денниса:

– Вы правы. На сегодня довольно. – В глазах серафима светилось сострадание, и казалось, что их серебристо-зеленое сияние потускнело. – Я рад, что тебе стало лучше и что ты продолжаешь приходить в себя. Пожалуйста, будь очень осторожен в речах и деяниях. Будь осторожен, чтобы ничего не изменить.

– Послушай, – сказал Деннис, – я хочу лишь одного – вернуться домой. В свое собственное время. Я рад, что нахожусь на своей планете, и я вовсе не стремлюсь переписывать Библию.

А Аларид знает, что происходящее здесь станет Библией? Что тут будет потоп? Мальчик посмотрел на серафима; выражение лица Аларида, безмятежного и сурового одновременно, не изменилось. Ладно, пускай Аларид и тот пеликан с водой каким-то образом являются одним и тем же существом – это Деннис еще готов был допустить. Но как его, Денниса, присутствие в этом месте и времени может что-то для кого-то изменить? Разве что для него самого что-то изменится. И для Сэнди, разумеется.

– Хорошего тебе сна, Деннис, – сказал Аларид. – Иалит и Оливема и дальше будут заботиться о тебе.

Иалит, подумал Деннис. Ради Иалит он, может, и пожелал бы изменить историю.


Сэнди никак не мог заснуть. Не только потому, что в шатре было жарко, но еще и потому, что Хиггайон храпел. Дедушка Ламех – тот не храпел. Дедушка Ламех ворочался. Вертелся. Ворчал. Вздыхал.

Наконец Сэнди не выдержал. Он подполз к спальным шкурам дедушки Ламеха:

– Дедушка, вы спите?

Ламех лишь невнятно буркнул в ответ:

– Что случилось?

Старик заворчал.

Сэнди заговорил с ним, как стал бы говорить с Деннисом:

– Ну будет вам. Я же вижу: вас что-то беспокоит. Что стряслось?

– Эль говорил со мной.

Сэнди попытался присмотреться к дедушке Ламеху в темноте. Это что, означает, что старик собрался умирать? Прямо сейчас? Этой ночью?

Но старик произнес:

– После моей смерти придут огромные беды. Произойдет много ужасного.

– Чего именно?

Ламех беспокойно поерзал:

– Эль не сказал. Только лишь, что сердца людей ожесточились и стали злы. И он раскаивается в том, что сотворил людей. Эль намерен никого не щадить. Я боюсь за Иалит. Я боюсь за тебя, Сень, очутившегося так далеко от дома.

– Ну, я-то не пропаду, – привычно ответил Сэнди. Но слова его прозвучали как-то неубедительно.


Иалит и Оливема пришли к Деннису в непроглядно темный предрассветный час.

– Тебе нужно выбираться из шатра на воздух, – сказала ему Оливема. – Тебе пора двигаться. Ты не поправишься, пока не начнешь гулять под открытым небом.

– Свет звезд исцеляет.

Деннису подумалось, что голос Иалит журчит, как ручеек. Только вот в этой безводной земле не было ручьев.

Он вышел следом за девушками из шатра. Они взяли его за руки. Руки у обеих были маленькие, словно у детей. Они прошли мимо рощи, служащей отхожим местом, – до сих пор Деннис не отходил от шатра дальше ее. За рощей темной тенью высился большой шатер, а вокруг него теснились шатры поменьше.

Босые ноги Денниса все еще были очень чувствительны, и ступал он с опаской. Девушки выбирали для него самый ровный путь; наконец сухая трава и мелкие камни сменились песком. Они очутились в пустыне. Горящим подошвам ног песок казался прохладным.

Они остановились у невысокой плиты из белого камня; в свете луны она отбрасывала серебристую тень.

– Мы с Иафетом оба решили, что тебе надо дойти сюда, – сказала Оливема. – Присядь и отдохни немного. А перед рассветом мы отведем тебя обратно в шатер.

Деннис сел между ними, подался назад и оперся локтями о камень, чтобы смотреть в небо.

– Я никогда не видел так много звезд.

– Там, откуда ты пришел, нет звезд? – удивилась Иалит.

– Нет, есть, конечно. Но наша атмосфера не такая чистая, как ваша, и потому не все звезды можно рассмотреть.

Иалит крепко сжала руку Денниса:

– Это очень страшно – когда песчаный вихрь закрывает звезды. Их песня искажается, и я не слышу, что они говорят.

– А что говорят звезды? – спросил Деннис.

– А ты послушай, – предложила Иалит. – Аларид сказал, что ты способен понять.

Сперва Деннис слышал лишь тишину пустыни. Потом вдалеке послышался рев льва. Позади, в оазисе, сонно чирикали птицы, еще не готовые начать утренний концерт. Перекликались несколько обезьян. Деннис слушал и слушал, сосредоточившись на ярком узоре звезд. Закрыл глаза. Слушал. И кажется, услышал нежный хрустальный перезвон. Слова. «Тихо. Исцелись. Отдохни. Пребывай в мире. Не бойся». Он радостно рассмеялся. Открыл глаза и посмотрел на мерцающие алмазы.

Иалит тоже засмеялась:

– Что они сказали?

– Они сказали… ну, мне так кажется, чтобы я выздоравливал и пребывал в мире. И не боялся. Во всяком случае, мне кажется, что я их услышал, и я не думаю, что это лишь мое воображение.

Внезапно Деннис обрадовался, что здесь нет Сэнди. Сэнди – скептик и прагматик. Он вполне мог бы решить, что у брата галлюцинации из-за солнечного удара. В школе, если Деннису случалось замечтаться, Сэнди всегда изобретал для него какую-нибудь отговорку.

– Да, именно это звезды тебе и сказали. – Иалит повернулась к нему; в свете звезд хорошо видна была ее радостная улыбка. – Вот видишь! – обратилась она к Оливеме. – Не каждый способен слушать ночь. Если звезды велели тебе пребывать в мире, День, возможно, именно ты сумеешь помирить моих отца и дедушку.

– Сомнительно, – покачала головой Оливема.

– Но вдруг, вдруг он сумеет! – Иалит снова повернулась к Деннису. – Что еще ты слышишь?

Деннис прислушался снова. Услышал, как ветер шуршит листьями пальм, словно листами бумаги. Кажется, в голосе ветра тоже были слова, но он не мог отыскать в них смысл.

– Ничего не могу толком разобрать.

Иалит убрала руку и переплела пальцы. Покачала головой. Открыла глаза:

– Ветер, кажется, говорит о времени, когда он будет с огромной силой дуть над водой. Странно. До ближайшей воды отсюда много дней пути. Я не понимаю, что он пытается сказать.

– Ветер дует, где пожелает, – отозвалась Оливема. – Иногда он нежен и прохладен. Иногда яростен, бьет по глазам и жалит кожу, словно насекомые, и нам приходится прятаться в шатры, пока он не успокоится. Хорошо, милый День, что ты пришел не тогда, когда над песком несется горячий ветер. Сейчас, когда он мягче, а виноградники и сады растут, тебе легче выздороветь.

Потом они сидели молча, слушая, как предрассветные звуки становятся громче, как птицы и обезьяны готовятся встретить день. Деннис нерешительно потянулся к руке Иалит. Девушка легонько сжала его пальцы, потом высвободила руку и вскочила:

– Нам пора возвращаться в шатер. Довольно для первой прогулки! Как ты себя чувствуешь?

– Чудесно! – воскликнул он. Но потом признался: – Немного устал.

Неплохо было бы прилечь на мягкий лен, постеленный поверх шкур. Поспать немного. Выпить чего-нибудь прохладного. Деннис подавил зевок.

– Пойдем. – Оливема протянула сильные руки. К удивлению Денниса, ему понадобилась ее помощь, чтобы встать.


Когда Иалит и Оливеме требовались мази и притирания для обгоревшей кожи Денниса, Ана или Махла, если вдруг та оказывалась дома, отводили их через оазис к ближайшему скоплению домов и лавок, к Тигле, сестре Аны.

– Мне это не нравится! – заявил Иафет жене. – Я не люблю, когда ты ходишь в подобные места!

Оливема наклонилась и поцеловала мужа:

– Мы не заходим внутрь. Я бы сама не повела Иалит в такое место, если бы не Махла…

– Да что это стряслось с Махлой?! – с болью и гневом воскликнул Иафет.

– Все мы выбираем, милый, – тихо произнесла Оливема, – и не все выбираем одно и то же.

– Но почему я не могу принести то, что тебе нужно?

– Любимый мой, это дом для женщин. Тебе там не будут рады.

– Я видел, как оттуда выходили мужчины. И нефилимы.

– Иафет, любимый, пожалуйста, не спорь. С нами ничего не случится. Ана – надежная женщина.

– А Махла?

Оливема обняла мужа и прижалась щекой к его щеке. Но не ответила.

Махла все реже и реже ходила с Оливемой и Иалит, потому что она все реже и реже бывала дома. А когда она там все-таки появлялась, то всегда поздно, когда все уже спали, потом сама спала допоздна и так избегала столкновения с Матредой.

Матреда сама позволяла Махле избегать ее. Она ждала, чтобы дочь пришла к ним вместе с женихом, с Угиэлем, как того требовал обычай, но Угиэль не приходил, а Махла ничего не говорила, и Матреда не заговаривала с Ноем о помолвке Махлы с нефилимом. Пока помолвка не состоится, согласно обычаю, и не будет признана семьей Махлы, ни о какой свадьбе речи идти не может.

Бракосочетания зачастую были делом обыденным, не более чем соглашением между родителями: мать и отец невесты отводили ее в шатер жениха. Матреда любила, чтобы все было сделано как положено, без перехлеста, но как надо. Две старшие сестры Иалит и Махлы, Сира и Хогла, вошли в шатры своих супругов после того, как Матреда и Ной приготовили пир, где в изобилии лилось доброе вино Ноя.

Элишива, жена Сима, тихо вошла во владения Ноя и шатер Сима в сопровождении своего вдовца-отца и принесла несколько золотых колец и свои терафимы, статуэтки родовых божеств. У Аны, как говорила Матреда, была очень вульгарная свадьба, с толпами гостей, многие из которых явились незваными. Там были музыканты, танцовщицы и чересчур много вина качеством похуже – а чье вино способно сравниться с вином Ноя? – и празднество продолжалось слишком много дней. Такие излишества не просто неуместны – они неблаговидны!

Убираясь вместе с Иалит в большом шатре, Матреда сказала:

– Я не понимаю Махлу.

Иалит вытряхнула шкуру-подстилку для сна.

– Я тоже. Лучше бы она пришла и поговорила с тобой и с отцом, а не пряталась от вас.

Матреда принялась свирепо выбивать пыль из шкуры-половичка.

– Если твой отец узнает, что она натворила, он будет в ярости. Он что-то задумал, что-то такое, о чем он мне не говорит, иначе бы заметил ее странное поведение. Как ты думаешь, этот Ух…

– Угиэль.

– Этот нефилим – ты думаешь, он собирается на ней жениться?

– Не знаю. – Иалит начала оттирать песком каменный светильник. – Махла думает, что да.

– Поговори с ней! – попросила Махла. – Попытайся ее убедить! Ей только и нужно, что прийти с этим нефилимом к нам и сказать, что они помолвлены, и мы приготовим все для свадебного пира.

– Я попытаюсь, – кивнула Иалит, – но не уверена, что она станет слушать. – Махла всегда была ближе к старшим сестрам, чем к младшей Иалит, да и походила больше на них. – Я попытаюсь, – повторила она.

На следующий день она пошла с Оливемой и Аной за свежим запасом мази, смягчавшей струпья Денниса. Может, Махла окажется там вместе с рыжей Тиглой и тогда Иалит сможет поговорить с ней.

Ана двигалась медленно, покачивая, как обычно, бедрами. Иалит с Оливемой шли впереди.

– Тигла меня пугает, – прошептала Оливеме Иалит. – Я знаю, что она сестра Аны, и она, быть может, самая красивая девушка в оазисе, но…

– Ее красота на продажу, – ровным тоном произнесла Оливема. – Но это еще не повод бояться ее.

Они свернули на узкую дорожку между невысокими каменными домами.

– Мне не нравится ходить сюда, – пробормотала Иалит.

– И мне тоже, – согласилась Оливема, – но нам негде больше взять мазь для Деня. Последние струпья отпадут через несколько дней. Тогда можно будет позабыть про мазь. Хватит и травяного настоя, который приносит пеликан.

– День выздоравливает, – улыбнулась Иалит. – Хоть что-то хорошее!

Оливема рассмеялась:

– Как, и больше ничего?

Иалит вздрогнула:

– Такое ощущение, будто все изменяется. Махла избегает родителей. А мой отец продолжает слушать Голос в виноградниках, и то, что он слышит, тревожит его, но он не говорит нам, что сказал Эль.

– Все, что ни скажет Эль, хорошо. – Оливема улыбнулась. – Эль сказал, чтобы Иафет женился. Благодаря этому я здесь.

– А ты не предпочла бы подождать?

– Я люблю Иафета. – В голосе Оливемы звучала нежность. – Я знаю, что мы оба были очень молоды и не готовы к браку. Но мы любим друг друга. Когда время настанет, у нас появятся дети.

Иалит вздохнула:

– Хотела бы я любить кого-нибудь так, как ты любишь Иафета!

– Терпение, сестренка. Твой час придет.

Они подошли к белому дому, где вход закрывала занавеска из бус, – тому самому дому, где Тигла держала столь нужные им мази, – и остановились, поджидая Ану. Та ясно давала понять, что делает им большое одолжение, выступая посредником. Бусы блестели и тихо звенели. Вышла Тигла, а с нею Махла. Тигла с ее ослепительно-рыжей шевелюрой и Махла с каскадом черных волос: каждая великолепно оттеняла красоту другой.

– А где Ана? – спросила Тигла.

– Сейчас подойдет. – Оливема посмотрела назад, на дорожку, по которой неспешно шествовала Ана.

– Махла! – воскликнула Иалит. – Как я рада тебя видеть! Мне нужно поговорить с тобой.

Махла подняла руки и отбросила назад черный водопад волос:

– Забавно. И я собиралась поговорить с тобой. Может, зайдем в дом?

– Нет! – Иалит попятилась. – Только не…

– Я могла бы сделать тебе прическу, – вкрадчиво предложила Махла, – как у нас с Тиглой, и тогда твои волосы выглядели бы еще красивее.

– Нет, – повторила Иалит.

Махла пожала плечами:

– Ну тогда мы можем присесть тут, пока Ана и Оливема сходят с Тиглой за мазью.

Она отвела Иалит чуть в сторону от дорожки, к невысокой стене. Иалит ждало внезапное потрясение: прежде плоский живот Махлы округлился.

– Махла! – взмолилась девушка. – Пожалуйста, пожалуйста, ну придите вместе с Угиэлем к нашим родителям и скажите им, что вы помолвлены!

Ручки Махлы с гордостью коснулись небольшой округлости.

– И скоро поженимся.

– Тогда, пожалуйста, придите и скажите им! Матери потребуется время, чтобы подготовить свадебный пир.

– Не потребуется, – сказала Махла. – У нефилимов так не принято. У меня будет свадьба, как у нефилимов.

– Но мать…

И снова Махла погладила живот:

– Мне жаль, правда, мне очень жаль. Но она устроила все на свой лад с моими сестрами. И возможно, устроит все на свой лад с тобой. Так что ей придется просто позволить мне сделать по-своему.

– Но почему? Чем плохи для тебя старые порядки?

Махла рассмеялась:

– Порядки меняются. Нам нужно идти в ногу со временем. – В ее речи появилось легкое шипение, которого Иалит прежде не слышала. Она походила скорее на Угиэля, чем на себя саму. Сестры сидели бок о бок на ограде, воцарившееся между ними молчание становилось все более неуютным, и в конце концов Иалит прервала его:

– А ты зачем хотела меня видеть?

– Не догадываешься?

– Нет.

– Иблис.

Иалит с удивлением посмотрела на сестру:

– Но что…

– Ты нравишься ему, – пояснила Махла. – Он сказал, что предложил учить тебя.

– Нет…

– Почему нет?

– Я забочусь о Дене. Мы потому и пришли – чтобы взять мазь для него.

И снова Махла заговорила больше как Угиэль, чем как сестра Иалит:

– Это очень благородно. Но это не должно удерживать тебя от того, чтобы последовать за Иблисом. Ты разве не понимаешь, какая это честь, что Иблис заинтересовался тобою? – Она говорила со странным шипением.

– Я знаю, что он оказал мне большую честь, – негромко произнесла Иалит.

– Ну так что же тогда?

– Я должна оставаться с Денем, – прошептала Иалит.

– Я знаю, что ты хорошо заботишься о нем. Но там есть еще Оли, разве не так?

– Она… она жена Иафета. Ей надлежит быть в собственном шатре. Она говорит мне, что нужно делать, но…

– Сестрица, – перебила Махла, – не будь дурой.

Иалит посмотрела вниз, на свои длинные, прямые пальцы ног. И выпалила:

– Иблис меня заботит меньше, чем то, что я делаю для Деня и Сеня.

– Что?! – с негодованием воскликнула Махла.

– Что слышала.

– Но мы даже не знаем точно, люди ли они!

– Мы точно знаем, что нефилимы не люди! – огрызнулась Иалит.

– Они больше чем люди! – с гордостью изрекла Махла. – А эти двое – как их там? близнецы? – они, похоже, недолюди.

– Нет! – возразила Иалит. – Они люди! Я знаю!

– Великанские люди?

– Да.

– И ты думаешь, что, если ты начнешь гулять с великанами, наши родители не будут волноваться?

– Их все любят.

– Да? Ну да все равно – они молоды, чересчур молоды.

– Я знаю. – Иалит опустила голову еще ниже. – Но я думаю, что там, откуда они пришли, годы считаются не как у нас. И я готова ждать.

– Ради которого? – въедливо поинтересовалась Махла.

Краска затопила лицо Иалит. Она все еще думала о близнецах как об одном существе, разделенном надвое.

– Я сперва увидела Сеня в шатре дедушки Ламеха, и я помогала вернуть Деня к жизни, когда он едва не умер.

– Это не оправдывает такой глупости. Иблис может дать тебе все, что ты пожелаешь.

– Даже если я пожелаю этих близнецов?

– Не будь дурой! – рявкнула Махла и спрыгнула с ограды, увидев, что к ним идут Ана и Оливема. Оливема несла небольшой кувшинчик.

– Ну, Махла? – многозначительно посмотрела на нее Ана. – Готовишься войти в собственный шатер?

Махла загадочно улыбнулась и тряхнула головой так, что ее темные волосы заблестели на солнце.

– У меня не будет шатра. У меня будет дом, дом из белых камней.

Тут у ее ног развернулась змея и расправила капюшон. Махла отпрянула.

– Угиэль! – ахнула она.

На миг возникло видение: змея метнулась вверх, вскинула огромные крылья цвета лаванды, затрепетала, являя белую кожу и аметистовые глаза. Потом видение развеялось, змея заструилась прочь по дорожке и исчезла в купе низкорослых пальм.

Иалит схватилась за руку Оливемы.

Ана одарила Махлу недоброй улыбкой:

– Я смотрю, он подшучивает над тобой?

Махла гордо вскинула голову:

– Угиэль приходит ко мне, лишь когда я одна! – Она снова повернулась к Иалит и спросила так тихо, что остальным не было слышно: – А если бы этих молодых великанов тут не было, ты бы пошла за Иблисом?

– Не знаю, – ответила Иалит. – Я не знаю.

Махла заговорила громче:

– Передай нашим родителям, что я непременно сообщу им, когда выйду замуж.

– Неужто ты не можешь прийти к ним до того?! – взмолилась Иалит.

Махла пожала плечами:

– Посмотрим. А теперь мне пора.

Она зашагала обратно к невысокому белому дому и плечом раздвинула звенящий занавес из бус.

– Идемте, – поторопила спутниц Ана. – У меня и других дел полно.

И вместо того чтобы еле брести, как по дороге сюда, она торопливо зашагала прочь.

– Это очень любезно со стороны Аны и Тиглы – добыть для нас мазь, – спокойно сказала Оливема.

– Они это делают не задаром! – ответила Иалит. – Я отдала им всю свою долю смокв, а они в этом году уродили хорошо! А ты отдала им весь свой миндаль.

– Ана с Тиглой не понимают, как можно сделать что-то даром, – вздохнула Оливема. Впрочем, то, что она сказала, ни для кого не было тайной. – Уж таковы они.

– Но Махла не была такой! – возразила Иалит. – Она изменилась. Я больше не узнаю ее.

Она подпрыгнула, потому что под ногами у нее прошмыгнула крыса. И снова было мерцание роста, крыльев и сверкающих глаз – а потом снова лишь поджарое тельце крысы. Иалит подумала об Иблисе, который даст ей все, что бы она ни вообразила. А потом подумала о близнецах: о том, как Сэнди поклонился ей в дедушкином шатре, как Деннис сидел рядом с ней ночью – Деннис, способный понимать язык звезд.

И она поняла, что никогда не последует за Иблисом.

Иалит повернулась и увидела слезы в глазах Оливемы.

– Оли!.. – удивленно начала она.

Оливема смахнула слезы и поспешно улыбнулась:

– Сегодня утром я увидела отражение своего лица в кувшине с водой. Ох, Иалит, маленькая Иалит, я люблю своего отца, но я так и не знаю, отец ли он мне!

Иалит взяла невестку за руку:

– Если ты любишь его – он твой отец, а все остальное не важно.

Оливема кивнула с благодарностью:

– Спасибо, сестричка. Мне нужно было услышать это.

– Ты жена моего брата, – продолжала Иалит, – и моя подруга. И если… ну, если нефилимы – родня серафимам, как считает мой отец, значит ты подобна серафимам.

– Эй, поторапливайтесь! – крикнула Ана и повелительно махнула им рукой.

– Уже идем! – отозвалась Оливема.

И они поспешно двинулись к центру оазиса, туда, где раскинулись виноградники Ноя, и его пастбища, и его шатры. Туда, где ждал их Деннис.


Луна зашла; тропа ее была белее, чем пески пустыни, прячущиеся в тени. Звезды плыли по небу в радостном танце. Горизонт скрывала та непроглядная тьма, что появляется лишь перед рассветом.

Гриф появился словно бы из ниоткуда, спикировал вниз, вытянул голую шею, принялся чистить темные перья.

– Стервятников недооценивают. Без нас болезни уничтожили бы все живое. Мы убираем отбросы, испражнения, трупы людей и животных. А нас не ценят!

Не прозвучало ни звука, и все же было такое ощущение, словно слова эти процарапали прямо в воздухе.

Жук-скарабей выкопался из песка и, моргая, посмотрел на грифа:

– Чистая правда. Ты помогаешь поддерживать чистоту в мире. Я тебя ценю.

И он снова нырнул в песок.

Из пустыни приполз крокодил, громоздкий и неуклюжий, не то что в воде. За ним следовала драконоящерица; она раскинула кожистые крылья, похваляясь ими. За ними скользила темная змея с капюшоном.

Рядом со змеей неслось небольшое существо в коричневом панцире. Размером оно ненамного превосходило скарабея.

– Мы неуязвимы. Мы пережили огонь вулканов и землетрясения, ломавшие континенты и воздвигавшие горные цепи. Мы бессмертны. Мы займем всю планету.

Нетопырь, сверкавший ярче золота, камнем рухнул на таракана:

– Ты горд, и ты способен пережить огонь и лед, но я могу съесть тебя, если понадобится. Надеюсь, этого никогда не случится.

И золотистый нетопырь снова взмыл ввысь ярким росчерком во тьме.

Миниатюрное подобие крокодила с приплюснутым носом, ящерица-сцинк, карабкалось по песку неподалеку от крокодила и драконоящерицы.

– Я маленькая и быстрая, плоть моя несъедобна и поражает мозг. Такова уж я. Такой я создана.

На спине у сцинка восседала блоха, цепляясь за чешуйчатое тело.

– И я тоже такова.

Пронзительный писк разрезал чистый воздух. Это жужжал комар.

– И я, и я тоже! Я напьюсь вашей крови!

Небольшой, покрытый слизью червь полз через пески, оставляя за собой тоненький след.

– Я не какая-нибудь улитка, мне не нужен дом! Я самодостаточен.

Рыжий муравей забрался на крыло драконоящерицы и крепко держался, как тот ни пытался стряхнуть кусачее насекомое. Крыса, лоснящаяся и упитанная, сморщила нос, повела усиками и посмотрела на лысую шею грифа:

– Я тоже очищаю улицы. Я ем плоть. Предпочитаю живую, но удовольствуюсь тем, что найдется. Я тоже помогаю поддерживать чистоту в мире.

Ни одно из этих слов не прозвучало. Слова рассекали ночную пустыню, словно вспышки черного света.

Таинственная компания из двенадцати существ образовала круг.

Это были нефилимы.


Оливема с Иафетом лежали, обнявшись, на большом плоском камне в пустыне, невдалеке от оазиса. Они не заметили ни льва, неспешно прошествовавшего мимо них, ни парящего высоко в небе пеликана, ни жука-скарабея, вынырнувшего из песка.

– Любимая, – прошептал Иафет в изящное ушко Оливемы, – мать еще давным-давно говорила мне… Если в тебе есть кровь нефилимов, тогда ясно, откуда у тебя такие целительские способности.

– Но я не знаю… это ведь не наверняка…

Иафет нежно поцеловал ее. Потом отодвинулся ровно настолько, чтобы сказать:

– Ты моя жена, мы с тобой едины, а все остальное не важно.

И они были едины. И это было хорошо.


Иалит вышла из шатра наружу подождать рассвета. Она больше часа трудилась над струпьями Денниса, осторожно счищая те из них, которые уже поддавались. Большинство мокнущих ранок уже зажили. Все большая часть ухода за Деннисом перекладывалась на Иалит; Оливема поручала ей все больше и больше процедур. В конце концов, у Оливемы были дела и в своем шатре.

Матреда готовила еду для юноши: суп и фруктовое пюре – то, что легко было глотать.

– Но что мы будем с ним делать, когда он выздоровеет? – спросил у жены Ной.

– Он наш гость, – сказала Матреда. – Мы спросим у него, чем мы можем ему помочь.

– Он хочет вернуться домой, – вставила Иалит.

– Да, но где его дом? – спросила ее мать.

Иалит пересекла один из отцовских виноградников, вошла в небольшую рощу, которой пользовались женщины, и, облегчившись, дошла туда, где пустыня окутывала оазис. Девушка зачерпнула пригоршню мелкого песка и потерла им ладони, чтобы очистить их.

Луна уже зашла, и рассветные звезды висели над горизонтом. Надо будет завтра поспать во время дневной жары. Зачастую именно тогда лучше всего и высыпаешься.

Иалит любила сидеть в предрассветной прохладе на каком-нибудь большом камне и слушать тихую песню уходящих созвездий. Дедушка Ламех научил ее слушать звезды. Из всех детей Ноя и Матреды только Иалит и Иафет умели понимать небесную речь.

Матреда склонна была считать это пустой тратой времени. «У меня слишком много работы по дому. Как мне без этого держать горшок с супом полным для бедняков, которые приходят к нам за едой? Кто помешает мантикоре сожрать Селу, если у меня не будет кипящего вина, чтобы плеснуть ей в мерзкую морду? Кто присмотрит, чтобы яйца гагарки не разворовали? Кто еще посмеет объясниться с горгонами и грифонами? Да еще и у всех такой аппетит, что у меня ни малейшей возможности отойти от очага!»

Иалит честно выполняла свою часть домашней работы, а теперь ей приходилось трудиться еще и за Махлу, но ей требовалось время для себя, чтобы послушать, что найдется для нее у звезд. Ее отец слушал Голос в винограднике, а Иалит казалось, что в рассветной тишине ее окружают голоса – ждут возможности заговорить, ждут, чтобы она их услышала. Когда птицы проснутся и заведут свою музыку, прочие голоса стихнут. Иалит переполняли какие-то смутные дурные предчувствия, и ей необходимо было прийти сюда и послушать.

Когда она не прислушивалась к голосам, то ловила себя на мыслях про близнецов. Поскольку она много времени проводила с Деннисом, выхаживая его, когда он бредил то в жару, то в ознобе, она поняла, что, хоть близнецы и выглядят одинаково, они явно не один юноша в двух телах.

В большом шатре по вечерам часто обсуждали близнецов, в чем они сходны и в чем отличаются. Все сошлись на том, что они, должно быть, какая-то странная разновидность великанов, откуда-нибудь из-за гор. При своем чрезвычайно высоком росте близнецы были невероятно юны.

– Он мне сказал – пятнадцать, – сообщила Матреда как-то вечером, когда отнесла светильник дедушке Ламеху и свой особый супчик Сэнди. – Пятнадцать! – повторила она остальным обитателям большого шатра. – В пятнадцать наши люди еще сущие дети. А Сень и День никак не младенцы. Ничего не понимаю!

– День точно не младенчик, – отозвалась Иалит. – Теперь, когда ему стало получше, он так и сыплет вопросами. Он хочет знать, что за травы пеликан кладет в воду и из чего сделаны наши мази.

– Сень, – заговорила Элишива, – хочет знать, откуда берутся мази. У них действительно полно вопросов. – Она от души рассмеялась и рассказала, как Сэнди хотел знать, кто правит оазисом. Мэр? Или член городского управления?

Эти слова не имели для них никакого смысла. Элишива объяснила Сэнди, что те, кто стремится к власти, жадны, жаждут даров и подношений и норовят ограбить бедняков.

– Сим охотится для всех нас, а я помогаю делать вино, – удовлетворенно заметила она. – Этого для нас довольно. Еды у нас много, мы можем делиться с нуждающимися. Матреда, мать пяти сыновей и дочерей с собственными семьями, добра к нам всем.

– Махла и Иалит еще не замужем, – напомнила Матреда.

– Они еще молоды, – заметил Ной.

– Я думала, Голос сказал тебе…

– Не про Махлу и Иалит. Им нужно время, чтобы вырасти.

– Я думаю, – многозначительно произнесла Матреда, – что Махла уже выросла.

Иалит сидела на прохладном камне. Светили звезды. Эхо вечерних разговоров еще звучало у нее в ушах. Интересно, заметила ли Матреда округлившийся живот Махлы? Махлы, чья помолвка с нефилимом еще не была признана матерью.

Иалит так глубоко погрузилась в свои мысли, что звездам пришлось зашипеть, чтобы привлечь ее внимание.


Глава шестая. Аднарель и квантовый скачок

Иалит подняла голову и увидела круг, состоящий из загадочных созданий. В центре круга стояла Махла, бледная и испуганная. Ее темные волосы окутывали тело. Иалит хотела было вскрикнуть, вскочить и подбежать к сестре, но словно чья-то крепкая рука припечатала ей рот и удержала ее на камне.

Кобра раскрутилась, покачиваясь под неслышимую мелодию, развернула капюшон, потом потянулась – все выше и выше, к красоте лавандовых крыльев и аметистовых глаз, отражающих свет звезд.

– Я, Угиэль, призываю моих братьев. Наама!

Гриф тянул ощипанную шею, пока не появились огромные черные крылья и угольно-черные глаза на бледном лице.

– Рофокаль!

Пронзительное жужжание комара – и вот посреди пустыни стоит нефилим с огненно-красными крыльями и глазами цвета граната.

– Ишет!

Крокодил разинул пасть, обнажив ужасные зубы. Казалось, будто он проглотил сам себя, а потом выплюнул обратно высокого зеленокрылого, изумрудноглазого нефилима.

Иалит заметила драконоящерицу и вздрогнула.

– Иблис!

Он вырвался из чешуйчатой шкуры, прекрасный и внушающий благоговейный ужас.

– Эстаэль!

Таракан промчался несколько дюймов, а потом что-то вспыхнуло, взметнулась пыль и осела, открывая взгляду очередного нефилима.

– Эзеквен! – Сцинк.

– Негарсанель! – Блоха.

– Разиэль! – Червь.

– Румаэль! – Слизень.

– Румиал! – Рыжий муравей.

– Эртаэль! – Крыса.

Один за другим существа превращались в нефилимов с их белой кожей и разноцветными сверкающими крыльями.

Угиэль вскинул руки:

– Я, Угиэль, перед братьями моими нефилимами беру в жены Махлу, предпоследнюю дочь Ноя и Матреды.

Махла медленно подошла к нему. Огромные крылья окутали ее.

Иалит затаила дыхание. Грудь что-то сдавило, и она судорожно пыталась вздохнуть.

А потом она увидела другой круг, вокруг кольца нефилимов.

Пеликан, который днем наполнял водой ее кувшин, выпрямился и превратился в высокое сияющее существо с серебряными волосами и крыльями:

– Аларид!

Бронзовые надкрылья скарабея словно бы вспыхнули, и вот он встал, сверкающий, в шелесте золотых крыльев:

– Аднарель!

Рыжевато-коричневый лев с пышной гривой взметнулся на задние лапы и перетек в тело серафима. Золотистые кончики крыльев мерцали в свете звезд.

– Ариэль!

Золотая змея, большая, как кобра-нефилим, но исполненная не тьмы, как та, а света, выкрикнула, преобразившись:

– Абасдаргон!

Один за другим серафимы меняли облик и называли свои имена. Золотой нетопырь взмыл в воздух:

– Абдиэль!

Взъерошенная белая сова расширила круглые серебристые глаза, и внезапно они засияли на лице серафима, и серебряно-синие крылья словно коснулись неба.

– Акатриэль!

Белый леопард, стремительный, как ветер, воскликнул:

– Абузахар!

Нежная пушистая мышь вытянулась с возгласом:

– Ахса!

Рядом с мышью встал тигр:

– Адабиэль!

Мгновением позже выпрямились белый верблюд и жираф:

– Адмаэль!

– Аднакиэль!

Последним взмыл к небу белый гусь, и крылья его сделались белоснежными.

– Айбиэль!

В самом звучании их имен было нечто целительное.

Хотя круг серафимов был шире круга нефилимов, когда они распахнули крылья во всю ширину, кончики их соприкоснулись.

Нефилимы тоже распахнули крылья и развернулись лицом к серафимам, и их великолепные крылья задели друг друга.

– Братья, – произнес Аларид, – вы все еще братья нам.

Угиэль коснулся своими лавандовыми крыльями серебристых крыльев Аларида:

– Нет. Мы отреклись от вас и от всего того, за что вы стоите. Эта планета наша. Эти люди наши. Мы не понимаем, почему вы остались.

– Потому, – твердо ответил Аларид, – что, как бы громко вы ни отрекались от нас, мы все равно братья и этого не изменить никогда.

На долю секунды Угиэль сделался похожим больше на кобру, чем на нефилима. Иалит подавилась вскриком. Махла, маленькая и хрупкая, так и стояла в центре круга, защищенная лишь своими темными волосами.

Иблис, перетекая в облик драконоящерицы и обратно, соприкоснулся крыльями с Ариэлем:

– Мы сделали выбор. Мы отреклись от небес.

– Значит, земля никогда не будет вашей. – Ариэль снова сделался львом. Он взрычал и умчался прочь, скрывшись за горизонтом.

Два круга рассыпались в вихре сверкающих крыльев. Иалит моргнула, а когда она открыла глаза, то увидела лишь высокого нефилима с лавандовыми крыльями. Он ласково обнимал Махлу. Макушка Махлы – далеко не самой низкорослой из девушек оазиса – едва доставала Угиэлю до пояса.


Иалит, словно застыв, сидела на камне. Крылья Угиэля раскрылись, а потом изящным движением сомкнулись вокруг Махлы, ограждая ее. Иалит почудился запах камня. Потом что-то вспыхнуло – не свет, как у единорогов, а тьма, от которой ночь сделалась еще темнее, – и вот пустыня воистину опустела. Махла и Угиэль исчезли.

Иалит испуганно вскрикнула.

– Крошка, – раздался у нее за спиной мягкий голос, – чего ты боишься?

Девушка обернулась и увидела Иблиса, его пурпурные крылья были подняты и словно бы сливались с ночным небом.

– Махла… – проговорила она. – Я боюсь за Махлу.

– К чему страх, драгоценная моя? Угиэль позаботится о ней. Как я позабочусь о тебе. В оазисе ходят слухи о том, что грядет нечто ужасное – извержение вулкана, падение горы, небывалые землетрясения, вспучивание земли, не сравнимое с той легкой дрожью, какую вы сейчас едва замечаете.

Иалит кивнула:

– Мне кажется, что моему отцу страшно. Но что мы можем сделать? Если вулкан извергнется, мы никак не сможем остановить его.

– Нет. И убежать от него не сможете. Но я защищу тебя.

– Как?

– Нефилимы обладают силой. Если ты пойдешь со мной, я буду оберегать тебя.

– Пойду с тобой? Куда?

– Я построю для тебя дом, полный прекрасных вещей. Тебе не придется больше спать на грубых шкурах, воняющих зверями. Я дам тебе пищу и вино, каких ты никогда не пробовала. Пойдем, мое чудное маленькое сокровище, пойдем же со мной.

– Когда?.. – Она не договорила.

– Сегодня. Сейчас.

Иалит подумала о двух кругах, из серафимов и нефилимов. Иблис предложил ей защиту, не Ариэль. Махла ушла с Угиэлем, не с Аларидом.

– А что будет с моей семьей? – спросила она. – С моими близнецами?

– Только тебя я зову с собой, – ответил Иблис. – На других мои силы не простираются.

Девушка посмотрела на звезды. Покачала головой:

– Близнец День все еще нуждается во мне.

– Любовь терпелива, – сказал Иблис. – Я подожду. Но думаю, что в конце концов ты все же придешь ко мне.

Он погладил ее по мягким, блестящим волосам, и в прикосновении его было удовольствие.

Иалит сощурилась, глядя на сверкающую россыпь звезд, и ей почудилось, будто она снова видит, как Сэнди кланяется ей в дедушкином шатре, как Деннис держится за ее руку, когда боль от ожогов заставляет его плакать.

Иблис снова коснулся ее волос:

– Я подожду.


Иафет пришел проведать Денниса. Он внимательно осмотрел юношу, потрогал оставшиеся струпья, осторожно снял отслоившуюся полоску тонюсенькой кожи.

– Тебе лучше.

– Намного лучше. – Деннис улыбнулся ему, и улыбка уже не казалась трещиной на обгоревшей коже. – Я ночью выходил с Иалит и Оливемой, и мы слушали звезды.

– Это хорошо, что ты способен слышать звезды. – Иафет уселся рядом с Деннисом на груду шкур и сложил на бронзовых коленях руки, все в фиолетовых пятнах от вина.

Вид у Денниса сделался обеспокоенным.

– Они твердят мне, чтобы я пребывал в мире. Во всяком случае, мне так кажется, что звезды именно это мне говорят.

Иафет кивнул:

– Оли мне рассказала. Мир между моим отцом и дедом. Ты разговаривал с моим отцом про его ссору с дедушкой Ламехом?

– Да, один раз, когда он пришел навестить меня. Но я толком не понимаю, из-за чего они поссорились.

– Вода, – ровным тоном проговорил Иафет. – Большинство раздоров в оазисе происходит из-за нее. У дедушки лучшие и самые глубокие колодцы во всем оазисе, но он стар, чтобы заботиться о собственных садах и рощах. Они пришли в запустение.

– Но ведь дедушка разрешает вам брать из его колодцев столько воды, сколько потребуется, правда же?

Иафет вздохнул, потом рассмеялся:

– Ох, День, эта ссора такая старая и такая дурацкая, что мне кажется, что и отец, и дедушка давно позабыли о ее истинной причине. Они оба заносчивы и упрямы.

– Твой дедушка… какой он? Ну, в смысле, если он такой старый, может ли он как следует позаботиться о Сэнди?

– О, не сомневайся! Дедушка Ламех так же гостеприимен, как и наша мать, и добр, и заботлив. Это он научил нас с Иалит слушать звезды, и понимать ветер, и любить Эля. – Юноша снова вздохнул. – Ты уж извини, День, что я тебя втягиваю в наши семейные свары.

Деннис тоже вздохнул. Он не ответил. Он посмотрел в бронзовое небо, за которым прятались звезды. Если кто и втянул его куда-то, так это они.

Мальчик вздрогнул.


Дедушка Ламех и Хиггайон начали выводить Сэнди на дневной свет – не под прямые жестокие лучи солнца, а в тень густой рощи. Как и Деннис, Сэнди ходил в одной лишь набедренной повязке. Его белье сложили вместе с его остальными вещами – вдруг когда-нибудь все-таки понадобится. Набедренную повязку, в отличие от его одежды, можно было оттереть дочиста песком; постепенно такая повязка изнашивалась, и ее заменяли. Сэнди чувствовал себя на удивление свободно в такой одежде, и ему это нравилось. Нравилась ему и собственная кожа – как она заживает и постепенно делается розовато-загорелой.

Аднарель приходил в шатер к дедушке Ламеху почти каждый день. Сэнди день ото дня становился крепче и теперь уже куда спокойнее воспринимал тот факт, что наутро не проснется в своей кровати. Он все больше понимал этот мир. И все больше проникался благодарностью к невысокому старику, который так заботливо за ним ухаживал.

– Дедушка Ламех, – сказал он как-то утром после завтрака, – теперь, когда я поправился, пора мне перестать быть дармоедом.

Старик вопросительно взглянул на него:

– Как это так?

– Чем я могу помочь? – спросил Сэнди. – Готовить я не умею, но, может, я могу пригодиться для каких-нибудь дел? Дома мы с Деннисом рубили дрова и косили газон, и еще у нас был здоровенный огород.

При упоминании об огороде глаза Ламеха вспыхнули.

– У меня есть огород, и в последнее время я изрядно запустил его. Хиггайон помогает мне с поливом, но я слишком стар, чтобы трудиться там часами, и теперь все душат сорняки.

– Давайте я им займусь! – воскликнул Сэнди. – Мы с Деннисом огородники хоть куда!

Дедушка Ламех расплылся в улыбке:

– Не торопись, сынок. В огороде работают ранним-ранним утром и вечером, когда солнце уже садится.

– А…

Старик рассмеялся:

– Честно говоря, тебе не захочется торчать в огороде посреди дня, а если попробуешь, так солнце снова свалит тебя с ног. Спасибо, милый Сень. Мне тебя ниспослал Эль – я в этом уверен.

– Да ну, это лишь самое малое, что я могу сделать! – попытался возразить Сэнди.

Вечером, когда солнце стояло уже низко, Ламех и Хиггайон провели его мимо небольшой рощи в огород, к которому вправду требовалось приложить руки. Незнакомые Сэнди самые разные сорняки вымахали выше большинства растений. Это грозило превратиться в полноценную работу. У сорняков были длинные корни – Сэнди обнаружил это, как только попытался вырвать один. Он нашел острый камень и принялся мотыжить землю и трудился, пока Ламех не остановил его.

– Ты пока не совсем готов к такой тяжелой работе, и сейчас еще жарко. Завтра утром можешь попробовать прийти сюда на часок.

– Ладно. Я чувствую себя словно дома, когда вожусь в огороде. – Сэнди, конечно, старался не ради похвалы дедушки Ламеха. Он искренне радовался, что может хоть что-то сделать для старика, который был так добр к нему. Несмотря на засилье сорняков, огород плодоносил, да еще как – Сэнди в жизни не видывал такого изобилия. Жаль, что здесь нельзя ни законсервировать, ни заморозить урожай.

– Кое-что из этого мы сушим на солнце. – Ламех указал на длинный ряд высоких растений с густой листвой, усеянных красными овальными плодами. В другом ряду росло что-то фиолетовое, напоминающее баклажаны, но размером вдвое больше тех баклажанов, к которым Сэнди привык дома. Нигде он не встречал людей мельче, чем в этой пустыне, и растений крупнее. – Так, – продолжал старик, – мы можем есть их зимой, варить и тушить. Еще у меня есть фруктовые сады, где нужно подрезать деревья и собрать урожай. Иафет с Оливемой приходят, когда могут, но у них достаточно работы и на виноградниках моего сына. Должно быть, это звезды так распорядились, чтобы ты пришел как раз тогда, когда мне пришлось признать, что я уже не справляюсь сам. – Лицо его было радостным.

Сэнди купался в радости старика. Да, ему тут явно некогда будет скучать! А чем больше дел, тем меньше времени для переживаний о том, как бы вернуться домой.


Однажды утром Аднарель сказал:

– Деню уже намного лучше.

Сэнди кивнул:

– Хорошо. Только почему вы все зовете нас День и Сень? Можно подумать, будто Дени и Сени – это какие-то редкие звери.

Аднарель весело, заливисто рассмеялся:

– Это мы следом за Иафетом. А для Иафета и Сень, и День – действительно редкие звери, каких прежде не видали в оазисе, да и нигде вокруг. Хорошо, что ты ходишь с покрытой головой. – Аднарель одобрительно кивнул, глядя на соломенную шляпу, которую как-то вечером принесла Матреда вместе со светильником. – Ламех сказал, ты доблестно трудишься в огороде.

Сэнди надвинул шляпу поглубже:

– Сорняки тут – это что-то! У нас дома тоже есть сорняки, но до этих им далеко. Но я их извожу помаленьку. Кстати – а твое имя, Аднарель, что-то означает?

– Что я слуга Творца Вселенной.

– А почему ты иногда, Аднарель, ну, такой, как сейчас, а иногда вроде как превращаешься в жука-скарабея? – Сэнди потянулся было почесать плечо, где все еще облезала кожа, но успел затормозить.

– Я не уверен, что ты поймешь, – замялся Аднарель. – Жук-скарабей – это мое земное вместилище.

– А зачем тебе земное вместилище?

Аднарель вздохнул:

– Я же сказал, ты можешь не понять.

– Нет, погоди! – возмутился Сэнди. – Мы с Деннисом, может, и не самые умные в семье, но мы уж никак не дураки!

– Верно, – согласился Аднарель. – И я полагаю, ты понимаешь, что энергия и материя взаимопроникающи.

– Ну да, конечно. Наши родители – ученые.

– Однако ты живешь в такое время и в таком месте, где о созданиях, подобных мне, забыли или отрицают их существование. Тебе же нелегко было поверить в единорога, пока совсем не припекло.

Сэнди все-таки почесал предплечье, и клочки кожи посыпались вниз.

– А когда ты в скарабее, ты понимаешь, что мы говорим?

– Конечно.

– Тогда зачем тебе возиться с превращением?

– Когда я скарабей, я должен принимать его предел возможностей.

– Мне лучше думается, когда рядом Деннис, с ним можно обсуждать идеи, – пробурчал Сэнди. – Когда я смогу с ним увидеться?

– Как только он сможет двигаться. Дедушка Ламех предложил ему свое гостеприимство. Тут потише и не так тесно, как в большом шатре.

Сэнди вздохнул:

– Здешние жители очень добры к нам. И ты тоже.

Аднарель улыбнулся, но улыбка эта была такой печальной, что лицо его сделалось почти что хмурым.

– Мы до сих пор не знаем, зачем вы здесь. Ваше присутствие должно иметь какую-то цель. Но нам она неизвестна. – Его взгляд словно осыпал Сэнди золотыми искрами. – Может, ты знаешь?

– Эх, если бы! – сказал Сэнди. – Похоже, это была дурацкая случайность.

– Сомневаюсь, – возразил Аднарель.


Ной снова пришел навестить Денниса:

– Мне сказали, что ты уже почти здоров.

– Да. Спасибо.

– Оливема говорит, скоро тебя можно будет переправить.

Денниса охватила паника.

– Переправить? Куда?

– В шатер к моему отцу, Ламеху. Чтобы воссоединить вас с братом.

Паника улеглась.

– Хорошо бы! А это далеко?

– В половине оазиса отсюда.

Полог шатра был закреплен в открытом положении, и через проем и отверстие в крыше Деннис слышал звезды. Слышал, как они звенят для него.

– Вы меня отведете?

Ной подергал себя за бороду:

– Я не хожу в шатер моего отца.

– Как это?

– Это он должен прийти ко мне.

– Но почему? Разве вы не его сын?

– Он стар. Он не в состоянии заботиться о своей земле, о нем самом надо заботиться.

– Извините, господин Ной, но я все равно не понимаю, почему вы ему не помогаете.

– Я тебе уже сказал! – отрезал Ной. – У меня много работы на винограднике. Мне некогда нянчиться со стариком.

– Поговорить с отцом – это нянчиться? Мы с Сэнди часто психуем из-за нашего отца. Он обращает на нас гораздо меньше внимания, чем на нашу сестру и младшего брата, потому что они гении, а мы обычные, но, хоть мы и психуем из-за него, он все равно наш отец.

– И что?

– Когда мы вернемся домой, нас ждет долгое объяснение с отцом. Наверное, он будет очень зол на нас.

– Почему?

– Ну, мы, можно сказать, влезли в одно дело, над которым он работал.

– Я не понимаю, к чему ты ведешь, – сказал Ной.

– Да я и сам не особо понимаю, – признался Деннис. – Но суть в том, что нам придется поговорить с отцом, когда мы вернемся домой. Если мы попытаемся избегать его, это будет глупо.

– И зачем ты говоришь это мне?

– Ну… я вправду считаю, что вам следует поговорить с вашим отцом.

Ной хмыкнул.

– Не хочу быть грубым, – продолжил Деннис, – но, на мой взгляд, весь этот спор из-за колодцев и имущества тянется так долго, что уже потерял всякий смысл. Он старый человек, а вы намного моложе и должны быть достаточно сильны, чтобы уступить.

– Уступить – это сила?

– Нужно немалое мужество, чтобы попросить прощения. Именно это нам с Сэнди и придется сделать, когда мы вернемся домой.

– И зачем же? – пробурчал Ной.

– Потому что наши отношения не наладятся, пока мы этого не сделаем.

– Ты слишком молод, чтобы указывать мне, что нужно делать, – в раздражении бросил Ной. – Тебя вообще в живых бы не было, если бы мы не приютили тебя.

– Это правда, и я даже выразить не могу, насколько я вам благодарен. – Деннис снова услышал перезвон звезд. – Господин Ной, пожалуйста, сходите повидаться с вашим отцом, помиритесь с ним, пока он жив!

Ной крякнул. Встал. Вышел из шатра.

Деннис посмотрел на бархатный лоскут неба, проглядывающий через дверной проем. Звезды были ослепительны. И безмолвны.


Рыжая Тигла натерла губы и скулы красным соком каких-то ягод. Взяла палочку – она расщепила ее на конце, чтобы сделать щетку, – и причесала пышные кудри. Самые запутанные участки она уже разобрала вручную, так что щетка нужна была лишь для наведения лоска.

«Я красива, вправду красива, – подумала она. – Мои волосы такого же цвета, что и крылья моего нефилима. Мы красиво смотримся вместе».

Комар зажужжал у нее над ухом, сел на шею и укусил.

Тигла ойкнула:

– Ну чего ты?!

Комар исчез. Рядом с ней возник нефилим с крыльями цвета пламени:

– Потому что ты и вправду очень красивая. Так бы и съел!

Тигла расплакалась:

– Рофокаль, не кусай меня!

Нефилим засмеялся:

– Подумаешь, крохотный укус. Скажи, маленькая Тигла, ты видела еще того молодого великана, которого твои отец с братом вышвырнули из вашего шатра?

– Нет. Кажется, за ним ухаживают женщины из шатра Ноя.

– Твоя сестра?

Тигла рассмеялась:

– Случись мне занемочь, не хотела бы я Ану в сиделки! Младшие женщины. Оливема и Иалит. Ана полезна, когда им требуются мази, но…

– А как он вообще попал в ваш шатер?

Девушка надулась:

– Откуда мне знать? Я позвала единорога, а вместе с ним вдруг появился этот молодой великан. Жаль, что они его выкинули. Мне бы хотелось поговорить с ним.

– Тигла, красавица моя, ты ведь сделаешь все, о чем я попрошу, правда?

– Если только ты не попросишь о том, чего я делать не хочу.

– Я хочу, чтобы ты познакомилась с этим молодым великаном. Выяснила, откуда он пришел и зачем он здесь. Ты сделаешь это для меня?

– С удовольствием.

– Только не со слишком большим, – поддел ее Рофокаль. – Я хочу, чтобы его влекло к тебе, а не тебя к нему. Ты – моя. Или нет?

Девушка подняла лицо к нему. Губы нефилима были такими же красными, как и у нее, хоть он и не мазал их ягодным соком.

– Моя, – промурлыкал Рофокаль. – Моя, моя, моя.


Сэнди сидел на выступающем из земли корне старой смоковницы. Стояла вечерняя прохлада. Хиггайон свернулся у ног мальчика и тихо похрапывал во сне.

Какой-то мужчина с пышной каштановой бородой, подернутой сединой, и каштановыми курчавыми волосами свернул с общей тропы и решительно зашагал к шатру дедушки Ламеха. Он подошел к мальчику и мамонту. Осмотрел их.

– Ты Сень.

– Да. Я Сэнди.

– Мне говорили, что вы выглядите как один человек в двух телах. Теперь я верю.

– А вы кто? – полюбопытствовал Сэнди.

– Я Ной. Твой брат находится в одном из моих шатров, и моя жена и дочери заботятся о нем.

– Спасибо! – сказал Сэнди. – Мы вам очень признательны.

Ной продолжал смотреть на него.

– Если бы я не знал, что День в одном из моих шатров, я бы подумал, что ты – это он. Как такое возможно?

– Мы близнецы, – устало объяснил Сэнди.

– Близнецы. Мы прежде ничего не знали о близнецах. – Ной умолк и посмотрел на Сэнди, потом перевел взгляд на шатер. – Мой отец сейчас там?

Сэнди кивнул:

– Он отдыхает. – Потом добавил: – Но я знаю, что он будет счастлив видеть вас.

Хоть бы это и вправду так было! Дедушка Ламех и без того казался чрезвычайно упрямым человеком, а возраст только усиливал его врожденное упрямство.

Ной, не сказав более ничего, направился к шатру.

Ной!

Сэнди вспомнил это имя. Он раньше не слышал, чтобы Ноя называли по имени. Ламех, когда упоминал о нем, говорил «мой сын». Женщины, приносившие светильник, называли его «отец».

Ной.

Галактики закружило в водовороте. Сэнди был убежден, что их с Деннисом зашвырнуло куда-то вдаль от дома, как минимум прочь из их Солнечной системы, а может, и прочь из Галактики. Но если этот Ной – тот самый Ной из истории про потоп, значит они на своей планете. Они перекинули себя во времени, а не в пространстве. А вернуться домой из другого времени может оказаться намного труднее, чем преодолеть пространство, как бы велико оно ни было.

Но, похоже, все совпадало. Жители пустыни. Кочевники, живущие в шатрах. Домашний скот. Верблюды. Люди прошлого уступали в росте людям конца двадцатого века. Вполне логично, что в допотопную эпоху они будут намного меньше. Хиггайон маленький для мамонта.

Сэнди схватился за голову. Ему резко поплохело.


Деннис сидел с Иафетом, Оливемой и Иалит на камне в пустыне. На небе еще виднелись отблески заката, но первые мерцающие звезды уже начали проявляться.

Иафет посмотрел на Денниса, залитого вечерним светом:

– Ты поговорил с моим отцом.

– Да.

– О, как я рада! – воскликнула Иалит.

– Отец куда-то пошел, – прибавил Иафет. – В сторону шатра дедушки Ламеха.

Оливема взглянула на небо:

– Теперь он станет счастливее. Все мы станем счастливее. Там, где тянется раздор, страдают все.

Деннис забеспокоился:

– Я не уверен, что он вправду прислушался ко мне.

– Но ты слышишь звезды, – сказала Оливема, – и ты выполнял их повеление.

– Большего не смог бы сделать никто, – добавил Иафет. – Теперь все в руках Эля.

Деннис на миг прикрыл глаза. Надеюсь, Сэнди не решит, что я свихнулся. Надеюсь, я сам так не решу. Выполнять повеление звезд, ага.

– Мне хочется пробежаться, – произнесла Оливема, вскочила и помчалась по пустыне. Иафет последовал за ней.

– Давай! – позвала Иалит и спрыгнула с камня. Длинноногий Деннис легко догнал их, и вдруг оказалось, что он держит за руки Иалит и Оливему и все четверо кружатся в радостном танце, купаясь в свете луны и звезд. Никогда еще Деннис не ощущал себя таким живым, как сейчас, прыгая в ночи.


Из шатра донесся рев. Сэнди с Хиггайоном вскочили в испуге. Сперва Сэнди показалось, что это был вопль гнева. Но следом послышался смех. Потом стало тихо. Сердце Сэнди забилось быстрее. Хиггайон насторожил уши, поднял хобот.

– Они не сделают друг другу ничего плохого, ведь они… – вслух произнес Сэнди. Хиггайон посмотрел на него яркими глазами-бусинами.

Потом полог шатра отлетел в сторону, и через дверной проем протиснулись Ламех и Ной – с трудом, потому что они обнимали друг друга, и по щекам их струились слезы.

Ламеху так сдавило горло от переполнявших его чувств, что слова его звучали приглушенно:

– Вот сын мой, умерший и оживший, потерянный и найденный.

Ной сжал старика в объятиях:

– Вот отец мой, мой упертый старый отец. В упрямстве мы с ним как две горошины из одного стручка. – Он посмотрел на Сэнди. – Как вы с Денем – словно две горошины.

– Как замечательно, что вы помирились! – вырвалось у Сэнди.

– Это все День, – пояснил Ной. – Он вцепился в меня и не отставал.

Сэнди удивился. Что дома, что в школе Деннис редко начинал разговор первым. Он следовал за Сэнди, а сам редко выступал с инициативой.

– Ну… это хорошо.

– Он тоже уже почти выздоровел. Скоро он сможет прийти к тебе. Мой отец… – Ной помолчал. – Я был бы счастлив оставить Деня у нас, но в моем шатре тесно и шумно. А мой отец приглашает тебя остаться с ним.

– Здорово! – обрадовался Сэнди. – Спасибо, дедушка, большое спасибо! А Деннис может помогать мне на огороде.

– Это нужно отпраздновать! – заявил Ной и вручил отцу небольшой мех с вином. – Здесь немного, но это мое лучшее вино!

– Тут вполне достаточно. – Старик поднес мех к губам, потом понимающе причмокнул. – И вправду – твое лучшее!

Он передал мех Сэнди. Тот сделал маленький глоток. Ему стоило большого труда проглотить это вино и не скривиться.

– Эль говорил и с тобой тоже? – спросил Ламех сына.

– Да. Когда Эль говорил, я обычно понимал, что было сказано. Теперь же все запуталось. Что Эль сказал тебе?

Дедушка Ламех обнял сына за плечи:

– Эль говорит мне, что настал конец времен.

– Конец чего? – переспросил Ной.

– Всего, что мы знали, я думаю, – сказал старик. – Это не просто вопрос о том, куда переставить наши шатры, чтобы там было больше воды и травы для твоего скота. Но иногда его слова и меня сбивают с толку. Эль говорит о больших водах, но тут вокруг нет никакой воды, если не считать колодцев.

Сэнди – он сидел рядом со стариком, а мамонт пристроился поблизости – вздрогнул. Дедушка Ламех, если только он не умрет раньше, и Ной со своей семьей и множеством животных – вот те, кого не поглотит великий потоп.

«Я уже знаю эту историю», – подумал он и порадовался, что ночь скрыла его покрасневшее от волнения лицо. Это казалось неправильным, что он знает нечто такое, что неизвестно дедушке Ламеху и Ною.

Но что именно он знает? У него в голове лишь смутные воспоминания из воскресной школы. Бог разгневался на греховность мира и устроил потоп, но велел Ною построить ковчег и собрать на него всех тварей. А потом начались ужасные ливни, но в конце концов голубь принес Ною зеленую веточку и ковчег остановился на горе Арарат. Не слишком детальная история, особенно если ты очутился внутри нее.

Упоминался ли в этой истории дедушка Ламех? Сэнди не помнил. Дедушка ласково похлопал Сэнди по плечу – он всегда так выражал симпатию – и стал говорить дальше. Погрузившись в свои тревоги из-за потопа, Сэнди потерял нить беседы. Дедушка Ламех сказал:

– Моему дедушке, Еноху, было триста шестьдесят пять лет, а потом он перестал быть.

Сэнди насторожился:

– Что значит – он перестал быть?

– Он ушел с Элем, – объяснил дедушка Ламех. Он был человеком с горячим сердцем. И Эль забрал его.

Загадочная какая-то история.

– Эль забрал его? Но как?

– Я был тогда еще совсем мальчишкой, – сказал дедушка Ламех. – Он… мой дедушка Енох гулял по лимонной роще – я завтра покажу тебе эту рощу, – гулял по лимонной роще с Элем, а потом они перестали там быть.

Если это была часть истории о Ное и потопе, Сэнди ее не помнил.

– А это у вас обычное дело – чтобы кто-нибудь просто перестал быть? – спросил он.

Дедушка Ламех рассмеялся:

– Что ты, милый, вовсе нет! Но мой дедушка Енох не был обычным человеком. Он ушел от нас, чтобы быть с Элем, еще в ранней молодости. Ему было всего триста шестьдесят пять лет.

– В точности как солнечный год, – пробормотал Сэнди.

– Что?

– Солнечный год. Ну, в общем, нашей планете требуется триста шестьдесят пять дней, чтобы обойти вокруг Солнца.

– Чушь! – вмешался Ной. – Мы не ходим вокруг Солнца. Это оно ходит вокруг нас.

– Э-э… Ладно, не важно.

Дедушка Ламех похлопал мальчика по колену:

– Ничего страшного. Там, откуда ты пришел, все может быть по-другому. Ты знаешь Эля?

– Ну, вроде как да, только мы говорим – Бог.

Дедушка Ламех словно не услышал его:

– Мой дедушка Енох – как мне его не хватает! Эль говорит со мной, и иногда у меня получается понять его, но я никогда не мог пройтись с ним по вечерней прохладе, как с другом.

– А как вы думаете, что же с ним случилось, дедушка Ламех?

Ламех закивал, словно отвечая на вопрос. В конце концов он сказал:

– Эль забрал его – это все, что мне нужно знать.

– Отец, – сказал Ной, – я не знаю никого, кто разговаривал бы с Элем больше, чем ты.

– Потому что жизнь моя длинна, сын мой. Так бывает не всегда. Я воистину рад, что ты пришел ко мне до того, как я умру.

– Ты еще не скоро умрешь! – воскликнул Ной. – Ты будешь жить так же долго, как наш праотец Мафусаил!

– Нет, сын мой. – Дедушка Ламех покрепче обнял Ноя. – Мой час близок.

– Может, Эль заберет тебя, как забрал дедушку Еноха.

Дедушка Ламех снова рассмеялся:

– Ах, сынок, я прожил отведенный мне срок, и теперь, когда ты пришел ко мне, я готов умереть. Элю не нужно забирать меня так же, как он забрал дедушку Еноха.

Сэнди смотрел, как двое невысоких мужчин обнимались, смеялись и плакали одновременно. Похоже, что дедушка Ламех умрет до потопа. Как скоро? И как скоро случится потоп? Сэнди полюбил дедушку Ламеха, который вместе с Хиггайоном с такой любовью ухаживал за ним.

«А как же Иалит?» – вдруг забеспокоился мальчик. Он не помнил, чтобы ее имя звучало в этой истории.

А как насчет их самих, Сэнди и Денниса? Что будет с нами, если тут случится потоп?


Глава седьмая. Серафимы

Той ночью Сэнди спал, как и обычно, на плаще Аднареля. Интересно, знает ли Аднарель про приближающийся потоп и уничтожение почти всего живого на земле? Сэнди покрепче обнял спящего с ним Хиггайона – так в детстве он обнимал во сне коричневого плюшевого динозавра. Его рука скользнула по косматой шерсти Хиггайона, погладила ухо-лопух. Наткнулась на что-то твердое. На жука-скарабея.

У Сэнди стало спокойнее на душе, хоть он и поймал себя на том, что жук-скарабей никак не вяжется в его сознании с величественным серафимом. Ну и ладно. Эти размышления могут подождать и до утра. Думал у них Деннис, а Сэнди делал. Мягкий кончик Хиггайонова хобота погладил Сэнди по шее, и мальчик погрузился в сон.


Аднарель объявился поутру в облике серафима.

– Я тут подумал… – начал Сэнди. В конце концов, не только Деннис способен думать.

Аднарель улыбнулся:

– Иногда это неплохо. Но не всегда.

– Мы с Деннисом угодили в самую середину истории о Ное и потопе, верно?

Лазурные глаза Аднареля внимательно смотрели на него.

– Похоже на то.

– Как нам вернуться домой?

Аднарель пожал плечами:

– Возможно, тем же путем, что вы прибыли сюда.

– Что-то насчет этого у меня сомнения. Ну а тем временем Деннис в одном из шатров Ноя, за пол-оазиса отсюда.

– Это правда. Но он почти готов присоединиться к тебе.

– Это далеко. Он уже достаточно окреп, чтобы дойти сюда?

– Возможно.

– Я подумал: может, ты мог бы призвать для него единорога?

– Конечно. Такое вполне возможно.

– Но потом я вспомнил, – Сэнди даже наморщился от беспокойства, – когда мы ехали на единорогах к оазису, он исчез вместе с единорогом.

– Ничего страшного, – заверил его Аднарель. – Если мы призовем единорога, чтобы перевезти твоего брата от Ноя к Ламеху, и если по какой-то причине они исчезнут, мы просто призовем единорога заново, в шатер дедушки Ламеха, и Деннис тоже окажется там.

– А если Дэн сразу же свалится с единорога, – с любопытством спросил Сэнди, – и если единорог исчезнет из бытия вместе с ним, ты мог бы призвать их в шатер дедушки Ламеха быстрее, чем они вернутся… ну… обычным способом.

– Безусловно. Не страшись.

– Ух ты! А уж когда я отцу расскажу!.. Он именно над этим работает – над путешествием без ограничений, налагаемых временем. Тессерирование.

Аднарель кивнул:

– Воистину только так и можно думать об этом. Твой отец на правильном пути.

Сэнди сосредоточенно нахмурился:

– Ну, тогда ладно. Если Деннис с единорогом исчезнут, а вы потом призовете их обратно в бытие и они появятся здесь, это же будет квантовый скачок, верно?

– Объясни мне, что ты имеешь в виду. – Лазурные глаза Аднареля испытующе смотрели на Сэнди.

– Ну, это как… физика частиц. Ну, можно измерить квант, когда он стоит на месте, но нельзя, когда он движется оттуда сюда. Как минимум нельзя измерить и его скорость, и его положение в пространстве одновременно. Можно измерять его на месте, а потом – там, куда он прибыл. Так что…

– Что? – с улыбкой спросил Аднарель.

– Эх, был бы здесь Деннис! Он лучше меня объясняет. Но… когда вы призываете единорога в бытие, его можно увидеть, а то и измерить. Но нельзя его измерять, когда он исчезает. И нельзя будет, пока вы его не призовете снова. Так, может, это путешествие в пространстве и времени устроено примерно так же? Квантовый скачок. Или мой отец назвал бы это тессерактом.

– Ты весьма умный молодой человек, – заметил Аднарель. – Это нелегко понять.

Сэнди поймал себя на том, что зажмурился и почти перестал дышать, чтобы лучше сосредоточиться. Потом он открыл глаза и глотнул воздуха:

– Так ты можешь это сделать?

– Что именно?

– Тессеракт. Квантовый скачок.

Аднарель снова улыбнулся:

– Как я тебе говорил, когда я пребываю в жуке-скарабее, я ограничен возможностями жука. Когда я в облике серафима, у меня меньше ограничений.

– А ты мог бы покинуть эту планету, если бы захотел? – спросил Сэнди. – Ну, в смысле, ты можешь путешествовать по другим солнечным системам и галактикам?

– Да, конечно. Мы здесь потому, что так нужно. Наши братья, нефилимы, не могут покинуть эту планету. Они утратили часть своей свободы.

– Почему? – спросил Сэнди.

Но Аднарель уже рассматривал излеченную кожу мальчика.

– У тебя начинает появляться хороший защитный загар. Когда твой близнец прибудет, вам нужно будет проводить время на солнце – сперва понемногу, потом по чуть-чуть прибавляя, и так до тех пор, пока ваша кожа не сможет переносить лучи солнца без ожогов. Но никогда не забывайте, что в послеполуденные часы нужно оставаться в шатре. Даже в тени можно обгореть от рассеянного солнечного света.

– У меня уже был солнечный ожог, – сообщил Сэнди. – Однажды мы с нашим скаутским отрядом на целый день ушли на пляж и все пообгорали. Но куда тому ожогу до нынешнего!

– Думаю, ты из мест, расположенных севернее, – сказал Аднарель, – а это солнце моложе, чем в твое время.

– И атмосфера не так загрязнена. А аллергии тут бывают?

Аднарель улыбнулся:

– Аллергии появятся чуть позже.

– Кстати, – сказал Сэнди, – внучка дедушки Ламеха, Иалит, – ну, такая, с волосами такого цвета… совсем как ты, когда ты жук-скарабей, – почему она никогда теперь не приносит светильник? Почему всегда приходит кто-то другой?

– Иалит была занята. Она ухаживала за твоим братом.

На мгновение Сэнди захлестнула мучительная ревность. Мальчик встряхнулся. Они с Деннисом не интересуются мифическими существами – и не интересуются девчонками! Они ходили на школьные балы, но обычно держались там в компании остальных членов хоккейной и баскетбольной команд. Для девчонок время еще настанет. Когда-нибудь потом у них появятся водительские права и не придется просить родителей, чтобы подбросили. Когда-нибудь потом они встретят нормальных девчонок, не безмозглых, которые только и знают, что хихикать и выделываться.

Но Иалит не была безмозглой. Она не хихикала и не выделывалась и не была похожа на девчонок в школе. Хотя в первый вечер в шатре дедушки Ламеха ему было муторно от температуры, воспоминание об Иалит было таким ярким, словно она приносила светильник лишь вчера. Ее бронзовые волосы хранили отблеск солнечного света даже в полутьме шатра. Ее тело было крошечным и совершенным. В ее глазах, как и в волосах, жил солнечный свет. Сэнди сказал:

– Хорошо бы, если бы сегодня светильник принесла Иалит.

Он попытался сохранить невозмутимый тон, но голос его тут же сорвался.

Аднарель посмотрел на него, и Сэнди покраснел. Он понимал, почему испытывает подобные чувства, и в то же время абсолютно их не понимал, и эта смесь противоречивых ощущений приводила в замешательство. Щеки его обдало жаром, как при лихорадке после солнечного ожога. Интересно, Аднарель догадался? Но серафим смотрел все так же невозмутимо.

– А теперь меня ждут дела в другом месте. Ты много сделал в огороде сегодня утром. Отличная работа. Можешь теперь оставаться под открытым небом на пятнадцать минут дольше. Я пришлю к тебе друга, грифона. Он скажет, когда придет пора вернуться в шатер.

– Что за грифон?

– О, я снова забыл, – спохватился Аднарель. – Грифон – это мифическое животное.

– Надеюсь, не вроде мантикоры? – Мантикора крепко врезалась в память Сэнди.

– У грифонов куда больше словарный запас. Среди них встречаются свирепые, но мой грифон кроток, как ягненок.

– А как он выглядит?

– Это она. Она наполовину лев, наполовину орел.

– А какая половина где? – На мгновение мысли Сэнди отвлеклись от Иалит.

– Передняя половина орлиная, а задняя – львиная. Она летает, как орел, и обладает силой льва.

И Аднарель зашагал прочь по роще дедушки Ламеха, где росли королевские пальмы, финиковые пальмы, кокосовые пальмы, пальмы сабаль, и все они преграждали путь горячему ветру и давали густую тень с приятной прохладой. Сэнди улегся на спину и стал смотреть в бескрайнее небо, но слепящий свет быстро заставил его закрыть глаза.

Дома летнее небо было синим, и белые громады облаков лишь усиливали эту синеву. Если не считать отдельных пасмурных дней, небо, окруженное холмами, постоянно пребывало в движении. Здесь же безоблачное небо раскинулось от горизонта и до горизонта, его лизало пламя вулкана и жгло солнце.

Сэнди накрыла тень гуще тени деревьев. Мальчик открыл глаза, ожидая увидеть грифона.

Но вместо грифона он увидел глядящую на него девушку. У Сэнди перехватило дыхание. Он в жизни не видал девушки эффектнее. Она была миниатюрной, как и все обитатели оазиса. Одеждой ей служила белая козья шкура, прикрывающая плечо. Волосы ее пламенели, словно солнце, вырвавшееся из-за туч, а миндалевидные глаза отливали зеленым, напоминая о весенней траве у него дома. Ее фигура была безупречна, а кожа ее была цвета персика.

– Привет! – Девушка смотрела на него с лучезарной улыбкой. – Я очень рада снова видеть тебя.

Сэнди в изумлении уставился на нее.

– Ты что, забыл меня? Мне очень стыдно за то, что случилось, когда мои отец и брат…

– Я не понимаю, о чем ты. – Сэнди не мог оторвать от нее взгляда.

– О том, как ты внезапно появился в нашем шатре, а мои отец и брат… – И снова она оборвала предложение, словно не хотела договаривать.

– Я никогда не бывал у тебя в шатре, – недоуменно отозвался Сэнди. – Я выходил из шатра дедушки Ламеха, только чтоб поработать в огороде. А! Ты, наверно, имеешь в виду моего брата.

Девушка широко распахнула глаза. Ресницы у нее были длинные, темные и красивые.

– Твоего брата?

– Моего брата-близнеца, – пояснил Сэнди. – Мы с ним очень похожи.

– Так ты не живешь в одном из шатров Ноя?

– Нет. Это мой брат Деннис там живет.

– А кто же тогда ты?

– Я Сэнди.

– Ну тогда, Сэнди, мне очень приятно познакомиться с тобой, и я рада, что о тебе хорошо заботились.

– А как тебя зовут? – спросил Сэнди.

– Тигла. Я сестра Аны.

– Аны?

– Жены Хама. Невестки Ноя. Я подруга Махлы. Ты знаешь Махлу?

– Нет.

– Махла – дочь Ноя, предпоследняя. Самая младшая – Иалит. Мы давали Иалит и Оливеме мази, чтобы помочь вылечить твоего брата. Ой, мамочки, как все перепуталось… Ну, в смысле, я вправду удивилась, обнаружив тебя тут, а не у Ноя, а потом оказалось, что ты вовсе не ты, ну, то есть не тот, кто появился в шатре моего отца той ночью и кто… Одинаковые великаны! И без крыльев!

Сэнди вздохнул:

– В наших краях мы вовсе не великаны. Мы просто высокие, и мы, возможно, еще не закончили расти.

– У тебя не такая белая кожа, как у нефилимов, и у тебя нет крыльев, но ты такой же высокий, как они. И красивый, только по-другому. – Тигла протянула руку и коснулась его лица. Она придвинулась, и Сэнди ощутил крепкий запах пота, смешанный с сильным ароматом духов – одновременно притягательный и неприятный. Девушка намазала губы и скулы чем-то красным. Кажется, соком каких-то ягод. Она наклонилась и коснулась губами его губ.

– Ты чего? – возмутился Сэнди.

– Знаешь, а ты милый, – улыбнулась Тигла. – Вправду милый. Ты ведь молод, верно?

– Мы подростки, – скованно отозвался Сэнди.

– А что это?

– Ну, отроки.

Девушка покачала головой:

– Нефилимы вообще не имеют возраста. Они просто есть. Но они искушены в житейских делах. Нет такого, чего они не знали бы.

Сэнди вздохнул:

– Ну, я-то не такой, как нефилимы.

Губы снова коснулись его губ. Они были теплыми и пахли фруктами.

Воздух рассек птичий крик. Над ними пронеслась тень темных крыльев, потом послышался глухой удар и стук длинного, сильного хвоста – это приземлилась грифонша. Из клюва ее вырвался недовольный клекот, явно означавший: «Нет-нет-нет!» Следующий пронзительный вскрик был очень похож на «Тигла!».

Тигла прислонилась к стволу высокой пальмы и томно закинула руки; фигура ее смотрелась просто потрясающе.

– Уходи, грифон. Мне нравится этот молодой великан, и я думаю, что тоже нравлюсь ему.

Грифонша испустила орлиный клекот и встала между Тиглой и Сэнди. Клюв ее открылся:

– Иди-иди-иди.

– Нет-нет-нет, – передразнила ее Тигла. – Ему и тут хорошо, а я могу о нем позаботиться. У второго такого, как он, есть Иалит и все те женщины, которые квохчут вокруг него. Будет только справедливо, если он тоже получит немного женской заботы – верно, Сэнди?

Прежде чем мальчик успел ответить, грифонша мягко, но решительно подтолкнула Тиглу в сторону тропы.

– Не смей меня трогать! – возмущенно воскликнула девушка. – Рофокаль – мой друг!

Из клюва грифонши вырвался звук, сильно напоминающий жужжание комара. Тигла пнула животное, угодив туда, где орел перетекал во льва. Ногти у нее на ногах были длинные и острые. Львиный хвост раздраженно задергался из стороны в сторону. А потом грифонша надвинулась на Сэнди, оттесняя его в сторону шатра.

– Я еще не хочу уходить. – Сэнди посмотрел на улыбающиеся зеленые глаза Тиглы.

– А хочешь пойти со мной в купальню? – умильно поинтересовалась девушка.

– В купальню? С водой? – нетерпеливо спросил Сэнди. Огородная грязь забилась ему под ногти, и он никак не мог отчистить ее песком.

– Вода? Зачем? – спросила Тигла.

– Чтобы мыться.

– Ох, мамочки, нет, конечно! – Она явно была шокирована. – Придет же такое в голову! Мы моемся, натираясь маслом, и у нас есть чудесные духи, скрывающие плохие запахи. – Она хихикнула. – Мыться водой! Неслыханно!

Грифонша погнала Сэнди к шатру. Мальчик толком не понимал, как он относится к идее купален без воды, где плохие запахи маскируют духами, и уж вовсе не понимал Тиглу. Она и близко не была похожа ни на кого в их школе или в деревне. Она вызывала у него приятные покалывающие ощущения. И, как она резонно заметила, за Деннисом ухаживала Иалит.

Грифонша втолкнула его в шатер.

Дедушка Ламех ждал его с миской супа. Он казался даже меньше обычного и выглядел невероятно старым. Его рука с миской дрожала. Сэнди обеспокоенно взглянул на него.

– Сень, милый мой, ну где же ты ходишь? – вздохнул старик.

– Извините, дедушка Ламех. Я разговаривал с девушкой.

– С какой девушкой? – подозрительно осведомился дедушка Ламех.

– Ее зовут Тигла, она сестра одной из невесток Ноя.

– Сестра Аны, – кивнул старик. – Будь осторожен, Сень.

– Она красивая, – сказал Сэнди. – Ну, то есть потрясающе красивая.

– Возможно, – согласился дедушка Ламех. – Но этого недостаточно.

Сэнди подумал, что лучше бы им было сменить тему:

– Я пить хочу. Дедушка, суп был замечательный, но у нас есть что-нибудь холодненькое попить? Вода?

Старик покачал головой:

– Я могу дать тебе немного фруктового сока. Вода слишком драгоценна, чтобы расходовать ее на питье. Там, откуда ты пришел, нет колодцев?

– Конечно есть, – сказал Сэнди. – Там, где мы живем, нету водопровода, и у нас артезианская скважина.

– И ваша вода прибывает постоянно?

– Ну, осенью, когда долго нет дождей, нам не разрешают подолгу принимать душ и родители предупреждают, чтобы мы смывали за собой в туалете не каждый раз, когда…

– Что-что?

– Извини. Я опять забыл.

В том, что касалось телесных нужд, дедушка Ламех был намного опрятнее, чем многие из людей, ходивших по тропе мимо его обиталища. Сэнди вежливо было предложено, когда в том возникнет надобность, ходить в маленькую рощу, из которой был устроен сток в пустыню. Но многие не пользовались для этого специальным местом. Стоило отойти от дедушкиного шатра по общей тропе, как начинались улочки, заваленные человеческими нечистотами вперемешку с верблюжьим и коровьим навозом да козьим пометом. Возможно, палящее солнце выжигало все, что могло вызывать болезни. Надо будет спросить у Денниса. Деннис куда больше его знал про санитарию, вирусы и микробов. Хотя, если Сэнди собирается после школы изучать законодательство по вопросам защиты окружающей среды, ему тоже придется поднабраться таких знаний.

Дедушка Ламех подал ему чашу с еще не забродившим виноградным соком, и Сэнди жадно осушил ее. Потом мальчик принюхался к горшку, примостившемуся среди собранных в кучку углей. Дедушка Ламех готовил во время ночной прохлады, а потом ставил горшок в угли, и еда оставалась приятно теплой.

– Пахнет вкусно, дедушка Ламех. А что там?

– Похлебка, – ответил старик.

– А из чего она?

– Чечевица, лук и рис и еще приправы.

– Надо будет рассказать маме, как ее готовить, когда вернусь домой.

Сэнди представилась лаборатория и кастрюлька с похлебкой, булькающая на бунзеновской горелке, и на него накатила тоска по дому.

Хиггайон тоже принюхался. У мамонта была собственная миска, и он ел ту же еду, что и старик с Сэнди.

Дедушка Ламех сдавал с каждым днем. Если в шатер перейдет еще и Деннис, не окажется ли это чересчур для старика?

Но теперь, когда Ной с Ламехом помирились, Ной стал не только приходить в отцовский шатер поговорить – он приносил котлы с едой, мехи с вином, гроздья винограда. И двое мужчин смеялись и плакали, и Ной обнимал отца.

– Отец, о, мой отец, ты должен жить вечно!

А Ламех ничего на это не отвечал.


В конце концов Деннис пересек оазис на верблюде, на белом верблюде с вытянутым надменным носом, ехидными жесткими губами и невероятными синими глазами в обрамлении длинных ресниц.

Ной поранил ногу осколком камня, и Матреда запретила ему провожать Денниса.

– Теперь, когда вы с отцом помирились, ты хочешь все испортить, загрязнив рану? Нога хорошо заживает, но на общих тропах столько грязи! Ты никуда не выйдешь из шатра, пока рана не затянется совсем.

– Женщины… – пробурчал Ной. Но подчинился.

– С нашим Денем все будет хорошо, – заверила его Матреда. – Раз он на попечении серафима, он доберется до дедушки Ламеха в целости и сохранности.

Аларид, тот серафим, который принимал облик пеликана и приносил воду для Денниса и который велел ему ничего не менять, пришел с другим серафимом. У нового гостя были светло-голубые крылья и глаза, отливающие более яркой синевой, словно лунный камень.

– Так ты все-таки устроил перемены, – сказал Деннису Аларид, но без особого осуждения.

– Я ничего не устраивал! – запротестовал Деннис.

– Ты убедил Ноя пойти к отцу, хотя никого другого он не слушал.

– Да я не особо много об этом говорил, – смутился Деннис. – Я просто слушал звезды. Так что на самом деле это не я…

– Я пришел не затем, чтобы обвинять тебя, – сказал Аларид. – Мы исполнены радости оттого, что Ламех и Ной снова разговаривают, и вполне возможно, что твой брат тоже сделал свое дело – подготовил старика к примирению. – Он указал на второго серафима, который стоял и молча слушал. – Это Адмаэль.

Серафим не стал протягивать руку. Очевидно, у них не было принято рукопожатие. Адмаэль поклонился, и Деннис поклонился ему в ответ.

Два серафима вместе тщательно осмотрели Денниса.

– Иалит и Оливема превосходно ухаживали за тобой, – сказал Аларид.

Адмаэль кивнул, безмолвно подтверждая его слова.

– Они замечательные, – согласился Деннис. – Я бы, наверное, умер, если бы не они.

Струпья давно сошли с его кожи. Он мог без устали бегать по пустыне. Он знал, что уже пора.

Он посмотрел на Аларида:

– И ты тоже. Спасибо тебе. – Он поклонился серафиму.

– Адмаэль отнесет тебя в шатер к дедушке Ламеху, – сказал Аларид.

Второй серафим обратил глаза цвета лунного камня на Денниса:

– Я подожду снаружи. – И Адмаэль величественно удалился.

– Мне надо бы поблагодарить всех.

Деннис заколебался. Ему не терпелось поскорее увидеться с Сэнди, но совершенно не хотелось расставаться с Иалит. И конечно, с Оливемой и Иафетом. Если он переселится в шатер дедушки Ламеха, сможет ли он еще хоть когда-нибудь увидеть Иалит? Будут ли ее нежные пальчики доверчиво касаться его руки, как тогда, когда она выводила его в ночь послушать звезды или когда они танцевали под небом пустыни?

– Не бойся, – сказал Аларид. – Я поблагодарю их от твоего имени, всех их, Ноя и Матреду, Сима и Элишиву, Хама и Ану, Иафета и Оливему и Иалит тоже. В любом случае ты будешь часто видеться с ними. Теперь, когда дедушка Ламех и Ной помирились, между двумя шатрами будет постоянная связь. Ты готов?

– Готов.

Он увидит Иалит снова. Она обязательно придет к дедушке Ламеху, чтобы повидаться с ним. Он обязательно почувствует прикосновение ее нежных пальчиков.

Деннис вышел из шатра следом за Аларидом. Настала ночь, и небо было усеяно звездами. Деннис уже успел привыкнуть рано вставать, долго спать после обеда и отходить ко сну поздно, когда раскаленные пески остывают и воздух перестает обжигать.

Он поискал взглядом Адмаэля, но серафима нигде не было видно. Вместо него в смутной тени шатра стоял белый верблюд.

Ной ждал его, стоя рядом с верблюдом и опираясь на палку; нога его была перевязана чистой шкурой.

– Это не прощание, сын мой. Нам всем не терпится увидеть вас с Сенем вместе. Тогда, быть может, мы и поверим, что вас вправду двое. Серафим осмотрел мою ногу и сказал, что я смогу ходить без риска через пару дней. – Он протянул руки ладонями кверху. – Ставь сюда ногу, я помогу тебе взобраться на верблюда. Даже для такого высокого юноши, как ты, спина верблюда высоковата.

Седла на верблюде не было, но спина его была покрыта шкурами. Деннис не очень понимал, как он там усидит. Держаться было не за что: ни поводьев, ни луки седла. Но Адмаэль в облике верблюда, похоже, был вполне материальным верблюдом из плоти и крови, а не призрачным, как виртуальный единорог. Вряд ли верблюд утратит склонность к существованию.

Из шатра торопливо выбежала Матреда с узлом в руках. По щекам ее текли слезы.

– Вот твоя одежда. Может, когда-нибудь она тебе понадобится. До свидания, милый наш близнец. Мы будем скучать по тебе.

И внезапно Денниса окружило все семейство. Они плакали, смеялись, тянулись к бокам верблюда, чтобы коснуться ног Денниса – выше никто из них не мог достать, даже встав на цыпочки.

Иафет обнимал Оливему, и Иалит стояла рядом с ними. Они посылали ему воздушные поцелуи, а он им в ответ, а потом верблюд без предупреждения пошел, и все стали кричать ему вслед:

– До свидания, близнец День, до свидания, до скорой встречи!

– До свидания! – крикнул Деннис, пытаясь помахать им рукой и при этом не свалиться.

Когда возгласы стихли вдали, верблюд свернул из оазиса в пустыню. Деннис вцепился в узелок с одеждой, который вручила ему Матреда, – точнее, с тем, что осталось от его одежды после того, как он выбросил часть, перепачканную в мусорной яме. Мальчику не верилось, что ему когда-нибудь еще понадобится зимняя одежда. Ему не верилось, что он уйдет куда-то дальше Ламехова шатра, где они встретятся с Сэнди.

Ему вспомнилось, как он где-то читал, что ехать на верблюде – примерно как сидеть в лодочке, несущейся по бурному морю, и он решил, что сравнение удачное. Деннис наклонился и ухватился за белую шерсть на шее верблюда, пытаясь покачиваться в затейливом верблюжьем ритме. Легкий ночной ветерок, почти не несущий песка, касался его щек. Звезды пустыни струили сверху охлаждающий свет. В отдалении дымилась гора, и горизонт алел. Деннис порадовался, что оазис все-таки далеко от действующего вулкана.

Верблюд быстро шел через пустыню, покачиваясь на ходу. Деннис обнаружил, что чем лучше он приспосабливается к неровному верблюжьему шагу, тем меньше сползает. Верблюд передвигался с такой скоростью, что он полпустыни пройдет и не заметит, что Деннис свалился. Так что лучше уж держаться покрепче.

Мальчик попытался дышать в ритме их аритмичной скачки. Ох, как же у него все будет болеть поутру! На лошади ездить куда проще. Он вцепился в шею верблюда; ему едва удавалось удержаться. Едва-едва. Деннис начал сползать на одну сторону, вместе со шкурами под ним.

Белый верблюд несся через пустыню. Вдруг Деннис осознал, что стуку верблюжьих копыт по песку или по камням под песком вторят другие звуки.

Позади кто-то взревел: «Есть!» – и Деннис ощутил горячее, обжигающее дыхание. Он сползал все сильнее и сильнее и в конце концов повис на боку верблюда. И только тут осознал, что верблюд развернулся так, чтобы находиться между Деннисом и тем, кто ревел. Мальчик съехал настолько, что выглядывал теперь из-под верблюжьего живота.

Какое-то лицо смотрело на него с другой стороны верблюда. Усы. Нос картошкой. Тусклые осоловелые глаза. Изогнутые книзу рога с острыми недобрыми кончиками. Деннис поискал взглядом тело от этой головы и увидел тело льва. Скользнул вдоль львиного тела туда, где должен был находиться хвост, и увидал хвост скорпиона – трещащий и с поднятым жалом. Деннис никогда прежде не видел ничего подобного. И видеть не хотел. Уцепившись за белую шерсть верблюда, он попытался усесться обратно.

Верблюд фыркнул и помчался дальше.

– Есть! – взревело существо.

Деннис почувствовал себя очень маленьким. Очень юным. Очень испуганным.

– Оно хочет съесть меня?

Верблюд взглянул на Денниса, взгляд синих глаз был загадочен.

– Эй! – возмутился Деннис. – Ты не собираешься это прекратить?

Огромное лицо маячило позади. «Есть!» – снова проревело оно. Громадные багрянистые губы раскрылись, обнажая уродливые короткие и толстые зубы, словно бы истертые от глодания.

Деннис дернул верблюда за шерсть:

– Ну помоги же!

Дыхание уродливой твари приближалось. Налитые кровью глаза смотрели прямо в серые глаза Денниса. Деннис пристально уставился в них, пытаясь заставить существо отвести взгляд. К нему метнулся язык, толстый, но длинный, как у змеи. Деннис отдернулся, прячась за верблюдом, но человеко-лево-скорпион перемахнул через верблюда и приземлился на песок рядом с Деннисом.

– Верблюд! – завопил Деннис. – Пожалуйста, стань Адмаэлем! – Он увернулся от чудовища.

И снова верблюд проворно встал между Деннисом и тварью. Бросил взгляд на Денниса. Деннис вспомнил, что серафимы не любят вмешиваться и изменять ход вещей.

– Слушай! – крикнул он. – Если оно меня сожрет, разве это не изменит ход вещей?

Верблюд вытянулся к небу во вспышке света – почти как единорог, – словно хотел коснуться звезд, поймать голубое пламя, – и вот уже рядом с Деннисом стоял Адмаэль.

– Уходи, мантикора. Быстро марш отсюда. И не подходи к шатрам. И даже не думай сожрать кого-нибудь из мамонтов. Охоться в пустыне.

Слезы потекли по щекам мантикоры, увлажняя всклокоченную бороду.

– И не пытайся разжалобить меня. – Адмаэль помолчал. – Хотя мне жаль тебя. Ты, кажется, одно из самых небезупречных творений природы.

Мантикора развернулась и, повесив голову, побрела прочь; скорпионье жало постукивало на ходу.

– Ох! Мы еле уцелели! – сказал Деннис.

– Да нет, вообще-то. Мужество мантикоры столь же скудно, сколь и ее словарный запас. – Адмаэль подобрал шкуры, служившие седлом. – Идем.

Деннис вопросительно взглянул на него.

– Тут недалеко. Я бежал параллельно оазису. Ты можешь немного пройти?

– Конечно. – Он с тем же успехом мог пройтись, как и трястись на спине верблюда. Но все же спросил из любопытства: – А ты не собираешься становиться верблюдом?

Адмаэль забросил шкуры на плечо:

– Не сейчас. На преображение требуется немало сил. Мы не любим тратить их без необходимости. Мантикора по сути своей труслива, но в ночной пустыне могут быть и другие опасности. Так что лучше пойдем.

Адмаэль взглянул вверх, и когда Деннис посмотрел в ночное небо, он увидел грифа, что описывал круги, темными крыльями заволакивая звезды.


Круг нефилимов был темен на фоне пустыни. Они бахвалились своей силой, то принимая облик животных-вместилищ, то возвращаясь назад, в свои тела, – и темные языки пламени то и дело вспыхивали над песком, затмевали яркое дыхание вулкана. В своих телах нефилимы беседовали, обмениваясь выбросами изначальной энергии. Молниями тьмы они устремлялись в тела животных, но снова распахивали яркие крылья, чтобы продолжить разговор.

Крокодил разинул огромную пасть, потом вскинул зеленые крылья, протянувшиеся к небу:

– Что они делают здесь?

– Кто – они? – Крылья цвета олова истаяли, словно дым, и хвост крысы заметался из стороны в сторону, хлеща по песку.

Когда нефилимы меняли облик, воздух наполнялся запахом серы.

– Ненастоящие великаны.

Красные крылья и волосы запламенели под горячим ветром, потом раздалось пронзительное жужжание комара.

– Они не из нас. – Пурпурные крылья рассеялись, и драконоящерица взмахнула своими бесполезными перепонками.

– Хоть они и говорят на Древнем Языке.

– Они сгорают на солнце.

– Они не могут менять облик.

– Юные. Детеныши.

– При этом почти мужчины.

– Они не здешние.

– Что с ними делать?

Бронзовые крылья растворились со звуком рвущейся ткани, и таракан встопорщил жесткие надкрылки.

– Мы позволим им жить? – Крылья цвета рубина затмили облака, обрушились с резким треском, и в свете звезд на песок упала крошечная тень рыжего муравья.

Вспышка. Пламя. Тень. Постоянные преображения в горделивых выплесках энергии.

– Ммм… – протянул нефилим, обращающийся в кобру. – Возможно, мы пообещаем им, что они будут жить.

– Ммм… – Звук перешел в клекот. Гриф возник на мгновение и щелкнул клювом. Потом темные крылья заслонили звезды. – Сила. Покажем им нашу силу.

Желтые крылья рассыпались серой, и муха перепрыгнула с драконоящерицы на грифа, потом вскинула крылья:

– Сила! Верно!

– Искушение, – предположил нефилим, который был драконоящерицей.

– Искушение. Хорошо. – И комар зажужжал.

– Страсть, – предложила кобра. Лицо нефилима было белее песка.

– Ммм… Страсть, – согласился гриф и заклекотал. – Искушение.


– Мы поспим завтра днем, в жару. – Воссоединившиеся Сэнди и Деннис сидели у шатра дедушки Ламеха, а в небе кружили звезды. Старик ушел внутрь, но сперва поел с ними свежей похлебки и приготовил по чаше инжирного сока.

Хиггайон свернулся в тени дерева. Его бока поднимались и опускались. Время от времени мамонт вздрагивал во сне.

– У Ноя с Матредой есть мамонт по имени Села, – сказал Деннис. – Обычно она спит рядом с Иалит, но иногда она приходила ко мне в шатер и спала рядом со мной. Без тебя было очень странно. – Деннис пошевелил босыми пальцами в песке.

– Угу, – согласился Сэнди. – Я тоже себя странно чувствовал. Хигги и дедушка Ламех были очень добры ко мне.

Ему хотелось спросить про Иалит. Но что-то останавливало его. Вместо этого Сэнди сказал:

– Я люблю дедушку Ламеха. Ты тоже его полюбишь.

– Он вроде неплохой, – согласился Деннис. – Хорошо, что мы первым встретили Иафета. Иначе я решил бы, что тут все такие психи вроде тех, которые выбросили меня из своего шатра в помойку.

– Ни фига ж себе!

– Ну, у Ноя ко мне все отлично относились.

– Слушай, Деннис. – Сэнди вдруг помрачнел. – Ты помнишь ту историю – про Ноя и ковчег?

Деннис заерзал:

– Мы в эту историю вляпались. А ведь сперва я думал, что нас выкинуло из Солнечной системы.

– Возможно, раз мы здесь, все обойдется получше, – сказал Сэнди. – Дедушка Ламех сегодня посылал меня в город поменять фрукты на чечевицу. Мне попалась навстречу куча народу. Они все должны утонуть!

Деннис посмотрел на отсвет вулкана на горизонте:

– Знаю. Все, кроме Ноя и Матреды, Сима и Элишивы, Хама и Аны, Иафета и Оливемы.

Голос Сэнди дрогнул:

– А Иалит?

Деннису удалось как-то совладать со своим голосом:

– Не знаю. Но я не думаю, что Оливему, Элишиву или Ану упоминали по имени в этой истории. Матреду точно не упоминали. – Голос его сделался пронзительнее. – И Иалит тоже. Во всяком случае, насколько я помню. Эх, была бы у нас с собой Библия!

– Это было очень патриархальное общество, – заметил Сэнди. – Это я помню.

– Мег назвала бы его шовинистическим, – сказал Деннис. – Кто бы ни написал Библию, это был мужчина. Мужчины.

– Я думал, вроде как считается, что это был Бог. Разве нам не так говорили в воскресной школе?

– Мы тогда были еще маленькие. На самом деле Библию писало много людей множество лет. Даже столетий. Считается, что это Слово Божье, но написано оно не Богом.

– Ну ладно, – согласился Сэнди, – но никто не упомянул, что с Ноем и семьей были близнецы Сэнди и Деннис Мёрри.

– Как ты думаешь, – рискнул спросить Деннис, – когда должны начаться эти ливни?

Сэнди покачал головой:

– Понятия не имею. И не знаю, как нам выбраться отсюда и попасть домой. А ты?

– Я думал, может, тебе что-то в голову придет, – признался Деннис.

– Даже не представляю. Когда мы садились ужинать, ты больше моего обращал внимание на все эти разговоры про тессерирование, красное смещение, митохондрии, фарандолы и все такое прочее.

– Митохондрии! – Деннис посмотрел на брата. – Помнишь, когда что-то стряслось с митохондриями Чарльза Уоллеса и мы думали, что он умрет?

– Мы тогда ушли в огород, – сказал Сэнди.

– Потому что нам надо было хоть что-то делать.

– Хотя мы и знали, что это ничем не поможет Чарльзу Уоллесу выздороветь.

– Но это все-таки было занятие.

Они помолчали, сидя в темноте. Потом Сэнди сказал:

– Ну, мы можем снова сделать то же самое – пойти поработать в огороде. У дедушки Ламеха здоровенный огород – ты сроду не видал таких огромных растений! И сорняков. Я надергал целую гору сорняков – ты сам увидишь, – а результата почти не видать. А еще нужно поливать и подрезать его сад. В общем, дел куча. Даже если это ничему и не поможет.

Земля под ними слегка вздрогнула, но мальчики уже настолько привыкли к ворочанию юной планеты, что даже не заметили этого.

– Ладно. Это хорошо. В смысле, огород – хорошо. Если только мы снова не получим солнечный удар.

– Не, мы работаем только рано утром и вечером. Дедушка Ламех внимательно следит за этим.

– Тогда хорошо.

– Да, но ничего из этого не вернет нас домой. Что нам теперь делать? – спросил Сэнди скорее себя, чем близнеца.

– Я думаю, – медленно проговорил Деннис, – что мы ничего не сделаем. Это за гранью нашего жизненного опыта.

– Да любого жизненного опыта! – добавил Сэнди. – Пожалуй, ты прав. Будем ждать. Но внимательно поглядывать и прислушиваться.

Он посмотрел на спящего Хиггайона. Скарабея не было на его обычном месте, на ухе Хиггайона. Значит, Аднарель куда-то ушел. Интересно, чем он занят?


– Мы ждем, – сказал Аднарель. – Сделать что-то означает произвести изменения, породить парадокс.

– Разве само их присутствие здесь не создает парадокса? – спросил Аларид, иногда бывающий пеликаном.

Адмаэль, который нес Денниса через пустыню, заметил:

– Они уже произвели изменения. Этот мальчик, Деннис, убедил Ноя помириться с отцом, хотя казалось, что этого не будет никогда.

Аднакиэль, с крыльями цвета солнца, совсем как шкура его животного-вместилища, жирафа, добавил:

– Возможно, мальчик Сэнди тоже сыграл свою роль.

Айбиэль, с крыльями белоснежными, как у белого гуся, спросил:

– Может, для этого они и были посланы?

Ариэль, рыжевато-коричневый, как лев, негромко произнес:

– Мы не знаем. Возможно, они часть замысла.

Абдиэль, время от времени становящийся золотистым нетопырем, отозвался так же негромко:

– Много есть такого, что неведомо даже ангелам на небесах. А мы избраны…

– Были избраны, – поправил его Абасдаргон, чьим вместилищем была золотистая змея.

– Согласились стать избранными, – уточнил Акатриэль, с глазами круглыми, мудрыми и свирепыми, как у совы.

– Остаться с детьми человеческими, – продолжил Абдиэль. – Тем самым мы отказались от части нашей силы, и многое нам неведомо.

Абузахар, бывающий порой белым леопардом, склонил голову. Лицо его сияло, подобно луне.

– Пока все ведомо Единому, нам о том знать необязательно.

Ахса, с крыльями и волосами, похожими на серую бархатистую шкурку его вместилища – мыши, – кивнул:

– Для детей человеческих они – невинные отроки. Располагающие к себе. И они владеют Древней Речью.

Адабиэль, с оранжевыми крыльями, яркими, как тигриная шкура, согласился:

– В их сердцах добро. И они принесли Ною благо. Может ли это быть частью замысла?

– Мы все еще не имеем понятия, почему они здесь, – сказал Адмаэль, – равно как их вернуть туда, откуда они пришли.

Аднакиэль, бывающий жирафом, посмотрел на звезды:

– Мы добровольно отдали часть нашей силы, когда выбрали остаться на этой планете.

– Мы не обязаны здесь оставаться. – Крылья серафима Абдиэля сверкали золотом, как и у нетопыря. – Мы вольны уйти в любой момент и обрести нашу силу в полной мере.

Аднарель засверкал, будто солнце вспыхнуло на крылышках жука-скарабея:

– Это был наш свободный выбор. А теперь я не уйду до тех пор, пока они, эти близнецы, остаются здесь.

– Возможно, мы не сумеем спасти их, – предостерег его Аларид.

– Тогда я останусь с ними, – сказал Адмаэль, на долю секунды сделавшись похожим больше на белого верблюда, чем на серафима.

Одиннадцать сияющих голов медленно кивнули, соглашаясь с Адмаэлем.


Глава восьмая. Оливема, жена Иафета

Махла и Тигла ждали у древней смоковницы, принадлежащей дедушке Ламеху. Живот Махлы мягко округлился. Тигла была округла по природе своей: сплошь плавные изгибы и легкая полнота, но еще пока не дряблость, как у Аны.

Близнецы шли с огорода. Они пропололи там два длинных ряда растений, – возможно, это были предки томатов, – и оборвали у них боковые побеги. Хиггайон сидел в шатре с дедушкой Ламехом. Близнецы не видели Махлу с Тиглой, пока девушки не пошли им навстречу. Тигла медленно двинулась к Сэнди. Она встряхнула головой, рыжие волосы упали на лицо. Девушка опустила тяжелую бахрому ресниц.

– Мне очень жаль, что мои отец и брат обошлись с тобой так скверно, когда ты тогда появился в нашем шатре. – Она помолчала и смиренно прибавила: – Отец с братом все время настороже, чтобы чужаки не обидели меня. – Тут она осеклась. – Я говорю с тем?

– Нет, – сказал Деннис.

Махла взмахнула руками, словно птичка крыльями. Ее темные волосы скрывали подросший животик.

– Но кто из вас был гостем в шатре моего отца?

Сэнди шагнул вперед:

– Мой брат Деннис. Ты сестра Иалит?

– Да. Я Махла. Но я супруга Угиэля и больше не живу в семейном шатре.

Сэнди посмотрел на нее, и ему подумалось, что хоть Махла и красивая, красота ее какая-то заурядная. В ней не было ни капли того тонкого очарования, которое в его представлении связывалось с Иалит. А кричащая красота Тиглы казалась очень уж навязчивой. Сэнди до сих пор не понимал, как к ней относиться.

– Тигла?

Девушка хихикнула, и на щеках, неподалеку от подкрашенных губ, появились ямочки.

– Ты меня не помнишь?

– Ты разговаривала со мной на днях, перед тем как появилась грифонша.

– Да, и эта глупая грифонша помешала нам! Я думаю, ей стало завидно. Но сейчас ее здесь нет. Хочешь пойти с нами? – Она перевела взгляд с Сэнди на Денниса, давая понять, что предложение адресовано и ему тоже.

– Куда? – с подозрением спросил Деннис. После первой встречи с семьей Тиглы он держал ухо востро – у Сэнди-то не было причин так осторожничать. Деннис не доверял этой девушке – да и вообще никому из коротышек, не принадлежавших к семье Ноя.

Махла, в отличие от Тиглы, не хихикала. Она улыбалась.

– Нам хотелось бы поближе познакомиться с вами. Мой отец в тебе души не чает. Давайте пройдемся и поболтаем?

Деннис посмотрел на небо, которое уже начинало дышать зноем:

– Слишком жарко. Но спасибо за предложение.

Тигла запустила пальцы в свои кудри, и они заблестели золотом на солнце. Она тоже посмотрела на небо:

– Вправду жарко станет, лишь когда солнце поднимется вон над теми пальмами. – Она улыбнулась Сэнди и снова заиграла ямочками на щеках. – Мы с удовольствием показали бы вам оазис. Вы же его почти не видели.

Сэнди шагнул вперед. Ему не понравились его короткие прогулки по общей тропе, но если Тигла с Махлой станут показывать им, куда идти, это может оказаться интересно. Пора бы уже выйти за пределы владений дедушки Ламеха и дойти хоть до ближайших лавок.

– Ну…

– Хочешь – иди. – Деннис был неколебим. – Я чуть не умер от солнечного удара, и я буду прятаться от солнца.

Сэнди посмотрел на брата и заметил, что усыпанная веснушками кожа все еще остается розовой.

– Извини. У меня уже все зажило, и я забыл…

– Иди, если хочешь, – повторил Деннис.

Сэнди покачал головой:

– Нет. Дедушка Ламех хотел, чтобы мы принесли ему лук для тушеного мяса, а мы сильно задержались на прополке. Лучше мы пойдем, пока солнце не так высоко.

Небо встряхнули мощные взмахи крыльев, и между мальчиками и девушками приземлилась грифонша.

– Убирайся, вредина! – Тигла пнула грифоншу. Ее зеленые глаза сверкали негодованием.

Деннис в страхе попятился. Грифонша показалась ему такой же свирепой, как мантикора.

– Все в порядке, – успокоил его Сэнди. – Это грифонша, она наш друг.

Грифонша распахнула орлиные крылья, закрывая девушек. Потом открыла клюв и проклекотала что-то вроде «лхук».

– Хорошо-хорошо, – сказал Сэнди. – Мы помним про лук.

Грифонша сложила крылья и забила хвостом. Тигла осторожно обошла ее и положила маленькую ручку на предплечье Сэнди:

– Ну тогда попозже, хорошо? Ты ведь не против пойти погулять, правда?

А правда: он не против или как? Тигла очень необычная. Она одновременно и привлекает, и тревожит. И она совершенно не походит на Иалит с ее бронзовыми волосами, карими глазами и ясной улыбкой. С Иалит Сэнди пошел бы куда угодно. Но с Тиглой?

– Не знаю, – осторожно сказал Сэнди. – Нам с Деннисом о многом нужно поговорить.

Махла тоже обошла грифоншу и спросила:

– А вы точно два отдельных человека? Мой муж, Угиэль, может принимать различные облики, но все равно остается собой.

– Мы близнецы, – заявил Деннис. – У вас тут что, не бывает близнецов?

Тигла медленно провела рукой по руке Сэнди, вверх-вниз; по коже поползли мурашки, и все веснушки, вылезшие от солнца, словно встопорщились.

– Двух совершенно одинаковых? Нет. Конечно, сейчас мы можем различить вас, потому что твоя кожа, – ее пальцы продолжали скользить по предплечью Сэнди, – здоровая, и ты уже хорошо загорел, и у вас обоих веснушки на носу. А у него, – она указала на Денниса, – до сих пор такой вид, как будто его недоварили.

– Но он все равно красивый, – промурлыкала Махла. – В нашем оазисе нет мужчин, подобных вам – таких высоких, словно боги.

Грифонша вскрикнула снова:

– Лхук!

Сэнди уже повернулся в сторону огорода и тут заметил, что Деннис смотрит меж деревьев на общую тропу. К ним шли Иалит с Оливемой и несли большой котел.

Махла скривила губы – скорее в гримасе, чем в улыбке.

– Что, сестрицы, гоняетесь за великанами-близнецами?

– Доброе утро, – негромко, мелодично поздоровалась Оливема. – Матреда послала нас отнести еду. Дедушка Ламех уже слишком стар, чтобы так много готовить.

Иалит, не обращая внимания на разговор, смотрела то на Денниса, то на Сэнди.

– Вы отличаетесь не только кожей. – Девушка была смущена.

– Давай поставим котел на огонь, – предложила Оливема.

– Вам не обязательно идти с ними! – Тигла неприязненно сморщила нос, когда Иалит с Оливемой зашагали к шатру.

– Останьтесь, поговорите с нами! – стала упрашивать Махла.

Но близнецы отвернулись от них и смотрели вслед Иалит, пока та не скрылась в шатре.

Грифонша довольно завопила и взмыла в небо, поднимаясь кругами все выше и выше.


Деннис набрал половину корзинки лука, прежде чем начать рассказывать Сэнди, что с ним произошло в шатре Тиглы, – на этот раз в подробностях.

– Но ведь это же ее отец с братом выбросили тебя, разве не так?

– Она была там.

– Но на самом деле это не ее вина.

– Она даже не попыталась остановить их, – сказал Деннис. – И даже если она и вправду не виновата, я все равно не стану доверять никому из этого шатра.

– Ну… – Сэнди подобрал свою корзинку и поставил на плечо. – Не могу тебя винить за такое мнение.

Но все же он не стал добавлять, что в жизни не видал девушки эффектнее Тиглы. Если, конечно, не считать Иалит. Которая вообще не была эффектной. Она была гораздо лучше.

Получается, Иалит, Махла и Тигла утонут?

Деннис, наполовину угадав мысли Сэнди, проговорил:

– Но я все равно не хочу, чтобы Тигла утонула. А мне кажется, что это ее и ждет.

Невзирая на солнце, которое поднималось все выше и пекло все сильнее, Сэнди пробрал озноб.

– А Иалит?

Деннис взял свою корзину.

– Оливема – жена Иафета. Хам, Сим и Иафет с женами вошли в ковчег. Так написано. Оливема любит Иалит. Ну, в смысле, они крепко дружат. Я не думаю, что Оливема оставит Иалит тонуть.

– Если она не будет знать, кто войдет в ковчег, сможет ли она что-то сделать?

– Слушай, мы тут обсуждаем все так, будто эта старая история про ковчег – чистая правда, – сказал Деннис. – Но судя по всему, Ной понятия не имеет ни про какой ковчег, а он ведь говорит с этим своим Элем.

– С Богом. – Сэнди переставил корзину с луком с одного плеча на другое. – Но ведь всякие истории про потоп есть во всех культурах.

– Вроде так, – откликнулся Деннис. – Ну, в смысле, даже в наше время на Земле смещаются тектонические плиты и происходят землетрясения. У нас полно стихийных бедствий, вулканы извергаются повсюду, случаются торнадо и ураганы.

– Ну так вот, насчет этих историй про потоп, – продолжал Сэнди. – Они должны основываться на каком-то глобальном природном катаклизме.

– Ну да, но поганые погодные условия случались на протяжении всей истории. Ледниковые периоды те же. И что-то ведь прикончило динозавров, то ли комета, то ли эта звезда, Немезида[5]. А еще у Земли понемногу смещаются полюса, и это влияет на климат и на времена года. Так что в большом наводнении нет ничего невозможного.

– Возможно, мы тоже утонем, – ровным тоном проговорил Сэнди. – Возможно, это лучше, чем угодить под ядерный взрыв.

– Это неизбежнее, чем ядерный взрыв. То, что не произошло, еще должно произойти.

Деннис вошел в шатер и устало поставил корзину с луком рядом с очагом. Сэнди последовал его примеру. Они посмотрели на старика, дремлющего на груде шкур: глаза закрыты, дыхание неглубокое. Хиггайон свернулся клубком у него в ногах и тихонько, размеренно побулькивал хоботом.

Сэнди задумчиво проговорил:

– Если бы мы угодили под ядерный взрыв, это случилось бы из-за людей. Власть, алчность, коррупция, все такое. Это не было бы стихийное бедствие. Но потоп – стихийное бедствие.

Деннис кивнул:

– Ядерный взрыв – совсем другое дело. Он не от природы.

– Угу, но помнишь, папа говорил, что ядерной войны не должно быть. Люди способны сдержаться. Эта технология существует уже полвека, но все сдерживаются. А вот когда тектонические плиты движутся, их не остановишь. И шторма, и бураны. Они неизбежны.

– Когда случился ураган и тот большой дуб вырвало с корнем, никто не смог этого предотвратить. Это разные вещи: то, что можно остановить и что нельзя, вроде торнадо, и землетрясений, и…

– И наводнений, – все так же ровно закончил Сэнди.

Тут дедушка Ламех громко всхрапнул и напугал их.

– Какой толк об этом говорить, – сказал Деннис. – Совершенно бессмысленно. Если потоп случится, мы ничего не сможем поделать. Но мы можем работать в огороде дедушки Ламеха.

Старик снова всхрапнул.

– Прямо сейчас нам лучше бы тоже поспать, – сказал Сэнди.

Деннис улегся на выделенные ему чистые шкуры для сна:

– Все-таки здорово снова быть вместе.

Но ему не хватало прикосновения нежных пальчиков Иалит к обожженной коже.


Каждый день кто-нибудь из семейства Ноя приходил в шатер дедушки Ламеха, чтобы принести еду. Когда это были Иалит с Оливемой, они нередко оставались поесть вместе со стариком и близнецами. Иалит была равно любезна с ними обоими, но иногда она просто сидела и озадаченно смотрела на них, оставив работу на Оливему. Близнецы же, в свою очередь, смотрели на Иалит и не смотрели друг на дружку.

Изредка еду приносил кто-нибудь из мужчин. Иафет, подобно своей жене и Иалит, тоже оставался поесть и поговорить.

Сим, охотник, был приветлив, но неразговорчив. Он просто стоял, опираясь на свое копье, пока не убеждался, что у дедушки Ламеха есть все необходимое. После этого он уходил.

Иафет рассказал близнецам, что, когда Сим ходит на охоту, он всегда благодарит убитое животное за то, что оно дало им пищу, необходимую для жизни.

– А все охотники так благодарят животных? – спросил Сэнди.

– Теперь уже нет. Я думаю, когда-то давно все охотники так делали. Но сейчас большинство охотников просто убивают, и при этом больше, чем им нужно для пропитания. Убийство ради убийства.

– И в наше время тоже так, – сказал Деннис. – У нас в округе висят таблички, что охота запрещена, но ночных браконьеров это не останавливает.

– Ночных кого? – не понял Иафет.

Деннис попытался объяснить:

– Ночных охотников, которые светят в глаза оленю лучом. Этот луч ослепляет зверя, он застывает и не может пошевелиться, и тогда охотник стреляет. Браконьерство незаконно, но куче людей на это наплевать.

– Куче? – спросил Иафет.

– Даже если их немного, кажется, будто куча, – сказал Деннис.

Сэнди кивнул. Близнецам понравилось то, что Иафет сказал о Симе.


Однажды утром еду на день принесли Ана с Элишивой. По Ане, жене Хама, видно было, что она сестра Тиглы, но волосы у нее не сверкали, как у Тиглы, и глаза были не такими зелеными. Ана уже начала полнеть, и ямочки у нее были повсюду – на щеках, на подбородке, на локтях, на коленях. Она была мягче Тиглы.

Элишива походила на Сима: такая же крепкая, мускулистая и внимательная. В тех краях и временах, где жили близнецы, она хорошо смотрелась бы в цветастом домашнем платье и каждый день драила бы пол на кухне и переставляла всю мебель, чтобы подмести под ней. В Элишиве чувствовалось нечто более знакомое, чем во всех остальных женщинах с их восточным своеобразием. У Аны с Тиглой были высокие скулы и почти раскосые глаза.

Когда горшок утвердился на камнях очага, Ана подбоченилась и с восхищением уставилась на Сэнди с Деннисом:

– Еще лет сто – и вы станете первыми красавчиками на всю пустыню!

Деннис посмотрел на сморщенное лицо дедушки Ламеха, на его дрожащие руки и подумал, что как бы там ни было, но старик еще сто лет не проживет. И даже если потоп задержится, им с Сэнди не отпущен тот же срок жизни, что этим низкорослым жителям пустыни. Но он ничего не сказал. Ему не нравилась Ана. Ана была сестрой Тиглы.

Элишива забрала пустой горшок от вчерашней еды – близнецы оттерли его песком.

– Интересно, а крылья у них отрастут? – У нее была привычка говорить про Сэнди с Деннисом так, будто они не слышат.

– Я думаю, они принадлежат к новому народу, – отозвалась Ана. – Они и не серафимы, и не нефилимы, а какие-то новые великаны. – Ее взгляд скользнул по близнецам и снова вернулся к Элишиве. – А ты бы хотела иметь двух мужей? – спросила Ана.

Элишива рассмеялась:

– Мне бы с одним управиться!

– Спасибо за ужин. – Сэнди отвернулся, чтобы не видеть взгляда Аны, неприятно напоминающего Тиглин. – Пахнет очень вкусно.

– Пожалуйста, передайте Матреде нашу благодарность.

Ана легонько коснулась запястья Сэнди:

– Ты же знаешь, в шатре Ноя тебя примут и накормят в любое время.

Сэнди обрадовался, когда она ушла.


В большом шатре было темно и тихо. Матреда ткнула Ноя локтем под ребра:

– Ну так как насчет Махлы?

– Чего? – сонно пробормотал Ной.

– Муж, ты не мог не заметить, что Махла беременна.

Ной отвернулся:

– Я был очень занят.

– Ной!

– Махле пора привести своего юношу в наш шатер, – проворчал Ной. – Мы приготовим пир.

– Он не юноша, – сказала Матреда. – Во всяком случае, он не из наших юношей, и я не думаю, что они молоды. Я думаю, они стары, намного старше любого из нас, даже прадедушки Мафусаила.

– Женщина, ты о чем вообще говоришь? Или о ком?

– О Махле! – раздраженно бросила Матреда. – И о ее нефилиме!

Ной сел:

– Что ты хочешь мне сказать?

– Я тебе говорю, – Матреда понизила голос, – что Махла беременна от нефилима и что у нее была какая-то нефилимская свадьба. – Она быстро зажала Ною рот рукой, чтобы приглушить возмущенный рев.

– Так не делается! – Ной оттолкнул ее руку, но удержался и голос повышать не стал. – Никакого свадебного пира не было! Нефилим в наш шатер не приходил!

– Нефилимы многого из того, что делаем мы, не делают. У них другие обычаи, не наши.

– Махла так пожелала? Она любит этого нефилима?

– На то похоже. Она присылает весточки через Иалит. Она не хочет сказать нам обо всем сама.

– Отдать дочь в шатер другого мужчины – в этом нет ничего необычного. Но почему без надлежащих церемоний? – буркнул Ной.

– Когда Махла беседует со мной, – тяжело проговорила Матреда, – она постоянно твердит, что времена изменились.

Ной вздохнул:

– Не это мы бы выбрали для нашей дочери, но, в конце концов, Оливема…

Матреда прижалась к мужу, и он обнял ее.

– Я бы предпочла кого-нибудь из наших молодых великанов. По крайней мере, они вправду молоды, и мне кажется, они хорошие.

– Они прижились у нас, – согласился Ной, – а нефилимы – нет. Сейчас кажется, будто близнецы были с нами всегда.

– А прошло несколько лун, – сказала Матреда. – Семь или восемь, не меньше.

– Они творят чудеса в огороде и в садах моего отца. Это тяжелая работа, но они никогда не жалуются.

– Может, Иалит… – начала было Матреда, потом сказала: – Пора бы пригласить их как-нибудь вечером в наш шатер. Лучше бы Махла не позволяла нефилиму увлечь себя. Они блистательны, но мне не верится, что они умеют любить.

– Я поговорю с Махлой. – И Ной потянул Матреду к спальным шкурам.

– Если она станет говорить с тобой, – ответила Матреда.


Близнецам нравилось бывать в большом шатре с его шумом, смехом и песнями. Однажды в полнолуние там собрались все замужние дочери Ноя с мужьями и детьми и были танцы, и музыка, и громкие ссоры, и примирения.

– Как бы мне хотелось, чтобы Махла была здесь! – вздохнула Матреда.


Не прошло и луны, как Ана с Элишивой принесли дедушке Ламеху большой горшок тушеных овощей и снова пригласили близнецов в большой шатер.

– Приходите почаще! – сказала Ана. – Вовсе не обязательно дожидаться приглашения.

Сэнди чувствовал ее зазывный взгляд. Он отвернулся:

– Нам не хочется слишком часто оставлять дедушку Ламеха.

Хиггайон, лежавший у очага, взмахнул жилистым хвостиком, поднял голову и со стуком уронил ее обратно.

Ана снова одарила Сэнди улыбкой:

– Ты уже почти такой же смуглый, как любой из нас, и у тебя весь нос в веснушках.

– И День тоже, – дружески улыбнулась Элишива. – Я ведь и не думала, что он справится. Матреда боялась, что он умрет. Но Оливема – настоящий целитель. И Иалит так хлопотала над ним!

Сэнди опять ощутил укол ревности. Когда Иалит приносила еду или светильник, она старательно – даже слишком старательно! – следила, чтобы улыбаться близнецам поровну.

– Это было уже давно. – Сэнди сам удивился, услышав, как раздраженно это прозвучало. – Мы уже много месяцев как выздоровели.

– Много чего?

– А, ну да. Много лун. – Действительно, ведь жители оазиса считали время лунами, урожаями и движением звезд.

– Иалит пора бы уже подыскать мужа, – намекнула Ана, но Элишива оборвала ее:

– Иалит будет хорошей женой. Но ей еще рано замуж.

Взгляд Аны заметался от одного близнеца к другому. Она хмыкнула и поджала губы.

Элишива дернула Ану за руку:

– Нам пора возвращаться, а то Матреда нас отругает.

– Я ее не боюсь, – заявила Ана.

– При чем тут «боюсь»? Дома куча работы, а она слишком стара, чтобы справиться в одиночку.

– Слишком толста, – пробормотала Ана.

– Ой, кто бы говорил!

И, продолжая переругиваться, женщины ушли, забрав с собой пустой горшок.

Близнецы же отправились в огород, надев сплетенные Матредой соломенные шляпы. Солнце стояло еще не очень высоко, тени были длинными.

– Мы совсем ненадолго задержимся, – сказал Сэнди.

Они трудились не покладая рук. Казалось, будто не успеешь выдернуть сорняк, а уже вырос новый. Прополка – работа без конца и края. Про Иалит братья не говорили. У них было более чем достаточно дел.

Дедушка Ламех больше не ходил с ними в огород; он большую часть дня дремал в шатре. После долгого дневного сна он иногда сопровождал их к колодцу. Там близнецы набирали воды в большие глиняные кувшины. Один из них был для шатра, другие – для огорода. Хиггайон помогал им с поливом: его хобот разбрызгивал воду не хуже брандспойта.

– Хорошо все-таки работать в огороде, – сказал Сэнди, – даже если этот огород не дома.

– Как ты думаешь, а кто ухаживает за нашим огородом дома? – спросил Деннис. – Там сейчас как раз пора собирать урожай. Ну, конечно, если время там и тут течет одинаково.

– Здесь все по-другому, – отозвался Сэнди. – Например, люди живут гораздо дольше.

– Значит, и со временем может быть по-другому. Дома у нас были будильники и школьный звонок, а тут время проходит как-то само по себе, я его почти не замечаю.

– Не хочу я думать про время, – фыркнул Сэнди. Он посмотрел на брата. – Да, такими загорелыми дома мы никогда не бывали. Это Ана верно сказала.

– И волосы у нас выгорели. Ну, во всяком случае, если мои выглядят так же, как твои.

Сэнди взглянул на близнеца:

– Они у тебя точно намного светлее обычного.

– Интересно, а каково бы это было – снова надеть одежду?

Они привыкли ходить в одних лишь набедренных повязках. Они даже привыкли жить без душа и обходиться без воды при мытье. И практически не замечали запахов в шатре.

Сэнди принялся подвязывать лозами высокие зеленые кусты, гигантскую версию того базилика, который они дома садили между помидорами. Дедушка Ламех часто использовал этот базилик, чтобы приправить свою стряпню.

– Я больше не скучаю по дому. Ну, хотя бы не тоскую.

– Я стараюсь пореже думать о доме, – произнес Деннис. – Только напоминаю себе, что раз уж я не умер от солнечного удара, значит мы должны так или иначе вернуться домой.

– Мы уже не будем прежними, – вздохнул Сэнди, потом скорчил гримасу. – Не нравится мне, что Тигла постоянно ошивается вокруг. На Тиглу я не согласен.

– В школе таких, как Тигла, помнишь, как называли… – И тут Деннис произнес не слишком хорошее слово.

– И заметь, в нашей школе и близко не было никого похожего на Тиглу, – ухмыльнулся Сэнди.

– Она старше. – Оба упорно продолжали молчать про Иалит.

– Угу, – согласился Сэнди.

– Дело в том… – Деннис помолчал. – Что-то произошло. Мы больше не дети.

– Знаю. – Сэнди наклонился за очередным растением.

Деннис дернул упрямый сорняк с такой силой, что плюхнулся наземь.

– Что-то в последнее время не видать Аднареля. И других серафимов.

Сэнди закончил привязывать базилик к бамбуковой подпорке. Ему вдруг представились скарабей и пеликан, верблюд и лев. Он всегда чувствовал себя лучше, если рядом был Аднарель. Когда серафим принимал облик скарабея, он обычно сидел где-нибудь рядом с постелью дедушки Ламеха или устраивался на ухе Хиггайона. Его присутствие давало Сэнди ощущение безопасности.

– Мне кажется, мы нравимся серафимам.

– А тем, другим, нет, – ответил Деннис. – Ну, в смысле, нефилимам. Я видел, как они на нас смотрят, когда думают, что мы не замечаем. А однажды после прихода Тиглы вокруг меня все вился комар. И я думаю, что это был не простой комар.

– Рофокаль, – кивнул Сэнди. – Я слышал, как Тигла назвала одного из нефилимов Рофокалем.

– Мы им не нравимся, – сказал Деннис.


Когда требовалось что-нибудь из продуктов, близнецы оставляли дедушку Ламеха и шли в ближайшие лавки, прихватив инжир, финики и овощи с огорода для обмена на рис или чечевицу. На пыльных тропинках они сталкивались со многими жителями оазиса. Те всегда останавливались, чтобы поглазеть на близнецов если не в открытую, так хотя бы исподтишка.

Когда они проходили мимо нефилимов, которым братья могли смотреть глаза в глаза, сверкающие крылья трепетали, но нефилимы не желали показывать, что замечают их присутствие, разве что внезапно принимали животный облик, так что высокий мужчина с яркими крыльями вдруг исчезал – и вместо него по тропе бежала ящерица-сцинк, или семенил рыжий муравей, или полз слизень, оставляя за собой склизкий след.

Женщины – во всяком случае, молодые – давали близнецам понять, что восторгаются ими. Братьев то и дело касались маленькие руки. Близнецы купались в море улыбок. Тигла, казалось, откуда-то знала, что им потребуется рис, или фасоль, или чечевица, и поджидала их именно у той лавочки, в которую они направлялись.

Мужчины и пожилые женщины вели себя иначе. Иногда близнецов осыпали проклятиями или плевали в них. Сэнди с Деннисом не рассказывали об этом дедушке Ламеху – он бы сильно расстроился. Они приучились ходить к тем немногим торговцам, которые обращались с ними дружелюбно и не старались жульничать.

Как-то раз Деннис сказал:

– Слушай, Сень, если тебе хочется погулять с Тиглой, на меня можешь не оглядываться.

– Вовсе мне не хочется. – Сэнди отвел взгляд от обочины тропы, где стервятник обдирал мясо с тушки какого-то зверька.

– Ну, я имел в виду – только потому, что это ее отец с братом бросили меня в помойную яму… В смысле, я хотел сказать, что не собираюсь тебе мешать.

– Договорились, – кивнул Сэнди.

Они обращались друг с другом как никогда заботливо.

И по-прежнему не говорили об Иалит.


Иалит с Оливемой помогали Матреде убирать в большом шатре, когда их побеспокоили: хлопнул полог шатра и вошел нефилим с крыльями цвета лаванды. Даже не поздоровавшись, он заявил:

– Махла скоро родит. Ей нужна будет ваша помощь, чтобы принять ребенка.

Матреда сжала в руках ветку пальмы, которую использовала в качестве веника:

– А у вас там что, помочь некому?

Угиэль посмотрел на Оливему из-под тяжелых век. Ткнул пальцем в ее сторону:

– Она будет полезна. И Махле понадобятся мать и сестра.

Оливема отступила на шаг:

– Как мы узнаем, что пора идти?

– Сегодня ночью. К восходу луны. Я, Угиэль-нефилим, говорю вам.

– Мы придем, – объявила Матреда. – Я не оставлю мою дочь рожать в одиночестве.

– Хорошо. Я буду ждать вас.

– Мы придем, – повторила Матреда, – но ты будешь ждать снаружи.

Угиэль пожал плечами:

– Делайте как знаете. Это женская работа – возиться с кровью и грязью родов.

Он двинулся было к выходу, но приостановился и задержал горящий взгляд на Иалит.

Девушка не отвела глаз. Прикусив губу, она встретила взгляд нефилима.

– Ты не можешь получить обоих, – сказал Угиэль.

И ушел.


Иалит и Оливема разложили шкуры под кустиками сабаля. Некоторые они сочли слишком грязными и отложили в сторону. Остальные принялись оттирать и вытряхивать.

– Что он имел в виду? – спросила Оливема.

– Кто?

– Угиэль.

– Когда?

– Когда сказал, что ты не можешь получить обоих.

Иалит взяла залитую чем-то шкуру и положила к грязным.

– Кто ж их поймет, этих нефилимов?

– Ты. И я, – сказала Оливема. – Он имел в виду наших близнецов.

Иалит взяла следующую шкуру и притворилась, будто внимательно ее рассматривает.

– Сень был первым, кого я увидела. День… его мы спасли от смерти.

– И это не один человек, а два, – напомнила ей Оливема.

– Я понимаю. Слушай, Оли, я все понимаю! Они совершенно разные, когда узнаешь их поближе.

– И ни один из них не нравится тебе сильнее другого?

Иалит покачала головой:

– В любом случае они слишком молоды.

– А по их собственному счету времени?

– Про их собственный счет времени мы ничего не знаем.

Оливема уселась на пенек, положив на колени груду чистых шкур:

– Я люблю моего Иафета. Я очень счастлива с ним. Я хочу, чтобы ты тоже была счастлива.

Иалит дернула плечом:

– Махла, похоже, счастлива замужем за нефилимом.

– Наши близнецы не нефилимы.

– Но они другие. Они не такие, как мы. И ты любишь их.

– Да.

– Ты любишь их обоих.

Иалит собрала забракованные шкуры:

– Эти я выброшу. И давай заканчивать. Солнце уже высоко, слишком жарко для такой работы.


– Ты уже две луны не появлялась в женском шатре, – сказала Элишиве Матреда.

Элишива кивнула и приложила ладони к вспыхнувшим щекам непривычно девичьим жестом.

Матреда обняла ее:

– Это правда?

– Да. У тебя будет еще один внук.

И, обнявшись, женщины пустились в пляс от радости.


Когда Иалит отправилась к колодцу за водой, там ее поджидал драконоящерица Иблис. Он не пребывал в животном облике. Вместо этого он прислонился к стволу королевской пальмы и завернулся в пурпурные крылья, сделавшись почти невидимым в тени.

Когда он шагнул к девушке, Иалит так перепугалась, что чуть не уронила глиняный кувшин, который несла на плече.

Иблис поймал кувшин и поставил наземь.

– Ты с каждым днем все хорошеешь.

Иалит покраснела и потянулась за кувшином.

– Позволь, я помогу тебе, – сказал Иблис. Когда кувшин был полон, он снова прикоснулся к девушке – провел пальцем по бровям. – А знаешь, Угиэль сказал правду.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Все ты понимаешь, милая моя, все ты понимаешь. И я для тебя – единственное решение.

Иалит вопросительно взглянула на него.

– Я желаю быть с тобою, маленькая красавица. Ты знаешь, что я желаю этого. Я могу дать тебе все, что Угиэль дал твоей сестре, Махле, и ты знаешь, как она счастлива.

– Знаю…

– Эти глупые молодые великаны, ослепившие тебя своей юностью, не принесут тебе ничего, кроме горя. Ты не сможешь выбрать между ними, а если все же выберешь одного, что будет со вторым?

– Они меня не просили… – Иалит осеклась.

– Но я тебя прошу. Я хочу быть с тобою.

Нефилим наклонился к ней, и внезапно Иалит захлестнул страх. Все было именно так, как он сказал: он хотел быть с ней. Про любовь он ведь не сказал ни слова. Это страсть, а сердце тут ни при чем. Девушка подхватила кувшин и пустилась наутек, не обращая внимания на расплескивающуюся воду.


Глава девятая. Время Махлы, время Ламеха

Близнецы не помнили другого такого жаркого дня. Сэнди проснулся из-за неприятного сна про извержение вулкана и увидел, что Деннис сидит на шкурах, весь блестящий от пота.

Хиггайон проводил время дневного сна с Ламехом. Ночные часы он делил между близнецами, но Сэнди подозревал, что последние несколько ночей мамонт спал в ногах у дедушки. Конечности старика мерзли от плохой циркуляции крови.

– Что-то случилось? – спросил Сэнди.

– Ужасно жарко.

Вдали послышался раскат грома.

– Может, дождь будет? – предположил Сэнди. Он как-то не подумал, что дождь может означать наводнение.

И Деннис тоже не подумал:

– Вот хорошо бы! Полил бы сады и огород. А то мы как ни стараемся…

Громыхнуло снова, с каким-то странным электрическим треском.

Хиггайон заскулил и прижался к близнецам, глядя на другую сторону шатра, на дедушку Ламеха.

Мальчики кинулись к старику. Полог закрепили открытым, чтобы впустить побольше ветра; снаружи пахло серой, а небо сделалось зеленовато-желтым.

Сэнди присел на корточки с одной стороны от дедушки Ламеха, Деннис – с другой. Старик лежал на высокой груде шкур. Деннис взял его за руку и поразился – такая она была холодная. Он начал растирать руку, пытаясь восстановить циркуляцию крови в морщинистых пальцах.

Ламех открыл глаза и улыбнулся, сперва одному близнецу, потом второму. Когда он заговорил, голос его был так слаб, что мальчикам пришлось напрячься, чтобы хоть что-то расслышать.

– А в ваших краях и временах – там, за горой, – лучше?

Сэнди с Деннисом переглянулись.

– Там по-другому, – сказал Сэнди.

– А как? – шепотом спросил старик.

– Ну… Люди выше. И мы живем не так долго.

– Сколько?

Деннис постарался, чтобы ответ прозвучал на старинный манер:

– Трижды по двадцать и еще десять.

– Иногда четырежды по двадцать, – добавил Сэнди.

Деннис посмотрел на Сэнди, на его загорелую, здоровую кожу, мускулистые руки и ноги, ясные глаза.

– У нас есть большие больницы. Это такие места, где ухаживают за больными людьми. Но я не уверен, что там лучше бы вылечили мои ожоги от солнца, чем это сделали Иалит с Оливемой.

– У нас есть душ и стиральные машинки, – сказал Сэнди. – А еще радио, ракеты и телевидение. И реактивные самолеты.

Деннис улыбнулся:

– Но я приехал в твой шатер на белом верблюде. Почти весь путь проделал на нем.

Ламех зашептал, и мальчики склонились ниже, чтобы слышать его.

– Сердца людей – они добрее?

Сэнди вспомнил первого торговца, который попытался всучить ему только половину требуемой чечевицы, а когда Сэнди заспорил, разозлился и принялся сыпать ругательствами.

Деннис задумался, велика ли разница между террористами, угоняющими самолет, и родственниками Тиглы, которые швырнули его в помойную яму.

– Люди есть люди… – начал было Сэнди.

Одновременно с ним Деннис произнес:

– Я думаю, человеческая природа везде одинакова.

Ламех протянул к ним дрожащие руки:

– Но вы для меня все равно что родные.

Деннис осторожно сжал холодную руку.

Сэнди пробормотал:

– Мы вас любим, дедушка Ламех.

– И я вас, дети мои.

– Слова Эля странны. Я не понимаю, – сказал Ламех. – Я не понимаю помыслов Эля.

Близнецы тоже их не понимали.

Вспышка молнии и раскат грома ворвались в шатер одновременно. Свет молнии сверкнул в отверстии в крыше и в дверном проеме. Стены шатра всколыхнулись от мощи грома и долгой дрожи земли.

Но ни капли дождя не упало на землю.


Близнецы сидели на корне-скамейке и любовались высыпавшими на небе звездами. Хиггайон остался в шатре с дедушкой Ламехом. У неба все еще сохранялся желтоватый оттенок, но молнии и гром прекратились. Над вулканом поднимались языки пламени. Высоко в кронах деревьев возбужденно верещали обезьяны.

Сэнди поковырял пальцами ног мягкий мох под корнем.

– Мы никогда раньше не сидели у смертного одра.

– Да.

– Мне сегодня днем показалось, что теперь посидели. Что дедушка Ламех сейчас умрет.

Деннис покачал головой:

– Я думаю, он хотел задать нам эти вопросы.

– Он знает, что будет великое наводнение?

– Я думаю, этот Эль, с которым он разговаривает, сказал ему.

Сэнди подобрал упавшую ветку пальмы и стал рассматривать ее в тусклом угасающем свете.

– Но наводнение – это природное явление.

Деннис чуть качнул головой:

– Первобытные народы всегда склонны были верить, что то, что мы называем стихийными бедствиями, наслал разгневанный бог. Или боги.

– А ты как думаешь? – спросил Сэнди.

И снова Деннис покачал головой:

– Я не знаю. Теперь я знаю намного меньше, чем знал до того, как мы попали в оазис.

– В любом случае, – ровным тоном произнес Сэнди, – это не сработало.

– Что не сработало?

– Потоп. Который уничтожил всех этих людей, чтобы потом все началось снова. Люди стали выше, но мы обращаемся друг с другом еще хуже, потому что знаем теперь больше.

Деннис забрал у Сэнди пальмовую ветвь.

– Если бы меня спросили, я бы не выбрал Хама с Аной для повторного заселения мира.

– Ну, они не так уж плохи, – возразил Сэнди. – А Сим с Элишивой вообще хорошие. Не особо выдающиеся, конечно, но зато надежные. А Иафет с Оливемой просто классные.

– Ну, в общем, да. Но все равно не сработало.

– Возможно, никого не следовало спасать, – хрипло проговорил Сэнди.

И снова Деннис покачал головой:

– Люди творят ужасные вещи, но не все же мы такие плохие, совсем не все.

– Например?

– Были же такие люди, как… ну, Евклид, и Пастер, и Тихо Браге[6].

Сэнди кивнул. Голос его сделался больше похож на обычный.

– Мне понравилась история насчет того, что Тихо Браге с таким благоговением относился к Создателю небес, что надевал придворную одежду, прежде чем смотреть в телескоп.

– Кто это тебе рассказал?

– Мег.

– Мне тоже понравилось. Правда. Слушай, а Мег наверняка понравилось бы, если бы мы упомянули Марию Митчелл. Это ведь она прославилась как первая женщина-астроном?

– Я скучаю по Мег. И по Чарльзу Уоллесу. И по родителям.

Но Деннис все еще размышлял над своим списком:

– А волхвы, которые пошли за звездой, – они ведь были астрономами. Слу-ушай!

– Чего?

– Если бы в потопе утонули все и земля не была заселена заново, Христос никогда бы не родился!

Сэнди, учуявший теперь уже знакомый, но все еще тревожащий запах, почти не слышал брата.

– Тссс!

– Ты чего?

– Смотри!

Неясный силуэт отделился от общей тропы и двинулся в их сторону.

– Тигла!

– Никак она не угомонится, – пробормотал Деннис.

Тигла усвоила, что к Деннису не следует прикасаться – во всяком случае, ей. Она приблизилась к братьям с наигранной скромностью, опустив ресницы, чтобы самым выгодным образом продемонстрировать их длину. Потом легонько коснулась руки Сэнди – словно бы для того, чтобы сохранить равновесие.

– Сегодня хороший вечер, да? – сказала она.

Деннис отодвинулся подальше от смешанного запаха пота и духов.

– Ничего так. – Сэнди с сомнением взглянул на пульсирующий на горизонте желтый свет.

– Я подумала, – промурлыкала Тигла, – что вам, может, интересно будет узнать: Махла собирается рожать сегодня ночью.

– А ты откуда знаешь? – настороженно спросил Деннис.

– Рофокаль сказал.

– А ему-то откуда знать? – спросил Сэнди.

– Они с Угиэлем друзья. Иалит и Оливема придут помогать.

Близнецы видели, как рождаются котята и щенки, и однажды присутствовали при появлении теленка на свет, и играли с новорожденными ягнятами и поросятами на соседской ферме. Они переглянулись.

– Готов поручиться, что Оливема – хорошая повитуха, – сказал Деннис.

Тигла продолжала:

– Мне сказали, что матери Оливемы пришлось нелегко, когда она рожала ее. Дети нефилимов обычно крупные.

Деннис пристально взглянул на нее:

– А тебя это как-то касается?

– Может, когда-нибудь и коснется. Надеюсь, Махле будет не слишком тяжело. Она такая маленькая. Как я.

– Спасибо, что сообщила, – пренебрежительно бросил Деннис.

– Ночь обещает быть чудесной. – Пальцы Тиглы пробежались по руке Сэнди.

Деннис отвернулся и взглянул на шатер. Полог так и оставался закреплен в открытом состоянии. Хиггайон сидел в дверном проеме и слегка помахивал хоботом, словно ловил ветер.

Сэнди посмотрел на Тиглу и заколебался.

Тигла, почуяв это, тут же принялась за свое:

– Такая чудесная ночь для прогулки! Когда ребенок Махлы родится, Иалит с Оливемой пойдут домой, и мы можем их встретить…

Сэнди клюнул на приманку:

– Ну… только недалеко. И недолго.

– Конечно-конечно! – заверила его Тигла. – Просто немного пройдемся!

Тут Сэнди заметил, что Деннис старательно отводит взгляд.

– Ты идешь?

– Нет.

– Не будешь возражать, если я пойду?

– Конечно нет.

– Я ненадолго.

– Не парься.

Неразрывная связь между ними словно куда-то пропала. Сэнди не нравилось это ощущение. Но он встал. Тигла вложила маленькую ручку в его руку. Дойдя до общей тропы, Сэнди оглянулся. Хиггайон вышел из шатра и встал рядом с Деннисом.

Ночь выдалась более душной, чем обычно. Звезды выглядели расплывчатыми и совсем близкими, – казалось, протяни руку и дотянешься. Буря без дождя усилила жару, вместо того чтобы сбить ее. Гора дымилась.

– Пойдем в пустыню, – предложила Тигла, – и посмотрим на восход луны.

Выйти из оазиса в пустыню было все равно что выйти на лодке в море. Песок пустыни приятно холодил ноги Сэнди, привычные уже к ходьбе по горячему дневному песку, камням, сухой траве с острыми кромками.

Тигла привела их к каменному выступу:

– Давай посидим.

Восход луны в этой древней пустыне был совсем не похож на восход луны дома. Дома луна, поднимающаяся из-за горизонта, была насыщенно-желтой, почти красной. Здесь же, в период, когда воздушный океан над планетой все еще был чист и прозрачен, луна вставала в сверкании алмазов.

Сэнди засмотрелся на яркую восходящую луну. Он оказался не готов к тому, что лицо Тиглы вдруг перекроет свет и она прижмется губами к его губам. Она встала на колени и от губ ее пахло ягодами. А потом Сэнди окутал этот ее запах – ароматические масла и немытое тело.

Сэнди понимал, чего она хочет, и тоже этого хотел. Он был готов на это – но не с Тиглой, несмотря на всю ее эффектную внешность. Тигла не стоила того, чтобы из-за нее потерять способность прикоснуться к единорогу.

А вот Иалит…

Сэнди понимал, что им с Деннисом не следует вмешиваться и пытаться изменить историю. Даже ради Иалит…

И вообще он торопит события. Иалит – не Тигла. Иалит одинаково мило улыбается им обоим.

Рыжие волосы Тиглы, которые луна сделала серебристо-золотистыми, падали ему на лицо, и он тонул в их запахе. Девушка поглаживала его шею, затылок. Их дыхание смешалось. Сэнди понял, что если он не прекратит это немедленно, то позже уже не сумеет. Мысленно вздохнув, он отстранился. Встал.

Тигла поднялась на ноги и с упреком посмотрела на Сэнди:

– Тебе не нравится? Не нравится то, что я делаю?

– Нравится. – Голос его был хриплым. – Слишком нравится.

– Слишком? Как это может быть слишком? Жизнь – это удовольствие, чем его больше – тем лучше! Как ты можешь говорить – «слишком»?

– Ты сама – слишком. – Он попытался рассмеяться. – Я, пожалуй, лучше пойду. Дедушке Ламеху нездоровится.

– Он умирает, – без обиняков заявила Тигла. – Рофокаль мне сказал.

– Рофокаль знает не все.

– Он знает больше нас, больше любого смертного.

Сэнди застыл. Ему показалось, будто он слышит жужжание комара. Потом стало тихо. Он развернулся и зашагал обратно к оазису. Тигла соскользнула с камня, кинулась за ним вдогонку и схватила его за руку.

– Ты тоже, – выдохнула она. – Ты наверняка из того же племени, что и Рофокаль, – такой высокий, такой сильный! Ты мог бы взять меня и забросить на плечо. Откуда ты явился?

Сэнди уже надоело отвечать на старые вопросы.

– Из другой части планеты. Из другого времени.

– Почему ты пришел сюда?

– По ошибке, – коротко ответил он.

– Но почему прийти сюда было ошибкой? Это чудесно, что ты здесь! Долго ли ты здесь пробудешь?

– Не знаю.

– Но чем-то же ты собираешься заниматься? Чем?

– Ухаживать за садом и огородом дедушки Ламеха.

– И все? Не может быть, чтобы ты явился сюда только ради этого! Наверняка должна быть какая-то причина!

– Нет, – отрезал Сэнди и отнял у Тиглы руку.


– Нет, – сказала Тигла. – Я ничего не выяснила. Я спросила его обо всем, что ты велел, но он ничего мне не ответил.

Рофокаль нависал над ней, и его крылья пламенели, словно солнце, даже в лунном свете.

– Но хоть что-то он должен был сказать.

– Он сказал, что пришел издалека и что это случилось по ошибке.

– По ошибке? – переспросил Рофокаль. Гранатовые озера его глаз казались непроницаемыми. – Мог ли Эль совершить еще одну ошибку?

– Ты думаешь, их послал твой Эль?

– А кто ж еще? Они явно не здешние. Они могут быть такой же угрозой для нас, как и серафимы. Серафимы, по крайней мере, тщательно следят за тем, чтобы ни на кого не влиять и ничего не менять.

– Ты думаешь, молодые великаны станут что-то менять?

– Кто знает? И ты не сумела ничего из него вытянуть?

Ямочка на подбородке Тиглы сделалась глубже.

– Во всяком случае, на этот раз он пошел со мной.

– Верно. Ты его поцеловала?

Тигла кивнула:

– На вкус он такой юный! Юный, как утро.

– Ему понравилось?

– Понравилось. Но потом он отстранился. Дай мне время, Рофокаль! Ведь в этот раз он согласился пойти со мной!

Рофокаль одним быстрым изящным движением опустился на колени, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Тебе следует поторопиться, моя маленькая Тигла.

– Почему? К чему спешить?

Рофокаль вытер лоб тыльной стороной руки:

– Наши силы отчасти убывают. Мы не можем больше сказать… Но Ною что-то известно. Его сыновья женились в неслыханно юном возрасте и очень поспешно. Ной все еще говорит с Единым, от которого я отвернулся. Возможно, еще одной сотни лет не будет.

– Но почему ты хотел, чтобы я… искушала его?

– А разве благодаря этому он не оказался бы в твоей – и моей – власти? – Нефилим привлек девушку к себе. – Как бы ни увлекся тобою юный великан, ты по-прежнему принадлежишь мне.

– Ты дашь мне ребенка?

Нефилим раскинул крылья, и Тиглу словно бы окутало огненное облако.

– Скоро.


– Скоро, – сказала Оливема. – Скоро. Тужься, Махла, тужься сильнее.

– Скоро, – успокаивающе повторила Иалит. – Скоро он выйдет.

Матреда промолчала.

Махла, лежавшая навзничь на груде шкур, закричала. Она судорожно зашарила вокруг себя. Матреда взяла ее за руки, и Махла тут же вцепилась в них.

– Как все долго тянется, – прошептала Иалит. – Сколько еще она сможет выдержать?

– Вставай! – приказала Махле Матреда.

– Я не могу! Не могу! – взвыла Махла. – Ох, скорее бы, скорее бы…

– Вставай, – повторила Махла. – Садись на корточки.

– Я уже садилась! Но потом я слишком устала и больше не могла…

– Ты достаточно отдохнула, – отрезала Матреда. – Помогите ей встать, – велела она Иалит и Оливеме.

Девушкам пришлось пустить в ход всю свою силу, чтобы поднять сопротивляющуюся Махлу со шкур.

– На корточки, – велела Матреда. – Тужься. Ну же! Давай!

– Луна садится, – сказала Иалит.

Оливема взглянула на Матреду:

– Моя мать прошла через это. И она все еще жива.

– Да, милая, – отозвалась Матреда. – Спасибо тебе.

Оливема впервые признала во всеуслышание, что происходит от нефилимов, и Матреда благодарно сжала ее плечо.

Луна села. Солнце встало. В маленьком домике из белой глины было душно. Четыре женщины истекали потом. Волосы Махлы промокли так, словно она окунула голову в кувшин с водой. Глаза ее от боли сделались огромными. Она стонала, кричала, визжала. Иногда, в перерывах между схватками, она от усталости забывалась сном, приоткрыв рот, но новый приступ боли будил ее.

Солнце медленно ползло по небу.

– На корточки, – распорядилась Матреда. – Тебе надо снова сесть.

Три ночи и три дня. На корточках, лежа, исходя криком.

Она умрет, подумала Иалит. Ребенок не может выйти.

– Скоро. – Оливема продолжала успокаивать измученную Махлу. – Он скоро родится. Тужься. Сильнее.

От беспокойства голос Матреды сделался резким.

– Трудись, Махла, трудись! Мы не можем родить этого ребенка за тебя! Трудись! Тужься!

На четвертую ночь встала луна.

– Тужься! – скомандовала Матреда.

Махла издала протяжный, хриплый стон – он был ужаснее ее криков.

– Давай! Давай же!

Махла стонала так, словно ее разрывали на части.

– Давай!

И наконец Матреда протянула руки к лону Махлы, чтобы помочь извлечь ребенка из ее тела. Голова младенца была такая большая, что Иалит слышала, как плоть Махлы рвется при ее продвижении. Матреда встряхнула младенца, шлепнула по попке, воздух хлынул в его легкие, и новорожденный завопил.


Когда Сэнди ушел с Тиглой, Деннис пошел к дедушке Ламеху, потому что тревожился о нем. Он подошел к лежащему старику.

– Сын?

– Это Деннис, дедушка.

Старческая рука нашарила его руку. Деннис сжал дедушкину руку в своих. Она была холодная, такая холодная!

– Что я могу для вас сделать, дедушка?

Старик умиротворенно улыбнулся:

– Эль сказал.

Деннис ждал.

Казалось, что старик пытается вдохнуть поглубже, чтобы ему хватило воздуха сказать все, что он хочет сказать. Наконец он произнес:

– Не все погибнет. О, День, сын мой, Эль сжалился! Когда ты был в огороде, Эль говорил со мной здесь, в шатре. Я никогда прежде не слышал его здесь. О, сын мой, Деннис, сын мой, сын мой, Ной спасется! Ной и его семья. Эль сказал.

– От чего спасется, дедушка Ламех?

– А?

– От чего они спасутся?

Старческие пальцы в руке Денниса дрожали.

– Эль сказал о больших водах. Этого я не понял. Но не важно. Главное – что мой сын спасется! – Пальцы сжали руку Денниса. – Но ты, сын мой? Что будет с тобой? Я не знаю…

– Я тоже не знаю, дедушка. – Деннис стал растирать руку старика и растирал, пока та немного не потеплела.


Угиэль смотрел на ребенка, лежащего на груди у Махлы. Молодая мать выглядела бледной и измученной, но сияла от счастья.

Три женщины, трудившиеся вместе с Махлой, совсем выбились из сил. У Оливемы под глазами появились синяки, а лицо сделалось пепельно-бледным. Это она каким-то чудом остановила хлещущую кровь, вместе с которой едва не утекла жизнь Махлы. Это она благополучно извлекла послед. Руки ее были в крови: она держала разорванную плоть Махлы, пока ручеек крови не иссяк и опасность не миновала.

Угиэль не обращал ни малейшего внимания ни на кого. Он смотрел лишь на своего ребенка. Малыш родился с густыми волосами, черными, как у Махлы. Нефилим повернул ребенка и провел пальцем по плавным очертаниям лопаток.

– Я доволен, – сказал он.

– Еще бы тебе не быть довольным! – вспылила Матреда. – Он чуть не убил ее! И таки убил бы, если бы не Оливема!

Она отвернулась от Угиэля и стала кормить Махлу супчиком, который прислала Элишива для подкрепления сил.

– Идите домой, – велела она Иалит и Оливеме. – Идите поешьте чего-нибудь и отдохните. С Махлой побуду я. А потом подойдет Элишива.

Оливема, даже не глянув в сторону Угиэля, посмотрела на мать и ребенка:

– Следующие несколько дней ей нужен будет уход. Обязательно позови меня, если кровотечение откроется снова.

– Обязательно, – пообещала Матреда.

Угиэль склонился над Махлой и коснулся длинным пальцем век ребенка, потом его носика.

– Я доволен, – повторил нефилим.


Оливема с Иалит сидели в большом шатре, а Элишива кормила их чечевичной похлебкой.

– Ему было наплевать, жива она или нет, – сказала Оливема, – главное, что ребенка она родила.

Иалит поднесла миску поближе ко рту.

– Ты вправду так считаешь?

– Ты что, не слышала его? «Почему она никак не управится? – говорил он. – Почему так долго?» А потом он ушел и не возвращался много часов.

– Мама сказала, она не хотела, чтобы он лез под руку… – Иалит осеклась. Матреда была со своими старшими дочерьми, когда те рожали, и гоняла их мужей, но вкратце докладывала им, как идут дела. Однако мужья особо не прогонялись. Они как раз путались под ногами и тем раздражали. Никто из них не исчезал в неизвестном направлении, как Угиэль, бросив все на женщин. Доедала Иалит молча.

Оливема тоже доела. Она хмурилась, сведя темные брови. Волосы цвета воронова крыла выбились из прически и рассыпались по плечам.

– Оливема, – тихо позвала Иалит.

– Что?

– Нефилимы женятся на наших женщинах и порождают с ними детей. А серафимы…

– Они не женятся. И не порождают детей.

– Но они во многом подобны нефилимам.

Оливема устало убрала темные волосы с лица:

– Нет. Я думаю, что это нефилимы когда-то были подобны серафимам.

– Что же их изменило?

– Не знаю.

Иалит подумала про Ариэля с его яркими янтарными глазами и львиной грацией, потом про Иблиса и порадовалась, что убежала от пурпурнокрылого нефилима. Она не желала иметь никаких дел с Иблисом, если он похож на Угиэля, которому было безразлично, жива его жена или умерла. Неужели Угиэль когда-то был таким, как Ариэль? И Иблис тоже?

– Я думаю, что серафимы вольны в любую минуту уйти от нас к звездам, стоит им только захотеть, – сказала Оливема. – А нефилимы не могут. Я так думаю. Больше не могут. Они остаются с нами, но не потому, что сами так решили, а потому, что им некуда деться.

В шатер вошли Ной и Иафет. Руки у них были в виноградном соке, как руки Оливемы недавно были в крови. Иафет обнял жену. Иалит кинулась к отцу:

– Махла родила! Все в порядке!

Ной обнял свое младшее дитя, но как-то отстраненно.

– Отец, ты что, не услышал? – возмутилась Иалит. – Долгие роды Махлы наконец завершились!

– Это хорошо, – медленно проговорил Ной. – Мы волновались.

– Что такое? – спросила Оливема. – Что-то случилось?

Иафет крепче обнял жену.

Ной привлек Иалит к себе:

– Эль изрек. Странные слова.

– Хорошие? – спросила Иалит.

Оливема вопросительно взглянула на Иафета, но тот покачал головой.

– Странные слова, – повторил Ной. – Я не знаю, что с ними делать.

– Порадуйся за Махлу, отец, – не унималась Иалит. – Это были такие тяжелые роды, такие долгие! Если бы не Оли…

– С Махлой все будет в порядке, – вмешалась Оливема. – Она молодая и сильная и быстро поправится.

– Отец, ребенок такой большой! – продолжала Иалит. – Я никогда не видела такого большого младенца! У него темные волосы, как у Махлы, и крохотный носик.

– По крайней мере, это ребенок, – с горечью произнес Ной.

– Ты встревожен, – сказала Оливема.

– Да, пожалуй, встревожен. Эль велел мне сделать странное. Я ничего не понимаю. Грядут великие перемены. Ужасные перемены.

– Иафет… – прошептала Оливема.

– Тссс. Потом.

Несмотря на надежные отцовские объятия, Иалит вздрогнула.

– Но, отец, ведь сейчас мы можем радоваться, потому что Махла благополучно разрешилась от бремени.

Ной продолжал держать дочь в объятиях, прижавшись губами к ее блестящим волосам.

– Мы не устроили свадебный пир для Махлы. Это огорчает Матреду. Я надеялся, что мы сможем устроить свадебный пир для тебя.

– Ну конечно сможете! – воскликнула Иалит. Она подумала про необычную свадьбу Махлы. Она такой свадьбы не хотела. Одна, без родных, без друзей!.. Потом она подумала про близнецов. На свой лад они были такими же чуждыми, как и нефилимы с серафимами, и все-таки они были людьми, целиком и полностью. И она любила их. Иалит прижалась щекой к отцовской груди и потому не увидела выражения его лица.

А Оливема увидела, но прежде чем она успела что-либо сказать, Иафет снова притянул ее к себе и обнял покрепче.


Близнецов разбудило тихое поскуливание. Хиггайон звал их, взобравшись на их груду шкур.

Сэнди открыл глаза:

– В чем дело, Хигги?

Деннис резко, рывком сел:

– Дедушка Ламех?! – Он посмотрел на Хиггайона. – Позвать Ноя?

– Дедушка… – Договорить Сэнди не смог.

Мальчики кинулись к спальному месту старика. Дедушка Ламех дышал тяжело и неглубоко. Деннис протянул было руку к старику, но увидел скарабея. Его захлестнуло облегчение.

– Аднарель, нам нужен Адмаэль! – торопливо проговорил он. – Может, он бы согласился принять облик верблюда? Так мы скорее доберемся до шатра Ноя, чем если я побегу или Сэнди.

Деннис мягко дотронулся до бронзового доспеха скарабея. Тот истончился и исчез под его рукой, и рука Денниса коснулась лишь уголка шкуры-подстилки. Аднарель встал рядом с ними, и полумрак шатра наполнило золотистое сияние.

– Я приведу Адмаэля. А вы пока побудьте с дедушкой Ламехом.

Он кивнул и вышел, движения его были стремительны и плавны.

Сэнди с Деннисом взяли дедушку Ламеха за руки. Руки казались холодными и безжизненными, словно мрамор.

– Аднарель сейчас позовет Адмаэля, – сказал Сэнди. – Мы приведем к вам Ноя, как только сможем.

– Добрые мои мальчики, – выдохнул старик.

Деннис обратил внимание, что дедушке трудно дышать. Он осторожно подсунул руку под маленькое хрупкое тело и помог старику принять сидячее положение. Тот привалился к мальчику, и дыхание его выровнялось.

– Я побуду с вами, дедушка. – Деннис посмотрел на Сэнди и кивнул. Сэнди кивнул в ответ.

– Я могу подождать, – прошептал старик, – пока не угаснут последние звезды.

Вернулся Аднарель. Он опустился на колени рядом с дедушкой Ламехом и осторожно осмотрел его. Потом повернулся к близнецам:

– Адмаэль ждет снаружи. Сильно не гони, Сень, время еще есть.

– Пока обезьяны… – выдохнул дедушка Ламех.

Аднарель улыбнулся:

– Пока обезьяны не захлопают в ладоши и не закричат от радости, приветствуя рассвет.

– Я останусь с дедушкой, – сказал Деннис.

Аднарель кивнул, легонько коснулся плеча Денниса:

– Хорошо. Если я тебе потребуюсь – я здесь.

Его светлый силуэт окутался дымкой, взвихрился туман – и вот уже на ухе Хиггайона заблестел жук-скарабей.


Когда Деннис ехал на белом верблюде из шатра Ноя, он еще был слаб после перенесенного солнечного удара. Сэнди же был здоров и силен, и ему нетрудно было удерживаться на спине верблюда. Его тело быстро приспособилось к неровному ритму. Они пересекли пустыню без помех. На высокой белокаменной скале величественно стоял лев и наблюдал за ними.

Рядом с шатрами Ноя не слышно было ни звука, не считая мирного похрапывания. Сэнди откинул полог большого шатра и крикнул:

– Ной!

Отозвался сонный голос Матреды:

– Кто там?

– Это я, Сэнди! Дедушка Ламех послал меня за Ноем!

– Эль! – раздался низкий голос Ноя. – Я сейчас.

Сэнди стоял снаружи, слушая жужжание ночных насекомых, мешавшееся с храпом, что доносился из шатра Хама и Аны. Он посмотрел на небо, и ему показалось, будто низкие, размытые звезды зовут его, но он не сумел понять, что они пытаются сказать.

Вышел Ной в чистой набедренной повязке.

– С дедушкой сейчас Деннис и Хиггайон, – сказал Сэнди.

Ной кивнул.

– Аднарель сказал, что время еще есть, но если вы поедете на верблюде один, так получится быстрее. Я дойду пешком.

И снова Ной кивнул, принимая предложение. Верблюд подогнул ноги и лег, чтобы Ною не трудно было забираться.

Ной уселся верхом, загрубелые от работы пальцы вцепились в шерсть на шее верблюда. Белое животное медленно встало, опустило голову на длинной изогнутой шее ровно настолько, чтобы осторожно ткнуться в Сэнди носом, и зашагало в сторону пустыни.

Сэнди неспешно двинулся следом. Он знал, что, как только Ной доберется до шатра, Деннис выйдет, чтобы старик мог провести последние минуты наедине с сыном. Деннис наверняка будет ждать его. Возможно, усядется на корне-скамье. Возможно, Хиггайон будет ждать с ним вместе. Но Сэнди не мог заставить себя поторапливаться. Мальчик вышел в пустыню, и песок окутал его ступни. Он протекал между пальцами ног, словно вода.

Что будет, когда дедушка Ламех умрет? Придет час наводнения? Разрешат ли Сэнди и Деннису остаться в шатре старика и ухаживать за огородом?

Спросить у звезд? Но это не поможет избавиться от комка в горле. Сэнди медленно брел по песку. И врезался большим пальцем в камень, прячущийся под песком. Громко охнул. Зашагал дальше.

Лев теперь неподвижно лежал на скале и бдел. При приближении Сэнди он насторожил уши.

На горизонте появился легчайший отблеск розового. Звезды начали тускнеть. В кронах деревьев просыпались птицы. Сэнди показалось, будто он слышит сонную болтовню обезьян. Он повернул к оазису. Он не мог больше оттягивать возвращение.

Сэнди шел, повесив голову, смотрел на свои ноги, шагающие по песку. Он не заметил раздавшихся позади звуков. Внезапно ему на голову накинули какую-то гадость, ослепив его. Потом сшибли с ног и грубо подхватили. Два человека куда-то понесли его. Вонючую шкуру на голове крепко прижали ко рту, не давая ему закричать. Сэнди пытался вырваться, но удар в живот вышиб из него дух, а потом в руку вонзилось что-то острое.


Глава десятая. Песня звезд

Иалит выбралась из шатра и ускользнула прочь – к пустыне, к скале, на которой лежал огромный лев. При ее приближении лев спрыгнул со скалы, а девушка подбежала к нему, обхватила за могучую шею и разрыдалась так, что ее слова сделались почти неразборчивы:

– Дедушка Ламех умирает!

Ее слезы капали на львиную шерсть.

Когда плач ее иссяк, огромный кот осторожно слизнул ей слезы с лица. Потом они сидели – Иалит устроилась между передних лап – в молчаливом единении.

Звезды вели свой медленный танец, тускнели. Ни лев, ни девушка не шевелились. Но Иалит, прислонившись к могучей коричневато-рыжей груди, слушала, как сердце льва бьется в унисон с тихой песней звезд, и постепенно к ней возвращался покой.


Деннис сидел у шатра дедушки Ламеха, на корне старой смоковницы. Хиггайон лежал у его ног. Никто из них не двигался. Над ними молчали звезды.

В шатре Ной поддерживал отца в сидячем положении, чтобы старик мог дышать.

– Сын мой, – прошептал Ламех. – Ты был благословением для меня и нашей земли…

Слезы тихо катились по щекам Ноя и прятались в бороде.

– Я был глуп и упрям…

У его отца вырвался негромкий смешок.

– Я же не сказал, что ты не человек. Но ты слушаешь Эля?

– Я пытаюсь, отец. Я пытаюсь.

– Эль сказал мне, что через тебя благословит…

Дыхание старика пресеклось.

– Тише, отец. Не пытайся говорить.

– Это наш… последний…

– Я слушаю, отец. Тебя. И Эля.

– Ты сделаешь то, что…

– Да, отец. Я сделаю то, что Эль мне велел.

– Как бы…

– Как бы странно это ни казалось.

– Иалит…

Слезы Ноя хлынули сильнее.

– Ох, отец, я не знаю.

– Никогда не бойся. – На мгновение голос Ламеха сделался сильным и зазвучал подобно голосу серафима. Потом сила иссякла, и он закончил слабым шепотом: – Эль позаботится…

– Отец. Отец. Не уходи.

– Не удерживай меня, сын мой… сын…

Слезы Ноя текли дождем.

– Наши дорогие близнецы…

– Что, отец?

Старик ахнул, а потом улыбнулся, удивленно и радостно, так лучезарно, что в темном шатре словно бы посветлело. Или это молния вспыхнула и осветила улыбку?

– Отец! – вскрикнул Ной. И снова: – Отец! – А потом рыдания его хлынули на сухие пески пустыни подобно волнам.


Звезды не пели. Небо безмолвствовало. Хиггайон сел и насторожил уши. Деннис поднял голову, и ему показалось, что звезды приглушили свет.

И внезапно пред ним встал серафим в своем сиянии, и звездный свет снова озарил его поднятое к небу лицо.


Иафет с Оливемой на свой лад несли бдение о дедушке Ламехе. Они ушли в пустыню, к их любимому камню, и там молча сидели, держась за руки.

Наконец Иафет произнес:

– Хвала Элю, что мои отец и дедушка помирились. Было бы куда труднее вынести это, если бы…

Оливема улыбнулась:

– Два упрямых старика. Да, так гораздо лучше. Мы должны благодарить за это Деня.

– Это был счастливый час, когда я встретил их в пустыне, наших молодых великанов. Они хорошо заботились о дедушке.

Оливема вздохнула:

– Мы будем скучать по нему. Иалит в особенности. Она была более всех нас близка с ним.

– Это правда. – Иафет поддерживал рукой курчавую голову жены. – Но отец сказал, что это к лучшему, что смерть пришла за ним сейчас. Он слишком стар и слаб, чтобы выдержать путешествие.

– Какое путешествие? – спросила Оливема.

Взгляд Иафета сделался необъяснимо несчастным.

– Ох, милая, это как раз то, что я обещал тебе рассказать. Отец сказал, что Эль велел ему сделать странное. И что он получил очень своеобразные указания.

– Какие указания?

Судя по голосу, Иафету было сильно не по себе.

– Это вправду очень странно, жена моя. Эль велел моему отцу построить лодку, ковчег.

Оливема, которая до этого сидела, прислонившись к мужу, резко выпрямилась:

– Ковчег? Посреди пустыни?

– Я же сказал, что это очень странно.

– А он не мог ошибиться?

– Кто, Эль?

– Не Эль. Твой отец. Мог ли он неправильно понять указание Эля?

Иафет покачал головой:

– Он говорил очень уверенно. Он сказал, что Эль еще поведал дедушке Ламеху про грядущее.

– Ковчег. – Оливема задумчиво сдвинула темные брови. – Ковчег в пустыне. Это бессмысленно. А остальным твой отец сказал?

– Еще нет. – Иафет притянул Оливему обратно к себе. – Он сказал, что они будут смеяться.

– Будут, – согласилась Оливема. Но сама смеяться не стала.

– Я никогда еще не видел его таким серьезным, – сказал Иафет.

– Из чего следует строить ковчег? – спросила Оливема.

– Из дерева гофер. Ну, хотя бы его полно. А потом надо просмолить его изнутри и снаружи, чтобы он не пропускал воду.

– Какую еще воду?

Иафет промолчал.

Оливема повернулась так, чтобы видеть его лицо.

– Это все как-то не похоже на твоего отца.

– И на Эля тоже, – тихо промолвил Иафет.

Оливема погладила его по лицу:

– Мы не знаем, что похоже, а что не похоже на Эля. Эль – великая тайна.

Иафет рассмеялся:

– Как и большая лодка посреди пустыни!

– Насколько большая? – спросила Оливема.

Иафет раскинул руки:

– Триста локтей в длину, пятьдесят локтей в ширину и тридцать – в высоту.

– Эль вот прямо настолько точно все указал? – с любопытством уточнила Оливема.

– По словам отца – да.

– Не понимаю, – призналась Оливема. – Как жалко, что у тебя не было возможности поговорить с дедушкой!

Иафет покачал головой и вытер слезы.

– А наши близнецы? – спросила Оливема. – Что теперь будет с нашими близнецами?

– Ну, может, они могут и дальше ухаживать за дедушкиным огородом и садами. Но я точно не знаю. Дедушкина смерть – начало больших перемен.

Оливема кивнула:

– В песне звезд слышится разлад.

– Ты это слышишь? – спросил Иафет.

Оливема кивнула:

– Песня изменилась. Да, я это слышу. Но почему смерть дедушки Ламеха должна стать началом перемен? Он очень старый.

– Ничего странного в том, что он умер, – согласился Иафет.

– Может, странность в том, что дедушка Ламех умер сразу после того, как Эль повелел странное сыну Ламеха? – задумчиво проговорила Оливема.

– Ах, любовь моя! – воскликнул Иафет. – Ты мудра. Иногда мне даже хочется, чтобы ты была не настолько мудрой.

Они обняли друг друга. Иафет прижался губами к губам жены, и они нашли утешение в своей любви.


Когда стало ясно, что Сэнди не вернулся в шатер Ламеха, но и у Ноя не остался, все ужасно перепугались. Сыновья Ноя и их жены вместе с Матредой пришли через пустыню и теперь в унынии стояли у шатра дедушки Ламеха.

– Мы его не видели, – встревоженно сказал Иафет отцу. – Мы думали, он пошел за тобой следом.

– Мы были так поглощены горем, что даже не подумали… – поддержала брата Иалит.

– Что бы ни случилось, мы не можем идти искать его сейчас – солнце уже высоко, – сказал Хам.

– В нашей стране при нашей жаре покойников следует хоронить быстро, – объяснил Деннису Сим.

Деннис попытался скрыть, как ему страшно от необъяснимого исчезновения Сэнди. На Сэнди всегда можно было положиться. Если у него появилась какая-то причина не идти следом за Ноем к шатру дедушки Ламеха, он так или иначе дал бы об этом знать.

Хотя как? Телефонов здесь нет. Но разве он не попытался бы найти кого-нибудь из серафимов? Он не мог просто взять и куда-то уйти, никому ничего не сказав.

Матреда по-матерински обняла Денниса:

– Сейчас мы должны умастить тело дедушки Ламеха и приготовить его к погребению на закате. А потом мы оставим свое горе и поищем Сеня. Я уверена, что его отсутствию есть какое-то разумное объяснение.

– Может, он где-то задержался с моей сестрой, – предположила Ана. – Мне кажется, они сильно увлечены друг другом.

Деннис покачал головой. Он в это не верил. Сэнди не пошел бы никуда с Тиглой, зная, что дедушка Ламех умирает.

Иалит взяла его руку и успокаивающе сжала. Она легонько, словно бабочка, коснулась губами его щеки, а потом пошла вместе с матерью и остальными женщинами в шатер. Мужчины остались снаружи, ждать, пока тело Ламеха будет умащено маслом и благовониями и обернуто чистыми белыми шкурами.

Солнце поднялось уже высоко и обрушивалось на голову неистово, как медный гонг.

– Даже не думай идти искать его по этой жаре, День, – сказал Иафет. – Солнце сожжет тебя, и ты ничем не поможешь брату.

Если бы не Иафет, Деннис взял бы одну из плетеных шляп Матреды и отправился на поиски. Но он знал, что Иафет прав.

– Конечно же, он где-нибудь в тени, – сказал Сим. Пальмовая роща, в которой они сидели, укрывала их своей густой тенью. – Не волнуйся, День. Сень – разумный парень.

– Да, но… – начал было Деннис. И не договорил. Семейство Ноя горевало по Ламеху. Хиггайон был в шатре с женщинами и стариками, и Деннис понимал, что это совершенно нелогично с его стороны – ощущать, будто мамонт его бросил. В конце концов, Хиггайон был мамонтом Ламеха.

Полог шатра приоткрылся, и наружу, еле двигаясь, выбрался Хиггайон. Он направился к Деннису, подняв хобот: так он просился, чтобы его усадили на колени. Так малыш тянется к взрослому, чтобы тот взял его на руки.

Деннис подобрал зверя и прижал к себе, и слезы его закапали на косматую голову мамонта.


На закате Ной с сыновьями отнесли тело дедушки Ламеха в небольшую пещеру, расположенную в пустыне, неподалеку от оазиса. Женщины шли за ними. Деннис стоял между Иалит и Оливемой, пока Ной с Симом, Хамом и Иафетом копали могилу в песчаном дне пещеры. Копать было нелегко, и Деннис предложил помочь – и из любви к дедушке Ламеху, и чтобы отвлечься от страха за Сэнди, который становился все сильнее.

Но Ной мягко отклонил его помощь. Он сказал, что обычай требует, чтобы это последнее проявление любви исходило лишь от сыновей и внуков, но Деннис может постоять с женщинами и зятьями, потому что он стал членом семьи.

Солнце коснулось горизонта. Небо окрасилось в темно-красный цвет. Когда солнце спряталось, с противоположной стороны возникло слабое сияние и молодая луна показалась из-за края планеты. Алмазный полумесяц, поднимаясь, казался словно бы подавленным, и стоящему сбоку Деннису почудилось, будто он слышит тихую, печальную погребальную песнь. На небе замерцала одна звезда, за ней вторая, третья… Они подхватили лунную песнь. Они пели о Ламехе, чьи годы были бессчетными, а жизнь – полной и который в конце концов помирился с сыном.

Старшие дочери Ноя и Матреды, Сира и Хогла, их мужья и дети стояли кучкой и громко стенали. Махла стояла одна, с ребенком на руках. Она извинилась за Угиэля – сказала, что он не смог прийти. И с любопытством посмотрела на Денниса.

Ной сказал Махле, что Сэнди не смог прийти, – теми же словами, какие она сказала про Угиэля.

– Почему? – спросила Махла.

Никто не ответил.

Оливема негромко произнесла, так, чтобы услышали лишь Иафет, Деннис и Иалит:

– Махла спросит у Угиэля про Сэнди, когда вернется.

– А он знает? – шепотом спросила Иалит.

Оливема покачала головой:

– Если и знает, все равно не скажет. Я подозреваю, что нефилимы причастны к его исчезновению.

Иафет нахмурился:

– Надеюсь, что ты ошибаешься.

Деннис посмотрел на них. Страх вспыхнул в нем с новой силой.

Наконец могила была готова.

Когда сын и внуки подняли тело старика, чтобы положить его в могилу, Деннис скорее почувствовал, чем услышал, что сзади кто-то есть, и обернулся. И увидел золотистые тела стоящих полукругом серафимов. И снова он отчетливо услышал пение луны и звезд.

– Иалит! – позвал Ариэль.

Девушка от неожиданности вскрикнула.

Ариэль поднял руки и крылья к небу, и песня зазвучала мощнее.

– Пой для дедушки Ламеха.

Иалит послушно вскинула голову и запела мелодию без слов, полную любви и боли. Звезды и луна в небе пели вместе с нею, а стоящие позади серафимы влились в мелодию звучными тонами органа.

Иафет взял Оливему за руку и вывел из пещеры, и они стали танцевать, слившись с песней. К ним присоединились Хам с Аной, и они вчетвером принялись плести узоры под звездами, соприкасаясь руками, расходясь, кружась, снова соприкасаясь, подпрыгивая. В танец вступили Сим с Элишивой, потом Ной с Матредой и старшие дочери с мужьями, а потом Иалит взяла Денниса за руку и ввела его в калейдоскоп движущихся тел, в аллилуйю радости, горя и благоговения, и это длилось, пока Деннис не забыл про Сэнди, про то, что дедушки Ламеха никогда больше не будет в его шатре, про свою тоску по дому. Темно-красный горизонт сделался пепельно-розовым, потом сиреневым, потом синим. Все больше и больше звезд вспыхивало в небе, и гармония сфер и танец галактик переплетались в сиянии. Танцоры медленно разошлись и остановились. Деннис закрыл глаза – его переполняли радость и жгучее горе – и открыл их лишь тогда, когда реквием завершился. На небе сверкали луна и звезды. Серафимы исчезли. Иалит стояла рядом, и по щекам ее текли слезы.

Ной с сыновьями утаптывали землю на могиле дедушки Ламеха.


Сэнди открыл глаза и ничего не увидел. Тело его занемело. Что бы его ни укололо – оно на время парализовало его. Когда чувствительность начала возвращаться, в теле возникло какое-то покалывание. Сэнди знал про маленькие стрелки, которыми пользовались Иафет, Иалит и еще некоторые домашние Ноя, и предположил, что нечто подобное использовали и против него.

Но почему?

Воняло козлом, мочой, потом. Когда глаза Сэнди привыкли к темноте, он разглядел, что находится в маленьком шатре. Отверстие дымохода было закрыто, и потому свет почти не попадал внутрь. Шатер был намного меньше, чем у Ноя или дедушки Ламеха. Сэнди попробовал пошевелиться и обнаружил, что накрепко связан по рукам и ногам кожаными ремнями.

Когда способность чувствовать полностью вернулась к нему, он принялся извиваться и дергаться, и в конце концов ему удалось сесть, привалившись к стенке шатра. Руки у него были связаны спереди. Сэнди попытался перегрызть ремень, но его чуть не стошнило от вкуса этой кожи. Ремень обвивался вокруг его запястий столько раз, что не стоило и пытаться перегрызть все витки, а отыскать узел ему не удалось.

Сэнди прекратил бесполезные попытки и стал думать.

Его похитили на пути от шатра Ноя к шатру Ламеха. Зачем? Когда террористы угоняют самолет, они чего-то хотят. Какая от него польза как от заложника? В этом мире нет еще ни денег, ни политических заключенных. Насколько ему известно, тут никто ничего не имеет ни против Ламеха, ни против Ноя.

Так зачем же?

У Сэнди заурчало в животе. Сколько он проспал из-за отравленной стрелки? Который сейчас час? Мальчик не видел даже светлой полоски, которая указывала бы, где тут полог. А свет, проникающий через закрытое дымовое отверстие, был таким слабым, что вполне мог исходить от звезд.

Но полог все равно где-то должен быть. Сэнди развернулся так, чтобы касаться ступнями стенки шатра, и пополз, извиваясь, ощупывая стенку пальцами ног. Так он передвигался, пока не устал, а выхода так и не было. Отдохнул. Двинулся дальше. И дальше. Наконец пальцы ощутили неровную линию. Сэнди толкнул полог, и тот шелохнулся – достаточно, чтобы мальчик понял, что снаружи и вправду ночь. Звезды. Силуэт единственной пальмы на их фоне. Сэнди понятия не имел, где он находится, и даже не был уверен, что это все еще их оазис.

Очень утомившись от всех этих усилий, мальчик заснул. Голова его оказалась снаружи. Солнечный свет, бьющий в веки, разбудил его, и Сэнди кое-как забрался обратно и сел, прислонившись к туго натянутым шкурам у входа. В животе у него громко бурчало от голода. Чего бы он только сейчас не отдал за чечевичную похлебку дедушки Ламеха!

Дедушка.

Когда он выберется из этого шатра и вернется туда, где ему следует быть, низенький морщинистый старик уже не будет возиться у очага.

Ну хватит, Сэнди. Он старый. Ему семьсот семьдесят семь лет. А Ною уже больше шестисот. Чушь какая-то. Но Сэнди во все это верил. Это после потопа люди перестали жить так долго. Ну, во всяком случае, ему так казалось.

– Близнец! – раздался тихий девичий голос.

У Сэнди екнуло сердце. Иалит!

Затем следом за звуком долетел запах. Нет. Не Иалит. Тигла.

– Близнец! – снова позвала она.

– Привет, Тигла, – не слишком приветливо отозвался Сэнди. Он помнил, что Деннис рассказывал ему о людях из шатра Тиглы. Так, значит, это они террористы. Терроризм присущ отнюдь не одному лишь двадцатому веку. Видимо, это часть человеческой натуры, и потоп ее не смыл. М-да, что-то в потопе получалось все меньше и меньше смысла.

– Ты узнал мой голос! – радостно рассмеялась она.

«Нет, твой запах, неряха», – хотел было сказать Сэнди.

Тигла подняла полог и закрепила его, чтобы внутри было светлее. Она чем-то намазала волосы, и они ярко блестели. На ней была набедренная повязка из белой козлиной шкуры.

– Деннис? – нерешительно произнесла она.

– Сэнди.

– Как хорошо, что это ты! Деннису я, кажется, не нравлюсь, а тебе нравлюсь. Ведь правда?

– С чего это мне должен нравиться человек, который похитил меня, держит связанным и морит голодом?

– Но я этого не делала!

– Но явно об этом знала.

– Я этого не делала! Это мои отец и брат. Я бы ни за что не стала причинять тебе вред!

– Но не будешь возражать, если вред причинят твои отец с братом.

– Ах, Сень, милый, я не могу их остановить! Я пришла принести тебе пищу и утешение.

Сэнди принюхался. Сквозь вонь шатра пробивался сытный запах тушеного мяса – а с ним запах надушенного и немытого тела Тиглы. Если они уже использовали против него отравленную стрелку, безопасно ли брать у них еду?

– Я сама готовила эту еду, – сообщила Тигла, – и потому знаю, что с ней все в порядке и что она хорошая.

– Я не могу есть со связанными руками.

Тигла приостановилась. Похоже, задумалась.

– Я тебя покормлю!

Вместе с широкой улыбкой на лице ее снова появились ямочки.

– Нет. Я не дитя малое. Развяжи мне руки.

Он не стал добавлять «пожалуйста». Как он вообще мог когда-то заглядываться на эту девушку?

Тигла снова задумалась.

– Ну хорошо. Я развяжу тебе руки и посижу с тобой, пока ты будешь есть.

– И ноги тоже, – велел Сэнди. – Мне нужно в уборную.

– Что?

– Мне нужно помочиться.

– Хромая гагарка! Ты что, не можешь это сделать в шатре?

– Нет. Если хочешь, можешь пойти со мной. Это мне без разницы. Но мне нужно выйти.

Тигла присела рядом с ним и принялась трудиться над ремнями, сперва на запястьях, потом на лодыжках. Когда Сэнди наконец оказался свободен, он встал. Его шатало. Этот шатер оказался намного ниже, чем у дедушки Ламеха или Ноя, и Сэнди врезался головой в крышу из шкур.

Тигла взяла его руки и принялась растирать следы от ремня на запястьях.

– Идем, – сказал Сэнди.

– Куда?

– Я же тебе говорил. Мне нужно облегчиться.

– Ну ладно, идем.

Тигла вывела его из шатра к поросшему травой небольшому холмику, находившемуся в нескольких шагах от шатра. Здесь не было рощи, которая обеспечивала бы уединение или хотя бы минимум санитарных мер.

– Давай.

– Отвернись.

– Ты убежишь.

Сэнди огляделся. Эта часть оазиса, где стоял маленький шатер, была ему незнакома. Неподалеку росло несколько пальм. По каменистому полю рассыпались черно-белые козы, пасущиеся под ночным небом цвета меди. Сэнди понятия не имел, в какую сторону надо идти.

– Не убегу. Отвернись.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Сэнди подозревал, что его обещание стоило куда больше, чем Тиглино. Управившись, он сказал: – Готово.

Девушка развернулась и снова схватила его за руку:

– А теперь пойдем, поешь немного моей тушеной козлятины!

Они вернулись в шатер, и Тигла подала ему деревянную миску, полную мяса и овощей. Сэнди научился уже есть пальцами если и не так изящно, как Иалит, то хотя бы достаточно аккуратно, чтобы не заляпываться. Стряпня Тиглы оказалась неплоха. Козлятина – жестковатое мясо, но Тигла тушила ее, пока та не стала помягче. Съев все подчистую, Сэнди почувствовал себя получше.

– Я должна связать тебя обратно, – виновато сказала Тигла. – Им не понравится, если я оставлю тебя совсем не связанным.

– Кому им?

– Ну, мужчинам нашего семейства.

– Зачем это все?

– Что это?

– Зачем меня похитили? Зачем держат связанным в этом вонючем шатре?

Тигла пожала плечами и хихикнула:

– Откуда мне знать? Они всегда себе на уме.

– А ты нет?

– Я всего лишь девушка. – Она преисполнилась праведного возмущения. – Ты мне нравишься! Зачем мне тебя связывать?

– Ну так не связывай.

Тигла держала ремни в руках.

– Но мне придется.

– Почему?

– Они разозлятся. Побьют меня. Могут даже убить.

Сэнди не был уверен, правда ли это. Но он уже понимал, почему Деннис так шарахался от Тиглы. Теперь и Сэнди ученый. С такой связываться – себе дороже.

– Сколько они собираются держать меня здесь? Что они намерены с этого получить?

– Виноградники Ноя, – призналась девушка.

– Что?!

– Виноградники Ноя. Они лучшие в оазисе.

– Что за бред! Ной не отдаст свои виноградники. Иначе на что он жить-то будет?

– Если не отдаст, они тебя убьют, – заявила Тигла.

Сэнди в гневе вскочил и снова врезался головой в крышу.

– Они знают, что дедушка Ламех умирает… умер?

– Конечно.

– Ну и гады!

– Они умные. Они знают, что сейчас все будут думать только про этого старикашку и не хватятся тебя. Они очень умные.

– Ничего они не умные! – фыркнул Сэнди. – Ной никому не отдаст свои виноградники. Никаких соглашений с террористами.

– Тогда они тебя убьют.

– И какая им с того польза? Виноградников им все равно не видать, зато руки будут в крови.

– Сень, ну сядь. Этот шатер не для великанов. Мне ужасно не хочется связывать тебя обратно, но я должна. Или…

– Или что?

– Пойдем со мной.

– А что про это подумают твои родственники?

– Разозлятся ужасно. Но ты для меня важнее, чем они.

Сэнди ей не верил. Тут была какая-то ловушка. Это все как-то связано с нефилимами, с этим комаром Рофокалем. Сэнди не знал, в чем тут дело. Но Тигла вовсе не любит его настолько сильно, чтобы из-за него ссориться с семьей. Она вообще его не любит. Но она повинуется Рофокалю.

Сэнди почувствовал укус, хлопнул себя, но не попал по комару, жужжащему где-то в шатре. Обозлившись, Сэнди почесал место укуса.

– Связывай меня и уходи.

Тигла придвинулась ближе:

– Ты не пойдешь со мной?

– Нет.

– Даже притом, что тебя могут убить?

Сэнди криво усмехнулся:

– Бывает судьба и похуже смерти. – И он рассмеялся, потому что Тигла совершенно не понимала, о чем он говорит.

– Я еще не связала тебя, – прошептала девушка.

– И что?

– Ты великан. Ты можешь схватить меня и убежать со мной, а им сказать, что ты меня убьешь, если они погонятся за тобой.

Это звучало заманчиво. Сэнди покачал головой, и ему стало очень грустно. Тигла никогда не слышала о великих героях, мастерах копья, лука или меча. Но она подбивала его стать таким героем. И он мог бы, если бы захотел.

Почему он отказывается от такой привлекательной роли? Что заставляет его сказать «нет»? Ведь дело вовсе не в том, что Сэнди подозревал тут какую-то ловушку нефилимов.

Ему снова стало грустно. Насилие перестало быть выходом. Расщепление атома положило ему конец, хотя люди еще и не осознали этого.

Да, он с легкостью мог бы одолеть Тиглу. Она сама ему это предлагала. Но даже если тут нет никакой ловушки, он не станет этого делать. Насилие в ответ на насилие порождает лишь новое насилие. У Сэнди заныло под ложечкой.

– Ты уверен? – Голос Тиглы срывался на визг.

– В чем?

– Что ты не убежишь со мной.

Сэнди невесело улыбнулся. В предложении Тиглы таился яд – в этом он не сомневался.

– Нет, Тигла, я не убегу с тобой. Да, для тебя я великан. Я молод и силен. Но что дальше? Я не выживу в пустыне. Я видел там кости, и не все они принадлежали животным.

Девушка надулась:

– Я думала, я тебе нравлюсь!

– Ты лакомый кусочек, Тигла. А теперь, пожалуйста, свяжи меня обратно, только, если можно, не так сильно, как раньше.

Тигла оскорбилась. Она затянула ремни как можно туже, зловредно дергая их, но Сэнди приложил достаточно сил, так что она не преуспела. Потом Тигла вылетела из шатра, хлопнув пологом.

Сэнди не возражал против темноты. Сквозь края закрытого отверстия в крыше сочилось достаточно света. Сэнди нужно было подумать. Его совершенно сбила с толку собственная реакция. Они с Деннисом получили в детстве свою порцию потасовок, хотя, возможно, дрались и не так часто, как их сестра Мег. Они играли в основном в командные игры и не стремились заняться ни боксом, ни борьбой. Трус ли он? Он знал, что отец и брат Тиглы без колебаний пустят в ход лук со стрелами, каменные ножи или копья. Сэнди понимал, что они вполне способны убить его и если он убежит, и если останется. На самом деле он думал, что у него больше шансов выжить, если он останется и придумает способ и маршрут побега, чем если бы он кинулся в пустыню наобум. Он был не столько испуган, сколько оскорблен. Нет, он не считал себя трусом.

Ну так и что же делать? Насилие не работает. К насилию прибегали эти маленькие люди, а он не желал походить на них.

Интересно, они уже пошли к Ною с этим своим диким требованием насчет виноградников? Сэнди знал Ноя не так хорошо, как Деннис, но ему не верилось, что Ной сдастся. Сэнди отвергает насилие – это да. Но сдаваться он не собирается. Ни за что на свете.


После того как дедушка Ламех упокоился в маленькой пещере, а песня стихла и серафимы исчезли, Ной с семейством медленно двинулись в сторону большого шатра. Всякий раз, как им на пути попадался каменный выступ, скала или пещера, Иафет кидался туда со своим маленьким луком в руках, а Деннис – за ним по пятам.

– Мне это не нравится, – сказал Ной.

Деннис с Иафетом вернулись после тщательного осмотра очередной пещерки. Звездный свет был таким ярким, что казалось, будто тени вырастают во тьме.

– А вдруг Сэнди заблудился в пустыне? – Он волнения голос Денниса срывался даже чаще обычного.

Издалека до них донесся вопль:

– Есть!

Иалит схватилась за руку Денниса.

– Если мантикора голодна, значит она не нашла ничего съедобного, – сказал Сим.

– Не беспокойся из-за мантикоры, – сказала Оливема. – Сэнди ее напугал и прогнал из шатра дедушки Ламеха.

Сможет ли Сэнди напугать мантикору снова, если они встретятся в пустыне? После собственной встречи с отвратительным существом Деннис в этом сомневался.

– Сэнди никогда не взял бы и не ушел неизвестно куда, – сказала Элишива.

Иалит кивнула:

– Он пошел следом за тобой к шатру дедушки Ламеха.

Ной погладил бороду:

– Да, да, мы так думали. Но когда он не пришел, мы решили, что он, должно быть, остался в большом шатре.

– Нет, вовсе мы не так думали, – возразила Ана. – Я думаю, что он ушел с моей сестрой, Тиглой, – вот что я думаю.

Все промолчали. Звезды медленно двигались по небу. Деннис попытался прислушаться к их песне, но так ничего и не услышал. После грандиозного реквиема по дедушке Ламеху звезды погрузились в безмолвие.

Когда они добрались до шатра Ноя, усталые, опечаленные и встревоженные, луна уже скрылась за горизонтом.

– А теперь всем нам первым делом надо поесть, – сказала Матреда.

– Она права, – согласился Ной. – Давай-ка сюда, День.

Деннис взял поданную Матредой миску с похлебкой. Он знал, что ему потребуются силы для того, что ждет впереди, что бы это ни было.

Сим с его крепкими зубами вырвал кусок мяса из бараньего бока. Элишива подала ему миску с похлебкой:

– Ты пойдешь искать Сеня?

Никто не знал оазис и пустыню так хорошо, как охотник Сим. Иафет и Хам трудились на винограднике, неподалеку от дома. Пойти следовало именно Симу, и Деннис благодарно улыбнулся Элишиве. Потом он рассеянно погладил Селу, которая прижалась к нему и положила хобот ему на колено.

Сим увидел, что Деннис доел похлебку, и кивнул. Он взял одно из длинных копий, прислоненное к внутренней стене шатра. Взвесил его в руке. Предложил Деннису. Деннис копье взял, хоть никогда им и не пользовался. Сим проверил маленький колчан со стрелками, потом взял второе копье и молча кивнул Деннису. Мальчик двинулся к выходу за невысоким, коренастым мужчиной. В душе его затеплилась надежда. В Симе было нечто такое, что придало Деннису уверенности.

– Мы с Иафетом обыщем тропы в оазисе, – сказал Ной.

– А мы с Аной пройдем по рынкам, – сказал Хам.

– Если Сень вернется – а скорее всего, так оно и будет, – мы вам всем сообщим, – излишне бодро пообещала Матреда.

Сим с Деннисом вышли из шатра. Звезды тускнели. Восток окрасился розовым. От жары в пустыне уже начали мерцать миражи, манящие водой. Деннис надел сплетенную Матредой шляпу, надеясь, что ее будет достаточно, когда настанет день.

Сим посмотрел на него:

– Когда солнце поднимется высоко, ты должен будешь вернуться в шатер.

Деннис кивнул. Сим, как и Иафет, совершенно прав в этом вопросе. Уже сейчас его кожу покалывало не только от беспокойства, но и от жары. Он изо всех сил сдерживался и старался не думать, что могло произойти с братом. Он шел за Симом. Шел и шел. Жара подступала. Бесплодные поиски казались бесконечными. Через несколько часов – по ощущениям Денниса – он спросил:

– А где Хиггайон?

– Сегодняшний день он будет горевать у могилы дедушки Ламеха, – сказал Сим. – Потом придет к нам. Села поможет смягчить его горе.

– Хиггайон умеет вынюхивать воду, – с внезапной надеждой сказал Деннис. – Может, он способен и Сэнди найти по запаху?

Сим оперся на копье и задумался.

– Мамонты – чудны́е создания. И могут делать чудны́е вещи. Давай попробуем.

Сим зашагал вперед. Шел он быстро, но ноги Денниса были куда длиннее, и мальчику приходилось притормаживать, чтобы не обгонять своего спутника. Погребальная пещера дедушки Ламеха находилась посередине между его шатром и шатром Ноя, и к тому времени, как путники добрались туда, солнце уже встало. Хиггайон лежал, распростершись на песке. Заслышав приближающиеся шаги, он приподнял уши-лопухи.

Деннис кинулся к мамонту:

– Хигги, как ты думаешь, ты мог бы учуять запах Сэнди, как чуешь воду?

Глазки мамонта были затуманены горем. Теперь они прояснились. Сим опустился на колени рядом с Хиггайоном, наклонился к нему поближе и тихо заговорил.

Мамонт вскинул хобот и издал негромкий, внушающий надежду трубный звук.

Взгляд Денниса тоже был полон надежды.

– Сим, но что с ним могло случиться?

Голос Сима был мрачен.

– Среди людей есть нечестивцы, и сердца их стремятся творить одно лишь зло.

– А как же дедушка? – спросил Деннис.

Сим погладил бороду – совершенно тем же жестом, что и Ной.

– Дедушка знал. Здесь много нечестия. Оно тоже имеет свой запах. От тебя им не пахнет, День, и от Сеня тоже. Дедушка сказал, что ваши сердца полны тепла, и это приятный запах. – Никогда еще Сим не произносил таких длинных речей.

– Спасибо, – сказал Деннис. Потом добавил: – Пойдем.

Сим взглянул на солнце и покачал головой:

– Я думал, к этому времени мы уже найдем его.

– Пойдем! – упорно повторил Деннис.

– День, я должен охотиться, чтобы нам было что есть сегодня вечером.

– Но…

– Мои сестры с семьями очень прожорливы – ты разве не заметил?

«Остались от похорон объедки…» – вдруг всплыло в голове у Денниса[7].

– День, если мы хотим, чтобы у нас были силы что-то делать, мы должны есть.

Деннис развернулся к Хиггайону:

– Идем, Хигги.

– День, я лучше охочусь в одиночку. Но я буду продолжать искать Сеня. Найди Иафета.

– Но он…

– Они с отцом будут искать в окрестностях шатра. Не идите с Хиггайоном вдвоем. Это небезопасно.

Деннис посмотрел на встревоженное лицо Сима. Небезопасно. Небезопасно, потому что то, что случилось с Сэнди, может случиться и с Деннисом…

– Мы не остановимся, пока не найдем его, – сказал Сим. – Ступайте найдите Иафета. Ты и Хиггайон.


Ной сидел в большом шатре, скрестив ноги, упершись локтями в колени и подперев голову руками. Матреда подошла и села рядом.

– Я не знаю, где он, – сказал Ной. – Где он может быть.

– Отдохни, муж, – настойчиво сказала Матреда. – Он найдется.

Ной кивнул:

– У меня тяжело на сердце. Я горюю о своем отце.

– Он был стариком и прожил отведенный ему срок, – попыталась утешить его Матреда.

– А Сень – нет.

– Ты думаешь, с ним что-то случилось?

– А иначе почему он не присоединился ко мне в шатре моего отца? Он не таков, как юноши этого оазиса, которые думают только о себе.

– Они с Денем ни на кого не похожи, – покивала Матреда. – Пока неизвестно, случилось ли с Сенем что-то ужасное.

Ной не ответил и даже не взглянул на жену.

– И я должен начинать строить ковчег.

– Эль никогда прежде не велел тебе делать ничего нелепого, – сказала Матреда.

– А нелепо ли это? Если дожди затопят землю, как он сказал, будет вовсе не нелепо иметь ковчег.

– Лучше бы этим дождям немного подождать, – вздохнула Матреда. – Тебе еще нужно построить ковчег и собрать зверье.

– Я начну прямо сейчас.

– И над тобой станут смеяться. Ты станешь посмешищем для всего оазиса.

– Не вижу ничего смешного, – сказал Ной. – Мой отец умер. Сень пропал Эль знает куда.

– Почему ты не спросишь у Эля?

– Я спрашивал. Эль ответил лишь, что я должен начинать строить ковчег. Эль ничего не сказал про Сеня.

– А про Деня?

Ной что-то невнятно буркнул.

– Ты возьмешь их в ковчег?

– Из всех – лишь тебя, наших сыновей и их жен. Никого больше.

– Иалит… – начала было Матреда, но умолкла, потому что в открытый дверной проем вошли без предупреждения двое мужчин.

Это были отец и брат Тиглы.


Глава одиннадцатая. Большие воды не погасят любви

Иалит ушла в пустыню. Ее снедало беспокойство, и она не могла спать. Ей хотелось уткнуться в колени Матреды и плакать, как маленькой. Ей хотелось рыдать, пока она не уснет.

Но она больше не маленькая девочка, и сухие глаза ее жгло. Она не привыкла находиться под солнцем в такое время. Она сама толком не понимала, что погнало ее в пустыню, потому что у нее не было никакой надежды отыскать Ариэля. Он сейчас должен спать в своей пещере.

И тем не менее она пошла туда и, дойдя, изумилась, увидев его лежащим в тени у входа в пещеру. Хотя девушка и не сомневалась, что это Ариэль, она держалась настороже. В прошлый раз лев был вылитый лев, а потом взял и превратился в драконоящерицу Иблиса.

– Ариэль, – шепотом позвала девушка.

Лев встал, потянулся, зевнул и шагнул к ней.

– Ох, Ариэль! – Она обхватила руками рыжую шею, и слезы хлынули у нее из глаз. – Мы не знаем, куда подевался Сень! Дедушка Ламех послал его за моим отцом. Сень понимал, что дедушка умирает, поэтому отдал верблюда моему отцу, чтобы тот успел к дедушке Ламеху, а сам сказал, что дойдет пешком. И дедушка умер, и все думали только о нем и сперва даже не заметили, что Сеня с нами нет, а потом мы похоронили дедушку, и… ох, Ариэль, мы не понимаем, что могло случиться…

Ариэль позволил ей выговориться. Когда девушка умолкла и снова уткнулась лицом в его шерсть, он медленно, осторожно преобразился и укрыл ее крыльями.

– Хиггайон отправился искать его по запаху, – сообщил серафим.

– Он оставил дедушкину могилу?

– Да. Ради живого. День и Иафет пойдут с ним.

– Ох, хорошо-то как, как я рада, как рада! Хиггайон наверняка найдет его, и Иафет поймет, что нужно делать, и День тоже!

Ариэль завел ее поближе к входу в пещеру, в тень.

– Ариэль… мой отец собирается построить лодку, огромную лодку.

– Это мудро, – серьезно произнес Ариэль.

– Для моих братьев и их жен. Для всяческой живности.

– Да, чтобы сохранить все виды зверей и птиц.

– Но не для моих сестер, Сиры и Хоглы, и не для их мужей и детей. И не для Махлы с ее ребенком от нефилима. Не… не для меня.

Ариэль привлек ее к себе:

– Большие воды не погасят любви, и реки не смоют ее. – Голос его был спокоен и мягок.

– А как же близнецы? – Глаза девушки снова наполнились слезами.

Серафим поддерживал ее сильной рукой.

– Я не знаю.

– Но ты знаешь, что Эль велел моему отцу построить ковчег?

– Да. Это я знаю.

– А про близнецов не знаешь?

– Мы не должны знать все.

– Но ты можешь спросить…

– Мы спрашивали.

– И звезды тоже молчат?

– Звезды молчат.

– Ариэль, мне страшно.

– Не страшись. Я сохраню тебя.

– Я больше боюсь за Сеня и Деня, чем за себя. Я люблю их.

– И они тебя любят.

– Я не хочу, чтобы они умирали. Они умрут?

Ариэль сомкнул крылья вокруг Иалит. Он не смотрел на нее.

– Я не знаю.


Сэнди спал. Он все еще не понимал, почему так отнесся к Тигле и к ее предложению бежать, но через некоторое время перестал изводить себя вопросами. Когда придет время действовать, тогда он и поймет, что надо делать.

День – не лучшее время для побега. Может, под покровом ночи…

– Близнец!

Это был голос Тиглы. Запах Тиглы.

Девушка закрепила полог, чтобы тот оставался открытым.

– К тебе гость, – сказала она.

Сэнди сел, мгновенно насторожившись. Так, значит, ее отец и брат все-таки пришли убить его.

Но это оказался Рофокаль. Нефилим вошел в шатер. Для этого ему пришлось так сильно нагнуться, что его огненные крылья чиркнули по пыли. Как и Сэнди, он был слишком высок, чтобы стоять выпрямившись в этом маленьком шатре. Рофокаль уселся с текучим изяществом и взглянул в лицо Сэнди своими темно-красными глазами. Его яркие волосы были собраны сзади, лицо бело как снег.

Нефилим протянул руку и коснулся колена Сэнди. Прикосновение было холодным – настолько холодным, что обжигало. Сэнди вздрогнул, но не вскрикнул.

– Почему ты все еще здесь? – спросил Рофокаль.

Сэнди ответил, стараясь говорить как можно спокойнее:

– Меня похитили и удерживают как заложника. Если я сбегу и покину этот шатер, меня легко будет увидеть. У меня не выйдет затеряться в толпе. Я такой же высокий, как и ты. Я превращусь в легкую мишень.

– Почему ты пришел?

– Пришел? Я не приходил. Отец и брат Тиглы похитили меня, и я подозреваю, что это ты их подговорил.

– Я не спрашиваю, почему ты здесь, в этом шатре, – сказал Рофокаль. – Я спрашиваю, почему вы с братом решили прийти в этот оазис.

– По ошибке, – ответил Сэнди, как когда-то Тигле.

Рофокаль снова протянул руку и снова коснулся колена Сэнди. Однажды зимой у Сэнди случилось обморожение. Ощущение было очень похожее.

– Если это было ошибкой, почему ты не уходишь?

– Мы уйдем, когда придет время уходить, – нарочито медленно отозвался Сэнди.

– И как же ты собираешься уйти?

А и вправду, как?

– Мы узнаем это, когда придет время.

– Ты здесь чужой.

– Нет. Я не чужой Ною и его семье.

Рофокаль издал звук, напоминающий комариное жужжание.

– Ты чужой здесь, в оазисе. В этих временах, в этих краях нет таких великанов, как вы. Почему у вас нет крыльев?

– Мы летаем на самолетах и космических кораблях.

– Что?

Нефилим много чего не знал.

– Для полета у нас есть машины, – сказал Сэнди.

– Ты можешь покинуть эту планету?

– Мы посещали Луну. Мы летаем меж звезд.

– Ты?

– Я слишком молод, – объяснил Сэнди. – Мой отец совершил несколько полетов.

– Эль прислал вас мучать нас?

– А ты как думаешь? – спросил Сэнди.

– Вы не из нас, не из нефилимов. Но я думаю, к серафимам вы тоже не относитесь.

– Нет. Мы люди.

– Смертные?

– Да.

– Тогда почему вы пришли?

– По ошибке, – повторил Сэнди.

– Хочешь, я заберу тебя отсюда, из этого маленького шатра?

– Нет.

– Они придут и убьют тебя.

– Возможно.

– Ной не захочет отдавать свои виноградники.

– И будет совершенно прав. Никаких соглашений с террористами.

– Ты глуп. Я могу передать ему послание, если хочешь. Думаю, если ты его попросишь, он отдаст виноградники.

– Я не буду его просить.

– Тогда ты умрешь.

– Тебе этого хочется, не так ли? – спросил Сэнди. – Возможно, тебе хотелось бы убить меня собственноручно?

– Я оставлю тебя. Ты наглец.

– Почему вы невзлюбили нас с братом?

– Вы чужие в нашем мире. Вы грозите неприятностями. Я думаю, вас прислали, чтобы устроить неприятности нефилимам.

Рофокаль встал. Воздух затрещал от энергии. У Сэнди закололо кожу. Комар улетел.

Через несколько минут в шатер вошла Тигла:

– Он тебе сказал? – Девушка хихикнула. В полумраке шатра ямочка на ее подбородке казалась трещинкой.

– Что твой отец и брат собираются убить меня? Да, сказал.

– Не про это. – Ее одолевал смех.

Сэнди не видел ничего смешного.

– А что тогда?

– Про Ноя.

– Он сказал, что Ной не желает отдавать свои виноградники.

– Да нет, не про это!

– А про что?

Хихиканье девушки бесило Сэнди.

– Ной строит лодку. Лодку! – Она больше не могла сдерживать смех.

Сэнди выпрямился. Осторожно спросил:

– Почему он строит лодку?

– Он говорит – это ковчег. – Смех ее звучал издевательски. – До ближайшего моря или реки луны пути!

– Тогда почему он это делает? – спросил Сэнди.

– А кто его знает!

– Он строит ее для себя?

– Нет, это очень большая лодка. Здоровенная. Сыновья помогают ему. Он говорит, что пойдет дождь! – Ее смех снова резанул слух Сэнди. – У нас дождь бывает только весной, и то немного. Он стал посмешищем для всего оазиса.

Сэнди сидел и настороженно смотрел на нее.

– Рофокаль думает, что он, возможно, строит эту штуку, чтобы избавиться от тебя. Лодка в безводном месте – это придурь.

– Я есть хочу, – сказал Сэнди.

– Так я принесу тебе еще еды.

– И просто оставь ее мне.

Тигла надулась:

– Ты что, не хочешь, чтобы я посидела и поговорила с тобой, пока ты будешь есть? Я тебя развяжу.

– Я справлюсь. – Сэнди напряг мышцы, чтобы казалось, что ремни держатся крепко. – Мне нужно подумать.

– Про этот дурацкий ковчег?

– Много про что.

– Ну… ладно. – Тигла вышла и вернулась с миской. – Ты точно не хочешь, чтобы я осталась?

Но Сэнди был неколебим:

– Совершенно уверен. Довольно, Тигла. Иди.

И она ушла, продолжая дуться.

Сэнди принюхался к еде. Фу! Она испортилась. Он отодвинул миску, выпутал руки из ремней, развязал ноги. Если Ной уже строит ковчег, нельзя терять время. Опасно это или нет, но, как только стемнеет, он покинет шатер и уйдет в пустыню, попытается выяснить, в каком месте оазиса его держали, и тогда уже отправится туда, куда окажется ближе, к шатру дедушки Ламеха или к шатру Ноя.

А потом он лег отдыхать и ждать наступления ночи.


– Они зашли слишком далеко, – сказал Ной, – схватив нашего Сеня.

Семейство собралось в шатре, прячась от солнца и жары.

– Но ведь ты же не отдашь им виноградники! – воскликнул Хам.

Ной покачал головой:

– Я сказал им, что не отдам. Но теперь… Я уже превратил один из виноградников, требующих пересадки, в склад материалов. Какая будет польза от виноградников, если они уйдут под воду?

– Мы помогаем тебе со всей этой ерундой, отец, потому что ты нас попросил, – сказал Хам. – Но не говори, будто ты веришь, что дождь будет настолько силен!

– Так мне было сказано.

Сим вернулся с охоты и теперь сидел на груде шкур. Села устроилась рядом с ним.

– Ты уверен, что это был голос Эля?

– Уверен.

– А не мог это быть голос какого-нибудь нефилима? – предположила Элишива.

– Я не спутаю голос Эля с голосом нефилима.

– Они очень ловко притворяются.

– Эль – это Эль. Если бы кто-то из нефилимов попытался говорить голосом Эля, Эль сказал бы мне об этом.

Матреда оторвалась от приготовления пищи:

– Когда начнутся эти дожди?

– Когда будет готов ковчег.

– А как же наши сестры, их мужья, их дети? – спросил Сим.

Ной вытер руки о бороду:

– Я должен сделать окно в ковчеге, и дверь у него в боку, и второй, и третий этаж. Эль велел мне взять в ковчег тварей всех видов и мою жену и сыновей с женами.

– А как же Иалит? – резко спросила Оливема.

Ной печально покачал головой.

– Но, отец, это же будет большая лодка! – запротестовал Сим. – Там ведь хватит места не только нам восьмерым!

– Твари, – повторил Ной, – всех видов, чтобы потом, когда потоп схлынет, и люди, и звери, и птицы вновь заселили землю.

– Я в это все не верю, – заявил Хам. – Но если такое случится, я уступлю свое место в ковчеге Иалит.

Оливема взглянула на него с удивлением и признательностью.

– Чушь какая, – сказала Ана. – Когда ты построишь этот ковчег, а ничего так и не случится, как ты будешь смотреть всем в глаза?

Ной пригладил бороду:

– Я повинуюсь Элю.

– А наши близнецы? – спросила Оливема. – Что будет с ними?

– И где Сень? – спросила Элишива.

– Иафет с Денем наверняка найдут его, – сказал Ной. Села подняла хобот и затрубила. – А если они не вернутся с Сенем к закату, я передумаю. Я отдам виноградники. Я посажу новые, когда потоп схлынет.

– Ты вправду веришь, что потоп будет! – удивленно проговорил Хам. – У нас даже по весне слишком мало дождей, чтобы с них был какой-то толк! Если бы не наши колодцы, никакого оазиса не было бы!

– Разве наш отец когда-либо оставался в дураках? – спросил Сим.

– Нет, – ответила Ана. – Но все когда-нибудь случается в первый раз.


Адмаэль – белый верблюд – прошел через весь оазис туда, где держали Сэнди. Это был самый дальний конец оазиса. От шатра Ноя досюда было столько же, сколько до шатра дедушки Ламеха, только в противоположную сторону. Адмаэль не стал входить в шатер. Он устроился в нескольких ярдах от него и стал ждать.

Аднакиэль-жираф общипывал молодые листочки, вытянув длинную золотистую шею. Высоко на дереве, дремля в дневное время, восседал Акатриэль-сова, втянув голову в плечи.

Они ждали.


Иафет с Деннисом шли за Хиггайоном. Мамонт рысил зигзагами между краем оазиса и пустыней, принюхивался, встряхивал головой так, что солнце, поднимающееся все выше, блестело на изогнутых бивнях, и снова нюхал. Туда и обратно. К оазису. В пустыню.

– Солнце уже высоко, – сказал Иафет. – Тебе нужно укрыться, День.

Деннис упрямо покачал головой. Его тело блестело от пота.

Иафет обеспокоенно посмотрел на него:

– Мы сейчас недалеко от шатра дедушки Ламеха. Возможно, мы найдем там Аднареля, и можно будет попросить его о помощи.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул Деннис. Хиггайон уже спотыкался от усталости. Нигде не было видно ни следа Сэнди.

Хиггайон направился обратно к оазису. Теперь, когда у них появилась цель, он приободрился. Нисколько не уставший Иафет трусил следом. Он ни капли не запыхался. Деннис не мог нарадоваться тому, что у него такие длинные ноги, иначе он ни за что не угнался бы за своими спутниками.

Когда они подошли к роще дедушки Ламеха и увидели темный силуэт его шатра, Хиггайон затрубил и прибавил ходу, и Иафету пришлось перейти на бег. К тому моменту, как они добрались до шатра, жара усилилась, а тени их сделались темными и короткими. Хиггайон остановился и указал хоботом на что-то, наполовину скрытое песком и поблескивающее на солнце.

– Аднарель! – воскликнул Деннис. – Ох, Аднарель!

Иафет наклонился, достал скарабея из песка, ласково погладил его – и тот словно взорвался у него в руках, и вот уже перед ними стоял Аднарель, сверкая золотом.

– Ох, Аднарель! – воскликнул Деннис. – Сэнди отдал Ною верблюда, а сам так и не вернулся домой! И мы не знаем, что с ним случилось!

Аднарель сосредоточенно слушал их, наклонившись, но ничего не говорил.

– Я боюсь, что он мог исчезнуть не по своей воле, – сказал Иафет.

Аднарель повернулся к нему:

– Объясни, почему ты так думаешь.

– Потому что он не последовал за моим отцом к дедушкиному шатру, как обещал. И поэтому я боюсь, что, возможно, кто-то… – Он не договорил.

Крылья Аднареля сверкнули.

– Ты думаешь о Тигле?

– Так предполагает Ана.

– Нет! – возразил Деннис.

– Мы знаем, что она соблазнительница, – сказал Иафет.

– Нет, – повторил Деннис. – Сэнди ни за что не пошел бы с Тиглой, когда дедушка умирал. Ни за что.

Аднарель кивнул:

– Конечно. Он исчез не по собственной воле.

– Тогда где он? – спросил Деннис.

Аднарель вскинул крылья и медленно опустил их.

– Что вы делали, чтобы найти его?

Иафет не знал про визит отца и брата Тиглы к Ною.

– Мы все искали, но не нашли и следа.

Аднарель посмотрел на молодых людей – глаза в глаза на Денниса, опустив взгляд – на Иафета, маленького, поджарого и сильного.

Иафет продолжал:

– Сэнди любил дедушку Ламеха. Он любит своего брата. Это не в его характере – исчезать в такой момент.

– Нефилимы, – негромко произнес Аднарель.

Хиггайон беспокойно подернул боками.

– Этого мы и боимся, – признался Иафет. – Но ведь даже они не могут сделать так, чтобы он исчез бесследно, правда же?

– Они – мастера иллюзий, – сказал Аднарель – Они могут преобразить любую часть оазиса во что угодно. Они могут отбить запах. Поэтому Хиггайон и не сумел ничего унюхать.

– Но где же он, как ты думаешь? – От волнения голос Денниса сделался пронзительным.

– Я думаю, нефилимы воспользовались человеческой алчностью. Я подозреваю кого-то из самых неприятных жителей оазиса, возможно, мужчины из шатра Тиглы схватили его, спрятали в каком-то мало используемом шатре и требуют за него выкуп. Они жадны, но трудиться не любят. Нефилимам легко сделать их орудием своей воли.

Деннис услышал шелест крыльев и вскинул голову. С неба рухнул пеликан – и вот уже рядом с ними стоял Аларид.

– Нефилимы боятся близнецов.

Крылья его отливали серебром.

– Но почему? – удивился Иафет. – Близнецы хорошие.

Аднарель и Аларид соприкоснулись кончиками крыльев. Аднарель сказал:

– Нефилимы боятся того, чего не могут понять. Хиггайон прошел весь оазис?

Иафет кивнул.

– До самого конца?

– Да.

– Попробуйте еще раз. На этот раз пройдите через оазис и сосредоточьтесь на дальнем конце. Они спрячут его как можно дальше от шатра Ноя.

– И вряд ли они пошли в ту сторону, где шатер дедушки Ламеха, – добавил Аларид.

Хиггайон взмахнул хвостом-веревочкой.

– Солнце уже высоко, – сказал Иафет. – День не сможет пройти через оазис в полдень – у него снова будет солнечный ожог.

Серафимы посмотрели на Денниса. Тот уже был весь красный и потный.

– Ты прав. День останется здесь, в шатре дедушки Ламеха, на послеполуденный отдых. Один из нас побудет с ним, на тот случай… – Аднарель не договорил.

Аларид добавил:

– И мы позаботимся, чтобы он до заката вернулся в шатер Ноя. Найдешь ты Сеня или нет, но к этому времени ты должен быть дома.

Хиггайон вскинул хобот и нетерпеливо затрубил.

– Мы придем, – пообещал Иафет. Он посмотрел на серафимов и негромко спросил: – Вы тревожитесь?

Они мрачно кивнули.


В жаре и темноте своего шатра-тюрьмы Сэнди спал урывками, и снилась ему какая-то путаная бессмыслица. Тигла крепко затягивала его ремни и оставляла ему миску с протухшим мясом. Ноздри Сэнди затрепетали.

Это был не запах Тиглы. И даже не запах протухшей козлятины. Сэнди открыл глаза и разглядел лишь маленькую темную тень и почувствовал, как в него ткнулось что-то мягкое. Сэнди протянул руку и нащупал что-то твердое и изогнутое. Мальчик провел рукой вдоль этого чего-то и в конце концов наткнулся на неровное место. Это был бивень, обломанный на конце. Глаза Сэнди приспособились к тусклому свету, и он разглядел, что трогает мамонта, но это был не Хиггайон и не Села – те были холеными и упитанными, с отполированными бивнями. А этот мамонт был тощим, со свалявшейся шерстью, один бивень у него был сломан под корень, а второй – немного подальше. Мамонт ткнул Сэнди бивнем.

Сэнди не очень понял, чего этот мамонт от него хочет. Но ясно было, что ничего плохого он ему не желает и настроен дружелюбно. Сэнди погладил зверя по косматой голове, потом провел пальцами по бивням. С беднягой явно плохо обращались, так что вполне вероятно, что он пришел из шатра Тиглы. Сэнди обрадовался обществу. Возможно, мамонт, пусть даже и паршивенький, пригодится ему ночью – не так для самого побега, как для поиска шатра Ноя.

– Эх, – сказал мальчик мамонту, поглаживая уши-лопухи, – был бы у меня единорог, я бы мог выбраться отсюда! – Он осекся. – Ну и ну. Я не подумал про единорога раньше, потому что все еще не верю в единорогов.

Он вспомнил, что Деннис вызвал единорога после того, как отец и брат Тиглы едва не убили его, скинув в мусорную яму. Деннису тоже нелегко было поверить в единорогов, но раз он смог, то и Сэнди тоже сможет.

Раз уж он сумел поверить в такую дичь, что они с Деннисом очутились в пустыне допотопных времен и стали так близки с семейством Ноя, в особенности с Иалит, что сделались чуть ли не родней, если он способен верить, что сейчас гладит мамонта, – почему же трудно будет поверить в единорога, пусть даже Деннис называл этого единорога виртуальным? Их мать верит в виртуальные частицы, а она ученый, получивший Нобелевскую премию за открытие столь маленьких частиц, что они едва постижимы даже для самого необузданного воображения.

– Что мне делать? – спросил он у мамонта. Тот в ответ теснее прижался к нему.

Если Сэнди выйдет из шатра сам, может оказаться, что они его караулят – или Рофокаль, или отец и брат Тиглы – и убьют без малейших колебаний. Даже ночь не сможет надежно укрыть его – яркие звезды озаряют оазис.

– Проблема в том, – сказал он мамонту, – что мне всегда нужно было увидеть что-то своими глазами, чтобы в это поверить. Но как ни крути – я ведь видел единорогов, целых двух. Я их видел, а значит, могу в них поверить.

Мамонт осторожно коснулся хоботом щеки мальчика. Сэнди показалось, будто в сознании его прозвучали слова: «В некоторые вещи надо поверить, чтобы их увидеть».

– Единорог! – прошептал Сэнди, и мамонт сунул хобот ему в ладонь. – Единорог, пожалуйста, реши жить. Реши быть, пожалуйста!

Темнота шатра сменилась вспышкой ярчайшего света – и вот рядом с ним уже стоял трепещущий единорог.

– Ты есть! – воскликнул Сэнди. – Спасибо, спасибо тебе!

Он протянул руки. Единорог приблизился, подогнул изящные ноги и лег, положив голову на колени Сэнди. Свет рога излился на несчастного маленького мамонта. Тот благодарно поднял голову. Сэнди погладил серебристую гриву, мягкую, словно лунный свет.

– И что дальше? – спросил он у двух столь несхожих созданий.

Свет рога замерцал, но ни единорог, ни мамонт ему не ответили.

– Если бы я заснул, – пробормотал Сэнди, обращаясь к единорогу, – или перестал верить в единорогов, ты потерял бы склонность быть, исчез и забрал меня с собой, как забрал тогда Денниса. Проблема в том, что теперь я в тебя верю. А пока я продолжаю в тебя верить, ты продолжаешь быть – верно?

Единорог ткнулся в него носом, так же ласково, как и мамонт.

– Я думаю, – прошептал Сэнди, – что до тех пор, пока я с тобой, мне ничего не грозит. Я абсолютно уверен, что Тигла не сможет к тебе приблизиться, и ее отец с братом тоже. Но если они попытаются и ты исчезнешь из бытия, возьмешь ли ты с собой нас с мамонтом? Если мы не заберем мамонта, они снова будут издеваться над ним. Ты заберешь нас?

Потом его посетила пугающая мысль. Он спрашивал Денниса, что тот чувствовал, когда исчезал с единорогом, и Деннис ответил, что вообще ничего не ощущал. Но вдруг так получилось потому, что у Денниса тогда был солнечный удар и лихорадка? Потом он вспомнил, как дедушка Ламех – или это был Иафет? – сказал ему, что единороги никогда никого не теряют.

Сэнди положил одну руку на единорога, а вторую на мамонта и стал ждать. Этот план куда лучше, чем идти куда-то с Тиглой или пытаться пересечь пустыню в одиночку.

– Понимаете, – сказал мальчик доверчиво прижавшимся к нему существам, – когда приходило время действовать, я всегда знал, что нужно делать, – и делал.

И он покрепче обнял мамонта и единорога.


Нефилимы собрались. Гордые. Заносчивые. Перетекающие во время речи в свои животные облики и обратно.

Рофокаль-комар сказал:

– Я окружил шатер иллюзией. Он стоит на краю пустыни, в самой дальней части оазиса, но иллюзия изображает, будто вокруг стада и рощи.

Иблис-драконоящерица спросил:

– А стоят ли эти великаны-близнецы таких хлопот?

– Я думаю, – ответил Рофокаль, – они знают нечто такое, что неизвестно нам. Когда я расспрашивал того, которого поймала для меня Тигла, он отвечал уклончиво.

Угиэль-кобра сказал:

– В воздухе витает опасность. Звезды подались назад. Я беспокоюсь за своего ребенка.

Наама-гриф подхватил с клекотом:

– Мы выбрали не говорить с Элем. Мы выбрали никогда больше не слышать Голос и не говорить пред Ликом.

Эртаэль-крыса предложил:

– Мы можем спросить у серафимов.

– Ни за что! – ответил Эстаэль-таракан.

– Но они по-прежнему говорят с Элем, – заметил Эртаэль. – И звезды по-прежнему говорят с ними.

– Мне безразлично, что там говорят звезды, – заявил Ишет-крокодил.

– Они могут поведать нам, – сказал Румиал – рыжий муравей, – грозит ли нам опасность.

– Откуда ей взяться? – спросил Иблис. – Мы же бессмертны.

– А тот, кого мы поймали, – произнес Рофокаль, – сказал мне, что он смертный. Если ему можно верить.

Наама-гриф щелкнул клювом:

– Я чую, что вскоре будет много поживы для нас.

– Почему? – спросил Рофокаль. – Что произойдет?

Иблис-драконоящерица спросил:

– Может мне кто-нибудь объяснить, что именно строит Ной?

– Хороший вопрос, – сказал Румаэль-слизень.

Рофокаль хрипло рассмеялся:

– Лодку! Так мне сказала моя Тигла. Он строит лодку!

– Лодку? – удивился Ишет-крокодил. – На кой ему потребовалось строить лодку?

Разиэль-червь спросил:

– А не могли ли великаны-близнецы рассказать ему нечто такое, чего не знаем мы?

– Нам нужно избавиться от этих великанов-близнецов, – сказал Рофокаль. – С тех пор как здесь появились они, все пошло не так.

– Ной помирился со своим отцом, – проклекотал Наама-гриф.

– И Ламех умер, – согласился Эстаэль-таракан.

– Моя красотка Иалит предпочла мне этих молодых великанов! – вознегодовал Иблис. – Они, должно быть, обладают некой необъяснимой силой, раз она променяла меня на мягкокожих, бескрылых созданий.

– А Ной строит лодку, – напомнил Рофокаль.

– А Матреда плачет, – добавил Румиал – рыжий муравей.

– Нам надо выяснить, – сказал Угиэль, – действительно ли эти молодые великаны смертные или нет.

Рофокаль снова хрипло рассмеялся:

– Отец и брат Тиглы выяснят это для нас!


В конце концов Хиггайон отыскал шатер, в котором держали Сэнди, потому что там был единорог. Иллюзия Рофокаля действительно заставила думать, будто этот шатер стоит посредине оазиса, и действительно изменила запах Сэнди. Но единорог пришел в этот шатер уже после того, как иллюзия была наложена. Хиггайон принюхался. Он почувствовал запах серебра и света. Он возбужденно боднул Иафета.

Иафет нерешительно приоткрыл полог шатра. Через отверстие проникло достаточно предвечернего света, чтобы он мог разглядеть Сэнди и единорога, уткнувшихся друг в дружку головами. Несчастный мамонт казался лишь сгустком тени под рукой у Сэнди.

– Сень!

Сэнди открыл глаза:

– Яф!

Молодой человек кинулся было вперед, чтобы обнять Сэнди, но тут же остановился, словно уткнувшись в незримую преграду. Свет единорога сделался ярче.

Хиггайон вошел в шатер следом за Иафетом и изумленно плюхнулся на зад при виде мамонта, который прижался к Сэнди и испуганно моргал.

Сэнди крепче обнял зверя:

– Все хорошо. Тебя никто не обидит. – Потом он спросил: – Яф, как ты меня нашел?

– Ты цел? Все хорошо? – обеспокоенно спросил Иафет.

– Да, я цел и все хорошо, но отец и брат Тиглы хотят убить меня…

– Нет. – Иафет коснулся своего маленького лука. – Нет, Сень.

– Ты только посмотри, до чего они довели своего мамонта! – с негодованием сказал Сэнди. – Они его чуть голодом не уморили и бивни ему сломали!

– Ладно, ладно, – поспешно сказал Иафет, – мы возьмем его с собой. Но нам лучше выбраться отсюда, пока они не вернулись.

– Я думаю, что мне ничего не грозит, раз со мной единорог, – сказал Сэнди, – потому что они не сумеют подойти ко мне.

Иафет улыбнулся:

– И я тоже не сумею.

Он посмотрел на мальчика и единорога.

– Сень, ты помнишь, как мы впервые встретились в пустыне и как призвали единорогов и День исчез?

– Конечно помню.

– Можешь ты исчезнуть с единорогом сейчас?

Сэнди вздохнул:

– Понимаешь, Яф, трудность в том, что теперь я верю в этого единорога.

Несчастный мамонт вдруг навострил уши и заскулил. Хиггайон вскочил на ноги, а Иафет развернулся – и увидел, как отлетел полог шатра. Внутрь шагнули двое низкорослых коренастых мужчин с копьями в руках.

– Ух ты! Что это тут у нас? – проговорил тот, который был постарше.

– Единорог! – воскликнул молодой мужчина. – И один из сыновей Ноя. Вот те на! – Он двинулся к Сэнди и единорогу, но отскочил, судорожно втянув воздух. – Эй, ты, молодой великан! – выкрикнул он. – А ну выходи! Ты нам нужен!

– Извините, – сказал Сэнди. – Вы меня не получите.

Он посмотрел на Иафета и двух мужчин из шатра Тиглы и снова поразился тому, какие же они маленькие. А отец Тиглы выглядел еще ниже из-за кривых ног. Неудивительно, что они воспользовались отравленной стрелой. В честной драке им ни за что не удалось бы одолеть его.

Симпатичное лицо Иафета исказил гнев.

– Вы натворили уже достаточно бед! Убирайтесь отсюда!

Шатер был крохотным, и трое мужчин стояли так близко друг от друга и от Сэнди, который по-прежнему обнимал единорога и мамонта, что мальчик отстранился – так воняло от родственников Тиглы.

– Да холера с вами! – сказал брат Тиглы.

Иафет быстро взглянул на Сэнди, а потом стремительно – так, что движение почти невозможно было разглядеть, – выхватил стрелку из колчана и вонзил в руку Сэнди.


Мужчины из шатра Тиглы вскрикнули от изумления и гнева.

– Это еще что такое? – взревел отец Тиглы.

На том месте, где были Сэнди, единорог и мамонт, теперь осталась лишь груда грязных шкур.

– Они ушли с единорогом, – невозмутимо сообщил Иафет.

Его противники взревели от бессильной ярости.

– А ну зови его обратно! – потребовал кривоногий.

– Или мы тебя убьем! – пригрозил молодой.

– И чем это вам поможет? – поинтересовался Иафет. – Без меня вы никогда не вернете Сеня.

Брат Тиглы утробно зарычал и бросился на Иафета с копьем, но Хиггайон кинулся между ними, и рыжебородый мужчина, споткнувшись, растянулся на земле.

– Почему ты его не поймал?! – рявкнул он на отца.

– Кто – я? А что я мог сделать?!

– Ты дал ему уйти с единорогом, да еще и забрать нашего мамонта!

Брат Тиглы неуклюже встал, опираясь на копье.

– Тогда отдавай нам виноградники твоего отца.

– Нет, – сказал Иафет и потянулся за стрелками.

Но старший из противников метнулся на него с копьем, и, несмотря на все проворство Иафета, копье скользнуло ему по ребрам, и по боку его потек ручеек крови.

Хиггайон яростно затрубил и бросился на кривоногого.

Но двое мужчин с копьями – это было чересчур для Иафета и мамонта. Иафет держался за раненый бок. Мамонт снова кинулся вперед и получил пинка от брата Тиглы.

Внезапно окрестности сотряс вопль:

– Есть! – И в шатер просунулось отвратительное лицо мантикоры. – Есть!

– Убирайся! – заорал отец Тиглы.

Хиггайон в ужасе попятился и врезался в стену шатра; тот слегка пошатнулся. Иафет, пытаясь дотянуться до мамонта, увидел, что шкуры стен толком не прикреплены к земле. Мало кто давал себе труд установить свой шатер так надежно, как это делали Ной и дедушка Ламех.

– Беги, Хиг, беги! – скомандовал Иафет, и Хиггайон вывалился из шатра.

– Есть! – Следом за уродливым лицом мантикоры последовало ее львиное тело и скорпионий хвост.

Иафет стоял дальше всех от входа. Он схватил свой маленький лук и стрелу и выстрелил. Стрелка попала мантикоре в лоб.

– Е… – начала было мантикора – и рухнула без сознания на отца и брата Тиглы.

Иафет быстро опустился на колени и пролез через отверстие в шатре, уже послужившее выходом для Хиггайона.

Мамонт ждал его снаружи. Он скулил от страха, но не хотел бросать Иафета.

– Бежим! – крикнул Иафет, едва лишь встав на ноги. И они побежали. Побежали не оглядываясь. Помчались в пустыню. А потом наведенная Рофокалем иллюзия развеялась, и Иафет понял, где они сейчас. Они находились в дальней части оазиса, на противоположной стороне от шатра дедушки Ламеха. Иафет кинулся к дому, почти не осознавая, что по боку его течет кровь.


Адмаэль-верблюд, Аднакиэль-жираф и Акатриэль-сова покинули свои наблюдательные посты и последовали за Иафетом и мамонтом в пустыню.

Еще никогда в жизни Иафет не бегал так быстро. Но вдруг у него закружилась голова. Все вокруг словно выцвело. Он медленно осел на песок. Хиггайон, чтобы остановиться, навалился на камень.

Акатриэль-сова опустился на песок рядом с молодым человеком и принял облик серафима.

– Он потерял много крови. Кровь все еще течет.

Аднакиэль-жираф наклонил голову и осмотрел рану Иафета, потом пригнулся так, чтобы дотянуться до рассеченной плоти языком. Он осторожно лизнул рану.

Адмаэль-верблюд галопом ускакал прочь. Хиггайон сжался на песке рядом с Иафетом и жирафом и заскулил. Аднакиэль продолжал вычищать языком рваную рану, оставленную копьем.

Когда та была очищена, Адмаэль вернулся и принес покрытый пушком лист, похожий на отросток кактуса, и осторожно приложил его к ране и держал, пока кровотечение не замедлилось, а потом и прекратилось.

Иафет открыл глаза. Его била дрожь. Он увидел серафимов, сменивших животные облики на собственные.

Акатриэль с глазами мудрыми, как у совы, которой он только что был, успокоил Иафета:

– С тобой все хорошо. Ты потерял много крови, и наконечник копья, возможно, был не особенно чистым. Но Аднакиэль промыл рану, а Адмаэль остановил кровь.

– И ты бежал слишком быстро, – кивнул Аднакиэль.

– Хиг…

Хиггайон осторожно коснулся руки Иафета кончиком хобота.

– Сень?

– Что произошло? – спросил Аднакиэль.

– Я отослал его с единорогом, – ответил Иафет, пытаясь сесть.

Адмаэль одобрительно кивнул:

– Это хорошо.

– А мы можем призвать Сеня обратно? – спросил Иафет.

– Так будет лучше, – сказал Аднакиэль.

– Ты? Или я? – вежливо спросил у мамонта Адмаэль.

– Оба, – тоном, не допускающим возражений, сказал Аднакиэль.

И единорог возник в короткой вспышке яркого, как солнце, света, заставившей всех зажмуриться. Рука Сэнди соскользнула с его шеи, и мальчик сполз на песок. Заморенный мамонт шлепнулся рядом с ним.

– Я уколол его моей стрелкой, – объяснил Иафет, – но они действуют совсем недолго…

Сэнди открыл глаза и сел.

Три серафима стояли, глядя на Иафета, Сэнди и двух мамонтов.

– Спасибо! – выдохнул Сэнди. – Спасибо тебе, Яф!

Иафет смущенно пожал плечами.

– Что с тобой?! – вскинулся Сэнди. – Ты ранен?!

– Все будет хорошо, – успокоил его Иафет. – Серафимы очистили мне рану.

– Идите домой, – велел Адмаэль. – Сэнди, ты можешь помочь Иафету. Он слабее, чем ему кажется.

– Но что произошло? – спросил Сэнди.

Иафет рассмеялся:

– Никогда бы не подумал, что я буду благодарен мантикоре, – однако же вот! Они убили бы меня, если бы мантикора не влезла в шатер и не помешала им.

Заморенный маленький мамонт прижался к Сэнди.

– Не бойся, – успокоил его Сэнди. – Мы не отправим тебя обратно. И что с ними случилось?

Иафет пожал плечами.

– Думаю, ничего, – сказал Акатриэль. – Я видел, как мантикора с рыданиями убегала прочь и вопила про еду. Стрелка отвалилась от ее лба.

Иафет рассмеялся снова:

– Мне ее почти что жаль!

– А теперь идите, – распорядился Адмаэль. – Иафету нужно поесть и отдохнуть.

– Единорог! – позвал Сэнди. – А ты куда?

Единорог замерцал и начал таять.

– Единорог знает, что он нам больше не требуется, – сказал Иафет.

На том месте, где только что стоял единорог, остался лишь слабый отблеск да запах лунного света и серебра.


Тем вечером они все сошлись в большом шатре. Иафет, над которым хлопотала Матреда, лежал на мягких шкурах, бледный, но улыбающийся, и потягивал укрепляющий бульон, который Матреда постоянно ему подсовывала.

Изможденного мамонта накормили, и теперь он лежал, свернувшись клубочком, рядом с Хиггайоном и Селой.

Сэнди с Деннисом то и дело с облегчением улыбались друг другу, а Сэнди снова и снова восхвалял Иафета и Хиггайона.

– Здорово вы придумали – отправить Хигги искать меня по запаху! Иначе я даже и не знаю, что бы было.

Ана выглядела подавленной.

– Мне так стыдно! Чтобы мои отец и брат!.. Чтобы моя сестра – и такое!.. А я-то думала, ей нравится Сень! Не представляю, что это на всех на них нашло! Вы сможете меня простить?

– Это не твоя вина, дочь, – мягко сказал ей Ной.

– Подумать только – они пытались вынудить тебя отдать твои виноградники! Угрожали убить Сеня и Иафета!..

– Хватит об этом думать, – сказала Матреда, смазывая рану Иафета мазью, которую дала ей Оливема.

– Теперь все? – спросила Элишива. – Или они попытаются еще что-нибудь устроить? Я не про твоих отца и брата, Ана. Я про нефилимов.

Никто не ответил.

Сэнди протянул миску за добавкой:

– Так вкусно – не то что Тиглина еда! Второй раз она мне точно в горло бы не полезла, даже будь она свежей. – Потом он сказал: – Рофокаль-нефилим использовал Тиглу и ее отца с братом. Они не очень хорошие люди – извини, Ана, – но я не думаю, что они сами придумали бы похищать меня. Если нефилимы ополчились на нас с Деннисом, они предпримут что-нибудь еще.

– Но почему они на вас ополчились? – спросил Иафет.

Сэнди закончил вылизывать миску:

– Они знают, что мы здесь чужие.

Ной пригладил бороду:

– Но вы не чужие. Вы оба свои здесь. День заставил меня понять, что упрямство вовсе не доблесть.

– И вы вдвоем сделали последние месяцы дедушки Ламеха счастливыми, – добавила Матреда.

На глаза Ноя навернулись слезы.

– Вы были для него все равно что внуки. Без вашей помощи он не смог бы оставаться в своем шатре. Вы стали нашими возлюбленными близнецами.

Матреда вытерла слезы тыльной стороной руки:

– И все-таки, муж, ты говоришь, что для них нет места в ковчеге.

– Не волнуйтесь, – поспешно сказал Деннис. – Мы знаем, что ковчег не для нас. Нефилимы не совсем неправы насчет нас.

– Но мы охотно поможем вам строить его, – добавил Сэнди. – Я с радостью сделаю для вас хотя бы это, ведь вы были так добры к нам.

Иалит с Оливемой сидели, прижавшись друг к другу и сцепив руки. Оливема сказала:

– У нас еще есть время, чтобы побыть вместе. Пройдет самое меньшее два месяца, прежде чем ковчег будет готов и его начнут загружать. И нас никогда не разлучить полностью – ведь мы знали друг друга.

– Как нас не разлучить полностью с дедушкой Ламехом, – добавил Иафет.

Иалит кивнула. Смахнула слезы. Сэнди благополучно вернулся к ним. Иафет ранен, но с ним все будет хорошо. Не стоит плакать.

Деннис посмотрел на Иафета и кивнул:

– В ту ночь, когда умер дедушка Ламех, – кажется, будто это было так давно! – мы с Хиггайоном сидели под звездами, пока Ной был в шатре, и ждали Сэнди. – Он заколебался, потом все-таки продолжил: – В тот миг, когда дедушка Ламех умер, звезды затаили дыхание. Так я понял, что он умер. А потом перед нами появился Аднарель, потому что понял, что нужен нам с Хиггайоном, и сказал: «Не страшитесь» – и превратился обратно в скарабея и устроился на ухе Хиггайона, а не ушел к остальным серафимам, как часто делал в последнее время.

На некоторое время все умолкли. Потом Ной открыл новый мех с вином.

– Моя любовь к вам всем так глубока, что ее не выразить словами. Дорогие наши близнецы, мы так рады, что вы пришли к нам! А теперь вам пора уходить, да?

– Мы уйдем только после того, как поможем вам построить ковчег, – твердо сказал Сэнди.


Сэнди с Деннисом остались в большом шатре. Им выделили шкуры и место для сна напротив Ноя и Матреды. Хиггайон и Села спали рядом с маленьким мамонтом – тот понемногу округлялся, и шерсть его начала блестеть.

Деннис проснулся. В шатре было непроглядно темно. Он слышал вокруг тихое похрапывание и ночные звуки, доносящиеся из пустыни. Он ткнул Сэнди локтем в бок:

– Ты проснулся?

– Почти.

– И что теперь?

Сэнди повернулся и умостился поудобнее:

– Теперь будем помогать Ною строить ковчег.

– А потом?

Сэнди, уже окончательно проснувшийся, придвинулся к брату и прошептал ему на ухо:

– А потом мы совершим квантовый скачок.

– И как же мы это сделаем?

– Мне пришло это в голову, когда мы с мамонтом призвали единорога в бытие в том мерзком маленьком шатре, где меня держали. Нефилимы не могут покинуть эту планету. А серафимы могут.

– Главное – можем ли это мы, – сказал Деннис. – Или, точнее, можем ли мы покинуть это время и вернуться в свое? Как-то не хочется промахнуться и очутиться в Средневековье или где-нибудь в четвертом тысячелетии.

– Я еще раз поговорю насчет этого с Аднарелем.

– А ты что, уже говорил?

– Немного. Когда мы только попали сюда. Я думаю, нам надо призвать единорогов и сесть на них, а Аднарель или еще кто-нибудь из серафимов отправит нас в наше время, а потом призовут единорогов обратно.

Деннис присвистнул:

– Да ты офигел!

– Да, но ведь сработало же это, когда три серафима призвали меня обратно в пустыню, после того как Иафет с Хиггайоном освободили меня.

– Это было пространство, а не время, да и в пространстве расстояние было небольшим, – возразил Деннис.

– Верно. Но эксперимент с фотонами, например, показал, что они способны поддерживать мгновенную связь друг с другом, то есть это быстрее скорости света. А расстояние для них, похоже, вовсе не проблема.

– Но нас-то интересует время, – прошептал Деннис. Ной всхрапнул особенно громко, и они услышали, как он повернулся во сне. Деннис продолжил: – Насколько я понимаю мамины эксперименты, в мире квантовой механики самое важное – это наблюдатель. В смысле, наблюдатель необходим, чтобы сделать кванты реальными.

Сэнди нетерпеливо пошевелился:

– Ничего в этом не понимаю. Но мама, кажется, тоже не понимает, как и куча других физиков. В общем, с меня довольно. Я поговорю с Аднарелем.

Воцарилось тяжелое молчание. Потом Деннис сказал:

– По-видимому, возможно все. Я на это надеюсь.

Снова стало тихо. Потом Сэнди спросил:

– Как ты думаешь, мы можем взять Иалит с собой?

Деннис ответил не сразу:

– Нет. Думаю, что нет. Нам не следует изменять историю.

– Но она утонет!

– Я знаю. Я тоже ее люблю. – Наконец-то это было сказано вслух.

– Но если мы любим ее…

Голос Денниса был печален.

– Не думаю, что мы можем забрать ее с собой.

Сэнди схватил брата за руку:

– Куча народу утонет! Неужели ты боишься изменить историю, если это спасет Иалит?

– Я не боюсь, – сказал Деннис. – Я готов попытаться. Испробовать все, что угодно. Но у меня такое ощущение, что ничего у нас не получится.

– До чего погано получается!

– Тссс! Погано, ага.

– Наверное, квантовый скачок – это опасно, – прошептал Сэнди.

– Папа явно считает, что он возможен. В конце концов, он же программировал именно квантовый скачок, это было его тессерирование, когда мы влезли в его эксперимент.

– Значит, раз он в это верит, не такая это и дичь.

– Конечно, это дичь. Это и должно быть дичью, чтобы сработать.

Сэнди рассмеялся – слегка истерично:

– Наш отец не рассчитывал, что в эксперименте будут участвовать единороги!

Хиггайон дернулся во сне, заскулил. Села что-то пробормотала, а мамонт Тиглы покрепче прижался к ним обоим.

– А как же мамонты? – спросил Сэнди.

Деннис протянул руку и осторожно коснулся мохнатого уха Хиггайона.

– Интересно, они умеют плавать?

– А толку? Сорок дней и сорок ночей не проплаваешь.

Деннис закрыл глаза. Прислушался. Услышал ветер высоко в небе над шатром, но слов не разобрал. Он прошептал:

– А Иалит… она знает, что не попадет в ковчег?

– Кажется, да. Я думаю, Ной ей сказал.

– Я понимаю, что наводнения и прочие бедствия случаются. Но если этот потоп в самом деле был послан Элем…

– Если он был послан Элем, то мне не нравится Эль. Раз Иалит должна утонуть, – сказал Сэнди.

Ветер что-то пробормотал.

– Но мы ведь точно не знаем, – сказал Деннис. – Ну, в смысле, ничего же еще не случилось. Иалит нет в той истории, и мы просто не знаем, что с ней случилось. Дедушка Ламех сильно любил этого своего Эля. Так что мы наверняка чего-то не знаем. Дедушка любил Иалит. Она была его любимицей.

– Дедушка умер, – бесцветно проговорил Сэнди. – Если мы хотим, чтобы от нас была какая-то польза при строительстве ковчега, надо спать.

Ветер обернулся вокруг шатра. Сэнди быстро уснул. Деннис лежал на спине и слушал, слушал. Песня ветра была ласковой и не предвещала ничего плохого. И хотя Деннис не мог разобрать слов, он чувствовал, что ветер успокаивает его. И он уснул.


– Глупцы! Глупцы! – шипел Угиэль, муж Махлы.

Презрение Рофокаля вырвалось наружу комариным жужжанием.

– Этих болванов чуть не сожрала мантикора!

– Тигла в одиночку справилась бы лучше, – сказал Иблис.

Эртаэль, бывающий иногда крысой, поинтересовался:

– И что нам делать теперь?

Нефилимы собрались в темноте пустыни. На этот раз они берегли силу. Наама, чей голос все еще звучал по-грифьему, проклекотал:

– На самом деле Тигла справилась ничуть не лучше своих отца и брата. Она не добыла ответов. Молодой великан ее не послушался.

Ишет с крокодилье-зелеными крыльями, мерцающими в свете звезд, ответил:

– Она старалась. Я думал, этот Сень сочтет ее неотразимой. Почему он отверг ее?

– Иалит. – Красивые красные губы Иблиса растянулись в презрительной усмешке.

Угиэль изгибался в ритмичном танце – столь же кобра, сколь и нефилим.

– Ты прав. Из-за Иалит.

– Но она неопытна! – взвизгнул Рофокаль. – Она еще ребенок! В то время как Тигла…

– Нет, – возразил Иблис, сверкнув пурпурными глазами. – Иалит больше не ребенок. – Он завернулся в пурпурные крылья.

– Мы можем ее использовать? – с сомнением спросил Эстаэль, бывающий иногда тараканом.

– Мы могли бы использовать Махлу, сестру Иалит, если бы Угиэль не женился на ней, – сказал Эзеквен, чьим обликом был сцинк.

– Мы все знаем, что она сестра Иалит! – прошипел Угиэль. – И моя жена! И мать моего ребенка!

Иблис завернулся в крылья цвета заката:

– Настало время действовать. Нам самим.

– Настало время перестать использовать других, – согласился с ним Разиэль.

Румиал скривился:

– Что ты предлагаешь?

Наама вытянул шею, голую, как у грифа, и развернул крылья во всю ширину: белизна кожи, темнота крыльев, оперение цвета индиго.

– Круг угасания. Кого мы окружим со всех сторон, тот в нашей власти. Давайте окружим этих великанов-близнецов.

Угиэль согласно зашипел.

Рофокаль пискнул от нетерпения.

– И давайте окружим Иалит, раз она сорвала наши планы, – предложил Иблис.

Наама осуждающе заклекотал:

– Сперва великаны.


Глава двенадцатая. И реки не смоют ее

Иалит спала на противоположном от близнецов краю шатра, но слышала, как они шептались, а когда они перестали, ей слышно было, как мамонты сопят в три хобота. А у нее сна не было ни в одном глазу.

Она встала с постели и ушла в пустыню. На скале не было ни льва, ни драконоящерицы, притворяющейся львом. Иалит выбрала камень поменьше и села, обхватив руками колени. Она подняла лицо к звездам.

Она слышала перезвон звезд, и в песне их не было тревоги.

И все же она вздрогнула. Она верила отцу, верила, что придут ливни. Она готова была умереть, если Эль действительно желает этого.

Но как же близнецы?

Что происходит?

Хрустальная песня звезд звенела у нее в ушах: «Не бойся, Иалит».

Звезды никогда не давали ложного утешения.

Ей стало не так страшно.


Они работали над ковчегом весь день, лишь во время жары устраивали перерыв на сон. А потом снова принимались за работу и трудились, пока не становилось слишком темно.

Каждый вечер Матреда готовила праздничную трапезу. Поэтому Сим часто уходил на охоту – чаще, чем трудился на постройке ковчега. Сэнди и Деннис работали вместе с Ноем, Хамом и Иафетом. Здесь не было ни молотков, ни гвоздей – никаких привычных инструментов. Доски приходилось тщательно подгонять и скреплять колышками. К вечеру они успевали устать и проголодаться и потому хорошо ели и хорошо спали. Они строили ковчег, но не говорили про дождь.

Деннис смотрел на Элишиву, Ану и Оливему. Они были в этой истории, пусть их и не назвали по имени. Они войдут в ковчег вместе с Ноем и Матредой и всеми животными. Деннис посмотрел на Иалит. Ее волосы в свете лампы сделались янтарными.

Деннис тихонько вышел из шатра, испытывая странное чувство. Сэнди всегда был лидером, а он следовал за братом. А вот теперь Деннис советоваться с ним не стал.

Деннис быстро зашагал к колодцу Ноя. По коже у него пробежали мурашки: он увидел грифа. Гриф восседал, ссутулившись, на высоком стволе давно засохшей пальмы. Когда Деннис приблизился к пальме, гриф поднял голову, рассмотрел его и так и сяк, а потом вытянул голую шею и с подозрением уставился на Денниса из-под век.

Сперва Деннис видел только темную птицу. Но затем он краем глаза заметил проблеск белого и увидел, что на молодой смоковнице рядом с колодцем сидит пеликан. Он спрятал голову под крыло и походил на белый тючок. Деннис облегченно перевел дух. Он ушел из большого шатра, чтобы найти кого-нибудь из серафимов. Кого именно – не имело особого значения, но Аларида он знал лучше, чем многих других. Деннис подошел к спящей птице и шикнул.

Пеликан не шелохнулся.

– Аларид! – позвал Деннис. – Мне нужно поговорить с тобой!

Перья затрепетали: птица еще глубже засунула голову под крыло.

– Аларид!

Перья взъерошились, словно говоря: «Уходи. Мне нечего сказать».

– Но мне нужно поговорить с тобой! Про Иалит!

Наконец из кома перьев вынырнула голова и моргнула темная бусина глаза.

– Пожалуйста! – Деннис указал на грифа. – Ну пожалуйста, Аларид!

Белая птица, неуклюжая и неповоротливая, спрыгнула со своего насеста.

Гриф был неподвижен, словно темная чернильная клякса.

– Пожалуйста! – взмолился Деннис.

Пеликан распахнул крылья, и они протянулись все выше, выше – и вот возник серафим. Аларид молча развернулся спиной к колодцу и зашагал в пустыню. Деннис последовал за ним. Когда они отошли от оазиса настолько, что грифа уже не было видно, Аларид повернулся к мальчику:

– Что такое?

– Вы не можете допустить, чтобы Иалит утонула при потопе.

– Почему?

– Иалит хорошая. Я имею в виду – она на самом деле хорошая.

Аларид опустил голову:

– Быть хорошим не означает быть защищенным.

– Но вы не можете позволить, чтобы она утонула!

– Мне нечего сказать.

– Мне нужно поговорить с Ариэлем! – в отчаянии воскликнул Деннис. – Ариэль ее любит!

– Он сможет сказать не больше моего. – Серафим отвернулся.

Деннис понял, что задел Аларида, но он не отступал.

– Вы же серафимы! У вас есть сила!

– Верно. Но, как я тебе говорил, это опасно – что-то изменять. Мы не нарушаем замысла.

– Но Иалит нет в замысле! – Деннис повысил голос, но звучал он надтреснуто. – В этой истории Иалит нет! Только Ной, его жена, его сыновья и их жены!

Крылья Аларида едва заметно дрогнули.

– А раз ее в истории нет, то ничего не изменится, если вы не позволите ей утонуть при потопе.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил Аларид.

– Ты ведь не утонешь, правда? – требовательно спросил Деннис. – Ты и остальные серафимы?

– Нет.

– Ну так возьмите ее с собой туда, где вы будете пережидать потоп.

– Мы не можем этого сделать, – печально ответил Аларид.

– Но почему?

– Мы не можем. – И серафим снова отвернулся.

– Так куда же вы уйдете?

Аларид повернулся к Деннису и улыбнулся, но в улыбке его не было веселья.

– Мы уйдем на Солнце.

Нет. На Солнце Иалит нельзя. И на Луну тоже – а ведь Деннис чуть было ее не предложил! Иалит не сможет жить там, где нет атмосферы. Но ведь обязательно должен найтись какой-то выход! У Денниса вырвался сдавленный возглас возмущения.

– Нас с Сэнди тоже нет в этой истории. Но мы здесь. И Иалит здесь.

– Это так.

– А если мы утонем – я и Сэнди, – разве это не изменит историю? Я имею в виду – если мы утонем здесь, мы не родимся в нашем времени, и даже если это крохотная разница – для нашей семьи это разница. Если мы с Сэнди не родимся, тогда, может, и Чарльз Уоллес не родится. Может, Мег окажется единственным ребенком.

– Кто?

– Наша старшая сестра и наш младший брат. Я имею в виду, что история изменится.

– Вы должны вернуться обратно в ваше время, – сказал Аларид.

– Это легче сказать, чем сделать. И в любом случае я хотел поговорить с тобой про Иалит. Послушай, это дурацкая история! Имена есть только у мужчин. Это шовинистическая история. Я хочу сказать – у Матреды же есть имя! Она – мать. И у Элишивы, у Аны, у Оливемы. Они настоящие люди, с именами.

– Это правда, – согласился Аларид.

– Нефилимы, – продолжал Деннис. – Они точно такие же, как и тот, кто написал эту дурацкую историю про ковчег. Они смотрят на все только со своей точки зрения. Они используют людей. Им, например, наплевать и на Тиглу, и на Махлу. Они всего лишь женщины, а значит, они не считаются. Нефилимам без разницы, утонет ли Иалит. Но вас же должно это волновать!

– Ты думаешь, меня это не волнует? – спокойно спросил Аларид.

Деннис вздохнул:

– Ну ладно. Я знаю, что волнует. Но вы собираетесь просто стоять и ничего не делать, а потом улететь на Солнце?

И снова крылья Аларида дрогнули.

– Слушать – это тоже делать. Мы слушаем. Слушаем Солнце. Звезды. Ветер.

Деннису стало стыдно. Он уже много дней не останавливался, чтобы послушать.

– Они что-нибудь вам сказали?

– Продолжать слушать.

Подул ветерок и омыл Денниса волной печали.

– Мне не нравится эта история, – сказал мальчик. – Совершенно не нравится.


Он ушел от Аларида. Прежде чем вернуться в оазис, он остановился и сел на камень. Попытался успокоиться и услышать. Ветер. Как ему разобрать слова ветра, накатывающегося волнами?

Деннис закрыл глаза. Перед его внутренним взором взрывались звезды. Рождались планеты. Иалит рассказывала, каким тяжелым и мучительным было появление на свет ребенка Махлы. Рождение планет было не легче. Бешеное кружение ветров и вод. Земля, текущая подобно воде. Вулканы, выбрасывающие пламя так высоко, что, казалось, будто оно вот-вот встретится с пламенем Солнца.

Земля все еще пребывала в процессе творения. Основательность камня была не более чем иллюзией. Землетрясения, ураганы, вулканы, наводнения – так в мучениях и со стонами рождался космос.

Песня ветра сделалась тише и мягче. Вслед за неистовством рождения галактик, звезд и планет пришла негромкая, нежная мелодия, тихая песня любви. Все буйство творения, продолжающиеся термоядерные взрывы бесчисленных солнц, вспухание небесных тел – все это окутала терпеливая ожидающая любовь.

Деннис открыл глаза, и ветер прекратился. Стало тихо. Мальчик поднял лицо к звездам, и их свет лег на его щеки, словно роса. Звезды тихонько прозвенели: «Не пытайся постичь. Все будет хорошо. Жди. Терпи. Жди. Не всегда нужно что-то делать. Жди».

Деннис положил голову на колени, и на него снизошел странный покой.

В небе над ним белые крылья пеликана осторожно рассекали звездные реки.


Работа над ковчегом продвигалась медленно. Деннис обнаружил, что на жаре, когда все тело блестит от пота, трудно воскрешать в памяти испытанные им понимание и надежду. Но понимание и надежда были где-то рядом, ждали его и возвращались во время послеполуденного отдыха или по ночам, когда солнце садилось и расцветали звезды.

Молоток. Колышек. Замах для удара.

Ной требовал, чтобы выданные им указания соблюдались в точности.

– Этот Эль! – сказал Деннису Сэнди. – Не понимаю!

– Эль разбирается в судостроении, – сказал Деннис. – Инструкции и замеры сопоставимы с основными пропорциями современных кораблей. Большой скорости ковчег не разовьет – ну так он и не для этого.

– Все это зверье… Ною придется выгребать кучу навоза.

– Готов поспорить, что тут никто не видал такой большой лодки. А может, они вообще никакой лодки не видали.


Сэнди отыскал Иалит. Ему казалось вероломством идти искать Иалит без Денниса, но он все равно пошел. Когда Сэнди предложил забрать Иалит с собой, Деннис отверг эту идею.

Сэнди ждал ее неподалеку от шатров, в той тишине, что предшествует рассвету. Увидел, как она идет, бледная, словно призрак, со стороны пустыни.

– Иалит!

Она остановилась, испуганно вскинула голову.

– Иалит, это я, Сэнди.

– А, близнец Сень! – В голосе ее прозвучало облегчение. – Что случилось?

Сэнди взял ее за руку:

– Иалит, что ты собираешься делать?

– Когда?

– Когда начнется потоп.

– Мы не знаем наверняка, что потоп придет, – тихо ответила она. – Это лишь отец так говорит.

– Да, но ты-то что думаешь? Ты веришь своему отцу?

– Да, – еле слышно ответила она.

– Тогда что ты собираешься делать?

– Ничего. Моим отцу и матери и так довольно горя. Мать не понимает, почему Эль не призвал меня в ковчег вместе с остальными.

– Я тоже этого не понимаю, – напрямик заявил Сэнди.

– Но звезды говорят мне, чтобы я не боялась.

– А ты веришь звездам?

– Да.

– Что ж, кто-то ошибается – или твой отец, или звезды.

– Я верю отцу. И верю звездам.

– Ладно. Кто-то должен что-то сделать. Я имею в виду, что мы не можем просто сесть сложа руки и дать тебе утонуть. Ты не против будешь отправиться с нами к нам домой?

Девушка испуганно взглянула на него:

– Но где ваш дом? По ту сторону гор?

– По ту сторону времени, – сказал Сэнди.

Ее пальцы в его руке напряглись.

– Вы с Денем уходите? – И она ответила на собственный вопрос: – Конечно. Вы должны уйти. Как только ковчег будет построен. Как только начнутся дожди.

– Ты пойдешь с нами?

– С вами обоими?

– Ну… да.

Сэнди охотно пошел бы на край света вместе с Иалит – только он и она. Но он знал, что не станет и пытаться покинуть этот мир без Денниса.

– А туда много дней пути?

– Мы попали сюда практически мгновенно. У меня есть одна идея насчет того, как нам вернуться домой, но сперва я хотел узнать, пойдешь ли ты с нами.

– Ох, близнец Сень! – Иалит тяжело вздохнула. – Все так странно! С тех пор как вы пришли, все изменилось. Дедушка Ламех умер. Строится ковчег. Я не хочу тонуть, но… там, откуда вы пришли, все по-другому?

– Все, – сознался Сэнди. – Там совсем не жарко, и у нас много воды, так что можно купаться и пить сколько хочешь. Чего бы я только не отдал за стакан холодной воды, когда мы трудимся над ковчегом! И одежда у нас другая.

Он посмотрел на миниатюрное, совершенное тело Иалит, едва прикрытое набедренной повязкой, и на миг ему представилось нелепое видение: Иалит в учебном кабинете местной старшей школы. Но ведь утонуть – это хуже всего, правда же?

– Ты ведь подумаешь над этим, правда? Про то, чтобы пойти с нами.

– Конечно, – серьезно ответила Иалит. – Мне очень трудно представить, как можно остаться без тебя с Денем. Вы – часть меня. Вы оба.


Сэнди пробрался обратно в шатер. Деннис не спал, ждал его.

– Где ты был?

– Я попросил Иалит, чтобы она отправилась с нами домой.

Воцарилось тяжелое молчание. Наконец Деннис сказал:

– Нет. Нет, Сэнди. Мы не можем забрать ее с собой. Я имею в виду, что, даже если бы мы могли, мы не можем.

– Почему?

– У нее нет иммунитета. Ты разве не заметил, что здесь нет никаких болезней? Помнишь, как местные жители на юге Южной Америки вымерли от краснухи, потому что у них не было иммунитета?

– А разве ей нельзя будет сделать прививки?

– Не от всего. Даже если она простудится, подхватит простенький насморк, это может убить ее. У нее совершенно нет защитных антител. Она не сможет приспособиться к нашему климату. Там слишком холодно и слишком сыро для нее. Пытаться забрать ее с собой – это убийство.

– Тогда как же быть?

– Я не знаю.

– Если она останется здесь, она утонет. Неужто из-за этого не стоит рискнуть и забрать ее с нами?

Деннис покачал головой.

– Как ты думаешь, она поладит с учениками в школе?

– Она не должна ходить в школу. Ей почти сто лет.

– А выглядит она не старше нас. Как мы подтвердим руководству школы ее возраст? А раз ей сто лет, что произойдет, когда мы доставим ее к себе? Вдруг она покроется морщинами, превратится в старуху и умрет от старости?

– Почему ты думаешь про всякие ужасы, которые могут случиться?

– Мы должны об этом думать. Если мы любим Иалит.

– Может, все обойдется!

– А может, не обойдется. Может, это нам следует остаться здесь вместе с Иалит и ждать потопа.

– Я не хочу так легко сдаваться!

– Это не легко.

– Но мы должны что-то сделать!

Может, на этот раз и не должны, подумал Деннис.

– Время еще есть, – сказал он. – Может, мы что-нибудь придумаем – но это должно быть что-то реальное.

– Слушай, я больше не уверен, что реально, а что нет, – хмыкнул Сэнди. – Я имею в виду нефилимов и серафимов.

– Я верю во многое, во что раньше не верил, – ответил Деннис. – Даже если нам не полагалось изменять историю, мы с тобой ее изменили.

– Это да, еще как изменили! Но как же быть с Иалит?

– Ждать, – сказал Деннис. Он не стал рассказывать Сэнди про свой разговор с Аларидом. И про то, что показал ему ветер. И что звезды велели ему набраться терпения и ждать. Ждать.


Молодая луна снова превратилась в полумесяц в небе. Созрела, округлилась. Пошла на убыль, сошла на нет. Родилась снова.

Ной отправил Иафета с Оливемой предупредить жителей оазиса о приближающемся потопе.

– А зачем? – спросил Хам. – Они и так все знают, что ты строишь большую лодку. Они знают, что ты ждешь дождь не по сезону.

Но Ной уперся:

– Они имеют право, чтобы их предупредили. Предостерегли. И кто знает, если они покаются, может, Эль не станет посылать потоп.

– А если никакого потопа не будет, – сказал Хам, – люди станут смеяться над нами еще сильнее, чем сейчас.

Ана забеспокоилась:

– Вряд ли люди из моего шатра покаются. Они очень злые.

– Им надо дать такую возможность, – сказал Ной.


Когда Иафет с Оливемой вернулись из своего путешествия по оазису, оказалось, что их осмеяли и заплевали. У Иафета появился синяк на щеке: в него со злости бросили камнем.

Даже старшие дочери Ноя и Матреды и их мужья встретили их с презрением. Они смеялись над искренним предупреждением Иафета и жаловались, что из-за глупости Ноя они тоже выглядят дураками. Сира швырнула в них миской с машем и закричала, чтобы Оливема оставила ее в покое.

– И не смей подходить к моим детям, ты, нефилимка!

Иафет обнял жену и увел ее прочь.

Муж Хоглы пригрозил их задушить, если они не прекратят разносить по оазису истории про потоп и гибель.

– Из-за вашего скудоумия и мы страдаем! – заявил он. – Вы что, не видите, в каком свете нас выставляете? Если Ной свихнулся, неужели нельзя помолчать об этом?

Иафет с Оливемой покинули оазис и пошли домой через пустыню. Оливема заплакала – сдавленно, тихо.

Иафет остановился и обнял ее:

– Что такое, жена моя?

Оливема попыталась сдержать слезы. Сказала:

– Если это все правда, то, что Эль сказал твоему отцу, если случится великий потоп, то, значит, наш ребенок родится после… – Она захлебнулась слезами.

Иафет просиял:

– Наш…

Оливема положила голову ему на сильное плечо:

– Наш ребенок, Иафет. – Внезапно ее слезы сменились смехом. – Наш ребенок!


Попытка предупредить жителей оазиса привела к тому, что те собрались у границы владений Ноя.

Ветер из пустыни делался все жарче. Взгляд Ноя был прикован к ковчегу. Он пытался не обращать внимания на свист и крики толпы.

Матреда мрачно вскипятила вино:

– Я бы предпочла вылить это на мантикору, но если они хоть пальцем тронут моего мужа, они у меня об этом пожалеют!

Хам крадучись проскользнул в шатер.

– Ты что здесь делаешь? – сердито спросила его мать.

– Мне надоело быть посмешищем.

– А ну сейчас же иди помогать отцу! – разъярилась Матреда.

– Он сошел с ума.

– Это не важно! Твое место рядом с ним! И с твоей женой. Она нос не дерет – и работает, и носит твоего ребенка. – Матреда улыбнулась. Скоро появятся три малыша! Ее переполняла радость.

– Мать, неужели ты не можешь остановить его? Он обезумел: глаза сверкают, борода реет по ветру, его… Поговори с ним!

– Я уже говорила, – отрезала Матреда. – А теперь марш к нему! Немедленно!

Хам неохотно вышел на слепящее солнце, под обжигающий ветер. Гудящая глумливая толпа стала больше: жители оазиса собрались поглазеть на происходящее.

Руки Ноя были черны от смолы, которой он покрывал стены ковчега.

Кто-то бросил камень. Камень пролетел мимо цели и лишь скользнул по темному дереву, не причинив вреда.

Сэнди с Деннисом оставили работу и неспешно двинулись к толпе низкорослых людей. Деннис так и нес в руках доску, которую он шлифовал. А у Сэнди в руке был камень, который он использовал вместо молотка. Братья не делали угрожающих жестов, и тем не менее толпа чуть подалась назад.

– Не сметь кидать камни! – приказал Сэнди.

Деннис выпрямился во весь рост, нависая над мужчинами-коротышками в первых рядах:

– Идите по домам. Возвращайтесь в свои шатры. Немедленно. – Голос его был низким голосом мужчины.

Иногда полезно быть великанами. Толпа постепенно рассосалась.


Иалит сидела на своем любимом звездном камне, съежившись, словно бы от холода. Она не заметила приближения Оливемы, пока та не обняла ее за плечи.

На глаза Иалит навернулись слезы.

– Близнец Сень и близнец День… – Она не договорила.

Вместо нее это сделала Оливема:

– Как только ковчег будет построен, им придется уйти. Туда, откуда они пришли.

Иалит захлебнулась рыданиями:

– Близнец Сень просил меня пойти с ними.

Оливема в удивлении отстранилась:

– Вот такой выход никогда не пришел бы мне в голову!

– Так что ты думаешь?

Оливема внимательно посмотрела на небо, прислушалась. Потом покачала головой.

Иалит тоже взглянула наверх:

– Звезды никогда не ошибались.

– Я не знаю, почему это неправильно для тебя – уйти с близнецами, – задумчиво сказала Оливема. – Я знаю только, что я слышу звезды, и я согласна с ними. Тут кроется нечто, чего мы не понимаем. Но ты слышишь звезды? Они говорят, чтобы ты не боялась.

Легкий ветер коснулся их лиц с бормотанием:

– Не бойтесь. Не бойтесь. Замысел совершенен.

– Мне хочется… – прошептала Иалит. – Мне хочется, чтобы дедушка Ламех был жив. Хочется, чтобы Эль не велел отцу строить ковчег или чтобы дожди так и не пришли.

– А наши близнецы?

По щекам Иалит потекли слезы.

– Я не могу желать, чтобы они не приходили к нам. Или чтобы я не становилась взрослой.

Оливема обняла Иалит и принялась укачивать ее, словно ребенка:

– Мне тоже страшно, сестренка. Я ношу дитя моего Иафета, и я постоянно боюсь будущего. Я боюсь этого ужасного потопа, боюсь всех смертей и страданий, которые он принесет. Иногда я даже боюсь Ноя, таким неистовым он кажется. Но я доверяю Иафету. Я доверяю звездам. Я доверяю Элю. Я верю, что все будет ко благу.

Звезды медленно уходили за горизонт. Небо посветлело, окрасилось в нежные тона. Радостная птичья песня разлилась в воздухе, и обезьяны принялись хлопать в ладоши.


Ковчег был почти готов.

Ночью близнецы перешептывались в темноте. Днем они никогда не оставались одни, и во время послеполуденного сна спали не все.

– Никого из серафимов не видать, – сказал Сэнди. – Уже много дней.

– И нефилимов тоже, – добавил Деннис.

– Их бы я предпочел никогда не видеть. В особенности Рофокаля.

– Время от времени мне кажется, что я кого-то из них вижу, – сказал Деннис. – Во всяком случае, когда я вижу муравья или червяка, у меня перед глазами начинают мельтешить разные цвета – красный, оранжевый, синий, пурпурный. Но они не перевоплощаются.

– Мне нужно повидаться с одним серафимом, – сказал Сэнди. – С Аднарелем. Я думал, может, скарабей придет с Хиггайоном, но нет, что-то он не показывается.

– Вряд ли это означает, что он остался у дедушки Ламеха, – задумчиво отозвался Деннис. – Я только раз видел серафимов, чтобы при этом было много народу: когда хоронили дедушку Ламеха и они пришли все сразу. А так они появляются только при одном-двух людях. А с этим строительством ковчега и с жизнью в шатре Ноя вокруг всегда куча народа. Может, нам попробовать завтра утром удрать ненадолго и пойти в пустыню вдвоем?

– Хорошая идея, – согласился Сэнди. – Только зачем ждать до завтра? Днем, по жаре, мы сами идти не захотим, а в любое другое время нас хватятся. Ной с Матредой постоянно проверяют, где мы. Они боятся, что кого-нибудь из нас опять похитят. Почему бы не пойти сейчас?

– Прямо сейчас?

– А что? Мы же не спим.

– Пошли.

– Не разбуди Хиггайона.

– И Селу.

– И…

– Тссс!

Они тихо вышли из шатра.


Но не настолько тихо, чтобы Иалит их не услышала. Она встала со шкур и последовала за ними.


– Кх, кх. Они идут.

– Ш-ш-ш. Этого мы и ждали.

– Ссс. Наконец-то.

Нефилимы скинули свои животные обличья. Взметнувшиеся крылья сделали ночь непроглядной и скрыли звезды.


Маленький мамонт дернулся и проснулся. Ему приснилось, будто брат Тиглы бьет его. Он тыкнулся в Селу, та – в Хиггайона, тот потянулся к близнецам – но обнаружил лишь груду шкур. Встревоженно фыркнув, Хиггайон протопал на другую сторону шатра, туда, где спала Иалит. Она тоже исчезла. Хиггайон посмотрел на Ноя и Матреду. Те мирно спали.

Села тихонько затрубила, так, что слышно было только мамонтам, и указала кончиком хобота на ухо Хиггайона. Скарабей был там – маленькая яркая драгоценность на серой мочке уха.

– Что нам делать? – взглядом вопросил Хиггайон. Наклонил голову набок, словно бы прислушиваясь. Потом махнул хоботом остальным мамонтам, выскочил из шатра и помчался в пустыню. Те последовали за ним.


Близнецов чуть не окружили, прежде чем они поняли, что происходит. Круг нефилимов смыкался, медленно, но верно. В нос мальчикам ударил резкий запах камня и холода.

Сэнди показалось, будто кто-то с силой прижал руку к его груди. Он крикнул Деннису: «Скорей!» – и метнулся наружу через брешь в круге.

Деннис последовал его примеру. Он прорвался через темные пурпурные крылья, едва не задушившие его.

– Бежим!

Рефлексы у близнецов были хорошие, но нефилимы оказались проворнее.

Круг снова начал смыкаться вокруг них, словно выдавливая воздух из груди братьев. Сэнди промчался, наклонив голову, словно таран, между Рофокалем и Угиэлем. Деннис прорвался мимо Иблиса.

Но близнецов было всего двое, а нефилимов – много, и нефилимы были достаточно уверены в своих силах, чтобы действовать размеренно, без спешки. В своем стремлении вырваться из круга близнецы побежали в противоположную от оазиса сторону. И теперь они оказались слишком далеко, чтобы даже думать о прорыве обратно к владениям Ноя.

Круг нефилимов приближался.


Иалит увидела.

– Ариэль! – закричала она. – Ариэль!

Золотой лев пронесся по песку, мимо Иалит, и очутился между двумя нефилимами, не давая кругу замкнуться окончательно.

Раздался странный глухой топот, и вот Адмаэль-верблюд, белый, словно луна, проскакал через пустыню и втиснулся в круг. В небе всплеснули белые крылья, и пеликан, спикировав, снова разорвал круг.

А потом в круг ворвались три маленькие серые фигурки, плюясь песком и водой в лица нефилимам. Те, сверкая крыльями, рассыпались в разные стороны.

В небо взмыли столбы света, и льва, верблюда и пеликана сменила сияющая красота серафимов.

Сэнди с Деннисом побежали к ним – так быстро, как не бегали еще никогда в жизни. Аларид поймал Сэнди, а Адмаэль перехватил Денниса.

Нефилимы гневно взмыли в небо и увидели Иалит.

– Она моя! – выкрикнул Иблис. – Отдайте ее мне!

Но Ариэль успел первым. Как бы ни был стремителен Иблис, серафим оказался стремительнее. Он укутал Иалит золотыми крыльями.

Три мамонта, радостно трубя, скакали вокруг.

На ухе Хиггайона вспыхнула бронза, и перед ними восстал Аднарель.

– Прочь! – трубным голосом приказал он нефилимам.

– Вы не вправе отнимать их у нас! – проклекотал Наама.

– А вы не вправе владеть ими! – Аднарель был исполнен гнева. – Прочь!

Из пустыни с четырех сторон явились другие серафимы и встали рядом с Аднарелем, Аларидом, Адмаэлем и Ариэлем.

Потом Эртаэль, чьим обликом была крыса, проскулил:

– Скажите нам, что надвигается!

– А вы не знаете? – спросил Аларид.

– Я предполагаю, – прошипел Угиэль, – что, если Ной строит лодку, он рассчитывает где-то найти воду.

– Твое предположение верно. – Адмаэль положил руку Деннису на плечо.

– Ну и что из этого? – проклекотал Наама.

– Дождь, – сказал Аларид. – Много дождя.

Серафим протянул руку к небу и словно коснулся яркой звезды. Вспышка расколола небо и с громовым раскатом обрушилась на землю.

– А ну! – прикрикнул на нефилимов Аларид.

Нефилимы принялись один за другим перетекать в животные облики, и тут Сэнди почувствовал, как на него упала первая капля.


Серафимы мрачно отвели близнецов и Иалит поглубже в пустыню, не объясняя, куда они идут.

– А куда… – начал было Сэнди, но осекся.

Когда они добрались до большого серебристого камня, серафимы встали вокруг него. Ариэль ввел Иалит в середину круга.

Аднарель взял за руку Сэнди, а Адмаэль – Денниса, и так они сделались частью круга, что образовался вокруг камня, Ариэля и Иалит. Девушка смотрела на серафима вопросительно, но без страха.

– Иалит, дитя, – сказал Аларид, – ты не знала твоего прапрадеда Еноха.

Девушка молча покачала головой.

– Но ты знаешь о нем? – спросил Ариэль.

– Я знаю, что он не умер, как умирают обычные люди. Он ходил пред Элем, а потом, как рассказывал дедушка Ламех, исчез. Его не стало среди людей оазиса. Он был с Элем.

Сэнди ощутил прилив надежды. Он вспомнил, как разговаривал с Ноем и дедушкой Ламехом и те рассказывали ему об этом необычайном происшествии.

Ариэль улыбнулся Иалит:

– Эль велел нам, чтобы мы так же забрали и тебя.

Иалит попятилась:

– Я не понимаю.

Деннис дернулся, словно хотел подойти к ней, но Хиггайон тычком заставил его стоять на месте.

– Понимать и не нужно, дитя, – сказал Ариэль. – Я заберу тебя, и все будет хорошо. Не бойся.

Иалит казалась сейчас очень маленькой и очень юной. Она робко спросила:

– А больно будет?

– Нет, дитя. Я думаю, ты будешь в восторге.

Девушка доверчиво посмотрела на серафима.

– Твой предок Енох объяснит все, что тебе нужно будет знать.

Аднарель коснулся Сэнди:

– Ты скажешь Ною и Матреде?

– Я им скажу, – пообещал Сэнди. – Я думаю, они очень обрадуются.

Деннис, не слыхавший необычайной истории Еноха, выглядел растерянным, но обнадеженным. Если Ариэль заберет Иалит куда-то, значит она все-таки не утонет. Серафимам доверять можно. В этом Деннис не сомневался. Ариэль не поведет Иалит ни на Солнце, ни на Луну, ни в другое место, которое стало бы непосильным для ее человеческой природы.

– Пора, – сказал Ариэль.

Иалит вспомнились слова, которые сказал ей Ариэль, когда она ушла в пустыню в самый солнцепек.

– «Большие воды не погасят любви, – прошептала она, – и реки не смоют ее». О близнецы, милые близнецы, я люблю вас!

Сэнди и Деннис заговорили одновременно, срывающимися голосами:

– Иалит, о Иалит, я люблю тебя!

– Теперь вы вернетесь обратно, туда, откуда пришли?

Близнецы переглянулись.

– Мы попытаемся, – сказал Сэнди.

– Мы думаем, что серафимы нам помогут, – добавил Деннис.

– Если бы мы были старше… – начал было Сэнди.

Деннис рассмеялся:

– Если бы мы были старше, все было бы куда сложнее! Скажешь, нет?

Иалит тоже рассмеялась:

– О, я люблю вас обоих! Я люблю вас обоих!

– Идем, Иалит, – мягко произнес Ариэль.

– А можно мне попрощаться с родителями? С Иафетом и Оливемой?

– Лучше уйти так, – сказал Ариэль, – без прощаний, как это было с твоим предком Енохом.

Иалит кивнула, потом подошла к Сэнди и поцеловала его в губы. А потом Денниса. Настоящим, долгим поцелуем.

Ариэль обнял ее молочно-белыми крыльями, отблескивающими золотом на кончиках. Потом он взял Иалит на руки, распахнул крылья, взмахнул ими и поднялся в воздух – все выше, выше.

Они смотрели вслед, пока улетевшие не стали пятнышком света в небе, словно это зажглась новая звезда.


– Помните ту ночь, когда вы с дедушкой Ламехом разговаривали и я был там? – спросил Ноя Сэнди.

– Помню, – ответил Ной.

– И дедушка Ламех говорил про смерть.

– Помню.

– И про его дедушку Еноха, который ходил пред Элем, а потом оказалось, что его нет, потому что Эль забрал его?

– И это помню. А что?

– Иалит теперь нет.

Глаза Ноя расширились:

– Что ты сказал?

Матреда прижала ладонь к губам и вся обратилась в слух.

Сэнди продолжал:

– Ариэль, серафим, который любил Иалит, сказал, что ее заберут, как ее предка Еноха. Он обнял ее и улетел в небо. Мы видели.

Деннис кивнул.

Глаза Ноя вспыхнули радостью.

Матреда разрыдалась.

– На меня упала капля дождя, – сказал Сэнди.

Ной развернулся:

– Завтра мы достроим ковчег.


Той ночью близнецы сидели у большого шатра. Три мамонта устроились общим клубком рядом с ними. Остальные члены семьи спали в шатре. Все, кроме Иалит. Спальные шкуры Иалит свернули и убрали.

– У меня не было возможности поговорить с Аднарелем насчет возвращения домой, – сказал Сэнди.

– Но с Иалит все в порядке. А сейчас это самое главное. – На нос Денниса упала капля.

– Дождь начинается. – Сэнди погладил Хиггайона, прижавшегося к его ногам. – Что она там сказала про большие воды?

– Большие воды не погасят любви. Кажется, так.

Хиггайон коснулся хоботом руки Сэнди.

– Нам пора возвращаться домой, Хигги. Надо поговорить с Аднарелем.

Хиггайон дотянулся хоботом до своего уха. Скарабея там не было.

Упала еще одна капля. Дождь лишь начинался, время от времени срывались отдельные капли. Ни грома, ни молний не было.

– А это вправду делает Бог? – спросил у неба Сэнди. – Насылает потоп, чтобы утопить всех?

Деннис посмотрел в небо. Звезд не было видно за плотной пеленой туч, но ему казалось, что он по-прежнему слышит их перезвон, приглушенный, но успокаивающий.

– Всякий раз, как случается землетрясение, или большой пожар, или тайфун – что-нибудь такое, – достается всем. Хорошие люди погибают точно так же, как и плохие.

Сэнди почесал ногой косматый серый бок Хиггайона.

– Ну, все умирают. Рано или поздно.

– Даже звезды умирают, – добавил Деннис.

– Не нравится мне энтропия[8], – сказал Сэнди. – Вселенная сходит на нет.

– Я не думаю, что она сходит на нет, – возразил Деннис. – Мне кажется, она все еще рождается. Даже потоп – это часть рождения.

– Не понимаю, – глухо сказал Сэнди. – Все же знают, что энтропия…

– Все не знают. И в любом случае энтропия – штука спорная. Помнишь, мы в прошлом году проходили естествознание? Не бывает нерушимых научных правил, потому что рано или поздно все их нарушают. Или меняют.

– Дедушка Ламех говорил, что пришли последние дни. – От периодически падающих капель дождя Сэнди сделался взвинченным, и ему хотелось спорить.

Новые капли коснулись лица Денниса, заглушая звезды.

– Последние дни случались много раз, – заметил он, – и они отмечали не только окончание, но и начало.

– А в этом вообще есть какая-то закономерность? Тот самый замысел? – сердито спросил Сэнди. – Или сплошной хаос и случайности?

– А ты как думаешь? – спросил Деннис.

Села пришла и легла рядом с Хиггайоном, и Сэнди потянулся, чтобы почесать ее другой ногой.

– Так мы пришли сюда, к Иалит, к Ною, чисто по воле случая?

Деннис вытер лицо.

– Нет. Я так не думаю.

– Ковчег готов, – сказал Сэнди. – Иалит с дедушкой Енохом. Или, может, с дедушкой Ламехом. Как там дедушка сказал? Мы так мало об этом знаем…

В воздухе возникло сияние, и перед ними появился Аднарель.

– Аднарель! – Сэнди вскочил. – Мне нужно поговорить с тобой про физику элементарных частиц и квантовый скачок!

Аднарель сел рядом с ними и стал слушать.

– Так что, – подытожил Сэнди, – если ты сможешь пройти в наше время и место и позвать туда к тебе единорогов, ты сможешь тессерировать нас домой.

– Не вижу в этом ничего нереального, – сказал Аднарель. – Это соотносится с нашими знаниями о пространстве и материи. Я поговорю с остальными серафимами. – Он повернулся было, чтобы уходить, но сказал еще: – Не отходите далеко от шатра.

– Нефилимы, – согласился Деннис. Потом добавил, уже громче: – Не будем. Просто не спится что-то.

Аднарель помолчал, а потом сказал:

– Ваша любовь к Иалит и ее любовь к вам – она есть и потому пребудет всегда.

И он ушел.


Близнецы учуяли Тиглу еще до того, как увидели ее. Они тут же вскочили и кинулись к входу в шатер – полог был приоткрыт.

– Не уходите! Ну пожалуйста, не уходите! – крикнула Тигла. – Я одна, честное слово!

Честное слово Тиглы стоило недорого. Близнецы настороженно замерли у входа и смотрели, как она приближается. Но с ней действительно никого не было, ни отца с братом, ни нефилимов.

– Дождь начинается, – сказала она. – У нас не бывает дождей, кроме как весной. Что, неужели Ной и впрямь построил эту большую лодку из-за большого дождя? Он правда думает, что дождь будет такой сильный, какого мы никогда не видели?

Сэнди кивнул.

– Ана – моя сестра. Для меня найдется место в ковчеге?

– Там нет места для нас с Сэнди, – сказал Деннис.

– А что же вы будете делать?

– Точно не знаем, – уклончиво ответил Сэнди. – Мы надеемся вернуться домой.

– Мне не нравится этот дождь. – Тигла шмыгнула носом. – Он холодный и мокрый.

– Рофокаль позаботится о тебе, – сказал Сэнди.

– О да, позаботится, еще бы! Пойду-ка я лучше найду его. Приятно было с вами познакомиться.

– Премного благодарствую, – грубо отозвался Сэнди.

– И я, – подхватил Деннис.

– Вы же не вините меня за то, что сделали мой отец и брат, правда?

– За то, что сделали твой отец и брат, может, и нет, – сказал Сэнди. – А вот за то, что ты выполняла приказы Рофокаля, – еще как!

– Так что к нему и топай, – заявил Деннис, хоть ему и слабо верилось, что нефилимам есть дело хоть до какого-то человека. Помогать кому-то они станут разве только ради собственной выгоды.

– И все равно я рада, что познакомилась с вами, – сказала Тигла. – Мне бы хотелось узнать вас лучше. Я имею в виду – узнать по-настоящему.

– Извини, Тигла, – помотал головой Сэнди. – Ты намного старше нас.

– Я могу научить вас…

– Нет, Тигла. Момент неподходящий.

– Ну, тогда прощайте, – сказала она.

– Прощай, – отозвались близнецы.


К ним подошел Иафет:

– Я беспокоился за вас.

Сэнди все еще смотрел вслед удаляющейся Тигле.

– Не волнуйся, Яф. С нами все будет в порядке.

– Но как? – взволнованно спросил Иафет. – Вы же знаете, что мы не можем взять вас в ковчег.

– Знаем, – согласился Деннис. Он посмотрел на тучи, из которых время от времени срывались капли. Попытался расслышать сокрытые звезды.

– А вы можете вернуться домой? – спросил Иафет. – Туда, откуда вы пришли?

Он тоже посмотрел на небо и покачал головой, словно был сбит с толку его молчанием.

– Мы собираемся попробовать, – сказал Сэнди. – Не волнуйся за нас. У вас и так дел по горло: собирать всю эту живность, и еду, и фураж, и зерно, и все такое.

Иафет кивнул:

– Возможно…

– Возможно что? – спросил Сэнди.

Иафет провел рукой по лицу, стирая слезы:

– Ах, близнецы…

Он кинулся к ним, а они распахнули объятия, и так они стояли втроем, покачиваясь и поддерживая друг друга.


Перед самым рассветом к низкому белому дому Махлы пришла Оливема.

Махла была одна, нянчила ребенка. Это вправду был крупный ребенок. Он жадно пил молоко. Махла выглядела бледной и хрупкой, но она тихонько напевала, склонившись над малышом, пока тот ел.

Она подняла голову, увидела Оливему и улыбнулась ей:

– Как я рада тебя видеть, Оли! Входи.

Оливема стояла, глядя на Махлу и ребенка.

– Угиэль добр к тебе?

– Он очень хороший. – Глаза Махлы светились любовью.

– Ты счастлива с ним? Вправду счастлива, как я с Иафетом?

– Вправду счастлива. Но Угиэль – это Угиэль, а Иафет – это Иафет.

– Он тебя не обижал?

– Никогда.

– Он о тебе заботится?

– Прекрасно заботится. И он любит нашего ребенка.

– Хорошо, – сказала Оливема. – Это все, что я хотела знать.

И она оставила Махлу и вернулась в шатер, который делила с Иафетом.


Серафимы собрались вместе, когда рассвет залил пустыню мягким жемчужным светом. Тучи сделались плотнее, птицы в кронах деревьев пели тише обычного, и болтовня обезьян звучала приглушенно.

– Мне кажется, это вполне возможно, – сказал Аднарель.

Аларид кивнул:

– Мы не привязаны к этому месту и времени. Двое из нас могут пойти в мир близнецов и призвать их туда.

– А для этого вправду обязательно нужны единороги? – спросил Адмаэль. – Мне было бы спокойнее, если бы я сам отнес их.

Глаза Аднареля на миг расширились, потом он в задумчивости опустил веки:

– Я не уверен, что они сумеют перейти из материи в энергию, а оттуда обратно в материю. Даже для нас это обременительно.

– Ну а как насчет единорогов? – спросил Аднакиэль, иногда бывающий жирафом. – Что происходит, когда они исчезают?

– Они есть, только когда они здесь, – сказал Аднарель. – Или когда они там. Но не между. Это не совсем то же самое, что переход материи в энергию.

Аларид снова кивнул:

– Для того чтобы существовать, им нужно, чтобы их видели.

– Чтобы в них верили, – прибавил Аднакиэль.

– Это большое расстояние, – заметил Адмаэль, – и во времени, и в пространстве.

– Это риск, – согласился Аднарель, – но я думаю, что в этом случае мы должны рискнуть.

– Но почему они вообще оказались здесь? – спросил Ахса, чьи крылья были того же неяркого серого цвета, что и его мышиная шерстка.

– Думаешь, их послал Эль? – предположил Адмаэль.

– Я не думаю, что их послал Эль, – медленно проговорил Аднарель. – Но он и не стал препятствовать их приходу.

– Они – часть замысла? – спросил Адмаэль. – Это правильно и дóлжно, чтобы они были здесь?

Аларид посмотрел на пасмурное небо:

– Возможно, Ариэль принесет весть, когда доставит Иалит пред Его Лик и вернется. Но думаю, что да, они часть замысла.

– Замысел не окостенел, – сказал Аднарель. – Он подвижен и постоянно изменяется.

– Но в итоге приведет к созданию красоты, – подтвердил Адмаэль.

– Так вы согласны? – спросил Аднарель. – Мы поможем им вернуться в их время и место, как они предлагают?

– Мы согласны, – подтвердили серафимы.

Немного посветлело, когда сокрытое за тучами солнце встало из-за горизонта. Со стороны обезьян донеслись редкие хлопки; видно, обезьяны растерялись из-за туч и редких капель дождя.

Несмотря на то что облака заслонили свет последних гаснущих звезд, слух серафимов был настроен на песню, пусть та и звучала вдалеке.

– Давайте споем с ними, – предложил Аларид.

И пение серафимов слилось с песней сокрытых звезд и голосом невидимого солнца.


Сэнди с Деннисом спали беспокойно. На самом деле дождь еще не пошел всерьез. Но он постукивал по крыше шатра. Три мамонта свернулись в клубок у ног близнецов.

Утренние песни оазиса были тише обычного, но мальчики проснулись и посмотрели друг на друга. Кивнули.

Они тихо натянули свою одежду. Деннису не хватало тех деталей туалета, которые он выбросил после выгребной ямы, но он надел свитер и утепленные джинсы, чувствуя себя странно и скованно. Близнецы привыкли к свободе движений, которую давало хождение в одной лишь набедренной повязке. В зимней одежде было жарко и неудобно.

Мальчики действовали осторожно, чтобы не разбудить спящих мамонтов. Они посмотрели туда, где и сейчас спали Ной и Матреда. Туда, где прежде спала Иалит, – теперь это место опустело.

Потом они на цыпочках выбрались наружу.

Аднарель ждал их.

– Лучше обойтись без прощания.

– Но вы попрощаетесь с ними от нашего имени? – спросил Деннис. – И с Оливемой и Иафетом? И с остальными?

– Попрощаемся, – пообещал Аднарель. Он посмотрел на купу пальм. Адмаэль с Аларидом вышли из тени и направились к ним. За ними шел Ариэль, вернувшийся из своего путешествия с Иалит.

– Теперь, – сказал Аднарель, – мы призовем единорогов.

Сэнди замедлил шаг:

– Еще один вопрос. Вы позаботитесь о мамонтах?

– Позаботимся. Единороги!

И в серебристом сиянии перед ними возникло два единорога.

– Пора, – сказал Аднарель.

Мальчики уселись на единорогов; свет рогов озарял их.

– Сейчас мы вас покинем, – сказал Аднарель. – Адмаэль и я. Когда мы окажемся в ваших краях и временах, мы призовем единорогов и вас.

– А вы узнаете, что попали в правильное время и место? – забеспокоился Сэнди.

– Вы дали нам очень точное описание.

Аларид с Ариэлем встали по бокам у единорогов. Капли дождя, касаясь сверкающих рогов, тихо шипели.

Единороги пересекли оазис и вступили в пустыню. Аларид и Ариэль бежали рядом.

Когда они добрались до скалы Ариэля, серафимы остановились и посмотрели на единорогов, а потом на близнецов.

– Вы готовы? – спросил Аларид.

– Готовы, – ответил Деннис.

Ариэль хлопнул единорогов по серебристым крупам, и они помчались по белому песку и камням. Зазвучал золотистый голос серафима:

– Единороги, домой!

Когда и дождь, и единороги убыстрились, на Денниса накатила сонливость. Сэнди тоже чувствовал, что сознание его туманится. Дождь превратился в серебристую завесу.

– Алар… – пробормотал Сэнди.

– Ари… – начал было Деннис.

Единороги и близнецы замерцали, как свечи, и исчезли.


Два единорога в старой каменной лаборатории, примыкающей к обшитому вагонкой белому фермерскому дому, – это странное зрелище. Как и два высоких яркокрылых серафима.

Близнецы огляделись. Если не считать единорогов и серафимов, все выглядело совершенно обычно. В плите все еще ярко горели дрова. От бунзеновской горелки тянуло ароматом тушеного мяса – говядины по-бургундски. Странного вида компьютер стоял на том же самом месте, где и был, когда они вляпались в эту историю.

Аднарель уселся в мамино кресло для чтения, золотистые крылья спускались за спинку кресла. Адмаэль, изогнув светло-голубые крылья, заглянул в один из мощных микроскопов.

– Вы верите в единорогов? – Лазурные глаза Аднареля улыбались.

– Как вам поездка? – Адмаэль тоже улыбался, но заметно было, что оба серафима облегченно перевели дух.

Хлопнула входная дверь.

Аднарель быстро встал. Адмаэль отвернулся от микроскопа. Близнецы напряглись.

Послышался мамин голос:

– Близнецы! Вы дома?

– Ой, – сказал Сэнди. – Нам бы лучше убрать единорогов отсюда.

– Они уйдут, как только в них не будут верить, – сказал Аднарель.

– Но Мег и Чарльз Уоллес верят в единорогов! – воскликнул Деннис.

– А в серафимов? – поинтересовался Адмаэль.

– И нам вообще не полагается находиться в лаборатории сейчас, когда идет эксперимент. – Сэнди встревоженно посмотрел на Аднареля.

– Не страшитесь, – сказал серафим. – С вами все хорошо?

– Да – пока мама нас тут не нашла, – ответил Сэнди.

– С нашим-то загаром, – прибавил Деннис.

– По сравнению с некоторыми другими вашими невзгодами… – начал Адмаэль.

Мама позвала снова:

– Близнецы! Вы где?

– Мы не прощаемся, – сказал Аднарель. Он посмотрел на Адмаэля, потом возложил сильные руки на голову Денниса. Адмаэль проделал то же самое с Сэнди. Мальчики почувствовали не столько нажим, сколько ощущение, будто их макушки приподнялись – почти так же, как приподнимались животные-вместилища, прежде чем сделаться серафимами. А потом каждый из них увидел перед собой обычного зимнего близнеца – без загара пустыни, с волосами, не выгоревшими добела.

Сэнди мельком взглянул на все еще босые ноги Денниса, попытался было что-то сказать, но остановился, когда Аднарель поднял руку.

– Большие воды… – Серафим взялся за рог единорога. Свет рога хлынул в руку серафима и потек в его тело и крылья, пока весь он не стал источать свет. Адмаэля теперь тоже переполняло текучее сияние.

– Не погасят… – казалось, говорил он. Свет вспыхнул, ослепив близнецов. Потом сияние угасло.

Единороги и серафимы исчезли.

Белокожие русоволосые близнецы уставились друг на друга.

Миссис Мёрри открыла дверь в лабораторию. Из-за ее спины с любопытством выглядывали Мег и Чарльз Уоллес.

– Сэнди. Деннис. Вы что здесь делаете? Вы что, не видели табличку на двери? – Голос миссис Мёрри был преисполнен недовольства.

– Мы как-то ее не заметили, – начал Сэнди.

– Мы просто зашли взять голландское какао, – объяснил Сэнди.

– Да вот же оно, – сказала Мег, – на полу, возле кухонной двери. Хорошо, что вы его не рассыпали.

– Мы просто сварим немного какао, – сказал Сэнди. – Сделать и на вас?

– Давайте, – согласилась мать. – Что-то сильно похолодало. Но, Сэнди, Деннис, я вас умоляю – не входите в лабораторию, когда вас просят! Надеюсь, вы не трогали ничего такого, что трогать не следует?

– Ну, не то чтобы… – медленно проговорил Сэнди. – Но я не думаю, чтобы мы тронули что-то такое, чего нам трогать не следовало, – как ты думаешь, Дэн?

– При данных обстоятельствах – нет, – сказал Дэн.

– Дэн, а почему ты босиком? – спросил Чарльз Уоллес.

– Боже мой! – воскликнула миссис Мёрри. – Деннис Мёрри, сию секунду пойди и обуйся, пока ты не простудился!

Мег открыла кухонную дверь, и за ней был знакомый аромат свежего хлеба, яблок, запекающихся в печи, и тепла, и света, и всего, присущего дому.

Когда они следом за остальными вошли в дом, Сэнди шепнул Деннису:

– Я очень рад, что кухня по-прежнему на месте. Знаешь, я скучал по дому.

– Наверное, мы всегда будем немного по нему скучать, – согласился Деннис.

– Да, пожалуй. – Сэнди потянулся. – А как только пройдет наш день рождения, мы сможем получить водительские права.

– Уж скорее бы, – сказал Деннис. – А теперь давай сварим наконец какао.


Сноски


1

То есть до 1 метра 80 сантиметров. В футе чуть больше 30 сантиметров. (Здесь и далее примеч. ред.)

(обратно)


2

Запрещено! (нем.)

(обратно)


3

Дюйм равен 2,5 сантиметра.

(обратно)


4

Дедушка Ламех, сам того не ведая, говорит словами из книги Бытие (Быт. 3: 18) – первой книги в Библии; в этой книге рассказывается о сотворении и грехопадении первых людей и об изгнании их из рая.

(обратно)


5

Деннис имеет в виду гипотезу о Немезиде – звезде-карлике, которая, по мнению некоторых ученых, вращается бок о бок с Солнцем. В 1984 году исследователи обратили внимание, что массовое вымирание биологических видов на Земле происходит не как попало, а словно по графику. И предположили, что виновницей их гибели является красный карлик – компаньон Солнца. Якобы из-за этой звезды с определенной периодичностью на Землю обрушивался целый град комет. Неоткрытую звезду назвали в честь древнегреческой богини возмездия. Во времена Денниса и Сэнди это была совсем новая и многообещающая гипотеза, однако современные исследования ее не подтверждают.

(обратно)


6

Деннис перечисляет великих ученых и мыслителей разных эпох. Евклид – великий древнегреческий математик, живший на рубеже IV–III веков до н. э., автор первого дошедшего до нас трактата по математике. Луи Пастер (1822–1895) – выдающийся французский бактериолог, основатель современной микробиологии и иммунологии. Именно Пастер доказал, что многие заболевания связаны с болезнетворными микроорганизмами; он сам открыл множество таких опасных микроорганизмов (например, возбудителей сибирской язвы) и придумал вакцины против нескольких заразных болезней (например, против бешенства). А еще Пастер определил, что микроорганизмы могут уничтожаться теплом и изобрел пастеризацию – способ тепловой обработки продуктов для обеззараживания. Тихо Браге (1546–1601) – знаменитый датский астроном, основатель практической астрономии, составитель наиболее точного для своего времени каталога звезд, сделавший ряд важных открытий в области изучения Луны, комет и Марса.

(обратно)


7

Деннису внезапно пришла на ум строка из «Гамлета» (акт I, сцена 2, перевод П. Гнедича).

(обратно)


8

Греческое слово «энтропия» означает «превращение», «поворот». Термин этот, пришедший из термодинамики, используется в разных естественных и точных науках. Энтропия является показателем случайности, неупорядоченности замкнутой физической системы; чем выше энтропия, тем хаотичнее система. Например, если верить законам термодинамики, нарастание энтропии рано или поздно приведет к уменьшению механической энергии, а потом и к «тепловой смерти» всей Вселенной. Конец света – это как раз то, что напрямую связывают с энтропией.

(обратно)

Оглавление

  • Глава первая. Виртуальные частицы и виртуальные единороги
  • Глава вторая. Пеликан в пустыне
  • Глава третья. Иалит, сестра Иафета
  • Глава четвертая. Дедушка Ламех и дедушка Енох
  • Глава пятая. Нефилимы
  • Глава шестая. Аднарель и квантовый скачок
  • Глава седьмая. Серафимы
  • Глава восьмая. Оливема, жена Иафета
  • Глава девятая. Время Махлы, время Ламеха
  • Глава десятая. Песня звезд
  • Глава одиннадцатая. Большие воды не погасят любви
  • Глава двенадцатая. И реки не смоют ее
  • X