Питер Чейни - Ловушка для Беллами

Ловушка для Беллами [Another Little Drink ru] 943K, 211 с. (пер. Гюннер)   (скачать) - Питер Чейни

Питер Чейни
Ловушка для Беллами

Peter Cheyney: “Another Little Drink”, aka “Premeditated Murder”, 1940

Перевод: Э. А. Гюннер


Глава 1
Понедельник: От виски трезвеют


1

Беллами сполз с высокого табурета у стойки и, слегка покачиваясь, добрел до окна; здесь он остановился и, переваливаясь с пяток на носки, стал смотреть вниз, на Кондуит-стрит. Бармен, закончив приготовление очередной порции виски с содовой, принялся полировать тряпкой хромированную поверхность стойки. Беллами, видимо, утратив интерес к городскому пейзажу за окном, повернулся и, привалившись к подоконнику, стал наблюдать за действиями бармена.

Беллами, высокий, худощавый мужчина со смуглой кожей, был одет в строгий серый костюм, хорошо сшитый, но далеко не новый. Однако, в отличие от одежды, лицо его выглядело не слишком респектабельно — усталое, измятое, с черными полукружиями под большими карими глазами, смотревшими хмуро и отрешенно. Когда он заговорил, его низкий голос звучал глуховато и апатично:

— Скажи, Сидней, почему сюда никто не приходит? Куда все подевались? Мистер Марч сегодня заходил? — Он прошествовал обратно к бару.

— Нет, мистер Беллами, вот уже несколько дней, как я его не видел. Хотите верьте, хотите нет, а мне кажется, что с финансами у него туговато, как и у всех нас из-за этой чертовой войны. А мистер Марч умеет тратить деньги, когда он не на мели, конечно.

Беллами без особых происшествий снова вскарабкался на свой табурет, потянулся за приготовленной выпивкой и залпом осушил стакан. Потом кивнул Сиднею, и тот приготовил следующую порцию.

Беллами негромко запел: «Виски в стакане, мир в сладком тумане…», но бармен тут же прервал его:

— Нет, нет, мистер Беллами, это не та песня! Давайте споем нашу!

Беллами, подавшись вперед, приблизил лицо к физиономии нагнувшегося Сиднея, и они затянули, стараясь петь в унисон и немилосердно фальшивя:

«В своем ли праве наш сержант?» —
Волнуется народ.
Ему положен рому стакан,
А глушит он за взвод.
Хрен с ним, пусть
Льет он хоть ведром,
Да только наш тот ром!
Облом!

Жуткое пение оборвалось на высокой ноте. Беллами отсалютовал бармену стаканом и выпил виски. Сидней сказал:

— Мистер Беллами, хотите верьте, хотите нет, только вы здорово задолжали этому заведению. Пять фунтов и четыре шиллинга после этого стакана!

Беллами смерил его мрачным взглядом.

— Бог мой! Это же надо — пять фунтов четыре шиллинга! Никогда не поверю! — Он подумал немного и добавил: — А меня что-то мутит, Сидней. Скажи, сколько тебе надо выпить, чтобы начать блевать?

Бармен помолчал, обдумывая ответ.

— Вот что я вам скажу, мистер Беллами. Хотите верьте, хотите нет, но меня никогда не мутит, сколько бы я не выпил. А раз так, то зачем же блевать?

Беллами встал, взял свое пальто, переброшенное через спинку стула и после нескольких неудачных попыток попасть рукой в рукав надел его.

— А я зашел сюда в надежде, что мистер Марч здесь, — сказал он. — И где его только черти носят? — Он пошарил по карманам. — Сидней, у тебя найдется шиллинг?

Бармен сунул руку в карман и выложил на стойку монету. Беллами взял шиллинг, подошел к игральному автомату, сунул монету в прорезь и отжал ручку. Автомат защелкал, зажужжал, а потом в окошечке появились три золотых лимончика. Прозвучал последний щелчок, и «однорукий бандит» выплюнул золотой кружок.

— Смотрите, выиграл! — скорее удивленно, чем радостно, воскликнул Беллами. — Это впервые в жизни на таком автомате! Пятифунтовик! Так что, Сидней, теперь я должен вашему заведению только четыре шиллинга! А это мы как-нибудь переживем, не так ли? — Он выложил золотую монетку на стойку.

— Здорово, мистер Беллами! — Сидней смахнул монету в ящик. — Поздравляю с выигрышем. Хотите верьте, хотите нет, но на вашем месте я поставил бы такой автомат у себя дома.

Беллами без слов кивнул. Его немного раздражало это «хотите верьте, хотите нет», постоянно повторяемое Сиднеем. Бармен плеснул в стакан двойную порцию «Хейга». Беллами постоял немного, переваливаясь с носков на пятки, надел шляпу, натянул перчатки и, коротко попрощавшись с Сиднеем, вышел.

Бармен некоторое время прислушивался к его неуверенным шагам по лестнице, а потом с усмешкой сунул не выпитый Беллами стакан виски с содовой под стойку.

Снаружи было темно и холодно. Беллами, спрятав руки в карманы, побрел по Кондуит-стрит, борясь с тошнотой. Свернув на Бонд-стрит, он добрался до Олбимерл-стрит и зашагал по ней вниз. Пройдя несколько кварталов, Беллами свернул к парадному одного из домов. Слабо освещенная вывеска гласила:

«МАЛАЙСКИЙ КЛУБ
(2 этаж)
ОТКРЫТО»

Беллами вошел и со вздохом начал подниматься по лестничным ступеням. Миновав первый пролет и оказавшись на лестничной площадке, он почувствовал себя совсем скверно, постоял немного, цепляясь за перила, а потом сел на ступеньку и, привалившись к стене, закрыл глаза. Пары выпитого за день виски ударили ему в голову. Усилием воли он разогнал алкогольный туман и поднялся. Слева от него была дверь маленького туалета, выходившая на лестничную площадку. Справа вверх по лестнице Беллами мог видеть двустворчатую дверь «Малайского клуба». Она была приоткрыта, за ней виднелись сервированные столики. Беллами продолжил восхождение, добрался до двери и толкнул ее.

Открывшийся перед ним зал «Малайского клуба» имел форму буквы «Г», в результате чего бар не был виден от двери. Беллами пересек зал, завернул за угол и оказался у стойки, где командовала молодая привлекательная блондинка. Беллами одарил ее широкой пьяной улыбкой.

— Бланди, радость моя, как поживаешь? — приветствовал он ее. — Как идут дела?

— Превосходно, — ответила та с усмешкой, бросив взгляд на единственную находившуюся в зале посетительницу.

Беллами, навалившись на стойку, бесцеремонно оглядел блондинку от только что сделанной укладки до аккуратных серых туфелек на маленьких ножках.

— Бланди, девочка моя, тебе говорили когда-нибудь, что в тебе что-то есть? Так вот, это действительно так. Сильнейшая сексапильность, прямо скажем, уникальная! Я обязательно займусь тобой чуть позже, когда погода немножко улучшится. О, тогда я много скажу тебе… О твоих глазках, голубых, как бирюза, о твоих бедрах… и обо всем прочем. Пожалуй, будет лучше, если я выражу все это в стихах. Ведь я такой, моя конфетка!

— Да хватит вам, мистер Беллами. Будто бы я не знаю, что вы говорите это всем девушкам!

— А вот это ложь! Бессовестная и беспардонная! — запротестовал Беллами. — Бланди, ты единственная на свете девушка, к которой я питаю такие чувства. Когда-нибудь, когда я буду посвободнее, я изложу тебе это подробно, если ты мне напомнишь!

— Могу себе представить, что это будет за рассказ! — Девушка рассмеялась.

Перегнувшись через стойку бара, Беллами что-то шепнул ей в розовое ушко. Глаза девушки сверкнули:

— Мистер Беллами, вам часто говорят, что вы нахал? Ваша наглость безгранична!

— Может быть, это единственное мое достояние, — скромно ответил Беллами. — А сейчас, мне кажется, самая пора выпить.

Девушка с улыбкой покачала головой. Странный парень, этот Беллами — ни капли серьезности, но такой обаятельный… Если б он еще пил поменьше. И почему он всегда бездельничает?

— Попытка вышибить клин клином? — осведомилась она.

— Великолепная мысль! В таком случае мне двойной «Хейг», — сказал он и улыбнулся, блеснув ровными белыми зубами под маленькими черными усиками.

Девушка засмеялась.

— А вы намерены заплатить за выпивку, мистер Беллами?

— А почему тебя это интересует, дорогая? — небрежно ответил он.

Девушка явно чувствовала себя неловко.

— Мистер Беллами, вы задолжали нам более семи фунтов. Управляющий специально предупредил меня, чтобы я не отпускала вам спиртное в кредит.

Беллами вздохнул и достал портсигар из кармана пальто. Открыв его, он взял сигарету и начал разминать ее в пальцах. Однако по виду его нельзя было сказать, что он ощущает неловкость.

Дама, сидевшая в одиночестве за столиком у камина, покинула свое место и подошла к стойке бара.

Это была невысокая женщина с отличной фигурой и светлыми волосами, обрамлявшими приятное личико с блестящими синими глазами. Превосходно сшитый костюм выгодно подчеркивал достоинства ее фигуры. Ее маленькие ножки, обтянутые шелковыми чулками бежевого цвета, были обуты в туфли-лодочки с четырехдюймовым каблуком. Изящную шляпку-тюрбан из черного крепдешина украшала брошь в форме вопросительного знака, выложенная мелкими бриллиантиками.

Остановившись позади Беллами, она негромко сказала глубоким грудным голосом:

— Вам не следует огорчаться, Ники! Мне будет приятно угостить вас — у меня здесь открытый счет. Два двойных виски, пожалуйста!

Беллами без всякого смущения улыбнулся молодой женщине.

— Я не знаю, кто вы, но это истинно христианский поступок! — воскликнул он. — Вы — прелесть. Подумать только, сколько денег оставлено мною в этом заведении, а они не хотят вспомнить об этом и расширить мой кредит на какой-то стаканчик! — Он поклонился. — Николас Беллами. Рад познакомиться с вами.

Дама засмеялась.

— Послушайте, Ники, — сказала она, — почему вы делаете вид, что мы незнакомы? Ведь мы уже встречались. Неужели вы думаете, что в моих правилах угощать виски незнакомых мужчин в барах, а, Ники? — Она улыбнулась.

— Значит, мы знакомы? — удивился Беллами. — Но как я мог забыть такую женщину, как вы? Послушайте, а где мы встречались? И вы действительно уверены, что это был я?

— В ночном клубе Ферди Мотта, — напомнила она. — Я видела вас там раз пять или шесть. Помните вечер, когда вы выиграли в покер ставку в сто двадцать фунтов? Так я при этом присутствовала: была там с Харкотом Марчем. И как вы проигрывали, мне тоже доводилось видеть. Однако, если учесть, что обычно вы были основательно под газом, то не приходится удивляться, что вы не запомнили меня.

— Какой ужас! Знаете, я каждое утро, просыпаясь, клянусь себе, что брошу пить, ибо выпивка мешает работе. Однако задолго до наступления вечера я меняю свое мнение и прихожу к убеждению, что это работа мешает выпивке… И потом… — добавил он со вздохом, — пить так приятно. Мне это нравится.

— Это заметно, — улыбнулась дама. — Как насчет того, что бы повторить?

— Вы бесконечно любезны! — Она повторила свой заказ.

— А теперь, чтобы вам было легче вспомнить меня в следующий раз, я назову себя. Меня зовут Айрис. Миссис Айрис Берингтон.

Беллами тряхнул головой.

— Ну конечно! Теперь я вспомнил. Я видел вас как-то в клубе. С Харкотом. Он, наверное, ваш приятель? Я тоже хорошо знаю его — он мой давний знакомый. Хороший парень, он мне нравится… но вы мне нравитесь больше.

— Да, Харкот неплохой парень. Только вот беда у нас общая: он тоже любит заложить за галстук и не знает меры.

— Скажите! — воскликнул Беллами. — А по внешнему виду вы совсем не похожи на любительницу выпить!

Она рассмеялась и покачала головой.

— Ах, Ники, вы неисправимы. Однако, как мне кажется, вам это говорили многие.

— Многие женщины, — счел нужным уточнить он. — Но мне это вовсе не неприятно. Однако… — Он окинул ее взглядом. — Не могу не сказать вам, Айрис, что вы очаровательны. Как-нибудь, когда у меня будет свободное время, я поведаю вам все, что я…

— Ники, всего несколько минут назад вы говорили тоже самое этой девочке за стойкой, — сказала Айрис с улыбкой.

— Ну и что? Разве вы не знаете, что истории свойственно снова и снова повторяться?

— И вы считаете себя подобным истории?

— Разумеется. Иногда я думаю, что история — это мое второе имя. И ни при каком воплощении вы не оставили бы меня равнодушным: если бы вы были, например, Клеопатрой, я постарался бы стать Марком Антонием… только более удачливым.

— Однако… — он взял со стола шляпу и сказал: — Мне пора. Я знаю, что должен сегодня где-то с кем-то встретиться… Если бы еще вспомнить, с кем и где… Будьте здоровы, Айрис. Я уверен, что мы еще встретимся. Следующая выпивка за мной.

Она мягко накрыла его руку своей ладонью.

— Я часто бываю здесь, в «Малайском клубе», Ники. Прихожу сюда около одиннадцати. Мне будет приятно снова увидеть вас, Николас Беллами.

— Мне еще более приятно слышать это. Удивлен, чем я смог привлечь ваше внимание… Может быть, — добавил он театрально, — все дело в моей роковой внешности?

Она рассмеялась.

— Не сомневаюсь, что вы правы. Ну, до свидания!

Айрис Берингтон вернулась за свой столик у камина, а Беллами направился к двери. Уже взявшись за дверную ручку, он обернулся и сказал:

— И еще одно, миссис Берингтон. Если вам случайно попадется на глаза Харкот, передайте ему, что мне нужно встретиться с ним.

— Обязательно скажу, — пообещала она. — А где вы хотели бы с ним встретиться?

— Ну… где-нибудь здесь. — Он сделал широкий жест рукой. — Видите ли, Айрис, мы оба ходим по одним и тем же тропам и попадаем в одни и те же кабаки. Пути тех, кого мучит жажда, просто не могут не пересечься у водопоя. Это лишь вопрос времени. До свидания, моя спасительница.

С этими словами он покинул зал.


2

Автомобиль свернул на Норфолк-стрит и остановился напротив здания, в котором размещалась контора Уэнинга. Уэнинг взглянул на часы. Они показывали восемнадцать с минутами. Приказав шоферу ждать, он вылез из машины и быстрым шагом пересек улицу, думая о разных пустяках. О том, что в Лондоне чертовски холодно, что темнота на улицах находящегося на военном положении города действует ему на нервы. И пойдет ли Фредерика сегодня на прием к Кэрол? Филип Уэнинг, рослый, плотный, широкоплечий мужчина, двигался с ловкостью и уверенностью физически тренированного, здорового человека. Одного взгляда на его округлое лицо с тяжелым подбородком над короткой, толстой шеей было достаточно, чтобы заключить, что это волевой, решительный и очень неглупый человек. Пнув по пути носком ботинка мешок с песком — они были сложены штабелем у парадного — он взбежал по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Закурив на лестничной площадке сигарету, он прошел по коридору до двустворчатой двери с табличкой на матовом стекле, уведомлявшей, что здесь находится офис «Международной торговой корпорации Уэнинга», общества с ограниченной ответственностью. На деле же это была липа чистой воды. Несуществующая в природе корпорация служила прикрытием для секретного отдела пропаганды «Си».

Уэнинг толкнул правую створку двери и вошел в помещение офиса. Он быстро миновал первую комнату, где за единственным столом сидел в одиночестве единственный клерк, затем вторую, где около дюжины мужчин и две женщины энергично трудились над газетными вырезками, телеграммами и другими материалами, и вошел в свой кабинет — большую комнату с массивным письменным столом красного дерева, поверхность которого, покрытую толстым стеклом, освещала мощная настольная лампа. Возле стола стояла секретарша Уэнинга — бледная, с заострившимся лицом и вздрагивающим подбородком.

Закрыв за собой дверь, Уэнинг несколько секунд смотрел в лицо девушке, а затем перевел взгляд на стол. На его поверхности были разложены пять газет: турецкая, румынская и три немецких. Уэнинг торопливо подошел к столу, взял одну из немецких газет и начал читать. Одновременно боковым зрением он видел упавшую на край стола руку секретарши. Пальцы девушки дрожали.

Пробежав глазами отмеченную статью, он отшвырнул газету, рухнул в кресло и потянулся за турецкой газетой, к которой был приложен перевод. Минуту спустя, прочитав текст, он простонал «О Боже!» и прикрыл ладонью глаза.

Сигарета в его руке догорала. Раздавив окурок в пепельнице, он закурил следующую. Его лицо, казалось, застыло.

Молчание нарушила секретарша.

— Звонил сэр Юстас, — сообщила она. — Им уже известно обо всем. Он выразил желание увидеть вас как можно скорее. Я сказала, что вы будете здесь в шесть.

— Понятно. А наши… они что-нибудь знают, Мэри?

Девушка помотала головой.

— Нет, конечно, нет. С турецкого переводила я сама.

Уэнинг поднялся, подошел к окну и, отдернув край шторы, устремил взгляд в царящую за окном черноту. Он стоял так совершенно неподвижно некоторое время, а секретарша молча смотрела на крепкую спину и широкие плечи этого сильного человека. Когда он обернулся, она поспешила отвести взгляд.

— Третий случай, — негромко произнес он. — Вы не знали об этом, Мэри, не так ли? Но дело обстоит именно так: два случая произошли раньше, этот — третий. Но как? Бог мой, мне страшно думать об этом! И что я, черт побери, могу поделать?..

— Мистер Уэнинг, сэр Юстас предполагал, что вы очень расстроитесь. Он сказал, что вы не должны принимать это слишком близко к сердцу, и просил, чтобы я передала вам это. Он понимает…

— Достаточно, Мэри. Я признателен ему за сочувствие, но это не то, в чем я нуждаюсь. Мне нужно найти этого проклятого предателя, дьявол его дери! Найти и схватить!

Он направился к двери, открыл ее, но, прежде чем выйти, бросил через плечо:

— Позвоните сэру Юстасу. Скажите, что я выехал к нему. — И вышел, хлопнув дверью.

Секретарша со вздохом подошла к своему столу, выдвинула ящик, начала шарить в нем в поисках аспирина. Но трубочка с таблетками куда-то задевалась. Когда она снимала телефонную трубку, глаза ее были полны слез.

* * *

Достигнув в Уайтхолла, машина Уэнинга остановилась на углу Бердкейдж-стрит. Мистер Уэнинг вышел из машины и пешком прошел до Казарм Веллингтона. Толкнув железную калитку, он пересек небольшой садик и вышел к старинному особняку, обращенному тыльной стороной к Бердкейдж-стрит. Поднявшись на крыльцо, он позвонил.

Дверь распахнулась немедленно: Уэнинга, по-видимому, ждали. Респектабельный пожилой дворецкий поклонился пришедшему:

— Прошу вас, сэр. Пожалуйста, сюда! Ваши пальто и шляпу… Сэр Юстас ждет вас.

Следуя за дворецким, Уэнинг прошел по коридору к двери кабинета помощника министра. Дворецкий, постучав, приоткрыл дверь и доложил о его прибытии, после чего исчез. Уэнинг вошел в теплую, ярко освещенную комнату. Помощник министра работал за письменным столом.

Уэнинг шагнул вперед.

— Сэр Юстас, — начал он, даже — не обменявшись приветствиями с хозяином кабинета, — это опять случилось! Но вы, конечно же, узнали об этом одновременно с нами, если не раньше.

Помощник министра кивнул.

— Да. Немецкая и турецкая пресса поступают к нам без задержки. Как и к вам, Уэнинг.

Он встал, вышел из-за стола и дружески протянул Уэнингу руку. На его губах была улыбка, но глаза оставались холодными, спокойными и невозмутимыми. Уэнинг взглянул в лицо этого очень умного и опытного государственного деятеля, пытаясь предугадать, какое направление примет их разговор.

Указав рукой на стоящее у камина кресло, сэр Юстас взял с письменного стола коробку с сигарами, выбрал две, осмотрел их, аккуратно обрезал кончики, после чего предложил одну из них своему гостю. Щелкнув золотой зажигалкой, он дал прикурить Уэнингу, закурил сам и опустился в кресло напротив.

— Как я и предполагал, — начал он, — случившееся задело вас за живое, Уэнинг. И это понятно. Помимо очевидных последствий, которые возымеет этот факт, вас мучит мысль о том, как такое могло стать возможным. Вы подозреваете… нет, вы уверены, что в вашем бюро орудует предатель. Ну что ж, было бы странно, если бы вы это не заподозрили. И все же я не хотел бы, чтобы вы излишне расстраивались из-за этого, считая себя ответственным за случившееся… даже косвенно виновным. Это не только мое мнение. Такой же точки зрения придерживается и министр. Замечу, что в целом он доволен работой вашего бюро, и этот прискорбный инцидент, конечно, не может перечеркнуть все полезное, что сделано и делается вами и вашей командой. Поэтому не будем излишне драматизировать случившееся. Особенно, если учесть…

Уэнинг позволил себе прервать своего высокопоставленного собеседника.

— Сэр Юстас, — сказал он, подняв свою большую голову и бросив исподлобья взгляд на помощника министра, — я, конечно, признателен вам за ваши слова. И я ценю то, что господин министр считает, что в этой войне и мы приносим какую-то пользу нашей стране. Однако я не настолько туп, чтобы не осознать, какой ущерб нашему делу причиняют эти инциденты. И вот опять работа нескольких месяцев сведена на нет этими публикациями. Да, я считаю себя ответственным за происходящее. Это мое бюро и мои сотрудники, а значит, я несу полную ответственность за то, что происходит в отделе «Си». И если в отделе имеет место утечка информации, то вина за это, естественно, ложится на меня. Но, видит Бог, я не знаю, каким образом… — Он беспомощно пожал плечами.

Помощник министра, исследовавший тлеющий конец своей сигары, улыбнулся.

— Я понимаю ваши чувства, Уэнинг, — сказал он. — Но, может быть, вам станет легче, если я поставлю вас в известность кое о чем, свидетельствующем об отношении к вам министра. Так вот, министр, несмотря на эти «инциденты», как вы их назвали, оценил работу отдела «Си» достаточно высоко, чтобы включить вас в очередной список на присвоение государственных наград. — Он улыбнулся еще лучезарнее. — А потому курите свою сигару — она того стоит, поверьте, — и перестаньте себя мучить. Вы весьма ценный сотрудник и не должны отвлекаться от своего основного дела ради вещей, которыми по долгу службы занимаются другие. А то, что люди Геббельса тянут щупальца к вашей конторе и стараются помешать готовящимся пропагандистским кампаниям до их начала, отнюдь не удивляет ни меня, ни министра. Более того, мы даже предвидели нечто подобное.

Помощник министра улыбнулся еще шире, видя, как округляются глаза Уэнинга и ползут вверх его брови.

— Вам следует понять, — продолжил он, — что дело это имеет два аспекта. Один из них очевиден, другой… ну, скажем, менее очевиден. Разрешите мне, прежде всего, остановиться на вопросах, непосредственно касающихся вас. — Он сделал паузу и аккуратно стряхнул столбик сигарного пепла в пепельницу, установленную на подлокотнике кресла.

— «Международная торговая корпорация Уэнинга» была зарегистрирована вами за шесть месяцев до объявления войны. Естественно, никакими импортными операциями она не занимается, а лишь служит легальным прикрытием для деятельности отдела «Си» — очень важного учреждения, ведущего просоюзническую пропаганду во враждебных нам и нейтральных странах. Штат сотрудников вы подбирали сами. Но не только вы, разумеется. Каждый кандидат, претендующий на работу в отделе «Си», прежде чем быть зачисленным в штат вашего бюро, проходил тщательную и всестороннюю проверку со стороны спецотдела Скотланд-Ярда, занимающегося такими делами. И спецотдел разделяет с вами ответственность за случившееся.

— Это, разумеется, верно, — сказал Уэнинг. — Однако… — Помощник министра движением руки прервал его.

— Насколько я помню, — продолжал он, — первый инцидент произошел в конце сентября… Да, да, именно так! Вы готовили материал для проведения пропагандистской кампании в сохраняющих нейтралитет странах Восточной Европы. Однако за три дня до начала кампании эти материалы появились в прессе балканских стран. И, конечно же, не в том виде, в каком их намеревались опубликовать вы. Факты были искажены, частично фальсифицированы и фактически обращены против нас. Только идиот решился бы вернуться к ним, так как наше выступление в прессе с использованием тех же данных дало бы противоположный эффект и в конечном счете обернулось бы против нас. Не приходится сомневаться, что к этому делу приложили руки сотрудники Геббельса: им удалось каким-то образом выкрасть копии предполагаемых публикаций, извратить их и в таком виде преподнести народам Балканского полуострова.

Уэнинг, опустив голову, внимательно слушал помощника министра.

— Вы, конечно, помните, — продолжал сэр Юстас, — как после этого события министр, вы и я устроили совещание и пришли к выводу, что причиной случившегося является утечка информации в отделе. Было решено, что вы частым гребнем прочешете свой отдел и под предлогом сокращения кадров, вызванного сокращением ассигнований, удалите всех, кто внушает хотя бы малейшее подозрение. В результате этой операции были уволены три человека… Боюсь, я смогу вспомнить фамилию лишь одного из них… — Помощник министра вопросительно взглянул на шефа отдела «Си».

— Совершенно верно, сэр Юстас. После проверки были уволены Харкот Марч, Фердинанд Мотт и Николас Беллами, — перечислил Уэнинг.

— Да, да, — подтвердил помощник министра. — Из них мне запомнился лишь Беллами. О причине этого я скажу позже. Убрав из отдела эту троицу, мы сочли, что оставшиеся сотрудники вне всяких подозрений. И ошиблись. В ноябре мы вновь столкнулись с утечкой информации. А сейчас, в январе, произошел еще один инцидент, пожалуй, самый серьезный. — Он откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся.

— И виновен в этом кто-то из оставшихся моих сотрудников, — угрюмо констатировал Уэнинг.

— Скорее всего, лишь отчасти, — уточнил помощник министра. — Я хочу заострить ваше внимание на одном моменте, который представляется мне весьма существенным. Вспомните, после того, как Марч, Мотт и Беллами были уволены, министр счел необходимым организовать наблюдение за ними. Кроме того, мы решили, что вы, со своей стороны, дадите им понять, что весьма сожалеете о необходимости с ними расстаться, и постараетесь поддерживать с ними неслужебные связи.

— Именно так я и поступил, — кивнул Уэнинг. — Я старался не упускать их из вида, приглашая время от времени к себе на ужин или на приемы с коктейлями, которые устраивает моя жена. Я полагаю, вы помните, что это не дало никаких результатов.

— И тем не менее, — заметил помощник министра, — мы тогда решили, чтобы спецотдел продолжал держать их под колпаком…

— Но я тогда возражал против этого, — прервал своего собеседника Уэнинг. — Я со всей определенностью заявил, что не имею ничего конкретного против кого-либо из них.

— Да, да, — кивнул сэр Юстас. — Вы сочли, что мы не очень честно обошлись с ними. На этих людей пала лишь тень подозрения, причем неопределенного и, возможно, необоснованного, и тем не менее ими пожертвовали.

— Сэр Юстас, я не сказал бы, что даже выражение «Неопределенное и необоснованное подозрение» можно применить в отношении Николаса Беллами, — с неудовольствием заметил Уэнинг. — И, если говорить откровенно, я уволил его вовсе не по этой причине. Я просто воспользовался случаем избавиться от него, потому что он не казался мне пригодным для такой работы: ленив, необязателен, небрежно относился к своим обязанностям и чуть ли не ежедневно напивался. При всем этом он отнюдь не был лишен способностей и умел работать, если у него возникало такое желание. Жаль только, что желание трудиться возникало у него крайне редко. Вот почему я воспользовался возможностью избавиться от такого сотрудника.

— Да, да, я помню. Именно так вы объяснили все это тогда, — заметил помощник министра. — Значит, никаких подозрений, в том числе и неопределенных, в отношении Беллами не возникало. Только лень, небрежность, пьянство — это все. — Он усмехнулся. — Скажите, Уэнинг, не кажется ли вам, что именно это должно было пробудить интерес к нему?

Уэнинг удивленно вскинул голову.

— Но… Или вы хотите сказать?..

— Вот именно. Спецотдел — уж не знаю, из каких соображений они исходили, — считает, что именно здесь находится конец веревочки. Они считают, что если эта веревочка будет подлиннее, то интересующая нас фигура сама завяжет для себя петлю, и ее останется лишь затянуть. Так вот, они решили предоставить нашему ловкачу такую возможность, а я пригласил вас к себе, чтобы обсудить этот вопрос.

— Я не совсем понимаю вас, — сказал Уэнинг. — Если это один из моих теперешних сотрудников…

— Один из ваших теперешних сотрудников плюс некто, действующий извне, — уточнил сэр Юстас и положил недокуренную сигару на край пепельницы. — Спецотдел считает возможным, что эти типы действуют по следующей схеме.

— Кто-то из ваших людей, занимающихся черновой работой, но имеющий доступ ко всем материалам и не отличающийся избытком патриотизма, контактирует с кем-то, кто не связан непосредственно с отделом «Си», но знаком с вашими методами и принципами организации пропагандистской работы. Ваш сотрудник передает этому лицу черновые материалы, он обрабатывает их, отбирает нужные и пересылает в ведомство Геббельса, а те наносят упреждающий удар до того, как вы начнете свою пропагандистскую кампанию.

Он встал, подошел к камину и, заложив руки за спину, повернулся спиной к огню.

— И что же они предлагают? — коротко спросил Уэнинг.

— Они разработали план, — сказал помощник министра, — который, если его удастся реализовать, ответит на вопрос, что это за парочка, и неопровержимо докажет их виновность. Во всяком случае, так они считают. С этим планом я вас сейчас познакомлю. Руководство операцией поручено Харбелу из спецотдела — это очень толковый офицер, но считает, что ему необходима помощь; вы должны будете неукоснительно следовать его инструкциям. Прежде всего, вам предстоит встреча с этим самым Беллами, которого вы выставили из отдела за лень и пьянство. Вы расскажете ему о событиях в отделе, об утечке информации и об этом последнем случае. Ваша легенда состоит в том, что вы, отдавая себе отчет в серьезности происходящего и опасаясь довериться кому-либо из сотрудников отдела «Си», решили на свой страх и риск привлечь к расследованию этого дела его, Беллами. Он должен, используя свой опыт работы в отделе пропаганды, разобраться в происходящем и выявить подозрительных лиц. Вы, в свою очередь, готовы щедро оплачивать его работу. Таким образом, он выступит в роли неофициального следователя, который будет отчитываться о ходе расследования непосредственно перед вами.

Уэнинг резким движением поднялся из кресла. Казалось, его обычное самообладание изменило ему. Его лицо побагровело. Сузившиеся глаза сердито и недоверчиво смотрели на помощника министра.

— Сэр Юстас, этот Харбел, скорее всего, самый натуральный сумасшедший! — воскликнул он. — Доверить Беллами такое расследование! Это сущее безумие! Поймите, сэр Юстас, Николас Беллами — законченный алкоголик. Он начинает пить с утра и к обеду уже совсем готов. Я не знаю, бывает ли он когда-нибудь трезв. Он давно проспиртовал свои мозги. Ленивый, наглый трепач. Дайте ему такое задание, и через десять минут он все выболтает первому встречному в первом же клубе или баре, куда его приведет желание выпить. А завтра об этом будет знать весь Вест-Энд! Поручить такое дело Беллами — это нелепость!

Помощник министра усмехнулся.

— Когда я услышал об этой затее, я отреагировал на нее так же, как и вы, Уэнинг. Пожалуй, даже в более резких выражениях. Однако парни из спецотдела сумели убедить меня. Ведь Харбел — профессионал, он специалист по делам, связанным с утечкой информации. И он очень толково объяснил мне, почему необходимо привлечь к этому делу Беллами.

— Почему же? — хмуро спросил Уэнинг.

Сэр Юстас одарил его терпеливой улыбкой старшего, старающегося что-то внушить упрямому малышу.

— Поймите, Уэнинг, Беллами — отнюдь не случайный человек, бездельник, лентяй и пьяница. Беллами — это тот, кого они ищут. Харбел не сомневается, что именно Беллами, действуя вместе с одним из ваших сотрудников, обеспечивает утечку информации. По-видимому, первую операцию он провел единолично. После того как его уволили, он установил контакт с кем-то из ваших людей. Очень может быть, что это одна из дам, работающих в бюро, если верить слухам, Беллами пользуется у них немалым успехом. Его партнер или партнерша добывает подбираемый в отделе сырой материал для той или иной кампании, Беллами делает остальное. Харбел, кстати сказать, не разделяет ваше мнение о Беллами. Он считает его очень умным и ловким человеком. Однако в спецотделе Ярда считают, что брать Беллами еще рано, ведь свидетельствующих против него доказательств нет. Они полагают, что планируемый ход активизирует его деятельность. Если Беллами согласится вступить в предложенную ему игру, если он возьмется за расследование этого дела, то он рано или поздно выдаст себя: его действия неизбежно будут направлены на то, чтобы отвести подозрения от себя и подставить под удар кого-нибудь другого. И тут он наверняка наделает ошибок. К тому же сам факт, что с подобным предложением вы обратитесь к нему, усыпит его бдительность: Беллами поверит, что может водить нас за нос, а нам того и надо. Вы меня поняли?

— Кажется, понял… — Уэнинг выглядел растерянным. — Но… Бог мой, неужели это Беллами?.. Ники Беллами?.. Мне никогда не пришло бы в голову заподозрить его…

— Вот именно, — кивнул помощник министра. — Человека, занимающегося такой деятельностью, всегда трудно заподозрить.

Уэнинг, казалось, обрел уверенность в себе.

— Ну что ж, полагаю, люди из спецотдела достаточно компетентны.

— О, да, — подтвердил помощник министра. — Они достаточно компетентны и знают свое дело. Итак, мы договорились? Вы встречаетесь с нашим другом Беллами и поручаете ему неофициальное расследование. — Он еще раз улыбнулся. — Тем самым вы вручите ему конец веревки, на которой ему предстоит повеситься.

— Пусть будет так, сэр Юстас, — хмуро ответил Уэнинг. — Я это сделаю. Постараюсь связаться с ним сегодня же вечером.

— Очень хорошо. Я сообщу Харбелу, что вы вступили в игру. Кстати, Уэнинг, не жалейте для нашего друга денег. Пусть веревка, на которой он вздернет себя, будет шелковой, — заключил он, протягивая Уэнингу руку на прощанье.

* * *

В семь часов Уэнинг уже был в своем кабинете.

— У меня есть для вас поручение, Мэри, — обратился он к секретарше. — Найдите для меня Николаса Беллами. Это тот парень, который работал у нас и был уволен осенью. Можете позвонить ему домой. А когда узнаете, где он, информируйте об этом меня… Вы что-то хотели сказать мне?

— Да, шеф. Только что сюда звонила миссис Уэнинг. Она хотела узнать, собираетесь ли вы пойти сегодня на прием к мисс Иверард.

Уэнинг покачал головой.

— У меня слишком много работы. Думаю, что сегодня придется засидеться допоздна. Я позвоню миссис Уэнинг сам. А вы поищите мистера Беллами. Когда найдете, соедините меня с ним или договоритесь о нашей встрече. — Она направилась к выходу, но он окликнул ее, и она задержалась у двери. — Скажите, Мэри, у мистера Беллами есть приятели среди наших сотрудников?

Девушка задумалась.

— Ну… он, кажется, встречается кое с кем из копировального отдела, — наконец ответила она.

— Понятно… — Уэнинг улыбнулся. — Ну, а когда вы видели его последний раз?

Девушка залилась румянцем.

— Я… я видела его неделю назад, мистер Уэнинг. Мы вместе ужинали.

Она вышла из кабинета, тихо притворив за собой дверь. На письменном столе Уэнинга зазвонил один из телефонов. Это был аппарат прямой линии связи, соединяющий его кабинет с домом. Уэнинг взял трубку. Звонила Фредерика.

— Я хотела узнать, когда ты придешь ужинать, Филип, — сказала она. — И потом… этот сегодняшний прием у Кэрол. Ты сможешь…

— Фредди, — перебил он ее, — это случилось опять! — Последовала пауза, а когда Фредерика заговорила снова, голос ее дрожал.

— Неужели… ты хочешь сказать… неужели они опять выкрали…

— Да, Фредди. В их руках оказались материалы, которые мы готовили к публикации. Теперь эти данные опубликованы в Германии, Турции, Румынии… разумеется, в искаженном виде. Все очень умно извращено, так что мы не можем и думать о том, чтобы вернуться к этой теме. Все наши труды пошли прахом. Такие вот дела, дорогая. — Она коротко вздохнула.

— Но, Филип… Это ужасно.

— И это еще не конец, Фредди. Меня вызывал сэр Юстас, я только что вернулся от него. У работников спецотдела есть вполне определенные подозрения. Они подозревают человека, который сам не работает у нас, но получает информацию о готовящихся кампаниях через нашего сотрудника. А потом в ведомстве Геббельса боши интерпретируют наши данные по своему. И как ты думаешь, кого заподозрили сотрудники спецотдела? Беллами! Можешь себе представить, наш Ники Беллами, бездельник и выпивоха, — гнусный предатель!

— О Боже!.. Филип! Они собираются что-либо предпринять?

— Да. Сэр Юстас говорил со мной об этом. План, который они разработали, сперва пришелся мне не по душе. Однако, чем больше я о нем думаю, тем более интересным он мне представляется. Но это не телефонный разговор. Поговорим, когда я приеду. Не жди меня к ужину. Мне сегодня предстоит работать допоздна. Нужно немедленно пересмотреть все наши материалы в свете случившегося. Может быть, что-нибудь удастся спасти. Ну, а к Кэрол я, разумеется, пойти не смогу.

— Филип, бедняга… — В ее голосе звучала нежность. — Ты только не расстраивайся! Я уверена, что все обойдется. А к Кэрол меня отвезет Харкот. Он звонил и сказал, что заедет на коктейль.

Из соседней комнаты донеслось жужжание телефонного диска. Мэри разыскивала Беллами.


Глава 2
Понедельник: Ловушка для Беллами


1

Часы показывали девятнадцать сорок пять, когда Уэнинг вошел в бар ресторана «Беркли». Посмотрев по сторонам, он выбрал свободный столик, подошел к нему и сел. Беллами был здесь. Сидя за столиком в противоположном конце зала, он оживленно беседовал с элегантной, привлекательной женщиной. На нем было пальто-реглан с широким каракулевым воротником.

Со своего места Уэнинг некоторое время наблюдал за этой парой. Беллами, перегнувшись через стол, что-то рассказывал своей собеседнице, сопровождая рассказ энергичной жестикуляцией.

Женщина в элегантной зеленой шляпке с интересом слушала его, откинувшись на спинку стула. Беллами закончил свое повествование, и они оба засмеялись. Потом он встал со стула, поклонился даме, приподняв шляпу, сказал ей еще несколько слов и направился к столику Уэнинга, которого, видимо, приметил раньше.

— Дорогой Филип, — обратился он к Уэнингу, — не могли бы вы оказать мне услугу? Я только что позволил себе угостить вон ту даму виски. Было бы очень неплохо, если бы вы сейчас подозвали официанта и сказали, чтобы он записал эту выпивку на ваш счет. Как вы на это смотрите, Филип?

— Туговато с финансами, Ники?

— Не то слово. — Беллами покачал головой. — Это чертовское невезение… Представьте себе, мне сегодня удалось ограбить «однорукого бандита» на пять фунтов. И что же вы думаете? В баре, где это случилось, я задолжал пять фунтов четыре шиллинга. Вот и пришлось расстаться с выигрышем. Чертовски обидно, Филип, не правда ли?

— Однако, глядя на вас, не скажешь, что вы на мели. Это пальто с каракулем стоит совсем не дешево.

Беллами улыбнулся. Уэнинг непроизвольно подумал, что у него очень приятная улыбка. И вообще, если бы он хоть немного следил за собой, был бы очень привлекательным молодым человеком.

— Вы не шутите, Филип? Жаль, что я этого не знал. Видите ли, это не мое пальто, — объяснил он.

— Ваша знакомая, кажется, собирается уходить, — сказал Уэнинг, наблюдавший краем глаза за столом, который покинул Беллами.

Женщина в зеленой шляпке встала. Теперь Уэнинг мог лучше рассмотреть ее. Она отнюдь не была молода — ей было лет сорок, но выглядела она прекрасно. Женщина нашла взглядом Беллами, улыбнулась ему на прощанье, а он помахал ей рукой.

— И кто же эта дама? — полюбопытствовал Уэнинг.

— О, это дьявольски славная женщина, — ответил Беллами с улыбкой. — А вот кто она, это я вам сказать не могу. Дело в том, что до сегодняшнего дня я ее в глаза не видел.

— Боже мой, Беллами, но ведь «Беркли» — это солидное заведение! Как вы могли запросто подсесть к незнакомой даме, заговорить с ней, предложить вместе выпить?

— А что тут такого? — искренне удивился Беллами. — Я присел к ее столику, заговорил с ней. Оказалось, что она умеет понимать юмор. Я рассказал ей одну историю, и, как видите, она ей понравилась.

— О, ваши истории мы знаем! Надеюсь, это была приличная история? — Уэнинг покачал головой.

— А у меня все истории приличны. Других мы не держим. Они забавны, может быть, чуточку рискованны, но абсолютно приличны. А теперь, если вы не возражаете, я охотно выпил бы двойной «Хейг». Итак, что заставило вас вспомнить обо мне?

Уэнинг движением руки подозвал официанта и заказал выпивку.

— Ники, я хочу, чтобы этот «Хейг» был сегодня последним. Вам не стоит сейчас налегать на спиртное. Видите ли, у меня есть для вас работа.

— Боже мой! — воскликнул Беллами скорбным голосом. — Неужели час пробил? Мне предлагают работу! Кошмар!

— Ники, я вас понимаю. Вы хотите сказать, что вообще не желаете работать?

Беллами взглянул на своего собеседника и уныло покачал головой.

— Видите ли, Филип, после того, как в тот благословенный день вы пинком под зад вышвырнули меня из своей шараги, я делал все, что в моих силах, чтобы не иметь ничего общего со словом «работа». И все же, как я вижу, она меня нашла. Итак, — он наклонился к Уэнингу, — вы наконец прозрели и осознали, что ваша тайная организация, ваш великий отдел «Си» не может обойтись без маленького, ленивого Ники?

— Ни слова об отделе «Си», Ники, — прервал его Уэнинг. — Существует только «Международная торговая корпорация Уэнинга».

— Ах да! Кажется, я опять допустил нескромность? Но ведь здесь нет никого, кроме вас, Филип.

— Я хочу только сказать, что вы излишне болтливы и слишком много пьете. Если вы возьметесь за эту работу, вам придется прекратить и болтать, и пить.

— Вы считаете, что этими словами объяснили мне, в чем состоит предлагаемая вами работа? А я хотел бы, чтобы вы остановились на этом чуть подробнее. Так как же, Филип?

Беллами полез в карман за портсигаром. Наблюдавшему за ним Уэнингу вспомнилась фраза, сказанная сэром Юстасом: «Харбел отнюдь не считает Беллами дураком. Он полагает, что это очень умный и очень ловкий человек…» — так он, кажется, сказал. Ну что ж, либо Харбел чокнулся от своих забот, либо Беллами — бесподобный актер. И было бы совсем не смешно, если бы такой Николас Беллами с его актерским даром, стратегическим талантом и блестящим умом занялся торговлей государственными секретами.

К столу подошел официант со стаканами. Беллами к тому времени отыскал свой портсигар и даже открыл его. Там лежала всего лишь одна сигарета. Он предложил ее Уэнингу, но тот с улыбкой достал свой портсигар.

— Закурите мою, Ники. А теперь, слушайте меня внимательно и не прерывайте. Вам повезло больше, чем вы думаете. Вам предоставляется шанс совершить доброе дело.

— О! Я — весь внимание! Доброе дело — это вещь!

— Постарайтесь быть серьезным. — Теперь Уэнинг говорил почти шепотом. — Вернемся к первому сентября, когда вы были уволены. Я был вынужден это сделать, так как штаты отдела пришлось сократить. Кроме вас, тогда были уволены также Марч и Мотт. Мне очень не хотелось расставаться с вами — при всей вашей безалаберности и неорганизованности вы отлично справлялись с работой, и куда лучше тех двух других понимали задачи нашего отдела и принципы деятельности нашей организации. В отличие от Харкота и Ферда Мотта. Можете мне поверить, я искренне рад, что вы снова сможете работать на меня. Но… уже в ином качестве.

— Дальше, дальше, Филип, — поторопил его Беллами. — Вы заинтриговали меня до сердцебиения.

— Я буду краток. В деятельности отдела «Си» возникли серьезные проблемы. В течение последнего месяца отдел работал над очень важными материалами, обеспечивающими серьезную пропагандистскую кампанию. Этот материал был предназначен для турецкой и румынской прессы, а также для некоторых балканских изданий. Отличная, всесторонне продуманная операция.

И вдруг… наш план становится известен ведомству Геббельса. В его руки попадают копии наших материалов, его аппарат переосмысливает их, выворачивает наизнанку, после чего новая, искажающая действительность версия публикуется в немецких, румынских и турецких газетах. Из-под наших ног выбита почва, вся проделанная работа пошла насмарку, пропагандистская кампания, которая могла бы оказать влияние на политическую обстановку в Европе, загублена в зародыше. И это не в первый раз. То же самое произошло в сентябре, а потом в ноябре.

Губы Беллами сжались. Он покачал головой.

— Я вам сочувствую, Филип, — сказал он. — Дела действительно обстоит неважно. В вашей конторе, кажется, потянуло сквознячком?

— Очень на то похоже, — хмуро ответил Уэнинг и залпом выпил виски. — Напрашивается вывод, что кто-то из сотрудников отдела, имеющий доступ к материалам, используемым для проведения пропагандистских кампаний — это может быть работник копировального сектора или группы анализа, выносит их из конторы и передает кому-то еще, кто имеет возможность переправить эти данные бошам.

Беллами кивнул.

— Скорее всего, перевалочным пунктом является Голландия, — сказал он. — Там полным-полно немецких шпионов. Говорят, все они носят фальшивые бороды. И чем же я могу вам помочь, Филип?

— Сейчас объясню. Ники, я хочу, чтобы вы нашли мне этого типа. Вы знаете всех сотрудников отдела, вас там все любили… особенно женщины. Вы поддерживаете с ними связь?

— Ну… встречаюсь… Кое с кем, иногда.

— Отлично, — одобрительно заметил Уэнинг. — Вам следует активизировать старые связи и завести новые. Я считаю, что вполне могу на вас положиться — уж вы-то догадаетесь, кто из них предатель. Только сделать это нужно быстро. Как вы понимаете, само существование отдела «Си» под угрозой. Столь важная секретная организация должна быть вне подозрений! Так как, согласны ли вы поработать со мной и на меня?

Беллами рассеянно потер нос.

— Я не против, Филип, однако… я неуверен, что мне удастся добиться успеха. Не трудно сойтись с сотрудниками вашего отдела, но я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь из них вдруг признается мне, что он подрабатывает на сигареты, продавая секретные материалы ребятам Геббельса. Хотя, с другой стороны… Видите ли, Филип, меня всегда манила работа детектива. А вы предоставляете возможность проверить на практике кое-какие идеи, сложившиеся у меня. А теперь скажите, вы сами кого-нибудь подозреваете?

— Нет.

— Ясно. Тогда что вы можете мне предложить?

— Всю информацию, имеющуюся в моем распоряжении. Я пришлю вам список всех сотрудников отдела «Си», а также краткие выдержки из их досье. Вы самым тщательным образом проверите эти данные. Спецотдел Скотланд-Ярда уже проверил этих людей, и сведения, которыми мы располагаем, будут в вашем распоряжении. Вам следует обратить особое внимание на тех, кто после начала работы в отделе заводил новые знакомства, менял квартиру, ну и все такое. И еще один момент, за который можно уцепиться. Преступник явно работает не за так: за наши секреты он, конечно же, получает хорошие деньги. Проследите за тем, кто в последнее время живет не по средствам: за женщинами, покупающими дорогие вещи, за мужчинами, которые швыряют деньги на кутеж, азартные игры, тратятся на любовниц…

— Я вас понял, Филип. Ну что ж, полагаю, эта работа мне подходит. Однако… — В его отрешенных глазах вспыхнули огоньки. — Я думаю, вы и сами понимаете, что такое дело потребует расходов… и немалых.

— Пусть вас это не беспокоит, — ответил Уэнинг. — Об этом я позаботился. — Он извлек из внутреннего кармана пальто конверт и положил его на стол. — Денег будет столько, сколько вам потребуется, Ники. Но при одном условии: вы должны покончить с неумеренной выпивкой. Поймите, это серьезное, очень серьезное дело. Здесь, — он указал на конверт, — сто фунтов. Думаю, для начала вам хватит. Отчитываться будете передо мной, в конце каждой недели жду от вас подробный письменный отчет о проделанной работе и полученных результатах. Теперь о наших контактах… Чем реже будут видеть нас вместе, тем лучше. Подготовив отчет, звоните моей жене. Фредди будет в курсе, она скажет вам, где мы встретимся. Встречаться будем в Вест-Энде… лучшего места не придумаешь. Кто усомнится в том, что мы с вами встретились случайно, ведь вы постоянный посетитель баров. Ну, а если произойдет что-либо экстраординарное или мне вдруг в голову придет стоящая мысль, я пошлю телеграмму вам домой. Годится?

— Вполне. — Беллами посерьезнел. — И вот еще что… Я хочу сказать, Филип, что с вашей стороны это очень благородно — дать мне такой шанс… И вы вовремя это сделали.

— То есть?

— Ну… — Он вздохнул. — Видите ли, Филип, мне кажется, что мой образ жизни начал утомлять Кэрол. Я успел немного надоесть ей и, видимо, не нравлюсь так, как раньше. Скажу больше: каждый день ожидаю, что она заявит мне о расторжении нашей помолвки. Ваше предложение может изменить ситуацию в лучшую сторону.

— Очень хорошо. Но помните о главном, Ники: никому ни слова об этом. И, ради Бога, забудьте хоть на время о выпивке: если вы хватите лишнего, то обязательно все выболтаете.

— Насколько я понял, Фредди тоже будет знать об этом деле, — сказал Беллами. — Кстати, сегодня прием у Кэрол. Она там будет?

— Да, — ответил Уэнинг. — Я не смогу отвезти ее туда, так как по понятным вам причинам мне придется сегодня основательно задержаться в конторе. Однако она сказала мне по телефону, что за ней заедет Харкот. С Фредди вы можете говорить об этом деле, Ники. Ей вы можете сказать все, что пожелаете.

— Думаю, что Фредди тоже обрадуется, — сказал Беллами с улыбкой. — Она при каждой встрече пилит меня за то, что я бездельничаю. Как будто для такого человека, как я, можно сейчас подыскать работу. Вся беда в том, дорогой Филип, что я очень не подхожу для рутинных дел, — бросил он небрежно.

Уэнинг покачал головой.

— Ну что ж, теперь у вас есть работа, и вы можете проявить себя как неординарную натуру. — Он криво усмехнулся. — Ну, а сейчас… — Он встал и протянул Беллами руку. — Пусть вам сопутствует удача, Ники. Надеюсь, не подведете меня?

Беллами взглянул на него снизу вверх, и когда их взгляды встретились, Уэнинг вдруг ощутил какое-то странное чувство. Может быть, это был всего лишь самообман, навеянный встречей с сэром Юстасом, но на какой-то миг ему показалось, что глазами Беллами на него смотрит какой-то другой человек, таящийся за бренной оболочкой непутевого Ники. Он встряхнул головой, прогоняя наваждение, приподнял шляпу и покинул зал.


2

Выйдя на Пикадилли, Уэнинг остановил такси и поехал обратно, в свою контору. По дороге его мысли были прикованы к Беллами: он вдруг осознал, что смотрит на этого человека другими глазами.

Если спецотдел Ярда не ошибся, если Беллами действительно окажется неординарным типом, которому по силам организовать хищение секретных материалов и передачу их в руки вражеских агентов, возможен забавный поворот в развитии событий.

Однако Уэнингу было трудно поверить, что Беллами — человек с двойным дном. Все, что ему было известно о Ники Беллами, рисовало совсем иной портрет — портрет человека ленивого, неспособного длительно сосредоточить внимание на определенной проблеме, да к тому же еще и непросыхающего пьяницы.

И все же, подумал Уэнинг, в Ники определенно что-то было. То, для чего у французов есть меткое слово «кураж». Вот и сегодняшний случай с дамой в ресторане «Беркли». В том, что женщина, которую Беллами угощал виски, была настоящая леди, Уэнинг не сомневался. И вот Ники, явившийся в бар на встречу с ним, запросто садится за ее столик, заговаривает с ней, а спустя несколько минут уже рассказывает ей одну из своих бесчисленных историй, она слушает его с явным удовольствием, позволяет ему угостить ее, что Беллами и делает, хотя в кармане у него нет и пенни и расплатиться за выпивку он не в состоянии!

Чтобы проделать такое, несомненно нужно обладать чем-то, не присущим рядовому человеку. Либо глубокой инфантильностью, легкомыслием, не дающим человеку возможности осознать, что он нарушает элементарные правила и приличия, либо глубокой убежденностью в том, что ты иной, наделенный особым могуществом, позволяющим тебе этими правилами пренебрегать.

Любопытная дилемма! Размышляя о ней, Уэнинг вспомнил, как во время работы в отделе «Си» Ники всегда находил подход к любой женщине. Все дамы отдела симпатизировали ему, любили находиться в его обществе; они охотно помогали ему в работе, не считаясь с собственным временем, а когда он совершал особо вопиющую оплошность, любая из них была готова прикрыть его, спасая от гнева начальства. Даже Фредерика, супруга Уэнинга, узнав о том, что Беллами оказался в тройке сотрудников, уволенных якобы в связи с сокращением штатов, была явно этим огорчена. Уэнинг вспомнил, как была потрясена и удручена Фредди, когда он сказал ей, что Беллами подозревают в причастности к хищению секретной информации.

Тогда уволили троих — Беллами, Марча и Мотта. Уэнинг постарался восстановить в памяти детали этого события. Интересно было бы знать, подумал он, как относится Беллами к уволенным вместе с ним коллегам. И как будет относиться к ним теперь, когда его возвели в ранг детектива… Подумав об этом, Уэнинг сардонически ухмыльнулся. Теперь, когда он не нуждается в деньгах и может отводить от себя подозрения, навлекая их на других.

Уэнинг мысленно развил эту мысль. Как Беллами, вообразив себя настоящим, ловким сыщиком, возьмется за это дело? Ведь каждую неделю он должен представлять отчет о проделанной работе. Значит, он должен что-то делать. Он постарается начать разработку направления, которое, с одной стороны, давало хотя бы видимость результатов, а с другой — обеспечивало бы ему прикрытие, уводя с линии огня. Возможно ли это? Да. Беллами имеет выход и, пожалуй, единственный.

Он не глуп, и теперь прекрасно понимает, что первая утечка информации и увольнение его, Марча и Мотта из отдела Уэнинга совпали во времени не случайно. По той или иной причине все трое были заподозрены в причастности к утечке информации. Однако теперь именно он выбран для проведения негласного расследования. Отсюда лучшим выходом будет разработка линии Харкота Марча и Фердинанда Мотта. Или того и другого вместе. Действительно, оба они работали в отделе «Си», оба располагают данными о его структуре, организационных принципах, техническом обеспечении, им известно, как копируют материалы. Так что они вполне могли бы выступить организаторами хищения секретных данных. Для этого им необходимо лишь заручиться помощью одного из нынешних сотрудников отдела и иметь общие представления о направлениях организуемых пропагандистских акций. Для этой цели — Беллами должен отлично это понимать — лучше всего было бы найти общий язык с одной из дам, работающих в группе анализа. И ее вовсе не обязательно склонять к измене. Она может сообщать им достаточное количество информации просто по глупости. Например, в дружеской беседе она может упомянуть, что в настоящее время занята статистической обработкой данных о поставках продовольствия в Германию. И Марч, и Мотт могут на основании этого без труда догадаться, что очередная кампания, готовящаяся Уэнингом, ставит во главу угла дефицит продуктов в Германии, после чего команда Геббельса делает остальное.

Зная, когда Уэнинг собирается начать кампанию, нетрудно сорвать ее, нанеся упреждающий удар и поместив на страницах газет ряд публикаций, в которых для придания им правдоподобия были бы использованы некоторые достоверные факты из материалов Уэнинга. Факты эти, однако, будут истолкованы так, что они дадут эффект, противоположный тому, на который рассчитана кампания Уэнинга…

Уэнинг широко улыбнулся, довольный собой. Да, именно эту линию будет разрабатывать Ники. А дальше? Дальше будет так, как сказали парни из спецотдела: нужно дать ему достаточно длинную веревку, чтобы он соорудил петлю, в которую сунет голову. Так вот, веревка теперь в руках Беллами.

Длинная веревка!.. Ему останется только завязать петлю и накинуть ее себе на шею. Об остальном позаботится Харбел из спецотдела.


3

Оставшийся в одиночестве Беллами, не торопясь, допил виски с содовой, внимательно поглядывая на лица присутствующих в зале, а потом вышел на темную улицу военного Лондона. Его наручные часы со светящимся циферблатом показывали четверть десятого.

Пройдя по Пикадилли, Беллами свернул на Халфмун-стрит, где он жил. Добравшись до дома, в котором он снимал квартиру, Беллами поднялся к себе на третий этаж и в первую очередь прошел в ванную, где открыл кран. Пока ванна наполнялась, он из спальни позвонил Кэрол.

— Это ты, Ники? Привет, — услышал он. Голос Кэрол звучал холодно и безучастно. Но даже сейчас ее голос нравился ему.

— Ты одна, Кэрол?

— Нет, со мной Ванесса. Она шла домой и по пути заглянула ко мне… — Последовала небольшая пауза. — Ники, ты что, снова напился?

— Что ты, Кэрол! О моем состоянии уместно сказать, что я словил легкий кайф. Но не в этом дело. Дорогая, у меня умопомрачительная новость. Я нашел работу… то есть работа нашла меня. Я снова работаю на Филипа Уэнинга… На сей раз конфиденциально. Очень деликатное дело.

— Я рада за тебя, Ники, — оживилась Кэрол. — Слушай, это действительно чудесно! Если можно, расскажи поподробнее.

И он рассказал. Рассказал все.

— Но это же великолепно! — воскликнула Кэрол. — Ники, тебе поручено такое важное дело! Но теперь нельзя жить так, как раньше. Ты, конечно, понимаешь это? Для такой работы нужна трезвая голова. Ники, я понимаю, что должна молчать… Послушай, об этом нельзя говорить совсем-совсем никому?

— Вообще-то да… Впрочем, Ванессе ты можешь рассказать, но при условии, что она будет держать язык за зубами. Никому ни слова. То есть я хочу сказать, что Ванесса никому не должна об этом рассказывать.

— Я поняла. Скажу ей, что величайшая тайна… Ники, как ты думаешь, почему Филип поручил это расследование именно тебе? Ведь он мог обратиться к профессиональным детективам, частным или из Ярда. Ты не усматриваешь в этом ничего странного?

— Абсолютно ничего, дорогая. Филип верит мне. И не напрасно. Разве я не говорил тебе, что у меня масса скрытых талантов? Но ничего, придет время, и ты в этом убедишься.

— Прежде всего, я хотела бы убедиться, что ты действительно можешь сдерживать себя и меньше пить, — сказала она строго. — Николас Беллами, я устала от жениха, который вечно под газом. Так вот, для начала ничего не пей, пока не придешь ко мне на прием. И не придумывай никаких предлогов!

— Будет исполнено, шеф! К десяти буду. Обещаю быть послушным мальчиком. Будь здорова, Кэрол.

Он опустил трубку на рычаг, присел на край кровати и на минуту закрыл глаза.

Потом встал и разделся. Накинув на себя старый купальный халат, побрел в ванную. Мылся он недолго, но зато долго и очень тщательно чистил зубы. Надел чистое белье, вечерний костюм, хорошо сшитый, но несколько поношенный, и все то же пальто с меховым воротником. Из конверта, оставленного Уэнингом, он достал пачку десятифунтовых купюр, пересчитал их и сунул в карман.

Покинув дом, он доехал на такси до Пикадилли. Выйдя из машины возле ресторана «Хетчет», он было собрался войти туда, но передумал и прошел на Олбимерл-стрит, где поднялся по знакомой лестнице в «Малайский клуб». Бар все еще был пуст.

Блондинка-барменша боролась со скукой, читая вечернюю газету. Беллами она встретила с улыбкой.

Он сунул руку в карман и выложил на стойку десятифунтовую купюру.

— Бланди, это мой долг. Сдачи не нужно, дорогая моя. — Девушке этот жест явно пришелся по вкусу.

— Что, мистер Беллами, пришла полоса везения?

Он ответил ей улыбкой, а она подумала о том, что у него очень красивые зубы. Он оперся о стойку и, приблизив к ней лицо, сказал:

— Послушай… Эта дама, что в прошлый раз поставила мне выпивку… кто она? Очень приятная особа. Она, что, всегда ходит с мистером Марчем?

— Ну… Они иногда бывают здесь вместе. — Видимо, на первую часть вопроса Бланди решила не отвечать.

— Понятно. А теперь нам с тобой неплохо бы было дернуть по маленькой. Это помогает забыть все заботы. Мне — как обычно.

Девушка наполнила стаканы.

— Каждый день новые заботы, — посетовал он, поднимая стакан. — Кстати, девочка, тебе говорили, что у тебя очаровательный ротик? Такие милые губки, и помада подобрана прекрасно — именно такой оттенок тебе идет. А ведь правильно подобрать помаду — это искусство! У большинства женщин помада, которой они красят губы, слишком темная.

— Вот-вот, а сейчас вы добавите, что вам не нравится вкус темной помады. Я угадала? — Она взглянула на свое отражение в зеркальной панели и с удовлетворением добавила. — Кажется, я уже говорила, что вы нахал, мистер Беллами.

— Отнюдь! — грустно возразил он. — Беда моя в том, что я слишком робок и никогда не умел обращаться с женщинами, а это ужасно. К тому же, какая им может быть от меня польза?

Барменша засмеялась.

— Ну и шутник же вы, мистер Беллами! Только я слышала другое: говорят, женщины валятся перед вами, как кегли. — Она еще раз взглянула на себя в зеркало и поправила выбившийся локон. — Взять хотя бы сегодняшнюю даму, эту миссис Берингтон.

— Увы, моя прелесть! Здесь мне не на что рассчитывать. Никаких шансов! — Он скорбно покачал головой. — Что я могу ей предложить? Не говоря уже о том, что это было бы нечестно в отношении моего друга Марча. Я вовсе не хочу, чтобы мы с ним поцапались. Да и она…

— А вот я не уверена, что она будет против. Похоже, что мистер Марч успел ей поднадоесть. Миссис Берингтон не любит скупых мужчин.

Беллами нахмурил брови.

— Бланди, дорогая моя, что вы говорите! Я никогда не назвал бы Харкота Марча скупым. О нем можно сказать многое, но только не это.

— Ну, не знаю… — Она пожала плечами. — Если он не скупердяй, значит, дело в другом.

— Бог мой! Девочка, неужели ты хочешь сказать, что старина Харкот оказался на мели? Да быть такого не может!

Она загадочно усмехнулась. «Много могла бы я порассказать вам о старине Харкоте, если бы захотела!» — так можно было перевести ее улыбку.

Но Беллами не стал развивать эту тему. Он разменял вторую десятифунтовую бумажку и направился к «однорукому бандиту». Некоторое время он сосредоточенно играл, а проиграв два фунта, посмотрел на часы. Они показывали десять тридцать. Он вернулся к стойке.

— Послушай, девочка, — сказал он. — А почему бы нам с тобой не распить маленькую бутылочку шампанского? Я как раз в подходящем настроении для этого. Выпьем, поболтаем…

— Вы потрясный парень, мистер Беллами, — заявила она и отправилась в подсобку за шампанским.

А потом они пили шампанское, и Беллами рассказывал девушке — соответственно особенности момента, — истории о том, как люди наживали и теряли состояния. Бутылка опустела неожиданно быстро, и Беллами заказал вторую. Еще до того, как ее прикончили, девушка уже называла его Ники.


Глава 3
Понедельник: Виски для леди


1

Когда Беллами появился на приеме у Кэрол, он уже был основательно пьян. Даже пешей прогулки от «Малайского клуба» через Беркли-сквер оказалось недостаточно, чтобы ликвидировать последствия, вызванные несколькими бокалами шампанского, запитых стаканчиком рома «Бакарди».

По дороге он размышлял о Кэрол. Его появление в таком состоянии на устраиваемом ею приеме вряд ли будет сюрпризом для любимой девушки, тем более, что она наверняка пригласила кое-кого из своих родственников, людей чопорных и респектабельных.

Они не очень-то жаловали его и в трезвом состоянии, а теперь… Теперь его вид наверняка даст пищу для продолжительных разговоров типа «мы тебе говорили…». Он ощутил угрызения совести от мысли, каково будет Кэрол все это выслушивать.

Улыбающаяся Кэрол встретила его в холле. Однако улыбка ее увяла, когда Беллами, отдав горничной пальто и шляпу, вдруг заметно покачнулся. Он взглянул на нее, и они оба принужденно замерли, как бы ощутив взаимную неловкость.

У Кэрол были редкой красоты рыжие волосы, вызывающие в памяти полотна Тициана. Беллами восхищался ими с того дня, когда они впервые встретились. Ее темно-голубые глаза на чуть удлиненном, с тонкими чертами лице оптимистически смотрели на мир. «Это явно неплохое местечко, что бы в нем ни происходило!» — казалось, говорили они.

Кэрол была умницей, и Беллами отлично знал, что бо́льшая часть ее родственников просто не в состоянии понять, что заставило ее остановить свой выбор на этом непросыхающем завсегдатае баров Вест-Энда. Что могло понравиться в этом бездельнике очаровательной Кэрол? Беллами подумал, что он вполне разделяет их недоумение, и внутренне усмехнулся.

Ему было совестно и неловко компрометировать Кэрол на публике. Однако, поразмыслив, он сказал себе, что основательно поддавший джентльмен не должен проявлять особую щепетильность, когда речь идет о таких условностях.

— Ты набрался, Ники, — холодно констатировала она, а потом, повысив голос, добавила, — а ведь я предупреждала тебя… Просила прийти ко мне трезвым!

На его лице появилась бессмысленная улыбка.

— Все будет о'кей, Кэрол! Я вовсе не так уж пьян… и я совсем не собираюсь напиваться еще. Я буду кроток и добродетелен, как только что вылупившийся из яйца голубок.

От ответа Кэрол его спасло появление Харкота Марча. За его спиной Беллами краем глаза заметил Айрис Берингтон. За время, прошедшее после их встречи в «Малайском клубе», она успела по-новому уложить волосы и переодеться в строгий вечерний туалет.

— Здравствуйте, Кэрол! Привет, Ники! — сказал Марч. — Что за мерзость там, снаружи: дождь и война — отвратительная погода. — Он сам засмеялся своей шутке.

Беллами молча шарил по карманам, разыскивая свой портсигар. Он безучастно смотрел на Марча и думал о том, до чего же он все-таки не любит этого человека. Кэрол и Айрис Берингтон обменялись рукопожатиями. Беллами нашел портсигар, закурил, а потом предложил сигарету Марчу. Тот взял ее и вынул из кармана замысловатую зажигалку. Харкот Марч, невысокий, с предрасположенностью к полноте, принадлежал к типу мужчин, одежда которых всегда кажется тесноватой, даже если она сшита у отличного портного. Воротник его рубашки явно был на два номера уже, чем следовало бы; он так обтягивал кожу, что над ним нависала неприятная красная складка. У Марча было круглое, очень белое лицо, из тех, на которые первые лучи весеннего солнца бросают россыпь веснушек, с большим мясистым носом, испещренным сетью красных прожилок, свидетельствующих о том, что его хозяин любит заглянуть в бутылку. Беллами воззвал к Господу, чтобы его нос никогда не стал таким.

Марч затянулся сигаретой, театральным жестом бросил зажигалку в карман, похлопав затем по нему. Он любил работать на публику и самые обычные действия выполнял с раздражающей напыщенностью, вероятно, думая, что это привлечет к нему внимание окружающих. Одним словом, это было весьма примитивное и совсем не симпатичное животное.

Борясь с внезапно начавшейся головной болью, Беллами думал о том, что могла найти в этом малопривлекательном типе столь очаровательное создание, как Ванесса Марч. Старый сюжет о принцессе и чудовище, только в этом случае чудовище было лишено даже следов внутреннего благородства. Полное ничтожество!

Кэрол проводила новоприбывших гостей в гостиную. Это было довольно большое помещение странной формы, напоминающей букву «Т». Дверь из холла открывалась в основании вертикальной черточки, а поперечную черту образовывали две ниши с двумя дверями: левая дверь вела в спальню Кэрол, правая — в столовую.

В гостиной уже собралось довольно много народу. Занявший место возле двери Беллами, прислонившись к стене, рассеянно разглядывал присутствующих. Респектабельные лица, белые накрахмаленные сорочки, военная выправка у некоторых пожилых мужчин в вечерних костюмах — мужчины из семьи Иверардов традиционно посвящали себя военной службе. Беллами показалось, что он поймал несколько подозрительных и далеко не одобрительных взглядов. Не требовалось особой фантазии, чтобы представить себе разговоры, которые они ведут за его спиной друг с другом и со своими женами: «Это тот самый Беллами. Он снова упился в стельку, черт бы его побрал. Но Кэрол! Что она могла найти в этом вечно пьяном бездельнике?»

Оторвавшись от стены, Беллами побрел через зал, обходя сформировавшиеся группки разговаривающих гостей; он прошел в правое крыло, где у стены был сервирован стол с различными напитками. Беллами отдал предпочтение виски с содовой и отошел со стаканом в сторону. Отхлебнув из стакана, он подумал, что после рома с шампанским виски кажется весьма мерзким на вкус. С выбранного им места была хорошо видна вытянутая часть зала. Неподалеку от двери вели оживленный разговор Харкот Марч и миссис Берингтон. Присмотревшись, Беллами пришел к выводу, что там идет серьезное выяснение отношений: хотя миссис Берингтон время от времени вскидывала голову, бросая по сторонам милые улыбки, не обделяя ими и Марча, Беллами был уверен, что это всего лишь работа на публику; сам же разговор был весьма напряженным и отнюдь не доброжелательным. Видимо, Айрис Берингтон была чем-то раздражена.

По диагонали от этой пары, на другой стороне комнаты, устроились на диванчике Ванесса Марч и один из дядюшек Кэрол. Они непринужденно беседовали, однако, Беллами заметил далеко не дружелюбные взгляды, бросаемые Ванессой на Харкота и Айрис. Беллами даже показалось, что он заметил, как ее губы злобно искривились. «Впрочем, — подумал он, — какой жене было бы приятно наблюдать за препирательством мужа и его любовницы на приеме у друзей».

Беллами подождал немного и, когда дядя Кэрол отошел, приблизился к Ванессе.

— Привет, Ванесса! — Он сел рядом с ней.

— Привет, Ники, — ответила она. — Как ваши дела?

— Во всем порядок, — ответил он. — Одно плохо: виски страшно подорожало, так что теперь не приходится рассчитывать на полные стаканы.

— Мне бы ваши заботы, Ники…

Беллами смотрел на нее и думал, Бог знает в который раз, что Ванесса — исключительно привлекательная женщина. Великолепные черные волосы обрамляли молочно-белое лицо. Ее большие карие глаза, похожие на глаза лани, изящно очерченные губы, грациозная стройная фигура вряд ли могли оставить равнодушным любого мужчину. И у нее был характер.

Беллами еще раз проследил за направлением ее взгляда.

— А знаете, Ванесса… — Он неожиданно икнул. — Я полностью разделяю ваше мнение.

— Что вы имеете в виду, Ники? — опешила она.

— Я полностью разделяю ваше мнение о Харкоте. Он действительно законченный идиот. Имея такую обворожительную жену, как вы… Ванесса. Я на своем веку, как и всякий мужчина, повидал немало привлекательных женщин, однако со всей искренностью скажу, что ни одна из них не могла бы сравниться с вами. И если Харкот способен в вашем присутствии ухлестывать за этой малюткой Берингтон, значит, он дурак и ничего больше. Я не говорю уж о том, что с его стороны было чистой воды нахальством, притащить ее сюда, на прием к Кэрол. Я готов побиться об заклад, что Кэрол не приглашала ее.

Ванесса грустно улыбнулась.

— И вы проиграли бы, Ники. Кэрол пригласила ее сюда. Это может показаться странным, но она пригласила ее по моей просьбе. Из двух вариантов — Харкот с ней, но трезвый, и Харкот со мной, но пьяный, — я предпочла первый.

— Ну, Ванесса!.. На такой поступок способна только необыкновенная женщина! — воскликнул он с восхищением.

— Послушайте, Ники! — Ее рука легла на его колено. — Я что-то вас не узнаю. Подобные разговоры вовсе не в стиле тактичного, все понимающего Ники Беллами. Или это потому, что вы уже успели выпить? Но я все-таки отвечу на ваш невысказанный вопрос. Поступки Харкота мало волнуют меня. Как и он сам. Он вызывает во мне лишь отвращение, и уже давно. Самовлюбленный тупица, позер, ничтожество!

Беллами широко улыбнулся.

— Ну что ж, так ему и надо. А я… мое восхищение вами растет. Только настоящая женщина способна рассуждать так, как вы, и это мне нравится. Слово чести, если бы я не был так влюблен в Кэрол, я мог бы серьезно увлечься вами.

— Мне приятно слышать это, Ники. — Она рассмеялась, но тут же посерьезнела. — Откровенность за откровенность. Если вы действительно влюблены в Кэрол, вам нужно меньше пить. Боюсь, что ей это начинает надоедать. Она… — Ванесса понизила голос. — Она рассказала мне о той ответственной миссии, которую вам поручили. Насколько я поняла, вам предстоит найти предателя, работающего у Филипа в отделе «Си»… Что-то относительно утечки информации, если я не ошибаюсь. Так вот, Ники, не попытаться ли вам перевернуть страницу сейчас, когда предоставляется такой случай?

— Забавно, что вы это сказали, дорогая Ванесса, эта мысль не оставляет меня. Каждое утро, где-то около десяти, я даю себе слово, что именно сегодня я «переверну страницу». И я даже принимаюсь за это дело. Но увы, эта проклятая страница так быстро тяжелеет, что уже в двенадцать часов я выбиваюсь из сил, а она возвращается на прежнее место… — Он с комической скорбью покачал головой. Внезапно выражение его лица изменилось. — Взгляните, Ванесса, вот и Ферди!

В гостиную вошел Фердинанд Мотт — высокий, хорошо сложенный мужчина с красивым лицом. В нем было что-то, вызывающее мысли о кавалеристах гвардии Ее Величества, странное дело, потому что в армии Фердинанд никогда не служил. Он великолепно держался в обществе, располагая к себе превосходными манерами и улыбкой, которая почти никогда не сходила с его лица.

— Принести вам что-нибудь выпить, Ванесса? — спросил Беллами.

— Нет, Ники, мне не хочется пить. К тому же я скоро уйду.

— Ну, а мне выпить просто необходимо, — заявил Беллами. — Надеюсь, вы простите меня, если я отлучусь за выпивкой?

Он встал и направился в правое крыло гостиной. Следя за ним взглядом, Ванесса подумала, что Ники всегда движется легко и грациозно… даже когда напьется.

У стола с напитками Мотт пил виски с содовой. Беллами заказал себе то же самое.

— Как жизнь, Ники? — обратился к нему Мотт. — Что у вас нового?

— Жизнь как жизнь, Ферди, — ответил Беллами. — Что же касается нового… Оно сводится к старой, вечной заботе, и забота эта — деньги.

— Теперь это общая проблема, Ники. — Мотт дружелюбно улыбнулся и протянул Беллами свой портсигар.

Беллами взял сигарету и начал шарить по карманам в поисках зажигалки. Потом взглянул на Фердинанда Мотта, и взгляд этот нельзя было назвать приветливым.

— А как поживаете вы, Ферди? И как поживает ваш шалман, который вы называете ночным клубом?

Улыбка испарилась с лица Мотта.

— С моим клубом все о'кей, Ники. Спасибо за внимание. И это самый обычный клуб, а не шалман, как вы изволили выразиться.

Беллами зло рассмеялся.

— О, да! Конечно же, вы правы. Это респектабельный клуб. Только вот, мне почему-то не довелось ни разу выиграть в нем хотя бы пенни. И я не знаю никого, кто бы там выигрывал. В вашем клубе, Ферди, найдется несколько игроков, которые могли бы продемонстрировать ловкость своих рук на сцене!

Беллами выпалил это во весь голос. Окружающие оборачивались и прислушивались.

— Послушайте, что я вам скажу, Ники, — процедил сквозь зубы Мотт. — Вы скотски пьяны, и я не собираюсь с вами объясняться, а тем более ссориться здесь, в доме Кэрол. Ну, а если вам кажется, что в моем клубе что-то не в порядке, заходите ко мне, в мой кабинет. Там мы все обсудим… — Он понизил голос до шепота. — И там я с удовольствием пересчитаю тебе зубы, пьяный ублюдок, а те, что я выбью, ты затем проглотишь!

— В самом деле? — с интересом спросил Беллами.

Он отступил на шаг и вдруг резким движением выплеснул содержимое своего стакана в лицо Мотту. Рядом вскрикнула женщина.

— Боже, остановите их! — крикнул кто-то.

Мотт носовым платком вытирал свое перекошенное бешенством лицо. Официант в белой куртке за столом с напитками явно чувствовал себя неуютно. Некоторые гости, предчувствуя скандал, поспешили удалиться в главную часть зала. Беллами, держа в руке пустой стакан, переваливался с пяток на носки и, пьяно усмехаясь, смотрел на Мотта. Потом, отступив на шаг, он поставил свой стакан на стол.

Рядом с ним беззвучно возникла Кэрол. Сжав своими пальцами левую руку Беллами, она без слов потянула его к двери, ведущей в столовую. Перешагнув порог, Беллами пошатнулся и был вынужден опереться о стол. Дрожащая Кэрол стояла возле приоткрытой двери.

— Ники, — сказал она, — я попрошу тебя сделать мне одолжение. Возьми пальто и шляпу и исчезни отсюда. Навсегда. С меня хватит, я сыта этим по горло.

Она стащила с пальца обручальное кольцо и протянула его Беллами на ладони. Тот недоуменно взглянул на кольцо, но даже не попытался его взять. Тогда Кэрол шагнула вперед и опустила колечко в нагрудный карман двубортного пиджака Беллами.

— Вот и все, Ники, — сказала она. — Считай, что это конец всему. Уже три месяца все мои родственники и бо́льшая часть друзей только в глаза не называют меня дурой за то, что я связалась с тобой. Они говорят, что ты — пьяница и бездельник, что ты не умеешь вести себя, как подобает джентльмену. А некоторые намекают, что тебя интересуют только мои деньги. Так вот, мне уже давно начало это надоедать, но я на что-то надеялась… И вот сегодня, когда я узнала, что у тебя есть работа… что тебе доверили важное дело, я подумала: «Может, это и есть тот счастливый случай, который сделает его другим!»

— Черт возьми! — подал голос Беллами.

— А ты пришел сюда пьяным, — продолжала Кэрол. — Пойми, ты даже пить не умеешь! Пьяный, ты становишься невыносимым: нарываешься на скандалы, устраиваешь сцены… Так вот, уходи, прошу тебя! Я больше не хочу тебя видеть.

Взгляд Беллами задержался на приоткрытой двери. За ней на ковре виднелась чья-то тень.

— Все понял, — сказал он. — Вот ты и высказалась, Кэрол… Ну что ж, поступай, как знаешь. Правда, я не понимаю, почему я не могу сказать Мотту, что в его вонючем клубе орудуют мошенники. Ведь это действительно так. Впрочем, если… — В его голосе прозвучали нотки сарказма.

— Что «если», Ники? — спросила Кэрол уже не столь уверенно.

Рука Беллами скользнула в карман за портсигаром.

— Может быть, будет лучше, если ты скажешь мне всю правду, дорогая? — спросил он. — Не такой уж я дурак, чтоб не видеть, что происходит вокруг. Так скажи уж лучше прямо, что ты влюбилась в Ферди Мотта, черт бы его побрал… — Он ткнул пальцем в сторону полуоткрытой двери. — В этого красавчика, в этого джентльмена, который сейчас торчит за дверью и старается не пропустить ни слова из нашего разговора, будь он проклят! — Он оттолкнулся от стола, за который цеплялся, и, сильно покачнувшись, попытался выпрямиться.

Кэрол нервно оглянулась на дверь.

— Я, конечно, могу тебя понять. Что такое Ник Беллами по сравнению с Фердинандом Моттом, красавцем, джентльменом, баловнем судьбы, единственным и непров… неповторимым! — Голос начал ему изменять. — Да, великолепный Фердинанд не лакает спиртное, в его карманах не бывает пусто, и он никогда не выписывает чеки, зная наперед, что они вернутся с пометкой: «На текущем счету средств нет». Фердинанд Мотт — это настоящий Божий дар для женщин, задумывающихся о своем будущем! Ферди надежен, как государственная облигация, он душка, он умеет вести себя в обществе, у него отличные манеры… Что с того, что он владелец грязного игорного дома, называемого ночным клубом!..

Беллами не хватило воздуха, и он умолк, чтобы перевести дыхание. Когда он заговорил снова, голос его звучал примирительно.

— Впрочем, тут не о чем говорить, дорогая. Ты предложила покончить с этим, пусть будет по-твоему. То-то порадуются твои родственники и друзья! Еще бы, у них есть все основания поздравить друг друга… да и тебя, дорогая, тоже… с тем, что ты, наконец-то, избавилась от непутевого Ники — скверного мальчишки, короля алкашей, завсегдатая кабаков Вест-Энда. Нет сомнений, что этот плохой парень, в конце концов, так заляпал бы фамильный герб Иверардов, что он стал бы похож на вывеску гостиницы «Стивенс». — Он икнул. — Извини, дорогая, это оттого, что мое сердце слишком переполнено. И больше мне нечего сказать. Ты приказала, чтобы я убирался, и я ухожу. Прощай, любовь моя! Смотри, как бы тебе не пришлось каяться!

Он легонько отстранил ее от двери, вышел в гостиную и направился к двери.

В столовую вошел Мотт. Кэрол сидела на стуле у обеденного стола, спрятав лицо в ладонях. Были слышны всхлипывания.

— Не надо так, Кэрол, — начал успокаивать девушку Мотт. — Вы абсолютно правы. Только так и нужно было поступить. Он не достоин такой девушки, как вы. Разве можно вести себя так безобразно! Нужно быть полным идиотом, что бы довести себя до такого состояния.

Беллами вышел в холл, где дворецкий помог ему надеть пальто. Он открывал дверь, чтобы выпустить гостя, когда Беллами задал ему вопрос.

— Скажите, Сомс, миссис Марч еще здесь?

— Нет, сэр, — ответил дворецкий. — Она и мистер Марч уже ушли. Я проводил их минут двадцать назад.

— Ясно. Ну, а как насчет миссис Берингтон?

— Она ушла сразу же после них, сэр.

— Совсем плохо. Отсюда следует, что мне предстоит возвращаться домой одному… Ну что ж, Сомс, прощайте. Спокойной ночи.

— До свидания, мистер Беллами. — Дворецкий поклонился. Беллами шагнул к двери, но в этот момент в холл торопливо вошла горничная.

— Мистер Беллами, вас просят к телефону. У аппарата миссис Уэнинг.

Беллами вернулся. Через дверь, расположенную правее входа в гостиную, горничная проводила его в коридор, ведущий в правое крыло дома. В конце коридора стоял на столике телефонный аппарат. Беллами взял трубку.

— Алло! Добрый вечер, Фредди! — Он прислонился к стене и закрыл глаза.

Женский голос в трубке звучал хрипло и напряженно.

— Ники, у меня к вам просьба. Если вас это не затруднит, передайте Кэрол, что я не смогу к ней приехать. Мне очень жаль, но это действительно невозможно. Скажите ей, что я подхватила грипп. А теперь второе… Ники, вы не откажетесь оказать мне маленькую услугу?

— Естественно, дорогая Фредди. Все, что прикажете.

— Мне нужно, чтобы вы приехали ко мне, Ники. Немедленно. У вас есть возможность прямо сейчас взять такси и приехать? Когда приедете, не пользуйтесь парадным входом, а войдите через боковую дверь. Пройдете по коридору до двери в кабинет Филипа; она не будет заперта, я поставлю автоматический замок на предохранитель. Пожалуйста, не входите через общий холл! Это важно.

— Будет сделано, Фредди, — ответил Беллами. — А вам не кажется, что все это звучит странно и загадочно? Ждите меля, я сейчас приеду.

Волоча ноги и покачиваясь, он вернулся в холл и, ухватив дворецкого за рукав, сказал ему торжественно:

— Я попрошу вас передать мисс Иверард прощальный поклон от мистера Николаса Беллами. Передайте ей также, что звонила миссис Уэнинг. Она просила передать, что не сможет посетить мисс Иверард сегодня вечером из-за простуды. А если встретите ее дядю, присядьте перед ним в реверансе!

— Будет исполнено, сэр, — невозмутимо ответил дворецкий и закрыл за Беллами дверь.


2

Расположившись на заднем сиденье такси, Беллами закурил очередную сигарету, воспользовавшись окурком предыдущей. Окурок он отправил в окно, автоматически отметив, что ночь стала еще темнее, а дождь не собирается прекращаться.

Его голова раскалывалась. Что за идиотизм, мешать шампанское с ромом! Кто не знает, что это вернейший способ окосеть. Впрочем, к его случаю это не относится: ведь он сам хотел, чтобы его разобрало. Беллами саркастически усмехнулся.

Такси выехало на Маунд-стрит. До Хайд-Хауса, где жили Уэнинги, оставалось совсем немного. Беллами заставил себя думать о Фредди Уэнинг. Ее звонок заинтересовал его. Подобное проявление эмоций было совершенно не в стиле Фредерики Уэнинг, женщины хладнокровной, уравновешенной и сдержанной. Ее независимая натура, несомненно, сочла бы подобную выходку признанием в собственной слабости.

Беллами поискал в карманах мелочь, чтобы заплатить водителю. Его мысли переключились на Кэрол. Да, Кэрол — девушка что надо! И как эффектно она отбрила его! Кэрол всегда выглядит эффектно, когда сердится, — редкое качество у женщин. Она отчитывала его, а за дверью стоял, навострив уши, этот чертов Фердинанд Мотт. Беллами был уверен, что при этом он ощеривал в улыбке свои белые зубы, одобрительно похлопывая себя мысленно по плечу. Ферди прекрасно оценил ситуацию. Беллами выведен из игры, а Ферди не из тех, кто не сумеет использовать обстоятельства в своих целях. Во-первых, он давно влюблен в Кэрол, а во-вторых, как он мог упустить случай насолить Беллами, которого терпеть не мог? Сегодняшний день Ферди может отметить белым камешком…

Впрочем, Фердинанду Мотту всегда везло. Достаточно вспомнить карьеру этого удачливого человека. До начала тридцать девятого года он работал в престижной промышленной фирме, где ведал внешними связями. Ему хорошо платили. Даже слишком хорошо, если учесть, что толку от его работы было мало. Над головой Мотта начали сгущаться тучи: фирма собиралась избавиться от него. Но тут, как манна небесная, появился Уэнинг, организующий отдел «Си». Всегда умеющий отлично подать себя, Ферди был зачислен в штат отдела пропаганды. На этой работе он показал себя лучше, чем в фирме: обладая известным вкусом и интуицией, он успешно отбирал нужные материалы для готовящихся пропагандистских кампаний.

В ноябре, когда Мотт, Беллами и Марч были уволены якобы в связи с сокращением штатов, лишь один Ферди не растерялся. Он изменил свой жизненный курс на сто восемьдесят градусов и решил попробовать себя в амплуа владельца ночного клуба. И эта неожиданная идея, как это ни странно, принесла великолепные плоды, черт бы побрал этого везунчика Мотта!

Мотт оказался неплохим психологом: он сумел спрогнозировать изменение настроений в военные годы. Когда начинается война, люди становятся возбужденными, взбудораженными, их мысли и разговоры привязаны к военным событиям.

Но потом им все это надоедает, возбужденная нервная система требует разрядки, и люди начинают искать развлечений, чтобы отвлечься. Развив эту идею, Ферди пришел к выводу, что война — это именно то время, когда можно очень хорошо нажиться на игорном бизнесе. Для начала нужно было найти подходящий дом, хорошо обставленный и уютный, тщательно подобрать персонал, после чего останется сколотить постоянную, правильно подобранную клиентуру. О лицензии на продажу спиртных напитков можно было не беспокоиться. А затем следовало предоставить клиентам все, что они пожелают, и грести прибыль. Эта идея была реализована Моттом великолепно, он запустил свое дело на всю катушку и выжимал из клуба все, что было возможно.

По своей натуре он отлично подходил для этой работы. Он был по-своему обаятелен, и его любили. Он прекрасно одевался, умел поддержать разговор на любую тему, был готов в любой момент поставить знакомому выпивку. И он нравился женщинам — особенно определенному типу женщин. Не слишком разборчивым. Какие бы нравственные принципы он ни исповедовал, он умел произвести впечатление хорошо воспитанного человека. Среди клиентов, посещающих его клуб, было много весьма приличных людей. Ну, а если среди игроков оказывалась пара-тройка излишне ловких молодцев, то это ровным счетом ничего не значило. Мотт мог просто ничего не знать об этом. Грубость, допущенная Беллами в отношении Мотта в доме Кэрол, по сути дела, была ничем не спровоцированной. Просто Беллами хотел разозлить Мотта, вывести его из себя, и это ему удалось. Мысль об этом вызвала широкую улыбку на лице Беллами. И вот сейчас Ферди обхаживает Кэрол… Мысль об этом не доставила Беллами особого удовольствия.

Беллами забарабанил пальцами по стеклянной перегородке, и водитель остановил машину. Достав из кармана приготовленную мелочь, он расплатился с таксистом и, покачиваясь, вылез из машины. Это был весьма престижный район, в котором жили известные, обеспеченные люди, снимавшие здесь дорогие квартиры в отличных домах. Беллами направился к дому, где жили Уэнинги, но вовремя вспомнил, что Фредерика просила его воспользоваться боковым входом.

Он свернул в переулок, обходя дом справа, прошел через проход, разделявший два здания жилищного массива, и добрался до черного хода. Дверь оказалась незапертой. Он вошел внутрь, поднялся по лестнице на третий этаж, где находилась нужная ему квартира, и оказался в служебном коридоре, куда выходила дверь из кабинета Уэнинга — второй вход в их квартиру. Он нажал на ручку, и дверь поддалась; защелка автоматического замка, как и обещала Фредди, удерживалась предохранителем. Беллами вошел в кабинет Уэнинга и тихо прикрыл за собой дверь. В квартире горел свет.

Дверь из кабинета вела в просторную столовую. Там никого не было; Беллами пересек столовую и попал в гостиную. Он ожидал, что Фредди будет ждать его именно здесь, и, не найдя ее, был удивлен. Дверь из гостиной открывалась в короткий коридор, ведущий к спальне и ванной. Беллами позвал: «Фредди! Где вы, Фредди?» — но ему никто не ответил. Дверь, ведущая в спальню Фредерики, была приоткрыта. Беллами приблизился к двери и осторожно постучал. Ответа не было. Тогда Беллами распахнул дверь и вошел.

Первым, что бросилось ему в глаза в этой спальне, была нога Фредди. Это была очень красивая нога, свисающая с кровати. А на ноге была изящная туфелька на очень высоком каблуке-шпильке. Очевидно, Фредди спала. Беллами вдруг подумал, что было бы забавно подойти к ней и чмокнуть ее в носик. Он сделал шаг, потом другой, приближаясь к кровати… И остановился с застывшим лицом, тупо глядя на лежавшую неподвижно… слишком неподвижно… Фредерику. Он уже был уверен в том, что она мертва. А потом оцепенение прошло. Беллами тихонько присвистнул сквозь зубы и автоматически взглянул на часы; они показывали четверть двенадцатого. Он подошел ближе. Теперь он мог рассмотреть повернутое к стене лицо Фредди.

«Да, — подумал он, — нельзя сказать, что она выглядит прекрасно… Впрочем, кто из задушенных когда-нибудь хорошо выглядел?» А в том, что Фредди была задушена, не было сомнений.

Беллами отступил от кровати и сбросил свое пальто на ближайший стул, положил на пальто шляпу, а потом прошел в ванную.

Открутив кран с холодной водой, он ополоснул лицо и руки, закрутил кран и тщательно протер его носовым платком. После этого он вернулся в спальню и прежде всего надел перчатки, которые извлек из кармана пальто.

Остановившись у кровати, он окинул Фредди долгим, изучающим взглядом. На ней было черное вечернее платье, очень элегантное, которое при других обстоятельствах несомненно было бы ей к лицу. С той стороны, где нога свисала с кровати, подол задрался. Сделанная недавно прическа почти не растрепалась. Поверх платья на Фредди был надет меховой жакет из горностая; жакет распахнулся, его полы лежали на кровати по обе стороны от трупа.

На прикроватном столике, возле которого стоял Беллами, лежала шляпка — маленькое, изящное творение из черного бархата. Такие шляпы женщины надевают, отправляясь вечером туда, где ношение шляпки требуют правила этикета. Беллами мрачно взглянул на нее, а потом снял с правой руки перчатку. Приподняв рукой в перчатке откинутую полу жакета, он провел другой рукой по меху, а затем запахнул жакет на теле Фредди. Коснувшись рукой ее лба, Беллами снова надел перчатку.

Его внимание снова привлек прикроватный столик. Стоявшая на нем лампа была зажжена, и в ее свете Беллами углядел на полу, между столиком и кроватью, авторучку и листок бумаги. Наклонившись, он поднял оба предмета. Насколько он мог вспомнить, авторучка была той, которой обычно пользовалась Фредди, а то, что он принял за лист бумаги, оказалось остатками отрывного блокнота, в котором осталось всего два листка. Бумага была матовой, с пепельным оттенком. На верхнем листе рукой Фредди было написано несколько слов. Беллами бросилось в глаза его имя. Он склонился над остатками блокнота и прочел:

«Дорогой Ники!

Мне нужно, как можно скорее, встретиться с Вами. Речь идет о Ва…»

И все. Видимо, Фредди начала писать ему записку, но не закончила ее. Что-то отвлекло ее внимание, она выпустила блокнот и авторучку из рук, и они упали рядом с кроватью. Беллами положил ручку туда, где нашел ее, вырвал верхний листок из блокнота, сложил его и сунул в карман. После этого блокнот тоже вернулся на прежнее место.

Затем он вышел из спальни и по коридору прошел в столовую. Из стоявшего там серванта он вынул небольшой серебряный поднос с тремя стаканами. Один из стаканов Беллами поставил на сервант, а затем, сняв перчатки, смахнул два оставшихся стакана на пол. Стаканы разбились, а осколки Беллами оставил лежать на полу. Убрав поднос обратно в сервант, Беллами вынул графин с виски и сифон с содовой, взял третий стакан и перенес все это в спальню. В стакане он смешал виски с содовой и попробовал смесь. Затем с этим стаканом он подошел к кровати, поднял холодную руку мертвой женщины и прижал к стакану ее пальцы. Потом, отпустив руку, он приподнял ее голову и поднес стакан к ее губам. Убедившись, что на стакане остался след помады, он поставил его на ночной столик, где уже стояли графин и сифон. После этого он прошел в ванную и выпил воды.

Пройдя в столовую, он натянул на руки перчатки и вернулся в спальню. В этот момент в углу комнаты зазвонил телефон.

Беллами даже не взглянул на аппарат. Он надел пальто, взял шляпу и, взглянув последний раз на мертвую Фредерику, вышел из комнаты, оставив свет включенным. Через коридор, гостиную, столовую и кабинет Уэнинга он вышел из квартиры, провожаемый трелями не перестававшего звонить телефона. Дверь, ведущую из кабинета в служебный коридор, он лишь притворил, оставив замок на предохранителе.

Никем не замеченный, он тихо сбежал с лестницы и через черный ход вышел в переулок. Там по-прежнему шел дождь, и было очень темно. Подняв воротник, чтобы защитить себя от пронизывающего ветра, он без спешки прошел по проходу между домами на Маунт-стрит, а потом через Шепард-маркет вышел на Пикадилли. Задержавшись на минуту, чтобы закурить, он внимательно посмотрел по сторонам, а затем отправился к себе домой, на Халфмун-стрит.


Глава 4
Понедельник: Без алиби


1

Беллами лежал на кровати, бездумно глядя в потолок. Спустя какое-то время он неожиданно для себя осознал, что замерз и что в комнате очень холодно. Он встал, включил электрокамин и набросил на плечи свое пальто с меховым воротником. На кровать он больше не ложился, а, придвинув к камину кресло, сел в него, выудил из кармана сигарету, табак из которой наполовину высыпался, и, закурив, стал думать о Фредерике. Мыслей было много. Он перебирал их, сравнивал, сопоставлял, пытаясь соединить их в логически связанное единое целое. Но это ему не удавалось. Однако при всех условиях существовало соображение, которое должно было лечь в основу любой гипотезы.

Если на свете существовала женщина, предельно далекая от любых обстоятельств, которые могли бы привести к ее убийству, то такой женщиной, несомненно, была Фредерика Уэнинг. И тем не менее она была убита. Кто-то убил ее.

Теперь о Фредди можно сказать: «Женщина, которую убили…» Беллами глубоко затянулся, задержал в легких дым, а потом медленно выпустил его голубоватым облачком.

«Женщина, которую убили…»

Его мозг обыгрывал эту фразу. Если женщина умерла насильственной смертью, то в большинстве случаев она сама, вольно или невольно, в какой-то мере виновна в своей гибели.

Если поводом для убийства явилась ревность, значит, женщина своим поведением эту ревность мотивировала. Убийство с целью грабежа предполагает, что у жертвы было нечто столь ценное, что жажда обладания им оправдывала риск, на который шел убийца. Но какой мотив мог иметь место в случае Фредерики Уэнинг? Беллами напрягал свое воображение и в конце концов пришел к заключению, что единственным мыслимым поводом к убийству Фредерики могла быть месть.

Эта мысль заставила Беллами задуматься о том, как по сути дела люди мало знают друг о друге. И именно те, кто считает, что знает абсолютно все о жертве, об образе ее мышления, эмоциональном складе, привычках, слабостях, об окружающих ее людях, о среде, в которой она живет, то есть родственники и близкие друзья, обычно больше остальных бывают поражены фактом убийства. И только после этого к ним приходит осознание того, как мало знали они о жертве, о тех специфических, интимных, а подчас и зловещих обстоятельствах, сопутствующих ей и приведших к трагическому исходу.

К тому же, в случае преднамеренного убийства, правда зачастую оказывается невероятнее любых придуманных фантазий. Многие люди, имеющие отношение к преступлениям — расследующие их или пишущие о них, — охотно утверждают, что убийство — мотивированное преступление, что оно имеет свою причину и является результатом логически связанной последовательности событий.

Но в действительности не так уж редки и безмотивные убийства. Подобные преступления с точки зрения нормального здравого смысла кажутся нелогичными, а иногда и попросту бессмысленными. Недавно он сам читал в какой-то газете о подобном происшествии, случившемся в одном из ночных клубов: некий мужчина подошел к совершенно незнакомому ему человеку и размозжил ему голову, ударив бутылкой шампанского. Алогичный поступок, который, однако, был совершен. А какую реакцию вызвал бы романист, описавший подобное убийство в своем произведении? Скорее всего недоумение или смех.

Беллами так и не мог связать концы с концами и хотя бы сколько-нибудь обоснованно предположить, кому могло понадобиться убить Фредерику. Все, что он знал о ней от других людей и в результате личного знакомства, исключало такую возможность. Фредди была красивой, но сдержанной и прекрасно владеющей собой женщиной. У нее был ровный характер, она почти всегда пребывала в хорошем настроении, не обременяя себя заботами и переживаниями. Никаких странных или опасных склонностей, никаких предосудительных связей, которые могли бы привести к ситуации, разрешившейся убийством. По крайней мере, Беллами ничего подобного о ней не знал.

Фредди всегда казалась счастливой. Многие женщины к своему сорокалетию становятся эмоционально неуравновешенными — они либо пытаются обрести то, чего, по их мнению, им не хватает, либо активно стараются от чего-то избавиться; некоторые из них становятся мужененавистницами, другие проявляют повышенную сексуальность. Фредди же являла собой пример замужней женщины, полностью удовлетворенной своей жизнью — случай в человеческом обществе почти уникальный. Разум говорил Беллами, что убийство Фредди никому не было нужно, но факты свидетельствовали о том, что кому-то все же понадобилось убить ее.

При мысли об этом на губах Беллами появилась холодная, сардоническая усмешка, которая, однако, исчезла, когда он осознал то, о чем рефлекторно старался не думать. Обстоятельства сложились так, что вне зависимости от того, кто убил миссис Уэнинг, подозрение неминуемо должно было пасть на него, на Николаса Беллами.

Он бросил сигарету в пепельницу, прошел в кухню и приготовил себе солидную порцию виски с содовой. Сейчас ему просто необходимо было выпить. Со стаканом в руке он вернулся в спальню и снова сел в кресло у камина. Пошарив в кармане пиджака, он извлек листок пепельного цвета бумаги из блокнота Фредди и перечитал записку:

«Дорогой Ники!

Мне нужно, как можно скорее, встретиться с Вами. Речь идет о Ва…»

Записка была написана знакомым ему твердым почерком Фредди: чисто и аккуратно. Фредди явно не спешила, когда писала ее. Слова. «Речь идет о Ва…»? А может, «о Вашей жизни»? Как бы там ни было, он уже никогда не узнает, зачем он ей так срочно понадобился, подумал Беллами с печальной усмешкой.

Но что же все-таки случилось? Фредди, взяв блокнот и ручку, начала писать записку. А затем оборвала ее буквально на полуслове. Почему? Кто-то пришел и оторвал ее от этого занятия, или она решила, что дело является слишком неотложным и нужно не писать, а звонить? Она оставила записку неоконченной, позвонила в дом Кэрол и сказала ему, чтобы он приехал к ней немедленно.

Мысль о том, что ей помешал кончить записку убийца, Беллами отбросил почти сразу. Трудно было представить, чтобы Фредерика писала эту записку, лежа на кровати в меховом жакете. Тем более, что в квартире было очень тепло.

Беллами ощущал сухость и неприятный привкус во рту от непрерывного курения, но тем не менее он снова закурил. Поднявшись, он подошел к окну, поднял край шторы и невидящим взглядом уставился в темноту ночи. Дождь по-прежнему барабанил по стеклам. Да, унылая ночь… Он снова вернулся к камину.

Подумав еще несколько минут, он подошел к телефону и набрал номер «Малайского клуба». Ему ответила женщина — он узнал голос белокурой барменши заведения. Прикрыв микрофон носовым платком, чтобы изменить голос, Беллами сказал:

— Алло! Это «Малайский клуб»? У телефона мистер Броунинг. Скажите, миссис Берингтон у вас? Я ее старый друг.

Барменша ответила, что миссис Берингтон в клубе нет. Беллами осведомился не собиралась ли она прийти в «Малайский клуб», девушка ответила, что нет. Это она знает наверняка: миссис Берингтон недавно звонила сюда и сказала, что если о ней будут справляться по телефону, то она отправилась в ночной клуб Мотта. Может быть, она имела в виду вас, мистер Броунинг? Беллами ответил, что это именно так, поблагодарил и положил трубку.

Он немного постоял у столика с телефоном, глядя то на аппарат, то на дверь, а потом выключил камин, взял шляпу, застегнул пальто и вышел. На Пикадилли он остановил такси и велел таксисту отвезти его в ночной клуб Мотта.


2

В Сент-Джон-Вуде Беллами попросил водителя остановить машину на Акациевой аллее. Пройдя пешком несколько десятков ярдов, он оказался возле клуба Фердинанда Мотта, к которому вела мощеная дорожка, упирающаяся в залитую таинственным синим светом дверь. Источником света служили корабельные фонари с синими светофильтрами. «Ферди, как всегда, на высоте, — подумал Беллами. — И светомаскировка не нарушена, и у клиента на подходе к его игорному заведению создается романтическое настроение, располагающее к игре».

Беллами толкнул синюю дверь и оказался в коридоре, в который выходили двери личных помещений Мотта. Пол был застлан дорогим ковром, на стенах висели хорошие гравюры со сценами охоты. Попавший сюда клиент должен был почувствовать, что оказался в солидном, респектабельном заведении.

В конце коридора находилась застекленная проходная, через которую должны были проходить игроки, чтобы попасть в клуб.

Остановившись в середине коридора, чтобы закурить сигарету, Беллами увидел сидевшего за стеклом Лейтона — сторожевого пса Мотта. Лейтон, по-видимому, тоже заметил Беллами. Он отложил в сторону газету, которую читал.

Беллами, войдя в проходную, приветливо улыбнулся и сказал будничным тоном:

— Привет, Лейтон. Есть новости?

— Из тех, что касаются вас, только одна, — сказал Лейтон без всякой враждебности. — Этот клуб закрыт для вас раз и навсегда. Вам здесь нечего делать.

Улыбка Беллами стала еще лучезарней.

— Это что, последнее распоряжение босса? Но нет, не может быть. Он наверняка имел в виду не это. Чтобы старина Ферди да закрыл передо мной дверь своего клуба. Нет, это невозможно! Я не могу в это поверить!

Лейтон покачал головой.

— Мне очень жаль, мистер Беллами, но таков приказ, который отдал мне управляющий. Вас не велено пускать в зал.

Беллами, пожав плечами, сделал шаг к двери в противоположном конце проходной. Лейтон встал.

— Мистер Беллами, мне приказано вышвырнуть вас вон, если вы будете упрямиться.

— Только без глупостей, Лейтон, — сказал Беллами спокойно, продолжая улыбаться. — Вы что, не знаете, что любой шум может навлечь на клуб подозрения, а это совсем не понравится Мотту? Скандалы вредят бизнесу.

— Видимо, мистер Мотт считает, что вы вредите его бизнесу еще больше, — буркнул Лейтон. — Да и не такой уж это скандал — выбросить из клуба неподходящего клиента. Что в этом предосудительного? Так что перестаньте строить из себя идиота и уходите!

— Я должен уйти?

Голос Беллами звучал буднично спокойно. И тем неожиданней была его молниеносная реакция: он шагнул навстречу Лейтону, затем в сторону и нанес ему короткий сокрушительный удар левой в скулу.

Лейтон рухнул навзничь, опрокинув стул, который откатился в сторону. Когда он шевельнулся, пытаясь встать, Беллами сгреб его за лацканы куртки, поставил на ноги и, прежде чем тот опомнился, снова отправил на пол ударом правой в челюсть. Больше Лейтон встать не пытался. Теперь его глаза смотрели на Беллами куда уважительней.

— Давай без глупостей, Лейтон, — сказал Беллами, на этот раз без улыбки. — Ты надоел мне. У меня завязли в зубах легенды о твоей силе и свирепости. Тебе следует поучиться смотреть на вещи просто. Так что лежи спокойно и не трепыхайся. Если я ударю тебя еще раз, то, пожалуй, убью.

Лейтон предпочел оставить его слова без ответа.

Беллами повернулся спиной к поверженному противнику и через дверь в противоположной стене вошел в холл. Это была большая комната с баром в углу. За хромированной стойкой бармен в белой униформе лениво перетирал стаканы. Беллами, не задерживаясь, пересек эту комнату и через дверь справа вышел в короткий коридор, в конце которого была дверь, ведущая в кабинет Мотта.

Когда Беллами без стука распахнул дверь, Мотт с сигаретой в губах сидел за письменным столом. Напротив него в кресле расположилась Кэрол Иверард в наброшенном на плечи меховом манто. При виде Беллами брови Мотта поползли вверх. Он швырнул сигарету в пепельницу и напрягся. Кэрол тоже смотрела на вошедшего, и в ее потемневших глазах не было ни любви, ни сочувствия.

Предупреждая вопрос Мотта, Беллами сказал:

— Все о'кей, Ферди! Не беспокойтесь. Я уже протрезвел и не причиню вам никаких неприятностей. Напротив…

Он увидел, как расширились глаза Мотта, и обернулся. На пороге стоял, потирая ушибленную скулу, Лейтон.

— Все в порядке, Лейтон, — бросил Мотт вышибале. — Ваша помощь здесь не нужна.

Беллами вынул из кармана портсигар и закурил.

— Я пришел сюда… Словом, я хочу извиниться перед вами обоими. Ферди, я действительно гадко вел себя на приеме у Кэрол. Один дьявол знает, что это на меня напало, вот и наговорил лишнего. Но я никогда так не думал о вас всерьез, Ферди. Это и к тебе относится, Кэрол. — Он передел взгляд на девушку. — Просто не знаю, как это получилось. Видимо, я в самом деле набрался: пил виски, потом шампанское, а поверх шампанского хватил рома… Жуткая смесь. Я готов принести любые извинения… И я сделаю все, чтобы загладить свою вину, если это возможно.

На лице. Мотта появилась столь обычная для него улыбка.

— Ничего, Ники, я как-нибудь переживу. Между нами снова все по-старому. И все же не стоило ставить своих друзей в такое затруднительное положение. Вы отличный парень, Ники, но если сорветесь с цепи, рука у вас тяжелая и вы бьете тогда наотмашь.

— Увы, и с этим я должен согласиться, — со вздохом сказал Беллами. — Сам знаю, что я неприятный тип. Причем, самое скверное заключается в том, что я груб с людьми, которые мне дороги, а не с теми, до кого мне нет дела. А ты, Кэрол? Могу ли я надеяться, что ты простишь меня?

Она потупилась.

— Я прощаю тебя, Ники. Но ты должен помнить, что прежние отношения между вами невозможны, — сказала она мягко, но решительно. — Тебе следует понять меня. Я больше так не могу. И решение мое бесповоротно.

— Ну что ж, я сам виноват в этом, Кэрол, и не мне осуждать тебя. Но у меня не так много друзей, чтобы я мог позволить себе разбрасываться ими.

— Так забудем о случившемся! — Улыбающийся Мотт дружески похлопал Беллами по плечу. — Поймите, Ники, у меня все внутри перевернулось, когда вы заявили, что у меня здесь нечестно играют. Но ведь вы и сами так не думали, я уверен в этом.

— Вот что, Ники, — сказала Кэрол вставая. — Я уже сказала, что ты прощен. Что же касается моей дружбы, то тебе придется пройти испытательный срок… Ферди, я хочу попытать счастье на рулетке. Пойду в зал… — И она вышла через боковую дверь.

Сконфуженный Беллами с несчастным видом опустился в стоявшее у стены кресло. Видимо, он выглядел очень жалким, потому что Мотт встал, подошел к бару, достал бутылку виски, два стакана и сифон с содовой.

— Давайте выпьем, Ники. Выпьем за то, чтобы между нами ничего не стояло. Только этого я и желаю, вы знаете. И постарайтесь сами не вредить себе.

Беллами с печальной усмешкой покачал головой.

— Добрые советы всегда приходят с опозданием. А уж навредить себе я умею! Пример тому — сегодняшний вечер. Подумать только, потерять Кэрол! Боже, какой я дурак! И это в тот момент, когда у меня появился шанс!

Мотт понимающе кивнул.

— Я знаю, Ники. Кэрол мне рассказала. Разумеется, она взяла с меня слово хранить все это в тайне. И уж вы можете мне верить, Ники, я никогда никому не скажу об этом ни слова… Ну что ж, я всегда говорил, что у вас светлая голова, Ники, как бы вы ни старались подать себя в самом скверном виде. И Уэнинг это понимает — в противном случае он никогда не доверил бы вам это дело. — Он помолчал немного и продолжал:

— Уэнинг душой и телом предан отделу «Си», это его детище. Так что к происходящему он относится очень серьезно. Мысль о возможной утечке информации в отделе может довести его до инфаркта.

— Да, — согласился Беллами, — он действительно вне себя от огорчения: Однако скажу вам честно, Ферди, я в растерянности. Ведь я вовсе не детектив. Филип хочет, чтобы я нашел ему предателя, но дьявол меня задери, если я знаю, с чего следует начинать в таком деле.

— Ну, я не думаю, что у вас возникнут особые затруднения, Ники, — ободряюще сказал Мотт. — Кстати, мне почему-то кажется, что в этом деле замешана женщина… — Он закончил смешивать виски с содовой и протянул Беллами стакан. — Вообще-то, — продолжал он, — меня даже удивляет, что случаи утечки столь редки. Казалось бы, в военное время в правительственных структурах это должно было наблюдаться гораздо чаще. Вспомните их стиль работы. Значение пропаганды в военное время очевидно, и вот кому-то приходит в голову создать специализированный отдел «Си» для проведения пропагандистских кампаний. Отличная идея, ничего не скажешь. Что же нужно для ее осуществления? Прежде всего — штат, укомплектованный компетентными, квалифицированными сотрудниками. Для решения этой задачи назначают ответственного за отдел — в нашем случае Филипа Уэнинга. Этот человек должен быть первоклассным специалистом и абсолютно надежным человеком. Претенденты на это место тщательно отбираются и подвергаются всесторонней проверке. Затем встает вопрос о комплектовании штата. Это тоже должны быть профессионалы высшей марки, и в этом плане требования отбора очень жестки. А вот проверяют их уже не столь тщательно. Срабатывает обычный стереотип. Если претендент или претендентка отвечает необходимым профессиональным требованиям, то автоматически предполагают, что их моральные характеристики тоже на высоте, что им присуще чувство патриотизма, верность долгу и все такое. — Он стряхнул наросший на сигарете столбик пепла. — Но это лишь одна сторона проблемы. А есть и вторая. Она состоит в том, что людям в создаваемых коллективах позволяют слишком много болтать. Их считают отменными патриотами, а это подразумевает, что они просто не способны что-либо выболтать. Начальство не в состоянии осознать, что существуют люди — они могут быть и настоящими патриотами, — слабость которых состоит в том, что они любят выставлять себя напоказ… любят казаться значимыми в глазах окружающих. —  Он раздавил окурок в пепельнице.

Такой человек далек от мысли выдать что-либо намеренно. Но он вполне может сделать это случайно. Однако разве это не одно и тоже? Кто из нас не знает людей, работающих в государственных учреждениях, которые безумно любят ввязываться в споры. И сколько раз нам приходилось видеть, как во время спора такой человек в ответ на выпад противника поднимает брови и снисходительно улыбается, как бы говоря: «Если бы вы могли только представить, как вы неправы! И сколько бы я мог порассказать вам об этом, если бы имел право это сделать!». Человек не отдает себе отчета в том, что такое поведение уже равносильно ответу «да» или «нет» и может послужить опытному разведчику основанием для весьма серьезных выводов.

— Вы правы, Ферди, правы, как всегда, — согласился Беллами. — Вы абсолютно правы. — Он опорожнил свой стакан и встал. — А теперь я хотел бы проверить народную мудрость. Помните поговорку, Ферди: «Не везет в картах, везет в любви»? Проверим, справедливо ли обратное. — Он бросил взгляд на дверь, ведущую в игорный зал. — Во что сегодня у вас играют, Ферди?

— Как всегда, в рулетку, — ответил Мотт. — А Харкот Марч — он здесь уже давно — пытается сколотить команду для покера. Я думаю тоже присоединиться к ним через несколько минут.

— Ясно.

Беллами направился к двери, но Мотт задержал его.

— Послушайте, Ники… Я хотел бы поговорить с вами о Кэрол — начал он, явно чувствуя себя неловко. — Я буду откровенен. Вот уже несколько месяцев, как я в нее влюблен… Я с ума по ней схожу. Естественно, я ничего не говорил ей об этом. Не в моих правилах подсаживать друзей. Но сегодняшний скандал в доме Кэрол изменил ситуацию, Ники. Вы ушли, она была очень огорчена, я попытался поговорить с ней, утешить ее… Словом, боюсь, что я раскрыл перед ней свои карты. Вы знаете, как это бывает.

— Знаю, — подтвердил Беллами.

— Я не могу оценить свои плюсы, — продолжал Мотт, — но у меня сложилось впечатление, что я ей не неприятен. К тому же она сама сказала мне, что ее помолвка с вами была ошибкой, что она уже давно поняла, что вы с ней не подходите друг другу ни по характеру, ни по образу жизни…

Он встал и, сунув руки в карманы, прошелся по комнате. Затем, остановившись у камина спиной к огню, внимательно посмотрел на Беллами.

— Ники, я не хочу ничего от вас утаивать. Разумеется, после вашего ухода я не попытался добиться какой-то определенности… Но Кэрол дала мне понять, что спустя какое-то время она позволит мне заговорить о помолвке. Дела у меня идут неплохо, я собираюсь продать клуб, купить землю и поселиться где-нибудь в сельской местности. — Он помолчал немного, а потом добавил: — Я понимаю ваши чувства, Ники, но не сказать вам об этом я не мог. Думаю, вам лучше знать все.

— Вы всегда были покорителем сердец, Ферди. — Беллами покачал головой. — И все же я рад услышать это от вас. Что ж, так, наверное, будет лучше. Конец всем иллюзиям, и… — Он вздохнул. — Я желаю вам удачи, Ферди, черт бы вас побрал, вечного любимчика судьбы. А сейчас я намерен проверить тезис: «Не везет в любви — везет в картах». Надеюсь, на рулетку это тоже распространяется? Клянусь Юпитером, элементарная справедливость требует, чтобы я сегодня сорвал банк! — И он прошел в игорный зал.

Центральное место в зале занимала рулетка, вокруг которой сгрудились восемь или девять человек. Среди играющих была и Кэрол, а напротив нее Беллами заметил Айрис Берингтон. Через открытую дверь можно было видеть бар и Харкота Марча, в одиночестве пившего у стойки. Он явно не выглядел счастливым человеком. Беллами направился к рулетке. Миссис Берингтон подняла голову и заметила его. Когда их взгляды встретились, она мило улыбнулась и опустила ресницы. Он ответил ей широкой улыбкой.

Крупье, еще совсем молодой, высокий и очень худой мужчина с бледным лицом, похожий на чахоточного, раскручивал колесо. Это был мастер своего дела, которого Ферди Мотт сманил из первоклассного игорного дома в Мейфоре. Когда Беллами подошел к столу, он кивнул ему и сказал:

— Мистер Беллами, уже половина первого. По нашим правилам, после полуночи за участие в игре взимается плата. Два фунта, пожалуйста.

Беллами вручил крупье две однофунтовые бумажки, а затем поставил пять фунтов на черное за секунду до того, как крупье бросил шарик, достаточно громко пробормотав: «Где наша не пропадала!» Шарик остановился на черном поле. Беллами взял деньги, которые крупье придвинул ему своей лопаткой.

— Несчастлив в любви — счастлив в игре, — сентенциозно заметил Беллами и многозначительно улыбнулся Кэрол.

Она ответила ему холодной, сдержанной, улыбкой.

Играющие начали делать новые ставки, а Беллами отошел от стола с рулеткой и направился в бар. Там Харкот Марч готовился вступить в единоборство с четвертым стаканом виски.

— Как жизнь, Харкот? — обратился к нему Беллами.

— Хреново, будь оно все проклято! — ощерился Марч. — Денег нет. И эта война… Ненавижу войну, меня от нее в дрожь бросает, даже пальцы дрожат. Так что хуже быть не может!

— Вы так считаете? — пожал плечами Беллами. — Боюсь, что это от незнания: вы просто не испытывали худшего. Помните пословицу о цветочках и ягодках? Так ягодки еще предстоят… Я пожалуй закажу себе то же, что и вы.

Бармен налил ему виски с содовой.

— Ну, вы и выдали сегодня, старина! — Харкот хохотнул. — Я имею в виду вашу выходку на приеме у Кэрол. Считайте, что вы прославились. Ну и крыл же вас дядюшка Кэрол после вашего ухода. Не скажу, чтобы ее родственники вам особо симпатизировали.

— Я их тоже люблю. — Беллами усмехнулся. — В глазах Иверардов моя репутация погублена навсегда. Ну, а если что-то нельзя исправить, с этим следует примириться. И вообще это не смертельно. Переживем!

— Женщины — это выдумка дьявола, — заявил Харкот не твердо, но поучительно. — Какую прорву времени отнимает у мужчины женщина, с которой он связался!

— То есть, вы хотите сказать, что если бы не данная женщина, то у мужчины освободилась бы масса времени, чтобы крутиться с другими? Интересная мысль. У вас найдется сигарета, Харкот?

Марч раскрыл весьма претенциозный портсигар, и Беллами взял сигарету, после чего Марч сунул портсигар обратно в карман.

— А что, вы правы, Беллами. Странно получается с этими женщинами. Лезешь из кожи вон, не жалея ни сил, ни времени, чтобы завоевать одну, а когда добьешься своего, начинаешь задумываться над тем, как распрекрасно можно было бы развлекаться со многими женщинами, если бы не она.

Беллами проследил за полетом кольца дыма.

— Вашей мудрости, Харкот, мог бы позавидовать сам царь Соломон, — заявил он. — Однако мне кажется, что нам сейчас необходимо выпить.

Он мигнул бармену, и тот приготовил следующую порцию виски с содовой. Беллами вручил стакан с напитком Марчу, и тот осушил его большими глотками.

— Каждый из нас — кузнец своего счастья, — продолжал Беллами, — а жизнь человека такова, какой он ее сделает. Впрочем, все в свое время. И Рим был построен не за один день. Ваше здоровье, Марч! — Он выпил и облокотился на стойку бара. — Но проблема, которую мы рассматриваем, имеет еще одну сторону. Подумайте, насколько была бы лучше и счастливее наша жизнь, если бы она стояла на месте. Увы, в этом мире все меняется, об этом знали еще древние. А все перемены почему-то происходят не в лучшую сторону. Неприятные происшествия повторяются с регулярностью, которую было бы легче переносить, если бы спиртное раздавали бесплатно.

Марч подтверждающе кивнул, неосторожно нарушив тем самым равновесие, и сильно качнулся.

— Ники, вы — философ. Согласны со мной?

— Абсолютно, — ответил Беллами. — Во всяком случае, терпения у меня хватает, и я умею ждать. А тот, кто умеет ждать, в конце концов получит все… что никому больше не нужно! — закончил он со смехом. — Жизнь, она всегда в порядке. Люди сами виноватые своих невзгодах: они никогда не бывают довольны тем, что имеют. Им мало… мало всегда. Даже если вещь совершенна, они не успокоятся, пока не испортят ее. Они всегда готовы действовать, не считаясь с тем, какой вред могут принести внешне совсем незначительные действия.

Он помолчал, как если бы о чем-то вспомнил.

— Мне довелось быть свидетелем того, как один такой пустячок кончился смертью, — сказал он. — Очень забавный случай. Это было в Оклахоме, я там жил в тридцать втором году. Один парень держал придорожную забегаловку под открытым небом сразу же за городской чертой. Обслуживал шоферов да и всех проезжающих тоже. Его звали Джо, и был он очень даже неплохой парень.

И вот этого Джо дернуло влюбиться в одну женщину, которая частенько, проезжая мимо, заходила в его заведение, чтобы сжевать гамбургер и выпить кофе. Симпатичная городская дамочка, и очень смешливая. Ей ужасно нравилось поддразнивать Джо. А тот только смотрел на нее глазами захворавшего от любви быка. Он вообще здорово смахивал на быка, да и вес у него был подходящий — двести двадцать пять фунтов или чуть больше Гордостью Джо была большая вывеска, помещенная на обочине шоссе. На ней было написано:

«Закусочная «У Джо».
Для вас всегда самые лучшие блюда.
Выбирайте!»

И вот однажды эта веселая дама проезжала мимо заведения Джо довольно поздно, бар уже был закрыт, и ей пришла в голову исключительно забавная мысль.

Видимо, в тот вечер она была под мухой. Поехала в город и там среди ночи отыскала художника, писавшего вывеску для забегаловки Джо. Видимо, она неплохо заплатила этому типу, так как он согласился малость переделать вывеску. Словом, когда на следующее утро Джо явился на свой пост, он, к своему удивлению, прочел на вывеске:

«Закусочная «У Джо».
Для вас всегда самые лучшие блюда.
Выбирайте, и да поможет вам Бог!»

— Круто! — хмыкнул Харкот. — Ну и что же сделал Джо?

— Он застрелился. В то же утро, — ответил Беллами. — Видимо, это не показалось ему забавным. Та самая последняя соломинка, что сломала спину верблюда.

— Наверное, она здорово хохотала, когда делала это, — сказал Марч. — Ей это представлялось ужасно забавным. А в результате довела парня до того, что он наложил на себя руки. Ну а какая же мораль из этого следует? В таких историях обязательно должна быть мораль.

— Вам так нужна мораль, Харкот? — сухо поинтересовался Беллами. — Уж не для того ли, чтобы ей следовать? Не знаю, какую мораль можно извлечь из этой истории или из моей жизни… или из вашей. Но одно я знаю твердо: не следует валить все на женщин, Харкот. Взгляните на себя. Женщину, подобную той, которую вы завоевали, найти очень нелегко. Ванесса красива, мужчины от нее без ума, она умна и способна на сильные, ровные чувства. Все это ей присуще…

Марч потряс головой.

— Черт возьми, Беллами, а почему бы вам не добавить к этому букету добродетелей то, что меня от Ванессы на рвоту тянет? Как это вы сказали: «Красива, умна, привлекает мужчин…» Тьфу!

Он допил виски и грохнул стаканом по стойке, требуя повторить заказ.

— Да будет вам, Харкот, — примирительно сказал Беллами. — Пусть вы сейчас и не в восторге от Ванессы, однако при всех условиях вы должны признать, что Ванесса очень снисходительна в отношении вас. Вы являетесь на прием к Кэрол с этой малюткой Берингтон, публично демонстрируя ваши с ней отношения, а она и ухом не повела: не устраивала вам сцены, не старалась выяснить отношения…

— Вздор! — воскликнул Марч. — А почему, собственно, она должна быть на меня в обиде? Не было бы Айрис, была бы какая-нибудь другая. А Айрис ничем не хуже других… И не лучше. Такая же маленькая хищница, черт бы ее побрал! Если у парня есть деньги, она всегда пожалуйста. Ну, а если в кармане пусто, катись на все четыре стороны, бэби! Господи, как же они все мне надоели! Карты куда лучше!

Он пьяно подмигнул Беллами и побрел к двери, ведущей в игорный зал.

Беллами прошелся по бару, разглядывая гравюры на стенах. Он уже почти докурил сигарету, взятую у Марча. Следя взглядом за барменом, слишком занятым протиранием стаканов, чтобы обращать на него внимание, он ткнул сигаретой в пепельницу и, погасив тлеющий конец, переправил окурок в карман брюк. А потом прошел в игорный зал.

Партия в покер началась: играли Фердинанд Мотт, Марч и еще трое мужчин. Видимо, шла крупная игра: как заметил Беллами, играющие набавляли не менее, чем по три фунта. Он подошел к столу с рулеткой и некоторое время наблюдал за игрой. Ему показалось, что его присутствие стесняет Кэрол: она явно отводила глаза, когда он смотрел на нее. Он улыбнулся ей, но она ему не ответила, и Беллами отошел.

Приблизившись к игравшим в покер, он сел в кресло неподалеку.

Ставки были сделаны, в банке было не менее пятидесяти фунтов. Когда Харкот ответил десятью фунтами, Беллами встал и занял позицию за спиной Марча, позволявшую ему видеть карты Харкота. На руках у него не было ничего существенного. И три карты, которые он поменял, ничего не прибавили к этой комбинации. Беллами вернулся в свое кресло, откуда он мог видеть карты Мотта.

К этому времени три партнера уже спасовали, и игра фактически шла между Харкотом и Моттом. Харкот неожиданно набавил еще десять фунтов. Беллами бросил взгляд на карты Ферди. У того на руках были четыре дамы. Исход партии был предрешен. И вдруг Мотт с его великолепной картой спасовал тоже. Харкот выложил своих двух валетов и придвинул к себе выигрыш — где-то около семидесяти пяти фунтов.

Беллами мысленно ахнул. Почему Мотт, имея на руках практически беспроигрышную комбинацию, сдался? Единственное объяснение, которое мог придумать Беллами, было предельно просто: Мотт проигрывал Марчу умышленна.

Беллами сомкнул веки и расслабился. Со стороны могло показаться, что он дремлет. Через полчаса он, «проснувшись», взглянул, на игроков. Раскрасневшийся, взволнованный Марч в выигрывал уже около двухсот фунтов… Беллами легонько зевнул и направился в бар. Когда он проходил мимо рулетки, Айрис Берингтон взглянула на него. Чуть заметным движением головы в сторону бара он дал ей понять, чего он от нее хочет.

Бармен, присевший на высокий стул позади стойки, казалось, дремал. Беллами заказал виски с содовой. Спустя минуту к нему присоединилась миссис Берингтон.

— Вы любите акварели, Айрис? Здесь есть одна любопытная картина, которую я хотел бы вам показать. Вот здесь, на этой стене…

Они вместе пересекли бар и остановились перед акварелью. Не глядя на Айрис, Беллами тихо прошептал:

— Мне нужно поговорить с вами, Айрис. Наедине. Дело очень срочное и важное. По настоящему важное.

Он услышал тихий смех молодой женщины.

— В самом деле, Ники? Ну что ж, это можно устроить. Сейчас половина первого. Через несколько минут я отправлюсь домой. Ждите меня там. Это Клейрндон-Хаус на Брук-стрит… Будет лучше, если вы подождете внизу, в холле.

— Благодарю, — сказал Беллами.

Миссис Берингтон вернулась в игорный зал. Беллами прошел в кабинет Мотта, где остались его пальто и шляпа. Когда он, уже одевшись, заглянул в игорный зал, Айрис продолжала играть в рулетку.

Пожелав присутствующим спокойной ночи, он покинул ночной клуб Мотта.

Выйдя на улицу, Беллами прошел немного пешком, а потом остановил такси. По пути на Брук-стрит он расслабился, откинувшись на спинку сиденья.

Он очень устал, однако, пребывал отнюдь не в плохом настроении. Его мысли были заняты Марчем.


Глава 5
Вторник: Кэрол уходит, Айрис входит


1

В пустом и холодном холле Клейрндон-Хаус сидевший в кресле Беллами курил в ожидании миссис. Берингтон, перебирая в памяти события предшествующих часов.

Вспомнив плохо скрываемое самодовольство на лице Мотта, когда тот рассказывал Беллами о предполагаемой помолвке с Кэрол, он саркастически усмехнулся. Он попробовал представить себе Ферди, расставшегося с клубом и ставшего землевладельцем. Конечно же, он постарается казаться типичным хозяином английской сельской усадьбы. Мысленным взглядом он видел, как Ферди обходит свои владения — высокий, преуспевающий, в новеньких бриджах, сапогах для верховой езды и охотничьей куртке, чуточку кричащей и излишне обтягивающей его фигуру.

Затем мысли Беллами переключились на покер в клубе Мотта. Почему Мотт умышленно проигрывал Марчу и позволил тому унести около двухсот фунтов? Беллами, наблюдавший за игрой из-под полуоткрытых век, был уверен, что остальные игроки играли вполне нормально, но когда они пасовали, Мотт снова и снова бросал карты, хотя Беллами не сомневался, что он не раз мог бы наказать Марча, который, опьянев, играл совершенно безрассудно.

Он непроизвольно вздрогнул, когда через открывшуюся дверь в холл вместе с кутающейся в меха миссис Берингтон ворвался порыв холодного ветра. Теперь эта женщина уже не была для него загадкой, и ее жизненные цели были ему ясны. Барменша из «Малайского клуба» после третьего бокала шампанского выложила ему все, что о ней знала. Обычная авантюристка, ждущая своего шанса. А вот ее связь с Харкотом очень интересовала Беллами, даже если она и близилась к финалу.

Но благосклонность Айрис стоит немалых денег. Как обстоят дела с финансами у Марча? Беллами знал, что состояния у него не было и он нигде не служил. Обеспечить свои потребности игрой он не мог: Харкот никогда не был хорошим игроком, а тем более профессионалом. Правда, у его жены были средства, принадлежащие ей лично, хотя сейчас, после начала войны с Германией, доходы на капитал существенно сократились — от этого страдали все. И чего ради она будет снабжать Харкота деньгами сейчас, окончательно разочаровавшись в нем? Тем более, что он не скрывает от нее свою связь с Айрис Берингтон.

Так откуда же он все это время брал деньги? И почему, если верить барменше из «Малайского клуба», источник вдруг иссяк?

— Приветствую вас, Айрис! — сказал Беллами, поднимаясь ей навстречу из кресла. — Откликнуться на мои заботы в столь поздний час — это очень благородно с вашей стороны.

— А мне кажется, что поздний час — это самое подходящее время, чтобы откликаться на заботы мужчин, — ответила она с лукавой улыбкой. — А сейчас поднимемся ко мне. Я думаю, вы успели продрогнуть здесь до костей, Ники? — В ее мягком голосе звучал призыв.

Они направились к лифту. Беллами, пропустив Айрис вперед, нажал кнопку четвертого этажа. Пока лифт поднимался, Айрис спросила своего спутника:

— Так что же стряслось, Ники? Какое-нибудь происшествие? А может, даже не одно?

Он улыбнулся ей.

— То, что вы догадливы, Айрис, известно мне с первой нашей встречи, — сказал он, — но я не думал, что настолько. Итак, вы считаете, что что-то случилось? Одно или несколько происшествий…

Она улыбнулась, продемонстрировав ему свои белые зубы, и кивнула.

Лифт остановился, и они вышли в коридор четвертого этажа. Айрис направилась по коридору направо, а Беллами последовал за ней. Взглянув на ковровую дорожку и современные светильники на стенах, он автоматически подумал, что аренда квартиры в таком доме должна обходиться Айрис недешево.

Вынув из сумочки ключ, она отперла дверь своей квартиры. В холле, в котором они оказались, Беллами оставил шляпу и пальто, после чего вслед за миссис Берингтон прошел в гостиную. Комната была просторной и хорошо обставленной. Пожалуй, даже слишком хорошо. В большом камине горел огонь.

— Айрис, коль скоро наш разговор начал складываться в таком плане, я хотел бы задать вам вопрос: как вы считаете, в чем конкретно состоит одолевающая меня проблема?

Она сбросила шубку на стул и прошла к бару. Появились виски, содовая и два стакана. Смешивая виски с содовой, она сказала:

— Дорогой Ники, опыт, накопленный мною, свидетельствует, что мужчины бывают озабочены одной из двух проблем: проблема номер один — деньги, проблема номер два — женщины. Я не исключаю, конечно, что обе эти проблемы могут возникнуть у мужчины одновременно, если ему очень уж повезет.

— Я сказал бы, что эти проблемы взаимосвязаны: для большинства мужчин одна из них порождает другую. Они следуют друг за другом чуть ли не автоматически, — сказал Беллами с кривой усмешкой.

— Браво, Ники. Однако я не думаю, что вы принадлежите к тому типу мужчин, для которых могут всплыть обе эти проблемы — параллельно или последовательно, безразлично.

Она подала ему его виски, но не отступила, а осталась стоять очень близко от него, сжимая в руке стакан и глядя Николасу в глаза.

— То есть я не могу себе представить, Ники, чтобы у вас могли возникнуть проблемы с женщинами.

Он удивленно поднял брови.

— А это еще почему?

Она отошла к камину, поставила свой стакан на каминную полку, а затем вернулась к нему. Ее руки вдруг обвились вокруг его шеи, и она поцеловала Беллами в губы. Поцеловала со знанием дела, прильнув к нему всем телом. И тут же, отступив, сказала с очаровательной гримаской:

— Ну вот, я сделала то, что хотела сделать с того момента, когда увидела вас впервые. Вы удивлены?

— Ну… я ничего не знал об этом раньше, Айрис, — с улыбкой ответил он. — И, хотя вы только что сказали, что не представляете себе, что у меня могут быть проблемы с женщинами, боюсь, что у меня скоро будет немало проблем с одной из них.

Было похоже, что эти слова пришлись по вкусу Айрис; она улыбнулась и накрыла его руку своей.

— Дорогой Ники, вам не следует беспокоиться. Со мной у вас проблем не будет. Я не принадлежу к тем женщинам, которые создают проблемы.

Беллами отпил немного виски. Она сходила к камину за своим стаканом и поднесла его к губам.

— Я пью за вас, Ники, — сказала она. — И за происшествия. — Он засмеялся.

— Вы единственная в своем роде женщина, Айрис. Но неужели из-за вас ни у одного мужчины не возникали проблемы?

Айрис не спешила с ответом. Она опустилась в стоящее возле камина кресло и небрежно заложила ногу на ногу, предоставив Беллами возможность любоваться ее длинными, стройными голенями и точеными лодыжками. Помедлив немного, она сказала:

— Вообще-то был один мужчина, у которого возникла проблема из-за меня, но только один. Конечно, я имею в виду не какие-нибудь пустяки, а настоящие, серьезные проблемы.

Беллами занял место по другую сторону камина.

— Я не ошибусь, если выскажу предположение, что человек, которому так не повезло, это мистер Берингтон? Я угадал?

— Угадали, — кивнула она. — Но и в этом случае я не доставила ему особых хлопот. Я просто развелась с ним. Против его воли — он этого не хотел.

— Маленькая охота за алиментами? — предположил Беллами.

— Если вам нравится такое определение. Однако назвать себя удачливой охотницей я никак не могу. Моя жизнь не была особо гладкой, но это замужество, пожалуй, было моей самой серьезной ошибкой. Я была еще совсем молоденькой девушкой, когда вышла за Берингтона. По своей наивности я полагала, что у него куда больше денег, чем оказалось в действительности. Развестись я с ним развелась, только вот алименты не так велики, как хотелось бы. — Она бросила озорной взгляд на Беллами.

— Ну что ж, — сказал он в тон ей, — в этом грустном мире разочарования неизбежны. Однако, на мой взгляд, в житейском море, куда вы забрасываете сети, плавает еще немало жирных рыбок. Во всяком случае, не меньше, чем вами уже выловлено.

— Вы так думаете? — Айрис внезапно посерьезнела. — Ну что ж, вы имеете на то основания. Только вам не следует заблуждаться в отношении меня, Ники. Вы вправе считать меня авантюристкой. Но даже если это и так, вас это беспокоить не должно. С вас просто нечего взять. И к тому же, Ники, вам полезно будет узнать, что существуют авантюристки и авантюристки.

— Айрис, вы — прелесть. Сумели заинтриговать меня.

Он подошел к бару и взял сигарету из сигаретницы. Вернувшись к камину, он сказал как бы невзначай:

— Когда вы только что вошли в холл, любой мужчина обратил бы на вас внимание. Как красиво ветер, ворвавшийся вместе с вами, трепал юбку у ваших лодыжек… Вы грациозны во всем. И у вас интересный склад ума.

Он шагнул к ее креслу, наклонился и поцеловал ее в кончик носа.

— Я должна подсказать вам, что мои губы чуточку ниже, — тихо сказала она и улыбнулась.

Он отступил на шаг и присел на диванчик.

— Вам не следует отвлекать меня, пока не будет внесена ясность в один затронутый вами вопрос. Вы сказали, что существуют авантюристки и авантюристки. Так вот, чем они друг от друга отличаются, и к какой группе принадлежите вы?

— Я охотно отвечу вам, Ники. Существует тип женщин-авантюристок, в которых, по моему мнению, нет ничего привлекательного. Для авантюристки этого сорта мужчина — это мужчина вообще. Если она видит, что в этом месте водится золото, она начинает копать шахту. Вопрос о том, что это за золотоносный участок, ее не интересует. Я этого не терплю. Их деятельность лишена артистизма.

Беллами кивнул.

— Понятно. А вторая группа — это, стало быть, те, кто проявляет разборчивость в выборе мужчин. И к этой группе относитесь вы. Вы артистичны, и выбираемый вами мужчина должен быть не только богат, но и обладать определенными качествами.

— Вот именно. Если уж я копаю золото, то во владениях того, кто мне интересен.

— Можно мне еще виски? — спросил он.

— Вам можно все, что вы пожелаете, — ответила она с улыбкой. — Заодно налейте и мне немножко.

Беллами отошел к бару, смешал виски с содовой и вернулся с двумя стаканами.

— Ну так как, я вас все еще интересую? — спросила Айрис.

— Еще больше, чем раньше, — ответил Беллами. — Видите ли, для артистически работающей авантюристки вы позволяете себе выходить за рамки.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Беллами?

— Видите ли, дорогая Айрис, ваше золотоискательство в окрестностях Харкота Марча может вызвать лишь недоумение. — Он устремил взгляд в потолок. — Видит Бог, я не могу представлять более неинтересного, ничтожного, тупого, потасканного, плоского, бесполезного и абсолютно никчемного человека, чем Харкот Марч… С точки зрения женщин, разумеется, — поспешил добавить он.

Она смотрела на пылающие угли камина.

— Ну что ж, я с вами согласна. Вы дали исчерпывающую характеристику старине Харкоту. Но… это был особый случай.

— Был? — Беллами удивленно приподнял брови.

— Был! — повторила она, явно наслаждаясь его недоумением. — Дорогой Ники, я не настолько глупа, чтобы пытаться одновременно вести игры с двумя столь непохожими друг на друга мужчинами. У вас все разное — темперамент, характер, принципы… А следовательно? Следовательно, с Харкотом покончено. — Она мило засмеялась.

— И отныне игра будет вестись со мной? — Беллами иронично усмехнулся. — Забавно! Вы впервые в жизни заставили меня почувствовать себя жирной рыбкой, Айрис.

— Дорогой Ники, — остановила его она, — вам совершенно ни к чему валять передо мной дурака! О какой игре тут может идти речь? Я считаю, что если в мире есть мужчина, который никому не позволит собой играть, то это вы. Пожалуй, к этому я добавлю, еще, что никогда не встречала мужчину со столь обостренным чутьем, когда дело касается женщин.

— Как приятно, когда тебе воздают должное, ибо, клянусь Юпитером, так оно и есть! — без лишней скромности заявил Беллами. — Вы считаете, что мое чутье не подвело меня и сей час?

— Естественно, — ответила она уверенно. — И вообще вы далеко не столь простой человек, каким стараетесь казаться. И вы очень умны. Я не раз думала о том, каков источник вашего существования и откуда вы берете деньги.

Беллами взглянул на нее с выражением шутливого ужаса.

— Айрис, я начинаю вас бояться!

— И совершенно зря, — успокоила его она. — Я ведь вовсе не ставлю задачу выяснить это, я просто констатирую факт. Видите ли, я отнюдь не любопытна. И я не прошу вас отчитываться передо мной, каково происхождение ваших денег.

— Пока деньги есть, не так ли?

— В данном случае и это не является самым главным… — Она откинулась на спинку кресла, закинув руки за голову.

— Какая чудесная у вас фигура, Айрис, — неожиданно сказал он. — Вы прекрасны, особенно когда сидите в такой позе.

— Мне это известно, — без промедления ответила она. — Иначе зачем бы я эту позу принимала?

Они оба засмеялись.

— Ники, — неожиданно посерьезнела она, — то, что я сейчас сказала — правда. Вы можете в это верить, можете не верить, но меня не интересует, есть ли у вас деньги. Меня интересуете вы, Николас Беллами. В вас есть нечто, заставляющее женщину делать стойку. Ну, а конкретно мне нравятся в вас два момента.

— Какие именно?

— Прежде всего, — начала миссис Берингтон, — вы необычайно привлекательны. Привлекательны как мужчина. И, как мне кажется, этого мнения придерживаюсь не только я. Во-вторых, вы ненадежный и очень опасный человек — это подсказывает мне мой женский инстинкт Ну, а женщин — это святая правда, Ники! — всегда притягивают ненадежные и опасные мужчины.

Беллами пожал плечами.

— Не будем обсуждать вопрос о ненадежности, но насчет опасности… Я не опасен уже потому, что ничего не делаю, — сказал он.

— В данный момент — возможно. Но вы можете быть опасным, — с жаром заявила она. — Опасным уже в том смысле, что мужчина вашего типа может свести с ума такую женщину, как я.

— Увы, не мне об этом судить, дорогая Айрис. К тому же, в любой момент вы можете остановиться, если пожелаете. Разве не так, моя дорогая?

— Боюсь, что это может оказаться не столь простым делом, — вздохнула Айрис. — Однако этот несколько интимный разговор увел нас в сторону от непосредственной цели нашей встречи. Вы сказали, что вам нужно встретиться со мной срочно по важному делу. Что это за дело?

Беллами посерьезнел.

— Так вот, Айрис, я попросил вас встретиться со мной, потому что чувствую, что могу попасть в серьезную передрягу. И наш «интимный разговор» в этом плане был отнюдь не бесполезным. Вы дали мне понять, что увлечены мной. Это, с одной стороны, облегчает мою задачу, а с другой — затрудняет ее. Вне связи с результатами нашего последующего разговора я прошу вас позволить мне дать вам совет.

Если бы я был такой женщиной, как вы, я держался бы подальше от таких мужчин, как я. Бог знает, к чему может привести такое знакомство. А теперь о деле. Видите ли, Айрис, мне нужно алиби.

— Вам нужно алиби? Это звучит волнующе, как в кино. И почему же вы нуждаетесь в алиби, Ники? По-видимому, это связано с женщиной? Или мне вообще лучше воздержаться от вопросов? И какое именно алиби вам нужно, Ники?

— Вспомните прием у Кэрол. Вы ухали оттуда на несколько минут раньше меня. Куда вы отправились?

— Дорогой Ники, это напоминает мне допрос у окружного прокурора! Но я не возражаю. Если вас это интересует, то от Кэрол я пришла сюда: мне нужно было переодеться, чтобы пойти в клуб Мотта.

— Когда вы входили сюда; кто-нибудь вас видел?

— Нет. Портье, видимо, был наверху. В лифте я поднималась одна.

— Отсюда вы отправились прямо к Мотту?

— Да. — Она немного подумала. — Отсюда я вышла примерно в одиннадцать двадцать.

— Отлично. А теперь самый щекотливый момент. Разрешите ли вы мне — разумеется, если в том возникнет необходимость, — сказать, что я пришел сюда с вами где-то в четверть двенадцатого, чтобы опрокинуть стаканчик, и пробыл здесь до вашего ухода?

— Нет проблем, — согласилась она без колебаний, гася сигарету в пепельнице. — Однако, все это выглядит довольно таинственно. Вас что, вызывают свидетелем в суд, а вы хотите увильнуть? Вам для этого понадобилась моя помощь?

— Да, нечто в этом роде. Так вы согласны обеспечить мне прикрытие, сказав, что я провел у вас время скажем, с одиннадцати пятнадцати до одиннадцати сорока?

— Ладно, Ники. Для вас я это сделаю с удовольствием. — Она задержала на его лице взгляд своих блестящих глаз. — Но… я рассчитываю на вознаграждение.

— Иными словами; вы намерены меня шантажировать? — уточнил он. — Ну что ж, отдаю себя в ваши руки. Вы действительно умеете работать артистично.

Они встали.

— Ах, Ники, если выступаешь в амплуа «простушки», так приходится быть готовой в любой момент защитить свою честь. Но вы не пугайтесь. Моя первая просьба не покажется вам обременительной.

— Неужели? И что это за просьба?

— Я хочу, чтобы вы пообедали со мной завтра, Ники. Здесь, у меня, — сказала она. — Хотелось бы кое о чем поговорить с вами. В меню жареный омар и милое женское участие. Вы согласны?

— Конечно. Назначьте время, я приду. Обожаю омаров, а что касается женского участия, это именно то, чего мне всегда недоставало.

Она рассмеялась.

— Ах, Ники, Ники! Если я хоть сколько-нибудь разбираюсь в людях, то женское участие всегда было доступным блюдом в вашей жизни. И еще одна просьба. Пожалуйста, не пейте так много. Виски подводит вас. Сегодня у Кэрол вы вели себя далеко не лучшим образом.

Они прошли в холл.

— Интересно, почему все женщины едины в своем желании перевоспитать меня? — спросил он, надевая пальто. — Не скажу, чтобы это мне ужасно нравилось, скорее давно надоело.

— Ники, я вовсе не стараюсь вас перевоспитать. И я не хочу, чтобы вы стали другим. Я хочу лишь, чтобы вы меньше пили, вот и все. Разве это посягательство на вашу независимость?

Она подставила ему свое личико для прощального поцелуя.

— Идите, Казанова, — сказала она. — Спокойной ночи. Постарайтесь быть хорошим мальчиком. И приходите обедать. Без опозданий!

Он кивнул ей и вышел, а она тихо затворила за ним дверь.

Вернувшись в гостиную, Айрис остановилась у камина, глядя на бегающие по углям огоньки.


2

Беллами медленно возвращался домой. Дождь перестал, но пронзительный восточный ветер еще более усилился. Защищаясь от его порывов, Беллами поднял каракулевый воротник своего пальто.

Он шел, размышляя о своем алиби. Айрис Берингтон без колебаний согласилась помочь ему, но что она скажет, когда узнает, что именно случилось в то время, которое Беллами якобы провел в ее квартире? И не пошлет ли она его с этим алиби куда подальше?

«Обнаружен ли уже труп Фредерики Уэнинг? Скорее всего, да», — подумал он… Даже если Филип Уэнинг в связи со случившимся задержался на работе, к часу ночи он при всех условиях должен был вернуться домой. И тот телефонный звонок, под звуки которого он ретировался из квартиры Уэнингов, был, по-видимому, звонком Филипа. Вероятно, он, желая узнать, как обстоят дела у Фредди, позвонил в дом Кэрол; там ему сказали, что Фредди не пришла из-за простуды, и он решил позвонить домой. В таком случае то, что Фредди не подошла к телефону, должно было встревожить его…

Мысли Беллами вернулись к Айрис Берингтон. Не возникнут ли и с ней в ближайшем будущем серьезные проблемы? Ведь Айрис — отнюдь не наивная, неопытная женщина, внезапно воспылавшая любовью к случайно встретившемуся ей мужчине. У Айрис холодный ум и твердая воля, ее поступки всегда определялись соображениями личной выгоды. Если женщина такого типа влюбится по-настоящему или внушит себе, что она любит, то это серьезно. А если при этом она поймет, что он просто использовал ее в своей игре, то пойдет на все и постарается, чтобы небу стало жарко.

Пока что он не зашел с ней особо далеко: он ничего не обещал, а пара поцелуев — это в сущности пустяк. Но если события в этом направлении будут развиваться, а ему придется пойти на это, если он хочет обеспечить себе алиби, то ему придется играть по ее правилам… или делать вид, что он по этим правилам играет.

Почему там, в клубе Мотта, он вдруг решил просить помощи у Айрис? — спросил он себя. Он почти не был знаком с ней, очень мало о ней знал. И тем не менее решился на этот рискованный, дьявольски опасный шаг. Ведь если бы она отказала ему, если бы рассказала, что он обращался к ней с такой просьбой, возникла бы весьма непростая для него ситуация, и он, несомненно, возглавил бы список подозреваемых. Разве что полиция обнаружила бы кого-нибудь, против кого были бы еще более серьезные улики, если такое вообще возможно.

Выйдя на Пикадилли, он со вздохом подумал о том, от каких мелочей могут зависеть подчас жизнь и смерть человека. Если бы Фредди, говоря с ним по телефону, не попросила его войти через кабинет Филипа, он, конечно, воспользовался бы парадным входом, и дежуривший в холле портье, несомненно, заметил бы его. Тогда, обнаружив убитую Фредди, он мог тут же поднять тревогу, вызвать администратора, позвонить в полицию, и тогда все было бы в порядке…

«Было ли бы?» — подумал он скептически и тут же сказал себе, что и в этом случае полиция, несомненно заинтересовалась бы им. Звонок в одиннадцать вечера молодому мужчине с просьбой прийти немедленно — очень уж это не похоже на Фредерику Уэнинг…

Все это время интуиция настойчиво подсказывала Беллами, что Харкот Марч непосредственно связан со случившимся. Но только ли интуиция? Ведь Уэнинг во время их встречи в баре сказал ему, что Харкот должен заехать вечером к Фредди на коктейль, а затем отвезти ее на прием к Кэрол. Можно ли верить, что Фредди столь внезапно простудилась и из-за этого не смогла приехать к Кэрол? Ведь незадолго до этого она звонила Уэнингу на работу. Почему же она тогда не сказала ему, что заболела и останется дома?

Значит, в тот вечер уже после звонка Фредди к Филипу с ней что-то случилось. Что-то весьма серьезное, если оно заставило Фредди изменить своей сдержанности, отказаться от поездки к Кэрол и, позвонив Беллами, попросить его срочно и тайно в столь позднее время приехать к ней.

Но если Фредди почувствовала, что впервые в жизни ее спокойному, безмятежному существованию угрожает опасность, если она решила, что в такой момент кто-то должен быть с ней рядом, то почему она выбрала Беллами? Разве не естественней и логичней было бы позвонить Филипу?

Впрочем, ответ на этот вопрос Беллами, пожалуй, знал. У Фредерики было слишком сильно развито чувство долга. Она не могла позволить себе оторвать мужа от работы, особенно в такой день, когда на него обрушились неприятности. Ничто не заставило бы ее так поступить, даже если бы обстоятельства требовали присутствия мужчины, способного защитить ее. Ну, а в таком случае, она скорее всего обратилась бы именно к нему, к Ники Беллами.

Фредди хорошо знала его и доверяла ему. Беллами вообще принадлежал к тому типу мужчин, которых женщины не стесняются обременять проблемами. Конечно, она должна была позвонить ему…

Он свернул на Халфмун-стрит и, подойдя к своему дому, сунул руку в карман за ключом. Он старался попасть ключом в замочную скважину, когда от соседнего подъезда отделилась какая-то тень. «Все понятно!» — подумал Беллами. Незнакомец остановился возле Беллами. Это был мужчина лет сорока пяти, невысокий, коренастый, с округлым спокойным лицом и блестящими глазами. На нем был темный плащ, в карманах которого он прятал руки. Шляпа на голове была чуть сдвинута на ухо.

— Что вам угодно? — спросил Беллами.

Правая рука мужчины вынырнула из кармана, сжимая кожаную книжечку, защищенную от дождя целлулоидным покрытием. Это было удостоверение сотрудника Скотланд-Ярда: Мейнел, детектив-инспектор криминального отдела…

Беллами, доброжелательно улыбнувшись, вернул удостоверение инспектору.

— Чем могу вам служить, инспектор? — осведомился он.

— Я хотел бы поговорить с вами, сэр, если вы не возражаете, — сказал инспектор.

— Что-нибудь случилось? — Беллами сунул руку в карман за портсигаром.

— Убийство, сэр, — ответил детектив. — Убита знакомая вам миссис Фредерика Уэнинг, проживавшая в Хайд-Хаусе. Нам известно, что она звонила вам около одиннадцати часов вечера, вы были в доме мисс Иверард. Возможно, вы располагаете информацией, которая имеет для нас значение.

— Боже… Фредди убита?.. Это ужасно… Бедная Фредди!

Он отпер дверь и отступил в сторону, пропуская инспектора вперед.

— Входите, пожалуйста, мистер Мейнел, — пригласил он детектива.

Закрывая дверь, он успел заметить, как радиофицированная полицейская машина, появившаяся из-за угла, стала медленно приближаться к дому, придерживаясь бровки тротуара.

Инспектор пришел не один. Его будут ждать.


Глава 6
Вторник: Инспектор Мейнел


1

Когда они вошли в гостиную, Беллами указал инспектору на кресло возле камина и сказал нарочито бодрым голосом:

— Присаживайтесь, инспектор. Думаю, вы продрогли до костей, поджидая меня на улице?

Полицейский кивнул.

— Такая уж у нас работа, мистер Беллами. Не буду отрицать, я предпочитаю работать в летнее время.

— Надеюсь, вы не откажетесь выпить со мной? — спросил Беллами, направляясь к бару.

— Большое спасибо, мистер Беллами, но я на службе, — ответил детектив-инспектор.

Беллами смешал виски с содовой для себя, пододвинул к камину второе кресло и сел напротив полицейского. Отхлебывая виски, он без излишней навязчивости рассматривал Мейнела. Из того, что он видел, следовало предположить, что перед ним полицейский-трудяга, не отличающийся особо гибким умом, но что-то в глубинах сознания Беллами шептало ему, что это суждение, по всей вероятности, ошибочно.

В Скотланд-Ярде работали разные люди, и среди них было немало умных и компетентных детективов. По роду своей работы. Беллами никогда не контактировал с работниками криминального отдела, но то, что английская полицейская система известна во всем мире своей эффективностью, он знал.

Именно в ней сложился тип современного лондонского «бобби» — спокойного, скромного парня, вежливого и всегда готового прийти на помощь. В то же время английские полицейские отличаются своим упорством и цепкостью. У этих парней есть свой стиль: они не запугивают, не грубят подозреваемым, избегают допросов с пристрастием, однако для преступника их настойчивость, умение прорабатывать детали, искусство ведения допроса и согласованность действий представляют куда большую опасность, чем самый суровый допрос третьей степени.

Полицейский молчал. Беллами, поставив свой стакан на каминную полку, предложил инспектору сигарету, но тот лишь покачал голевой.

Молчание нарушил Беллами.

— Я все еще не могу опомниться, — сказал он тихо. — Какой ужас! Я хорошо знал миссис Уэнинг, она была моим другом. В свое время я работал у ее мужа. Мне искренне жаль его. Такой удар.

Полицейский наклонил голову в знак согласия.

— Да, сэр, это действительно очень тяжелый удар. Мистер Уэнинг — человек, отличающийся исключительным самообладанием, но даже он… В самом деле, узнать, что твоя жена задушена…

— Боже мой! Задушена?.. — воскликнул Беллами. — Но это… Простите, инспектор, но это представляется мне просто невероятным. Я отлично знал миссис Уэнинг: у нее не было врагов! Да, да, ни одного врага во всем мире. Ее не могли убить: она принадлежала к иному типу женщин…

Инспектор отреагировал немедленно.

— К какому? К какому именно? — Беллами немного помолчал, размышляя.

— Видите ли… Я думаю, инспектор, вам известен определенный тип женщин с предрасположением, если так можно выразиться, стать жертвой убийства. И когда это происходит, то обычно не вызывает у окружающих эффект неожиданно разорвавшейся бомбы. Нет, нет, я вовсе не говорю, что они как-то замешаны в преступлении или провоцируют его. Часто это очень славные и порядочные женщины, но в них что-то есть: или какой-то моральный изъян, или странность… а может, какие-то особо яркие достоинства. Можно представить, скажем, случай, когда женщина подставляется под убийство только потому, что она очень добра и мягка и не может сказать слово «нет», когда это необходимо. Или она излишне ревнива… или слишком любопытна… — Он помолчал, следя за кольцом дыма, поднимающимся к потолку. — И любая несчастливая женщина предрасположена стать жертвой. Ведь нормальный человек, чувствующий себя несчастным, стремиться что-то сделать, а это иногда приводит к неожиданным результатам. Мужчины в этом случае пытаются утешиться, пускаясь в приключения с женщинами, а женщины… иногда начинают думать и действовать, как мужчины. Мы можем рассматривать это, как естественную защитную реакцию. Но Фредди… она была иной. Она была не просто счастлива, она была спокойно счастлива. Она создала свой мир, и этот мир полностью удовлетворял ее. Ее нельзя было загнать в угол, ни один человек не мог бы угрожать ей или шантажировать ее — честность, прямодушие и внутренняя гармония защищали ее от этого. В свой мир она не позволила бы никому вторгнуться. И благодаря ее душевному богатству в этом внутреннем мире она могла найти убежище от любых преходящих невзгод. У нее был дом, в котором она была счастлива, у нее были любимые книги и множество друзей, которым в любую минуту можно было позвонить. Поймите, ее просто невозможно было втянуть в цепь событий, которые могли бы закончиться убийством. Не тот тип.

Он взглянул на инспектора и улыбнулся. «Он похож на напроказившего школьника, когда улыбается», — подумал Мейнел. И почувствовал себя слегка шокированным.

— Лекция закончена, — с иронией объявил Беллами. — Следующая лекция будет прочитана мною в четверг, в актовом зале. Надеюсь, успех мне гарантирован. — Он выдохнул облачко дыма.

Мейнел неодобрительно усмехнулся.

— Мне было интересно послушать вас, сэр. Только вот что я хочу сказать: когда кого-нибудь убивают, его родные и знакомые говорят о нем обычно именно то, что я сейчас услышал от вас. Забавно, не так ли? Никому не приходит в голову, что у заурядного, рядового человека — я не имею в виду мошенников, шулеров, проституток и лиц других профессий, связанных с риском, — тоже могут быть враги. А после расследования выясняется, что, к сожалению, враги у этого человека были. — Уголки его губ опустились. — То же относится и к миссис Уэнинг: по крайней мере, один враг у нее был.

Беллами покачал головой.

— Я доверяю вашему опыту, инспектор, но все равно мне трудно поверить в то, что кто-то хотел смерти Фредди Уэнинг. — Он отправил окурок сигареты в камин. — Но, может быть, вы расскажете мне, инспектор, как все это случилось?

Мейнел поставил шляпу, которую до того держал в руках, на пол возле своих ног и, откинувшись на спинку кресла, сказал:

— Хорошо, сэр. Признаюсь сразу, нам пока известно об этом преступлении не очень много, но теми фактами, которыми мы располагаем, я охотно поделюсь с вами. Так вот, можно утверждать, что сегодня в одиннадцать часов вечера миссис Уэнинг была жива: именно в этот час она позвонила мужу на работу и говорила с его секретаршей. Мистер Уэнинг в это время куда-то выходил. Он вошел в кабинет почти сразу же после того, как его секретарша положила трубку. Он хотел немедленно связаться с женой по телефону, но секретарша сказала ему, что миссис Уэнинг, узнав, что мужа нет в офисе, попросила, чтобы муж позвонил ей в половине двенадцатого. Мистеру Уэнингу это показалось несколько странным. Он не мог понять причину этого…

Беллами улыбнулся.

— А на мой взгляд, это можно объяснить довольно просто. В эти полчаса она была чем-то занята и не хотела, чтобы ей мешали.

— Согласен с вами, сэр, — кивнул Мейнел. — То же самое подумал и я. Похоже на то, что миссис Уэнинг кого-то ждала, и этот человек должен был прийти к ней между одиннадцатью и половиной двенадцатого. Конечно, могли быть и другие причины…

Беллами выжидающе посмотрел на полицейского.

— Ровно в половине двенадцатого мистер Уэнинг, закончивший к этому часу свою работу, — продолжал инспектор, — попросил секретаршу соединить его с миссис Уэнинг. Офис мистера Уэнинга связан с его квартирой прямой линией связи — этот аппарат стоит у него дома в гостиной. Секретарша, естественно, воспользовалась этой линией. Однако трубку никто не поднял. Был слышен только длинный гудок — значит, связь работала нормально. Секретарша выждала несколько минут, а затем перезвонила, на этот раз через коммутатор Хайд-Хауса. Ночной портье, ведающий коммутатором, соединил ее с квартирой Уэнингов. Этот аппарат находится в спальне миссис Уэнинг. И снова никто ей не ответил. Естественно, мистер Уэнинг начал беспокоиться: что могло стрястись с его женой, если она не отвечает на звонки? Или она куда-то ушла? Он попросил портье подняться и посмотреть, дома ли его супруга. Портье пошел туда, отпер дверь своим ключом и вошел. Миссис Уэнинг он обнаружил в спальне. Она была задушена.

Беллами покачал головой.

— Похоже на то, что тот, кого она ждала между одиннадцатью и половиной двенадцатого, был не очень добрый человек.

— Скорее очень недобрый, мистер Беллами, — поправил его Мейнел.

Беллами швырнул окурок в камин и раскрыл свой портсигар. Там оставалась последняя сигарета, и он закурил ее. А затем спросил небрежно:

— Ну, а я… какое отношение ко всему этому могу по вашему иметь я?

— По сути дела, никакого, сэр, — ответил полицейский. — Но мы сейчас собираем информацию и подумали, а вдруг вам что-нибудь известно. Итак, я остановился на том, как портье обнаружил труп… Он, конечно, страшно перепугался, бросился к телефону, позвонил мистеру Уэнингу и сказал, чтобы тот немедленно ехал домой, так как произошло несчастье. Ну а потом набрал три девятки и вызвал полицию. И я немедленно выехал туда.

— У вас есть какая-нибудь определенная версия, инспектор?

— Пока нет, сэр. У нас слишком мало данных — даже осмотр квартиры Уэнингов еще не закончен. Там сейчас работают наши люди — фотографы, дактилоскописты… Возможно, они что-нибудь обнаружат. Я поспешил побеседовать с мистером Уэнингом. Немного оправившись от шока, он рассказал о своем последнем разговоре по телефону с женой. Во время этого разговора миссис Уэнинг сказала ему, что намерена посетить мисс Кэрол Иверард. Но, по-видимому, она передумала и не поехала туда. Я отправился к мисс Иверард; ведь если миссис Уэнинг отказалась от своего намерения, то она могла предупредить об этом мисс Иверард по телефону. В доме мисс Иверард дворецкий сказал мне, что мисс Уэнинг действительно звонила туда в одиннадцать с минутами и попросила пригласить к телефону вас. Ну… я и подумал, что вы можете знать что-нибудь такое, что сможет нам помочь. И вот… я здесь, — закончил он чуть ли не извиняющимся голосом.

— Я был бы рад быть вам полезным, — сказал Беллами. — Да, действительно, миссис Уэнинг позвонила туда и пригласила к телефону меня. Время вам тоже назвали правильно: это действительно произошло сразу после одиннадцати. Когда я подошел к телефону, миссис Уэнинг сказала мне, что она простудилась, плохо себя чувствует и не сможет приехать. Попросила, чтобы я передал ее извинения мисс Иверард. Мисс Иверард была моей невестой… Я не говорил с ней после звонка Фредди, но, уходя, попросил дворецкого передать Кэрол извинения миссис Уэнинг.

— Все понятно, — кивнул Мейнел. — Наверное, нет необходимости спрашивать, видели ли вы миссис Уэнинг после этого разговора?

Беллами изобразил на лице недоумение.

— Зачем? — спросил он, а потом, поколебавшись, добавил, — я отлично понимаю вас, инспектор. Звонок миссис Уэнинг поставил меня в несколько особое положение, особенно если учесть, что звонок ко мне последовал за ее телефонным разговором с мужем. Пожалуй, я могу угадать ваш следующий вопрос, инспектор: вы спросите, где я был после одиннадцати. Ну что ж, я и сам хочу быть предельно откровенным с вами. Это мой долг. Но… — Он заколебался. — Могу ли я надеяться, что сказанное мной останется между нами? Видите ли… — Он смущенно запнулся. — Речь идет о женщине.

Мейнел улыбнулся понимающе и сочувственно.

— Мистер Беллами, мы стараемся выполнять нашу работу как можно успешнее, но ни в какой мере не стремимся ставить в затруднительное положение свидетелей. Узнать, кто убил миссис Уэнинг, вот единственная наша задача. Конечно, я не могу связывать себя обещаниями, но готов заверить вас, что Скотланд-Ярд вовсе не заинтересован в разглашении каких-либо сведений, связанных с интимной жизнью вовлеченных в расследование людей, если эта информация не может помочь нам найти виновного. Но и в этом случае мы стремимся соблюдать максимальную конфиденциальность.

— Все правильно, — кивнул Беллами. — Видите ли, я был помолвлен с мисс Иверард, и она во время этого приема нашу помолвку расторгла. Скажу вам правду: я вел себя далеко не так, как следовало. Явился туда с опозданием и основательно на взводе. Ей это не понравилось, слово за слово… В общем, мы повздорили, и она вернула мне обручальное кольцо. — Он вздохнул. — Я вовсе не хочу выгораживать себя. Еще до прихода к Кэрол я основательно надрался, уже там добавил пару виски с содовой и, видимо, окосел. Наговорил лишнего, а когда она в, конце концов, велела мне убираться вон, я на зло мисс Иверард договорился встретиться с одной знакомой дамой, тоже там присутствовавшей… И от мисс Иверард я пошел к ней.

Мейнел сочувственно кивнул.

— Отлично понимаю вас, сэр, — сказал он. — Мужчины обычно поступают именно так. Конечно же, вы были раздражены, ведь мисс Иверард — очаровательная девушка. Однако… — Он помолчал, а потом решительно сказал — не назовете ли вы мне имя этой дамы? Возможно, нам и это придется проверить.

— Почему нет? — ответил Беллами. — Ее зовут Айрис Берингтон. Она разведена. Живет в Клейрндон-Хаус… Это на Брук-стрит. Снимает квартиру на четвертом этаже.

В руке инспектора появилась записная книжка, куда он записал адрес.

— Как я понял, вы пошли туда пешком, сэр? — спросил он. — Можете ли вы сказать, когда вы туда пришли?

Беллами немного подумал.

— Видите ли, я не смотрел тогда на часы, но думаю, что мы без труда это выясним. Итак, когда миссис Уэнинг позвонила мне, было три или четыре минуты двенадцатого. Я вышел из дома Кэрол минут через пять после этого. Шел я очень быстро — на улице было холодно, так что на Брук-стрит был уже минут через десять-двенадцать… Пожалуй, я пришел к миссис Берингтон между пятнадцатью и двадцатью минутами двенадцатого.

— Понятно, мистер Беллами, — сказал детектив. — Ну, а вам не довелось встретить по пути миссис Уэнинг? Вы вообще не видели ее после ухода с этого приема?

— Бог мой, но где же я мог ее видеть? — недоуменно покачал головой Беллами. — Насколько я понял вас, между одиннадцатью и половиной двенадцатого она должна была ждать кого-то у себя дома. Так каким же образом она могла очутиться в это время в районе Брук-стрит? Если у нее была назначена встреча, то зачем бы ей уходить из дома?

— Вы рассуждаете правильно, мистер Беллами, — сказал инспектор, — но… Есть один факт, который следует принять во внимание. Очень странный факт… Думаю, вы согласитесь в этом со мной, когда я вам о нем расскажу.

Инспектор помолчал немного и далее:

— Я уже говорил вам, что в квартире мистера Уэнинга две телефонные линии. Одна — линия прямой связи — соединяет квартиру с офисом мистера Уэнинга. Вторая — обычный выход в лондонскую телефонную сеть через коммутатор, который находится в ведении портье Хайд-Хауса. Так вот, оказывается, миссис Уэнинг не воспользовалась ни одной из этих линий, когда звонила в офис мистера Уэнинга в одиннадцать часов. Обычно, когда ей нужно было позвонить мужу на работу, она пользовалась прямой линией связи. Но не на сей раз. С другой стороны, заступивший на ночное дежурство в десять сорок пять портье сообщил, что во время его дежурства звонков из квартиры Уэнингов через коммутатор не было. Значит, она не воспользовались и второй линией. То есть вообще не звонила из дома.

— Значит… она выходила из квартиры? — догадался Беллами.

— Вот именно! — Мейнел утвердительно кивнул. — Она выходила из дома. Мы поработали в этом направлении и кое-что нашли. Видите ли, квартира Уэнингов имеет два входа; второй выход ведет из кабинета Уэнинга по коридору и лестнице к черному ходу. Если выйти из дома через черный ход, попадаешь в переулок, в конце которого стоит телефонная будка. Мы установили также, что ведущая из кабинета в коридор дверь была лишь притворена, но не заперта. Автоматический замок был на предохранителе. Мне представляется, что миссис Уэнинг по какой-то ведомой лишь ей самой причине вышла из дома через черный ход и воспользовалась телефоном-автоматом, чтобы связаться сперва с мужем, а потом с вами. Потом она вернулась и вскоре после возвращения… по крайней мере, так я думаю… была убита.

— А почему вы так думаете? — тут же спросил Беллами.

— Видите ли, сэр, она была в меховом жакете… Не успела снять его. Там же была и шляпка — она бросила ее на ночной столик. Не думаю, чтобы она разгуливала в мехах по комнате: в квартире было очень тепло, горел камин.

Инспектор помолчал, а потом заговорил снова:

— Могло, конечно, случиться так, что ее убил какой-нибудь уголовник, проникший в квартиру через черный ход в то время, когда она говорила по телефону. Представим, что около дома шастает какой-нибудь негодяй, ищущий, чем бы поживиться. Он видит, как из черного хода появляется женщина и направляется к телефонной будке. Вход в дом открыт! В поисках добычи преступник заходит в дом, попадает в коридор третьего этажа и обнаруживает незапертую дверь, ведущую в богатую квартиру. Он входит и начинает шарить по комнатам. Вернувшаяся миссис Уэнинг застает его в своей спальне. Он бросается на нее и душит. Это, конечно, лишь одно из предположений, но так могло случиться.

— Однако вы не очень-то верите в такую гипотезу? — спросил Беллами.

— Нет, сэр, если говорить откровенно. В ней слишком много допущений… Я очень хотел бы знать, зачем понадобилось миссис Уэнинг звонить мужу и вам из уличного телефона. Боюсь, однако, что я никогда этого не узнаю. Во всяком случае, она об этом не расскажет. — На его лице появилась улыбка, показавшаяся Беллами зловещей. — Однако вы еще не закончили свой рассказ, сэр. Итак, вы пришли к миссис Берингтон в пятнадцать или двадцать минут двенадцатого. Что было потом, сэр?

— Миссис Берингтон предложила мне виски с содовой. Мы выпили… — продолжил свой рассказ Беллами. — Не помню, говорил ли я, что она тоже была на приеме у Кэрол, но ушла домой чуть раньше меня: она собиралась в ночной клуб и ей нужно было переодеться. Мы посидели минут десять-двенадцать, поболтали, а потом вместе вышли. Она поехала в Сент-Джон-Вуд — там находится клуб Мотта, — а я отправился домой, сюда. На душе у меня было скверно, хмель развеялся, и я начал понимать, каких дров я наломал на вечеринке у Кэрол. Я почувствовал, что не могу оставаться в одиночестве. Тогда я решил тоже поехать в клуб Мотта, где находилась миссис Берингтон. Взял такси и отправился туда.

— А потом? Вы покинули клуб вместе с миссис Берингтон и отправились к ней?

— Нет. Дело было не так. Понимаете, инспектор, в клубе было много знакомых, а я вовсе не хотел афишировать наши отношения. Поэтому я ушел раньше, поехал в Клейрндон-Хаус и там подождал ее в холле. Она присоединилась ко мне через несколько минут.

— Все понятно, сэр. Я крайне признателен вам за вашу откровенность. Нет необходимости говорить, что все рассказанное вами будет рассматриваться как конфиденциальные показания со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Рад слышать это. — Беллами улыбнулся. — Я не думаю, что миссис Берингтон понравилось бы…

— Если бы о вашем визите к ней стало известно широкой публике, — подхватил Мейнел. — Вы совершенно правы, мистер Беллами. Однако мне кажется, что у вас нет оснований беспокоиться по этому поводу.

Он начал натягивать свои заметно потертые перчатки.

Беллами заглянул в свой портсигар. Он был пуст. Мейнел, наблюдавший за ним, вынул из кармана свой портсигар — старомодный, полированный, массивный.

— Прошу вас, сэр, — сказал он. — Я заметил, что мы курим одни и те же сигареты.

Он протянул портсигар Беллами; тот открыл его, взял сигарету и, защелкнув, вернул Мейнелу. Инспектор встал.

— Насколько я понял, сэр, у вас нет никаких предположений относительно убийства миссис Уэнинг? — спросил он. — И все же подумайте, не могла ли миссис Уэнинг, скажем, мешать кому-нибудь? Видите ли, убийца — это отнюдь не человек с улицы. Он должен хорошо знать миссис Уэнинг, ее жизнь, привычки, и она тоже должна хорошо знать его. Можно ожидать, что он вхож в дом и может позвонить заранее, чтобы договориться о встрече… Кстати, днем в квартиру Уэнингов звонили, только мы не можем установить, кто и откуда… И встреча эта могла состояться не только дома…

Беллами подумал и покачал головой.

— Миссис Уэнинг была знакома со многими. Я перебираю в памяти всех этих людей, но не могу выделить среди них хотя бы одного, кто мог бы ее убить. Она жила в своем замкнутом мире и была в нем счастлива. Была счастлива в замужестве и очень любила своего мужа. Я не думаю, чтобы у нее мог быть роман на стороне с каким-нибудь мужчиной. Я ограничусь словами «не думаю» вместо «не может быть», потому что вы, инспектор, не хуже меня знаете, как умеют женщины хранить свои тайны, особенно если речь идет о делах сердечных. Можно быть знакомым с женщиной долгие годы, но по сути дела ничего о ней не знать.

Полицейский кивнул и надел свою шляпу.

— Вы правы, сэр. Абсолютно правы. И я предчувствую, что это будет чертовски трудное дело. Еще с тех первых моих лет в полиции, когда я простым постовым полировал мостовые, я запомнил первое правило полицейского: ищи мотив преступления. А здесь я сколько-нибудь очевидного мотива просто не вижу. Я не могу припомнить убийство, которое было бы столь мало мотивировано. — Он направился к двери. — Спокойной ночи, сэр. И простите за беспокойство — ведь я отнял у вас так много времени в столь поздний час. Благодарю вас.

— Всего доброго, — сказал Беллами.

Он проводил инспектора вниз и постоял у двери, пока полицейский автомобиль не отъехал. А потом он тихо закрыл дверь и поднялся к себе. Оказавшись в гостиной, он подошел к камину и несколько минут стоял неподвижно, глядя на пылающие угли.

Затем прошел в спальню, достал телефонный справочник и отыскал в нем номер коммутатора Клейрндон-Хаус. Набрав его, он попросил портье соединить его с миссис Берингтон. Портье ответил, что телефон в квартире миссис Берингтон подключен к городской сети непосредственно, и назвал номер.

Беллами поблагодарил, нажал на рычаг телефонного аппарата и набрал новый номер. В трубке зазвучали длинные гудки, но ему никто не ответил. Итак, Айрис ушла. Куда? Беллами казалось, что он с уверенностью может ответить на этот вопрос. Он вернулся в гостиную и, облокотившись о каминную полку, задумался.

Он думал об Айрис Берингтон, о Харкоте Марче… и об инспекторе Мейнеле. Инспектор был любезен и откровенен, очень любезен и слишком откровенен. Беллами кое-что знал о работе криминального отдела, и этого было достаточно, чтобы осознать неординарность происходящего: люди из Скотланд-Ярда не обсуждают версии только что совершенного убийства с посторонним человеком… да еще с таким странным, подозрительным типом, как он, Ники Беллами… Не обсуждают, если у них нет на то какой-нибудь достаточно веской причины.

Из кармана брюк он достал окурок сигареты, которой угостил его Харкот в клубе Фердинанда Мотта. Беллами внимательно осмотрел его. Да, Марч верен своей привычке — он продолжает курить сигареты «Марокко», довольно редкую марку, смесь кипрского и турецкого табака.

Из письменного стола в углу комнаты Беллами извлек конверт и вложил в него окурок. Конверт с окурком он запер в ящике стола.

После этого он отправился спать.


2

Полицейский автомобиль доставил инспектора Мейнела на Кэннон-роуд. Выйдя из машины, он отпустил водителя, сказав, что тот может быть свободен до утра, и зашагал через двор к зданию Скотланд-Ярда.

Поднимаясь в свой кабинет, он автоматически взглянул на часы. Они показывали половину пятого. Да, жизнь полицейского инспектора — отнюдь не путь, усыпанный розами, но все же судьба могла бы и не подбрасывать ему дело об убийстве миссис Уэнинг. Он предчувствовал, что это расследование сулит ему чертовски много неприятностей в самом близком будущем.

Детективы — во всяком случае подавляющее большинство их — предпочитают расследовать преступления, в которых прослеживается более или менее четкий мотив, и Мейнел не был исключением. Что же касается этого дела, то он уже сейчас подсознательно ощущал, что делу этому суждено пополнить печальную коллекцию оставшихся нераскрытыми преступлений. Если бы его спросили, почему он так считает, он не смог бы дать ответ, что не мешало ему скорбеть о том, что это расследование поручено именно ему.

Когда Мейнел вошел в свой кабинет, его помощник, констебль Грирс, расположившись за столом, зевал во весь рот.

Подойдя к столу, Мейнел сунул руку в перчатке в карман пальто и извлек оттуда свой старомодный полированный портсигар.

— Есть какие-нибудь новости, — обратился он к Грирсу. Тот кивнул.

— Снимки готовы, а парни из дактилоскопической лаборатории собрали в квартире кучу отпечатков пальцев. Я решил подождать вас, мистер Мейнел: вдруг вам все это понадобится немедленно.

Мейнел достал другой рукой чистый носовой платок и аккуратно завернул в него портсигар.

— Возьмите его, Грирс, и отнесите в дактилоскопический отдел. Пусть они сверят найденные в квартире отпечатки с этими. — Он указал на портсигар. — На этом портсигаре только отпечатки мистера Николаса Беллами — я специально протер эту штуку перед беседой с ним. Потом угостил его сигаретой… словом, избитый трюк.

Грирс взял завернутый в платок портсигар.

— Я подожду здесь. Скажите в лаборатории, чтобы они сразу же позвонили мне, когда получат результаты. Грирс исчез за дверью.

Мейнел повесил на вешалку пальто и шляпу, набил табаком свою трубку из верескового корня и, сев за стол, приготовился к ожиданию.


Глава 7
Вторник: Ничего, кроме правды


1

Пришедшая убирать квартиру горничная разбудила Беллами около одиннадцати. Не вставая, он выпил чашку чая и просмотрел первую страницу доставленной утренней газеты. Об убийстве ничего не сообщалось.

Покинув кровать, он подошел к окну и бросил взгляд на Халфмун-стрит. Утро было ясным и холодным. От окна дуло, и Беллами поежился в своей тонкой пижаме из красного шелка. Вернувшись к кровати, он присел на нее и несколько минут размышлял, устремив взгляд в пол. Приняв, по-видимому, какое-то решение, он подошел к гардеробу и распахнул створки. Висевшие внутри костюмы производили впечатление странной коллекции. Слева направо их качество и возраст закономерно менялись: слева висели совсем новые, модные, прекрасно сшитые костюмы; чем правее располагались костюмы, тем более старыми, доношенными и скверно скроенными они были. Самый старый, вышедший из моды заношенный костюм висел крайним справа.

Беллами, зевая, окинул взглядом эту выставку нарядов и выбрал модный синий костюм в узкую синюю полоску. Он перенес его на кровать, после чего подошел к телефону и набрал номер Кэрол.

— Доброе утро, дорогая! — приветствовал он ее без какого-либо смущения. — Хочу с утра пораньше еще раз извиниться за вчерашнее. Я чувствую себя законченным негодяем! Представляю, какие чувства ты сейчас питаешь ко мне. Но ты же простила меня, не так ли? — В его голосе прозвучали интонации капризного ребенка.

— Ники, я всегда говорила, что ты жуткий тип! И это не только мое мнение. Сегодня меня навестила тетушка, и я уже успела рассказать ей о том, какое ты гнусное создание и как мне повезло, что я вовремя от тебя отделалась. Правда, я немного разочаровала ее, сказав, что решила все же держать тебя под рукой — вроде домашнего котенка. Видишь ли, вопреки всему в тебе есть нечто привлекательное.

— Ага! — охотно согласился Беллами. — Я это знаю. Бывает, что я даже сам себе нравлюсь. И при всех условиях я предпочел бы быть домашним котенком, чем фаворитом Шебы, королевы джунглей. Так как, мне будет дозволено предстать перед тобой, или ты отправишь меня в африканские джунгли на большую охоту? Так, кажется, надлежит поступать с отвергнутыми поклонниками. Те ли они охотятся на львов, то ли львы на них…

— Последнее для тебя не подойдет. Я слишком люблю львов, чтобы подложить им такую свинью, — ответила Кэрол. — Уверена, что встреча с тобой обошлась бы им недешево… Что же касается остального, то сегодня в двенадцать я буду в баре ресторана «Беркли» — мы с Ванессой договорились там встретиться. Так что, если тебе случится оказаться поблизости…

— С двенадцатым ударом Биг-Бена я буду там, — прервал ее Беллами. — И в новом костюме, между прочим. Новый костюм, как начало новой жизни! Да, да, я собираюсь начать новую жизнь! И какую! Ты будешь удивлена.

— Ну-ну, Ники, — рассмеялась она. — Надеюсь, ты будешь вести себя прилично.

— Кэрол, — вдруг сказал он тихо, — неужели тебе действительно по сердцу Ферди Мотт? Разве можно влюбиться в портняжный манекен?

Голос девушки зазвучал строго:

— Мистер Беллами, я советую вам заниматься своими делами и не совать нос в мои. В противном случае вам не придется выпить с нами коктейль. До свидания, Ники. — Она повесила трубку раньше, чем он успел ей ответить.

Беллами закурил и вдруг совершенно неожиданно пустился в странный танец на прикроватном коврике, впрочем, довольно скоро прервавшийся, так как у него замерзли ноги.

* * *

Ровно в полдень, с последним ударом часов Беллами вошел в бар при ресторане «Беркли». В зале за угловым столиком сидели Кэрол и Ванесса Марч.

Направляясь к столику, Беллами думал о том, что редко можно встретить двух столь красивых и очаровательных женщин вместе. На Ванессе была новая шубка из норки и шапочка из такого же меха, под которой влажно мерцали карие глаза лани. Ее черные волосы были уложены по-новому, и эта прическа была ей к лицу.

— Я рад приветствовать вас, дорогие леди! — заговорил. Беллами, подражая коммивояжеру. — Сегодня у меня для вас сюрприз — отличные шелковые чулки, всего два шиллинга за пару с ручательством за прочность. И к каждой паре очаровательное приложение — шелковые подвязки, совершенно бесплатно… при условии, что вашему покорному слуге будет позволено их на вас надеть!

Ванесса рассмеялась, показав свои белые зубки.

— Ах, Ники! Какой вы чудак!

— Доброе утро, Ники, — приветствовала его Кэрол. — Признаюсь, я ожидала, что ты явишься сюда исполненный раскаяния и смущения за то, что натворил вчера, а ты… Ты выглядишь человеком, который доволен жизнью и даже счастлив.

Беллами постарался стереть улыбку с лица и сел.

— Моя дорогая, — обратился он к Кэрол с покаянной миной на лице, — ты сыплешь соль на свежую рану. Да, я ужасный человек, и ты даже не представляешь, как я стыжусь того, что натворил вчера. И мне нельзя не посочувствовать.

Он перевел взгляд на Ванессу:

— Признайтесь, Ванесса, вы мне сочувствуете? Ваше сочувствие мне особо дорого, ведь я обожаю вас — и вы об этом знаете — с той минуты, когда я впервые встретился с вами. А ваша фигура! Она сводит меня с ума!

— Признайтесь, Ники, есть ли на свете женщина, которой вы это не говорили бы?

— Разумеется, нет, — ответила за Беллами Кэрол. — Это же его стиль — объясняться в любви любой женщине, которая окажется рядом.

— Это так, Ники? — спросила Ванесса. — Если да, то я вам не завидую: боюсь, что очень часто после таких попыток к вам поворачиваются спиной.

— Бывает, — согласился Ники. — Но не менее часто мне отвечают взаимностью. Словом, дебет с кредитом сходятся. Ну, а я не злопамятен, — добавил он доверительно.

— Шокирующие рассуждения, не так ли? — обратилась Ванесса к Кэрол. — Нет, мне никогда не понять, что вы в нем нашли.

— Если бы я знала! — ответила Кэрол. — Скорее всего мне просто жаль его. Видите ли, мне кажется, что он немного чокнутый.

— Мне вовсе не нравится, когда меня жалеют, — запротестовал Беллами. — Для этого я слишком сильный мужчина. Разве вы не замечали, как женщины инстинктивно чувствуют это?

— Боже! — Ванесса с деланным ужасом всплеснула руками.

Официант принес коктейли.

— А вот я вчера выиграл пять фунтов! — похвастался Беллами. — С моей стороны было глупостью прервать игру. Я вполне мог бы сорвать банк. Я чувствовал это.

— А почему? — поинтересовалась Кэрол.

— Разве вы не знаете древнюю истину? — печально ответил Беллами. — «Не везет в любви — везет в игре». После того, как ты наладила меня, Кэрол, я решил, что должен, в порядке компенсации, нажить состояние. Но вместо этого я налакался в баре, а состояние выиграл Харкот. Хотите верьте, хотите нет, как говорит мой знакомый бармен, но ваш муженек, Ванесса, ушел вчера из клуба с солидным выигрышем.

— Скажите! — воскликнула Ванесса. — Как интересно!

— В этом не было ничего интересного, — возразил Беллами. — Он просто отобрал их у Ферди, словно отнял у малыша конфетку. Никогда не думал, что Ферди так скверно играет в покер.

Ванесса пожала плечами.

— Я не знаю, что за игрок Ферди, — сказала она, — но зато с полной уверенностью могу свидетельствовать, что Харкот — игрок никудышный. Впрочем, он во всем никудышный. И всегда.

Кэрол укоризненно покачала головой.

— А вам не кажется, Ванесса, что вы очень строги к Харкоту?

Ванесса с иронией посмотрела сперва на Беллами, затем на Кэрол, ее глаза потемнели.

— Вы так думаете, дорогая? — спросила она и тут же взглянула на часы. — Однако уже четверть первого… Мне пора, я обещала кое с кем встретиться дома за обедом. Оставляю вас и хочу надеяться, что у вас все уладится. Но даже если с вашей помолвкой покончено окончательно, то почему бы вам не остаться просто хорошими друзьями?

— О'кей, — отозвался Беллами. — Я тоже готов дать вам дружеский совет, Ванесса. Ступайте домой и не промочите ноги. — Он встал, провожая молодую женщину.

— До встречи, Кэрол! — Ванесса кивнула девушке. — А вы, Ники, — неисправимый чудак, — повторила она и покинула зал.

Беллами сел, допил свой коктейль, поглядывая на Кэрол, а потом сказал:

— Дорогая моя, ты обратила внимание на ту чудесную картину, которую повесили в коридоре, ведущем в зал, сразу за углом?

— Нет, а что?

— Кэрол, я хочу, чтобы ты непременно ее увидела! Она очаровательна! Пойдем, посмотрим. — Он встал.

— Ну что ж… — Кэрол пожала плечами, но все же последовала за ним. Беллами провел девушку через бар в коридорчик, на стенах которого ничего не было, кроме пятен. Перед одним из них Беллами остановился.

— Ну разве это не чудо, дорогая? — спросил он.

— Ники, это снова твои шуточки? — вспылила Кэрол. — В коридоре нет никаких картин.

— Что с тобой, дорогая? — удивленно спросил он. — Неужели ты ее не видишь?

Кэрол повернулась к нему с намерением выложить все, что она думает о шутниках такого рода, но прежде чем она заговорила, он обнял ее. Она не сопротивлялась, и их губа слились в долгом поцелуе. Когда он отпустил ее, она перевела дух и прошептала:

— Ты — сумасшедший, Ники! Настоящий сумасшедший!

Он еще раз поцеловал ее, а потом спросил с усмешкой:

— Надеюсь, ты не расскажешь об этом Ферди, девочка? Не захочешь огорчить этого достойного человека… Ну, а сейчас вернемся и выпьем еще по коктейлю. К сожалению, после этого мне придется уйти: мне сегодня предстоит обед с дамой.

Они вернулись в бар и едва успели занять свои места, как Кэрол воскликнула:

— Ники, взгляни! Ванесса возвращается!

Беллами повернулся, не вставая со стула. Ванесса с побелевшим, застывшим лицом шла к ним, сжимая в руках газету. Приблизившись к столику, она без сил осела на стул.

— Вот… Смотрите… Боже, какой ужас! Кто-то убил Фредди!

На столе лежал специальный дневной выпуск «Вечерних новостей». Схватив газету, Беллами прочел заголовок.

— Не может быть! Не могу поверить!.. — пробормотал он. Кэрол потянулась за газетой.

— А как же Филип? — прошептала она. — Бедный Филип! Он не переживет этого. Но кто?.. Кто мог пойти на это?.. Фредди… Кому она могла помешать?!

Ванесса затрясла головой.

— Я… я пойду домой. Мне… нехорошо. Этот кошмар! Я вышла из бара, и тут как будто кто-то шепнул мне, чтобы я купила газету… А когда увидела это на первой странице, то чуть не грохнулась в обморок прямо на улице…

— Я думаю, нам просто необходимо немножко выпить, — сказал Беллами. — Капельку виски с содовой… Это поможет нам прийти в себя.

— Нет, — жестко возразила Кэрол. — Взгляни, Ванессе совсем плохо. Ее нужно отвезти домой, а у меня машина за углом. До свидания, Ники.

— До свидания.

Ники встал, провожая взглядом идущих через зал женщин. Потом, опустившись на стул, он заказал еще один коктейль.


2

Беллами задумчиво шагал по Брук-стрит по направлению к Клейрндон-Хаус. Интересно, попался ли на глаза Айрис Берингтон спецвыпуск «Вечерних новостей»? — размышлял он. Впрочем, если она и не видела газету, то кто-нибудь из знакомых наверняка успел сообщить ей по телефону о сенсационном убийстве.

Ну, а коль так, то ей не придется особо напрягать свой мозг, чтобы сообразить, что алиби, которое она согласилась подтвердить, охватывает время, когда скорее всего и была задушена Фредди. Теперь она не сомневается, что, когда Беллами просил ее обеспечить ему алиби, речь шла о куда более серьезных вещах, нежели любовная интрижка или нежелательный вызов в суд в качестве свидетеля. Так как она поведет себя сейчас?

Подумав, Беллами решил, что Айрис наверняка откажется подтвердить его алиби. Ведь она — профессиональная вымогательница. Пусть артистичная, разборчивая, но вымогательница. Ведь чтобы жить той жизнью, к которой она привыкла, ей были нужны деньги. Алименты, которые она получает от бывшего мужа, скудны и не могут обеспечить ей привольное существование; Айрис нужен кто-то, кто оплачивал бы ее счета.

Находясь в столь деликатном положении, Айрис не может позволить себе конфликтовать с полицией. Она, как и любая женщина этого типа, ни за что не допустит, чтобы ее отношения с мужчиной стали достоянием гласности. А о том, чтобы оказаться замешанной в деле об убийстве, и говорить не приходится. Нет, Айрис не захочет ссориться с полицией ради журавля в небе. Однако Беллами интересовало, чем она мотивирует свой отказ в разговоре с ним.

К его удивлению, Айрис встретила его улыбкой. Беллами констатировал, что в квартире царит полный порядок, а хозяйка так же спокойна и доброжелательна, как и вчера. Когда они шли мимо столовой, Беллами заметил накрытый к обеду стол. Айрис ввела его в гостиную. Он остановился у камина с сигаретой в руке, наблюдая за хозяйкой дома. Айрис подошла к бару, смешала два коктейля и вернулась со стаканами в руках к нему. Поставив стаканы на каминную полку, она привстала на цыпочки и, положив руки на плечи Беллами, поцеловала его в губы.

— Это ужасно, Ники…

— Почему? Я бы сказал, что это прекрасно и что я не возражал бы против повторения… Или что-то стряслось?

Она протянула ему лежавшую на диване газету.

— Убили Фредерику Уэнинг, — сказала она. — Вы об этом не знали?

Он предпочел воздержаться от ответа на этот вопрос.

— В самом деле ужасно… — Он покачал головой, ища взглядом нужную ему статью.

Делая вид, что поглощен чтением публикации, он старался следить за своей мимикой, понимая, что она внимательно наблюдает за ним.

— Вы знали Фредди? — спросил он. Айрис покачала головой. — Это была блестящая женщина, — сказал Беллами. — Умная, красивая… Бедная Фредерика.

Он взял один стакан, а другой передал ей.

— Ну что ж, лишнее доказательство, что все мы ходим под Богом, а смерть подстерегает нас там, где мы меньше всего ждем ее.

Айрис подошла к окну и, повернувшись к нему спиной, бросила взгляд на улицу. Губы Беллами начали складываться в сардоническую усмешку. «Вот сейчас она скажет, что не желает играть в подобные игры», — подумал он. Но Айрис этого не сказала. Постояв неподвижно с минуту, она отвернулась от окна, взяла сигарету из стоявшей в баре сигаретницы, закурила и, выпустив колечко дыма, проводила его взглядом. А потом сказала совсем не то, что он ожидал услышать.

— Сегодняшнее утро, Ники… Я провела его очень интересно… — Она смотрела на него, и взгляд ее был очень серьезен. А потом она насмешливо улыбнулась, чуть заметно, уголками губ. — Вы не хотите узнать, как именно?

— Айрис, я хочу знать все, касающееся вас. Так что рассказывайте, я весь внимание.

— Сегодня около одиннадцати у меня был несколько неожиданный гость. Из полиции. Инспектор криминального отдела Скотланд-Ярда, некий инспектор Мейнел.

— А, славный парень Мейнел, — сказал он без всякого удивления в голосе.

Она села на диван, закинув ногу за ногу.

— Да, он в самом деле славный, — согласилась она и снова насмешливо улыбнулась. — Так вот, этот славный парень Мейнел живо интересовался вами, Ники.

— Неужели? — спросил Беллами довольно равнодушно. — И что же он вам сказал?

— Много разного. Он проявил немалую любознательность, но и сам говорил охотно. Рассказал об обстоятельствах убийства миссис Уэнинг. По его словам, она звонила вам, Ники, во время приема у Кэрол Иверард в одиннадцать, а убили ее в промежуток между одиннадцатью и одиннадцатью тридцатью пятью. Сказал, что они сейчас собирают данные и должны проверить абсолютно все — даже то, что на первый взгляд кажется совершенно незначительным. И попросил, чтобы я рассказала ему, что делала в это время я. Дескать, от вас он знает, что в это время вы якобы были здесь, у меня — это было записано в его записной книжке.

— Я понял. — Беллами улыбнулся. — И что же вы сказали ему?

Она негромко рассмеялась.

— Конечно же, я подтвердила то, что это правда. Мы ведь договорились вчера, что я должна это сказать. — Она продемонстрировала легкое недоумение.

— И ваш ответ удовлетворил его? — поинтересовался Беллами, не проявляя особых эмоций.

— Ну, как вам сказать… Пожалуй, и да, и нет, — ответила она. — Во всяком случае я, как мне кажется, вполне удачно ответила на все те вопросы, которые он мне задал, а их было великое множество. В конце концов он попросил меня написать свои показания и подписать их. Причем заметил, что отнюдь не собирается торопить меня, так что если я хочу подумать, то он готов предоставить мне такую возможность.

Айрис поднялась с дивана и встала за его спиной, совсем-совсем близко.

— А я ему ответила, что если человек говорит правду, то о чем он может раздумывать? А потом села за стол и все это записала — то, о чем мы говорили ночью, не изменив ни слова. И подписала эти показания. Он их взял и ушел. Очень довольный.

Беллами почувствовал, как у него камень упал с сердца.

— Это очень смелый поступок, Айрис. Чертовски смелый!

Айрис улыбнулась.

— Значит, я вела себя как хорошая девочка? — промурлыкала она. — Очень рада, сэр. Может быть, вы сочтете, что я заслуживаю за это поцелуй? А потом займемся обедом… Как там насчет омара? У вас еще не испортился аппетит?

Беллами с улыбкой притянул к себе Айрис и крепко поцеловал.

— Ничто в этом мире не в состоянии испортить мне аппетит, Айрис. А теперь вперед, на битву с омаром!

* * *

В три часа они сидели в гостиной: Беллами — в удобном кресле, а Айрис — у него на коленях. Обвив руками его шею, она снова и снова целовала его в губы, демонстрируя отличное знание этого дела. Беллами чувствовал, что присутствие Айрис по-настоящему волнует его.

Наконец, она нарушила молчание.

— В чем Дело, Ники? Вас что-то тревожит? О чем вы думаете?

Он покачал головой.

— Тревожиться — это не для меня. Я не вижу толку в том, чтобы тревожиться из-за чего-либо.

— Вы могли бы и не говорить мне это. — Айрис улыбнулась и снова поцеловала его. — Озабоченный Ники Беллами. Я как-то не могу представить себе эту картину. Даже если бы дело касалось меня. — Она отвернулась и надула губки.

Обняв ее одной рукой за плечи, Беллами просунул другую руку ей под колени и встал, держа Айрис на руках. Затем он опустил ее на диван, а сам отступил к камину. Стоя спиной к огню, он глядел на нее.

Улыбка вернулась на лицо Айрис.

— А вы сильный, Ники. Вы куда сильнее, чем мне казалось. И вообще вы очень странный.

— Ага! — Он подтверждающе кивнул. — Может, вы и не догадываетесь об этом, но перед вами помесь Хэкеншмидта с Кларком Гейблом. — Он засмеялся, достал из кармана портсигар и закурил. — А как насчет того, чтобы нам вместе поужинать? Вы наденете самое нарядное вечернее платье, а я в вашу честь влезу в смокинг — это несмотря на войну. Разопьем бутылочку старого шампанского, поболтаем, потанцуем. А потом…

Он замолчал и взглянул на нее, прищурив один глаз.

Она ответила ему лукавым журчащим смехом.

— А потом?.. — повторила она. — Насчет «потом» поговорим потом, когда придет время. Мы созвонимся?

— Я позвоню вам в восемь, — сказал он и взглянул на часы. — Ну, мне пора.

Быстрым, ловким движением она поднялась с дивана.

— Одну минутку: я возьму щетку и стряхну пудру с вашего пиджака. Мне она не мешает, но не знаю, как к ней отнесется следующая женщина.

Она вышла из комнаты, улыбающаяся и счастливая.


 3

В то же самое время в кабинете инспектора Мейнела прозвучал телефонный звонок. Трубку снял Грирс.

— Звонит майор Харбел из спецотдела, — обратился он к сидящему за письменным столом Мейнелу, прикрыв микрофон ладонью. — Он хочет говорить с вами.

Мейнел недоуменно пожал плечами и взял трубку.

— Мейнел слушает, сэр.

— Добрый день, инспектор Мейнел, — приветствовал его Харбел. — Извините меня за это вторжение на вашу территорию, однако к тому есть серьезные основания. Скажите, как обстоят дела с расследованием убийства миссис Уэнинг? Вы уже узнали что-нибудь?

Мейнел ощутил легкое раздражение. Какого дьявола спецотдел Ярда вмешивается в обычное дело об убийстве? По-видимому, предчувствие того, что это дело будет иметь неприятные последствия, не обмануло его. Но субординация остается субординацией, и он ответил вежливо и спокойно:

— Сэр, мы только что начали следствие и еще не успели продвинуться сколько-нибудь далеко. Однако кое-какие результаты мы имеем. Этой ночью я встречался с неким Николасом Беллами. Миссис Уэнинг звонила этому человеку в одиннадцать вечера, то есть непосредственно перед убийством. Беллами дал устные показания, в которых отрицает, что виделся с миссис Уэнинг после этого звонка. По его словам, у него есть алиби: в то время, когда произошло убийство, он находился у одной знакомой дамы. Сегодня утром я встретился с ней, и она подтвердила его показания.

— Ясно, — сказал майор Харбел.

— Однако, — продолжал Мейнел, — при проверке было выяснено, что это алиби — липа чистой воды. При осмотре квартиры Уэнингов обнаружено множество отпечатков пальцев Беллами. Он оставил свои пальчики на стакане, из которого, по-видимому, пила миссис Уэнинг, на графине с виски, на сифоне… Мы установили, что до одиннадцати часов он в квартире Уэнингов не появлялся. Так что налицо сговор между ним и его дамой относительно этого алиби.

— Понятно. Благодарю вас за информацию, Мейнел. А теперь скажите, собираетесь ли вы предпринять в отношении Беллами решительные меры? Думаете ли вы обратиться за ордером на его арест?

— Ну, сэр… — Мейнел замялся. — Вообще-то…

— Послушайте, инспектор, мне кажется, будет лучше, если я сейчас раскрою карты и объясню вам, почему спецотдел решил сунуть нос в ваше дело. Ведь именно об этом вы сейчас думаете? Так вот, мы тоже интересуемся этим Беллами. Правда, в другом плане, более серьезном… Затронуты вопросы государственной безопасности, к которым, по-видимому, имеет отношение и это убийство.

— Я понял, сэр, — коротко ответил Мейнел.

— Вам не следует спешить с решительными действиями, — сказал Харбел. — Затяните расследование хотя бы на неделю. Пусть Беллами действует по собственному усмотрению, не подозревая о том, что вы на него вышли. А когда он созреет для нас, я за него возьмусь. Ну, а то, что останется, после того, как я добьюсь от него того, что мне нужно, я отдам вам… если от него что-нибудь останется. Вы меня поняли?

— Да, сэр, — ответил Мейнел. — Я все понял и выполню все указания.

Он бросил трубку на рычаг и хмуро взглянул на констебля Грирса.

— И так всегда, — раздраженно буркнул он. — Тебе поручают дело, ты бегаешь, вынюхиваешь и, наконец, нащупываешь кончик нити. Ты уже считаешь, что преступник в твоих руках, но появляется спецотдел, черт бы его побрал, сует в твое дело свой длинный нос и путает все твои карты. Да еще сулит объедки со своего стола! Ах, дьявол!..

Он тряхнул головой, сунул руки в карманы и, нахохлившись, уставился в окно.

— Подумать только, еще каких-нибудь два дня, и я закончил бы это расследование, — со вздохом заключил он.

— Что делать, сэр, — попытался утешить его Грирс. — Фортуна — капризная дама. Но тем больше радости, когда нам все же удастся ее поймать.


 4

В четыре часа Мейнелу доложили, что в Скотланд-Ярд явился некий Николас Беллами, который желает, чтобы его принял инспектор Мейнел. Через три минуты Беллами уже был препровожден в кабинет инспектора. Мейнел сидел за столом с трубкой в зубах. Увидев Беллами, он встал и приветливо улыбнулся вошедшему.

— Садитесь, мистер Беллами, — сказал он, указывая на стул. — Что за скверная погода сегодня — холод, ветер… В такие дни с самого утра чувствуешь себя не в своей тарелке, даже если для этого вроде бы и нет причин.

Беллами закурил сигарету. Мейнел вернулся на свое место и заглянул в лежащий перед ним блокнот. Беллами приподнялся, придвинул свой стул ближе к столу и положил на край его свою серую фетровую шляпу.

Мейнел молчал.

Беллами глубоко затянулся и, выпустив дым через вытянутые губы, сказал:

— Скажите, инспектор… Когда расследуют убийство, люди, дающие показания… они часто совершают ошибки?

— Ну… не знаю, что мне ответить вам, сэр. Мне не так уж часто приходится расследовать дела об убийствах. Не могли бы вы выразить свою мысль более конкретно? Что, собственно, вы имеете в виду?

— Что я имею в виду? То, что я совершил большую глупость, инспектор, — выпалил Беллами. — Словом, в прошлый раз я сказал вам неправду. Я сказал, что, покинув вечеринку у мисс Иверард, я отправился в Клейрндон-Хаус к миссис Берингтон, но на самом деле все было не так. После приема у Кэрол я не видел миссис Берингтон до тех пор, пока не приехал в ночной клуб Фердинанда Мотта.

— Понятно, — сказал Мейнел, демонстрируя абсолютную невозмутимость. Встав из-за стола, он подошел к окну. — Так что вы хотите сообщить мне? — спросил он, стоя спиной к Беллами.

— Что я хочу вам сообщить? Прежде всего то, что перед вами… или позади вас… стоит законченный идиот! — заявил тот. — А потом я вам все расскажу — правду, всю правду, ничего, кроме правды.

Мейнел возвратился на прежнее место.

— Ну что ж, мистер Беллами. Я рад это слышать. Позволю себе заметить, что вы вовремя пришли ко мне. Я уже знаю, что вы вчера вечером после звонка миссис Уэнинг побывали у нее в квартире. И оставили после себя немало отпечатков пальцев. Мы их обнаружили. Я не буду возражать, если вы пожелаете отказаться от своих вчерашних показаний полностью или частично. Я охотно выслушаю ваши новые показания, если вы захотите их дать. Я хочу, чтобы вы поняли одно: в данный момент я не требую от вас никаких заявлений. Если вы сделаете какое-нибудь заявление, то мы будем рассматривать его как поступок, совершенный по вашей доброй воле. Кстати, если вы пожелаете предварительно посоветоваться со своим адвокатом… Я и против этого ничего не имею.

— Благодарю, инспектор, — сказал Беллами, — но я не хочу советоваться с адвокатом. Я готов сделать заявление и рассказать о том, что случилось прошлой ночью. Но сперва я хотел вас кое о чем попросить…

Инспектор поднял брови.

— Слушаю вас.

— Вы уже встречались с миссис Берингтон? — выпалил он.

— Я был у нее около одиннадцати, — ответил Мейнел. — Она охотно и со всей определенностью подтвердила ваше алиби.

— О, дьявол! Какой же я дурак! — воскликнул Беллами. — Потому что только проклятый дурак мог впутать ее в такую историю!

— Да будет вам, сэр. Все понятно. — Мейнел улыбнулся. — К счастью, ваши показания никому не причинили вреда, так что им можно не придавать значения. Разумеется, мы не любим, когда нас пытаются ввести в заблуждение. Но если человек добровольно отказывается от ложных показаний, как это делаете вы сейчас, стараясь исправить положение дел, если эти ложные показания не успели помешать отправлению правосудия, то мы можем взглянуть на это сквозь пальцы. Не такие уж мы формалисты!

— Я глубоко признателен вам, инспектор. И мне очень стыдно за то, что я испугался и начал врать. — Беллами вздохнул с явным облегчением. — Миссис Берингтон… одним словом, я ей нравлюсь… И я воспользовался этим: я попросил, чтобы она подтвердила мое алиби. Это было вчера ночью, и она, конечно же, еще ничего не знала об убийстве. Я не стал говорить, зачем мне это понадобилось, а она, наверное, подумала, что это нужно, чтобы усыпить подозрения какого-нибудь ревнивого мужа… Вряд ли ей пришла в голову более серьезная причина. Она согласилась и, судя по тому, что вы рассказали, слово свое сдержала. Я буду бесконечно признателен вам, если у нее не будет из-за этого неприятностей.

Мейнел, выбивавший золу из трубки, прервал это занятие и взглянул на своего собеседника. Беллами показалось, что в глазах инспектора вспыхнули и погасли крохотные огоньки.

Инспектор добродушно покачал головой.

— Мистер Беллами, знали бы вы, как часто женщины обеспечивают фальшивые алиби! И почти всегда делают это ради мужчин. Бог мой, на что только не пойдет женщина, чтобы защитить мужчину, которого любит! Но коль скоро вы добровольно признались в своем проступке и решили сделать заявление, мы готовы кое на что закрыть глаза. Так что вы можете, не беспокоиться о миссис Берингтон… пока.

— Я очень рад, инспектор, что с нее не взыщут за случившееся. У меня камень с сердца свалился.

Мейнел кивнул и нажал кнопку у края стола. В комнату вошел инспектор Грирс.

— Мистер Беллами пришел сюда, чтобы дать показания по делу об убийстве миссис Уэнинг, — обратился к вошедшему Мейнел. — Я попрошу вас, Грирс, записать показания с его слов — так будет быстрее.

Грирс сел за свой стол и раскрыл блокнот.

— Рассказывайте своими словами, сэр, — обратился Мейнел к Беллами, — а констебль Грирс придаст вашим показаниям нужную форму.

— Вчера вечером, — начал Беллами,  когда я уходил из дома мисс Иверард, туда позвонила миссис Уэнинг и попросила пригласить меня к телефону. Это было сразу после одиннадцати. Когда я взял трубку, она попросила меня передать мисс Иверард, что не сможет приехать к ней на прием, так как простудилась. После этого она сказала, что ей нужно срочно встретиться со мной. Я взял такси, доехал до Хайд-Хауса, но вошел не через общий холл, а через черный ход — так велела мне миссис Уэнинг. Она оставила незапертой дверь, ведущую из коридора в кабинет мужа. Я прошел в гостиную, но там ее не было. Я позвал ее, она отозвалась из спальни и сказала, чтобы я прошел туда. Когда я вошел, она лежала на кровати в меховой шубке… Оказалось, что она хочет поговорить со мной обо мне. Возможно, ее муж рассказывал ей о моих делах. Она сказала, что я слишком много пью и что мои шансы на брак с мисс Иверард катастрофически падают. Я не люблю, когда мне читают нотации, и, естественно, испытывал раздражение. Миссис Уэнинг попросила меня принести из столовой виски. Я пошел, достал из серванта поднос со стаканами, но споткнулся; два стакана свалились с подноса и разбились. Оставшийся стакан вместе с графином и сифоном я принес в спальню, смешал виски с годовой и выпил. Миссис Уэнинг попросила приготовить и ей, сказав, что выпьет из того же стакана. Потом разговор снова вернулся к моей персоне. Это стало надоедать, и я сказал, что с меня хватит. Я немного выпил в тот вечер и не мог сдержаться, В конце концов я взял шляпу и ушел тем же путем, каким вошел, оставив ее сидящей на кровати со стаканом виски в руке. Вот и все.

— Ну что ж, я думаю, что ваши показания будут нам полезны, — сказал Мейнел.

— А я вам еще понадоблюсь? — осведомился Беллами.

— Во всяком случае, не сегодня, — ответил Мейнел. — Если будете нам нужны, я свяжусь с вами. Надеюсь, сэр, вы не собираетесь покидать Лондон?

— Нет, — заверил его Беллами. — Я не собираюсь никуда уезжать.

— Тогда все в порядке, — сказал инспектор. — Вы правильно поступили, придя сюда. До свидания.

— До свидания. — Беллами виновато улыбнулся Мейнелу и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Грирс многозначительно взглянул на шефа. Мейнел только сардонически усмехнулся и принялся заряжать табаком свою вересковую трубку.


Глава 8
Вторник: Айрис расплачивается


1

Беллами, откинувшись в парикмахерском кресле, наслаждался массажем — ему нравилась эта процедура. Идеальная возможность спокойно поразмыслить: пока лицо клиента окутано полотенцем, массажист не может ни разговаривать с ним, ни надеяться на то, что клиент будет ему отвечать. Не следует, однако, думать, что Беллами был убежденным противником разговоров парикмахеров с клиентами. Отнюдь! Он всегда считал, что от парикмахеров можно узнать немало полезного. И особенно от Монделя.

Сняв остывшее полотенце с лица Беллами, Мондель продолжил свой рассказ с того места, на котором остановился, наложив компресс.

— Так вот, мсье Беллами, я, конечно, сказал ей, что не намерен терпеть такое, сказал ясно, понятными словами. Я сказал ей: «Вы, сука, сваливайте отсюда, пока не схлопотали по физиономии!» Этот язык она понимает, мсье, и то, что я сказал, поразило ее, слово чести! Она попыталась изобразить из себя что-то достойное и голосом Греты Гарбо заверещала: «Что?! Вы способны поднять руку на леди?» — «Почему бы и нет! — ответил я. — Разве вы не ударили бы меня, подвернись вам такая возможность, а?» Она поразмыслила совсем немного, а потом ответила: «Да, ударила бы, не будь я леди. Но я — леди, а поэтому мне плевать на всякие грязные оскорбления. И на вас тоже. Ну, а если вы хотите узнать, кто вы такой, то я могу вам это сказать». Я ей говорю: «А ну, скажите!» А она мне: «И скажу. Вы — грязный ублюдок, вот кто вы такой!» А я ей: «Ну что ж, леди. Значит, я ублюдок. Отлично! Превосходно! Но и я тоже скажу вам кое-что: если в законном браке рождаются такие твари… то есть леди, как вы, то я горжусь тем, что я — ублюдок. Съели?» Тогда она говорит: «Мсье Мондель, и вы еще считаете себя джентльменом? Вы коварно заманили меня сюда обещанием бесплатно сделать мне «морскую волну», а сами дали волю рукам. А когда я сказала, что не сегодня, вы пригрозили вылить на мои волосы бутылку хны! И после этого у вас хватает наглости золотом писать на вывеске «Парикмахер двора Ее Величества»?! Нахал!» На это я ей даже отвечать не стал. Тогда она вдруг вскидывает голову, как кобыла, которую ужалил слепень, и заявляет: «Ваше счастье, что мой друг, мсье Жюль Деларуш, на отдыхе! Но погодите, он вернется! И тогда я приведу его сюда и заставлю вас повторить ваши грязные оскорбления, и расскажу, как вы пытались меня клеить… И если после этого он не оторвет вам ваши немытые уши, я буду очень удивлена». Ну, на это я ей ответил. Я сказал: «Вам придется долго удивляться. Потому что если под своим другом, мсье Жюлем Деларушем, вы подразумеваете Джимми Мака — таково настоящее имя этого грязного сутенера, — то вчера вечером его замели парни из отдела по борьбе с проституцией и азартными играми. Они взяли Джимми в его собственном шалмане. Так что, думаю, его отдых затянется года на два. И к тому времени никакая хна вас не украсит. Вам останется только обесцветиться пергидролем и покрасить волосы в голубой цвет. Правда, тогда вы сможете вешать лапшу на уши той рвани, которая крутится вокруг вас, и уверять их, что ваша мать была французской маркизой». Тут она немножко опешила. Потом встала, этак гордо выпрямилась и говорит: «Мондель, вонючка, я пытаюсь вести себя с вами как леди, да что вы в этом понимаете. А насчет того, что Джимми замели, так на нем свет клином не сошелся. У меня и без него друзей — хоть пруд пруди. И среди них найдется немало влиятельных». Сказала это и пошла, а возле двери остановилась и добавила со скорбью в голосе: «Я в жизни много повидала, много раз ошибалась и сама за свои ошибки расплачивалась. Так вот, я хочу поблагодарить вас, мсье Мондель, за то, что вы преподали мне урок. Научили кое-чему, так сказать. Чтобы я еще когда-нибудь связывалась с низкой личностью вроде вас ради шести сеансов косметического массажа и окраски волос этой поганой хной!» С тем и отчалила. — Парикмахер вздохнул с явным сожалением. — Бедовая была девчонка, мсье Беллами. Очень славная, клянусь честью!

— Конечно, если вы так говорите, — согласился Беллами. Когда парикмахер взялся за пульверизатор, чтобы спрыснуть одеколоном волосы Беллами, тот задал ему вопрос: — Послушайте, Мондель… Помните игорный притончик, который держала Лайли Перцелла со своим сожителем? Что с ними сталось? Они все еще стригут фраеров?

— Это они-то! Мой Бог! Конечно, стригут! — воскликнул парикмахер. — Только заведение у них сейчас другое, в Найтсбридже. Там у них и фараон, и железка… и прочие игры на любой вкус. Народ к ним валом валит, к двум часам в зале не протолкнешься. Но ведь вы не слишком искали приключений, мсье Беллами, верно?

— Ну, как знать… — Беллами улыбнулся. — У одного моего приятеля завелись деньги, которые он охотно проиграет… Он любит железку.

— Ну, как скажете, мсье Беллами. Если появится охота сыграть, вам нужно будет только звякнуть по телефону Найтсбридж-78654, добавочный — 2. Спросите Лайли. Она будет знать: я ей позвоню и предупрежу, что вы, может быть, свяжетесь с ней. Она позаботится о вас, мсье Беллами… И о вашем друге тоже.

— Благодарю вас, Мондель.

Беллами выбрался из кресла, наградил парикмахера однофунтовой купюрой, надел пальто, слегка сдвинул на ухо черную шляпу из мягкого фетра и покинул парикмахерскую. В холле он зашел в телефонную кабину и позвонил в «Малайский клуб». Когда барменша сняла трубку, он спросил, там ли Харкот Марч. Девушка ответила, что мистер Марч в зале. Беллами осведомился, в каком он состоянии.

— Ну… он не совсем о'кей, — ответила Бланди. — Похоже, он чем-то расстроен. Если хотите, я позову его.

Беллами захотел, и спустя некоторое время в трубке послышался голос Марча.

— Привет, Харкот, — сказал Беллами. — Это я, Ники. До чего же холодно на улице.

— Вы что, подозвали меня к телефону для того, чтобы сообщить эту новость, черт побери?

Беллами рассмеялся.

— Ну, не только. Сейчас я занят: я должен заехать за дамой, с которой мне предстоит ужинать. Но после этого я хотел бы с вами встретиться, Харкот. Есть дело, которое нам полезно будет обсудить вместе.

Прошло несколько секунд, прежде чем в трубке снова зазвучал голос Марча.

— Говорите, дело? Ну что ж… Встретимся в одиннадцать. Я буду здесь, — буркнул он.

— Отлично, — с явным удовлетворением ответил Беллами. — Я подъеду.

Он повесил трубку, вышел из кабины и задержался ненадолго у двери, чтобы закурить. Две отлично одетые дамы, которые шли в ресторан, смерили его оценивающими взглядами.

— Это Ники Беллами, — сказала одна из них другой. — Ужасно симпатичный, не так ли, дорогая? И очень опасный.

— Неужели? — промурлыкала другая. — А откуда тебе это известно?


2

Беллами и Айрис Берингтон ужинали в ресторане «Савой», расположившись за столиком у стены, подальше от площадки для танцев.

— Мне нравится «Савой», — сказала Айрис. — Здесь всегда приятная публика и оркестр приличный. А сегодня здесь особенно хорошо. Ники, ты поверишь, если я скажу тебе, что счастлива? Я люблю тебя!

— Неужели, Айрис? — Он улыбнулся, подозвал официанта и заказал еще одну бутылку шампанского.

Когда бутылка в серебряном ведерке со льдом появилась на столе, он наполнил бокалы и сказал:

— Я не знаю, ходишь ли ты в кино на гангстерские фильмы, Айрис, но если ты видела хотя бы один из них, ты несомненно знаешь, что такое «расплата». Тебе знакомо это слово?

— Если я не ошибаюсь, — улыбнулась она, — это когда кого-нибудь режут, пристреливают, бросают под поезд, заливают бетоном… или крадут у него любимую девушку, желая за что-то отомстить. Это и называют расплатой. Я не ошиблась?

— Все верно, Айрис, — подтвердил Беллами. — И вот для тебя, дорогая, будет для начала расплатой эта бутылка шампанского, которую мы сейчас разопьем.

Он смотрел на нее поверх бокала; на его губах была улыбка, но взгляд был холоден и тверд.

Айрис сочла нужным изобразить на лице легкую заинтересованность, хотя ей почему-то стало не по себе.

— Ники, а тебе не кажется, что ты ведешь себя несколько театрально? — спросила она. — Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать.

— Тогда я выражу свою мысль в предельно простой форме. Айрис, ты влипла. Влипла в очень скверную передрягу. Ты увязла по уши. Может быть, я вытяну тебя из этой трясины, а может, и нет. Все будет зависеть от твоего поведения.

— Ники, что это за чертовщина? — спросила она, глядя на него с недоумением. — Что ты имеешь в виду?

— Это я сейчас тебе объясню. Но прежде всего внесем ясность в наши отношения. Бога ради, не обольщай себя надеждой вот так, с налета, заарканить меня. Тип женщин, к которому принадлежишь ты, мне отлично знаком. Моя дорогая, ты женщина, характер которой тверд, как гранит, ты привыкла всегда и во всем печься о собственном благе. Такие, как ты, никогда не упускают своего и никогда не поступают бескорыстно, о ком бы ни шла речь.

Он допил шампанское и поставил бокал на стол. Айрис молчала.

— Ты снова и снова повторяешь, что любишь меня. Неужели ты считаешь меня школьником, способным клюнуть на подобную чушь? — продолжал он. — Нет, радость моя, ты не влюблена в меня. Скорее всего, ты вообще никогда ни в кого не влюблялась. Для этого ты слишком рациональна и эгоистична. И уж, конечно, ты не пожелаешь сделать исключение и рискнуть многим ради такого странного и, в сущности, бесполезного типа, как я.

Она смотрела на него тяжелым взглядом.

— И все же, что ты хочешь этим сказать? И почему считаешь, что я влипла в скверную передрягу, как ты изволил выразиться?

— Именно это я и собираюсь тебе рассказать, — ответил Беллами. — Речь идет о моем так называемом алиби, которое ты столь любезно согласилась мне обеспечить и которое подтвердила Мейнелу, когда он навестил тебя сегодня утром. Боюсь, что будешь на меня сердиться, но я был несколько неосторожен. Когда я просил тебя обеспечить мне алиби на время расправы с Фредерикой Уэнинг, у меня как-то выпало из головы, что в квартире Уэнингов осталось более чем достаточно отпечатков моих пальцев. — Он сделал паузу. — Видишь ли, Айрис, я-таки там побывал: пошел туда после вечеринки у Кэрол Иверард.

Взгляд Айрис был обращен вдаль. Беллами почувствовал, что напугал ее по настоящему.

— Но это же свинство, Ники! Величайшее свинство! — простонала она наконец. — Боже мой, что они теперь со мной сделают?

Беллами пожал плечами.

— Я затрудняюсь дать точный ответ на этот вопрос. Все зависит от того, как они к этому подойдут. В худшем случае они посадят тебя, как соучастницу преступления. Видишь ли, такие услуги, как обеспечение фальшивого алиби, не оказывают первому встречному. Так что они подумают, что мы были в сговоре, что ты хорошо знала как меня, так и то, что, когда произошло убийство, я околачивался где-то поблизости. — Он закурил сигарету. — Конечно же, они захотят, чтобы ты подтвердила это, а когда они чего-нибудь хотят, то умеют быть и настойчивыми, и жестокими… Не хочешь ли сигарету?

Он протянул ей портсигар.

— Но я… Боже мой, Ники, что же мне теперь делать?

— Я отвечу на этот вопрос через минуту, — сказал Беллами. — А теперь я хотел бы рассказать, какие причины заставили тебя подтвердить мое алиби. Почему ты хотела, чтобы полиция считала, что в то время, когда было совершено убийство, мы находились вместе. Так как, рассказывать?

— Рассказывай! — бросила она, обратив к нему свое неподвижное лицо.

— Ты действительно считала, что я не появлялся в квартире Уэнингов. Но ты предполагала, что там побывал другой знакомый нам человек. И этот человек потом явился к тебе. Ты была уверена, что он во время своего пребывания в квартире Уэнингов что-то там сотворил… может быть, даже прикончил хозяйку. И когда я попросил тебя подтвердить мое алиби, ты тут же согласилась. Согласилась потому, что усмотрела в этом возможность обеспечить алиби себе. Конечно, если во время убийства я был с тобой, то ты никак не могла находиться там, где было совершено преступление. Я правильно изложил все это, Айрис?

— Вполне, — коротко ответила она.

— Так вот, моя дорогая, теперь тебе все понятно, что я имел в виду, когда говорил насчет «увязла по уши», — небрежно продолжал Беллами. — Но… — Он сделал паузу. — Я все же готов предложить тебе сделку. И ты, и я оказались в весьма трудном положении, однако мне кажется, что я знаю, как можно выбраться из этой ямы. Если ты будешь вести себя надлежащим образом, вытащу из нее и тебя. Я почти уверен в этом.

Она улыбнулась холодно и цинично.

— Но не бесплатно?

— Естественно, — кивнул он.

Она нервно раздавала окурок в пепельнице.

— И какова же будет плата?

— О, ничего особенного. Просто ты должна честно и откровенно ответить мне на один вопрос: почему ты с готовностью согласилась обеспечить мне алиби, почему продолжала стоять на своем даже тогда, когда Мейнел нажал на тебя и ты поняла, что он интересуется моими передвижениями в этот вечер в связи с убийством Фредерики Уэнинг?

— Допустим, я отвечу на этот вопрос. Но где гарантия, что после этого ты сможешь уладить мои дела с полицией?

— На это я скажу тебе вот что: если ты исчерпывающе ответишь на мой вопрос, если скажешь «правду, всю правду, ничего, кроме правды», как того требует добрая, старая формула присяги, то прямо отсюда я отправлюсь в Скотланд-Ярд и признаюсь в том, что был в квартире Уэнингов, после чего уговорил тебя подтвердить мое фальшивое алиби, уверив, что речь идет о пустяке. Я скажу, что ты не знала, что все это может быть связано с убийством ни тогда, когда я попросил тебя об этом, ни тогда, когда с тобой говорил Мейнел. Это тебя устраивает?

Айрис молча допила шампанское. Официант, наблюдавший за ними, снова наполнил бокалы.

Наконец она сказала:

— Дай мне сигарету.

Беллами пододвинул ей свой портсигар.

— Ты достал меня, Ники. Ну что ж, попробую использовать предоставленный мне шанс, — сказала она. — Если окажешься между дьяволом и адской бездной, лучше ставить на дьявола. Я скажу тебе то, что ты хочешь узнать. Но если ты не выведешь меня из-под удара…

Беллами прервал ее движением руки.

— Только без угроз, Айрис. Я обещал позаботиться о тебе, значит, я это сделаю… если ты будешь правильно вести себя.

Она глубоко затянулась, медленно выпустила дым и сказала:

— Этот человек — Марч. Он явился ко мне вчера примерно в половине двенадцатого.

— Ну зачем же начинать с конца, Айрис? — перебил ее Беллами с насмешливой улыбкой. — Почему бы не начать с начала? Ты как-то сказала мне, что Харкот Марч мужчина вовсе не в твоем вкусе. Да и по складу характера он просто не мог тебе нравиться. Ты сказала тогда, что у тебя были особые причины копать на его участке. Хотелось бы знать, что это за причины?

— А ты не можешь догадаться? — рассмеялась она. — Мне не нравился Харкот, но мне очень нравятся деньги. А у Харкота они были. И много.

Беллами кивнул.

— А потом деньги иссякли. Верно?

— Начисто. Я могла кое-как выносить Харкота с деньгами. — Она коротко хохотнула. — Но безденежный Харкот — это хуже флюса.

Беллами от души рассмеялся:

— Да, парочка сложилась что надо! Думаю, у вас не обходилось без ссор?

Она кивнула.

— Я хотела порвать нашу связь, но он… он действительно влюбился в меня — по-своему, конечно. И не хотел со мной расставаться. Позавчера, накануне приема у мисс Иверард, мы потолковали начистоту. Я прямо заявила, что не могу тратить на него время, коль у него нет денег. Он клялся мне, что деньги у него будут. Но то же самое он твердил и две, и три недели назад, я перестала ему верить.

— И как он отреагировал на твои слова?

— Он сказал, что деньги у него будут завтра. Наверняка.

— Вот как? — Беллами улыбнулся. — А ты не поинтересовалась случайно, от кого он надеялся их получить?

Она немного помолчала, колеблясь, а потом, взглянув на него, сказала:

— Поинтересовалась. И он мне ответил. — Беллами приподнял бровь.

— Ну вот, разговор становится интереснее. Так от кого же Марч надеялся получить эти деньги?

Айрис помолчала, играя бокалом, который она крутила за ножку, а потом ответила:

— Он сказал, что завтра около девяти вечера будет на коктейле у Фредди Уэнинг, чтобы потом отвезти ее на прием к мисс Иверард. Так вот, именно на миссис Уэнинг он рассчитывал в отношении денег и сказал, что она обязательно даст их ему.

У Беллами поползли вверх обе брови.

— Чем дальше, тем интересней. Ну и что же? Она дала ему эти деньги?

— Нет, — коротко ответила Айрис. — Он сказал мне об этом, когда мы встретились у мисс Иверард.

— Теперь мне понятно, о чем вы так горячо беседовали там, — сказал Беллами. — Как только я увидел вас, так сразу же понял, что идет весьма серьезный разговор.

— И не ошибся… Я сказала ему, что с меня довольно. Что зря поверила ему, думала, что он действительно разживется деньгами у Фредерики Уэнинг, а тут… Словом, я высказала все. Он пришел в ярость и обозлился на весь мир: на себя, на меня, но больше всего на нее.

— Могу себе представить. — Беллами сочувственно покачал головой. — Харкот и в лучшие времена не отличался сдержанностью, а тут… Однако я горю желанием узнать, что было дальше.

— Ничего, — отрезала Айрис. — Мне надоел он, надоело все остальное. И я уехала. Впрочем, он тоже собирался ехать с женой домой.

— Не уверен, что такая перемена пришлась ему по вкусу… Кстати, Айрис, как ты находишь миссис Марч? Что ты о ней думаешь?

— Ничего, — ответила она с улыбкой. — С чего бы это мне думать о женах моих мужчин? Я и не думаю о них никогда.

— Все правильно, — согласился Беллами. — Извини, это был глупый вопрос. Так, значит, Харкот собирался отправиться домой с женой?

— Собирался, но не отправился, — сказала она. — Когда он явился ко мне в половине двенадцатого, то был совсем мокрый. Сказал, что ходил пешком по городу. Когда они вышли из дома мисс Иверард, жена устроила ему сцену, они разругались, потом она остановила такси и уехала домой. А он остался. И пошел бродить по улицам, чтобы поразмыслить. Он выглядел ужасно, когда пришел ко мне.

— Понятно. Ну, а насчет этой ночной прогулки под дождем. Ты ему поверила?

Она сердито взглянула на него и раздавила окурок в пепельнице. Было видно, что этот вопрос не доставил ей удовольствия.

— Нет, если говорить честно. Скажу больше, Ники: когда он стоял в холле, я взглянула на него, и вдруг мне, сама не знаю почему, пришло в голову, что он явился сюда от миссис Уэнинг и что случилась беда. Не знаю, что заставило меня так подумать, но я тут же прогнала эти странные мысли. Харкот спросил, что я думаю делать сегодня вечером: останусь дома или поеду куда-нибудь. Я ответила, что собираюсь съездить в клуб Мотта. Он сказал, что, если я не возражаю, сам отвезет меня туда; только мне придется подождать, пока он съездит домой переодеться, так как совсем промок. — Она передернула плечами. — Я согласилась. Он уехал, вернулся в другом пальто, и мы поехали к Мотту.

— Я видел, как он там играл в покер, — заметил Беллами. — Ему дьявольски везло: он сорвал не менее двух сотен. Как ты думаешь, Айрис, может быть, это от невезения в любви?

Она цинично фыркнула.

— Возможно. Тем более, что я порвала с ним окончательно. Больше он для меня не существует. А потом в клубе ты отозвал меня и сказал, что хочешь поговорить со мной о чем-то важном. Конечно же, меня разобрало любопытство. К тому же… Можешь мне не верить, Ники, но к тебе я чувствовала что-то вроде симпатии. Это действительно так. А когда ты сказал, что нуждаешься в алиби, я никак не связывала это с миссис Уэнинг. Подумала, что ты просто влип в историю с какой-нибудь женщиной… Или случилось что-нибудь еще, столь же заурядное. Я согласилась. Ведь такую услугу я оказала бы любому симпатичному мне человеку. А утром, заглянув в газету, перепугалась по-настоящему: я подумала, что предчувствие не обмануло меня, и вчерашняя догадка, как это ни странно, была верна. Харкот, подумала я, в самом деле вторично посетил миссис Уэнинг; они поссорились, и он ее убил. И тут я обрадовалась тому, что ты вчера попросил сказать, что после одиннадцати был со мной. Тем самым я обеспечивала алиби и себе. А я вовсе не хочу вступать в конфликт с полицией. Только я закончила читать заметку в газете, как ко мне пожаловал этот инспектор из Ярда. Увидев его, я перетрусила еще больше: думала, что он начнет расспрашивать меня о Харкоте. Я с самого начала, когда он показал мне свое удостоверение и представился, решила, что буду разыгрывать твою карту и твердить, что ты был у меня в половине двенадцатого, а там будь, что будет. И я упорно стояла на своем.

Она немного помолчала. Беллами молча ждал.

— Меня удивило то, что он не стал расспрашивать меня о Харкоте, а заговорил о тебе. Он сказал, что уже был у тебя… Но я твердо держалась выбранного пути. Видишь ли, у меня прочно засела в голове мысль, что это Харкот побывал на месте преступления, а Мейнел пытается блефовать, разговаривая со мной. Вот я и стояла на своем, дура несчастная! Ведь получается, что Харкота там не было! А был там ты!

— Не спеши с выводами насчет Харкота, — посоветовал Беллами. — Откуда ты можешь знать, был ли он там или нет? Ведь Харкот ушел от Кэрол раньше меня. У миссис Уэнинг я провел не более трех минут, может быть, даже меньше. А когда я уходил, она была в полном порядке. Так что Харкоту хватило бы времени, чтобы зайти туда… — он сделал выразительную паузу, — и успеть к тебе, скажем, в одиннадцать тридцать пять.

— Меня тошнит от вас обоих! — прошипела она злобно. — И от тебя, и от Харкота. И от всего этого дела тоже.

— Охотно верю, — кивнул Беллами. — Только это не столько тошнота, сколько страх. Ладно, Айрис, не нужно переживать, похоже, что ты сказала мне правду, и я тоже буду верен своим обещаниям. Я почти уверен, что после того как я все расскажу в полиции, инспектор Мейнел оставит тебя в покое. Однако, я хотел бы дать тебе совет, Айрис. Кончай с Харкотом Марчем. Держись от него подальше. Он опасен, очень опасен. Я уверен в этом.

— И этот совет даешь мне ты?! — выкрикнула она. — Ну спасибо, Ники, огромное спасибо! Значит, он опасен. Но пусть дьявол меня заберет, если он хотя бы наполовину так же опасен, как ты!

— Помнится, когда-то ты говорила, что во мне тебе нравится то, что я опасен. Я не ошибся? Или твое мнение переменилось?

— Переменилось! — рявкнула она. — Диаметрально переменилось! Ну а ты… ты, кажется, добился своего. Ты использовал меня? Надеюсь, я оправдала твои расчеты?

— Вполне, — ответил Беллами. — Ну что ж, все кончилось не так уж плохо. Свою бутылку шампанского ты получила. Сейчас я посажу тебя в такси, и по дороге домой ты будешь иметь возможность поразмыслить о подлости мужчин вообще и одного из них в частности.

— Можешь не сажать меня в такси! Обойдусь! И сама в состоянии заплатить за машину! Так что прощайте, мистер Беллами! Я вас не благодарю — не за что… И будьте вы прокляты!

С этими словами она запахнула свое манто и вышла из зала.

Беллами проводил ее взглядом, а затем, откинувшись на спинку стула, закурил очередную сигарету.


 3

Беллами вошел в зал «Малайского клуба» точно в одиннадцать. Харкот Марч уже был там: он сидел за столиком у камина в дальнем конце зала. Было нетрудно заметить, что он уже солидно под газом. Марч был не один: за его столиком сидели худощавый мужчина, по виду которого можно было вынести самые различные предположения о роде его деятельности, и хорошо одетая дама.

Дама была стройной и миловидной. У нее были красивые, длинные ноги, а поза, в которой она сидела, позволяла присутствующим в полной мере ими любоваться. Даму вполне можно было принять за настоящую леди. На ее лице отражались усталость и, пожалуй, некоторое раздражение.

Подмигнув блондинке за стойкой бара, Беллами направился к столику Марча.

— Привет, Харкот! — бросил он добродушно. — Как видите, я пунктуален.

Марч выглядел далеко не блестяще. Он был в смокинге, но лацканы распахнутого пальто украшали влажные пятна — видимо, от пролитого коньяка. «Каким же старым, измочаленным, раздерганным он выглядит!» — подумал Беллами. Постаравшись придать своей голове вертикальное положение, Марч окинул Беллами мутным взглядом и проворчал:

— Пунктуальность… Какому дьяволу нужна ваша пунктуальность? Объясните мне, Беллами: кому может понадобиться ваша пунктуальность?

Беллами усмехнулся.

— Действительно, вопрос на засыпку… Ну, скажем так: она нужна мне. Это моя единственная добродетель, так как же мне ею не дорожить? — Он перевел взгляд на сидевшую за столом женщину. — Наш общий друг Харкот рассеян и иногда забывает о правилах вежливости. Например, он может забыть представить своих знакомых друг другу. Поэтому разрешите мне взять это дело на себя. Я — Беллами, Николас Беллами. Я рад познакомиться с вами.

— И мне приятно с вами познакомиться. Меня зовут Фенелла Рок, а этот господин, — она указала на сидевшего напротив нее мужчину, — мистер Ланселот.

По выражению лица мистера Ланселота не трудно было заключить, что новоприбывший не вызвал у него чувства симпатии.

— Ну и что с того? — грубо бросил он.

Беллами, проигнорировав грубость, сел на свободный стул.

— Добрый вечер, мистер Ланселот. Как насчет того, чтобы выпить, господа? — предложил он, бросив взгляд в направлении бара.

— Мы разговариваем, — буркнул Ланселот. — И разговор этот личный.

— А я вам помешал… — Беллами встал со стула. — Простите, пожалуйста, но…

Женщина не дала ему закончить фразу:

— Хватит валять дурака, Ланс! Не было у нас никакого личного разговора. Просто Ланс хочет всегда выглядеть грубияном.

Беллами ответил ей улыбкой, а она вдруг подумала, что ее новый знакомый, видимо, не тратится на дантиста, имея такие белые, ровные зубы.

— Я вовсе не собираюсь мешать вам, — сказал Беллами сдержанно, — но у меня была назначена здесь встреча с Харкотом. Я должен кое-что сообщить ему и хотел бы, чтобы он как следует осознал то, что я скажу. — Ники доброжелательно улыбнулся Марчу, а тот ответил тяжелым, угрюмым взглядом.

— Вы что, хотите сказать, что я уже ничего не соображаю? Может быть, собираетесь указывать мне, сколько разрешается выпить? Если это так, то вам лучше убраться отсюда. Еще не родился такой человек, которому я позволил бы учить меня!

Ланселот с видимым удовольствием выслушал тираду Марча.

— Браво, Харкот! Я всегда говорил, что нахалов надо ставить на место! — буркнул он одобрительно, злобно глядя на Беллами своими налившимися кровью глазами.

Беллами пожал плечами.

— Не хотите ли вы сказать, Харкот, что действительно выпроваживаете меня отсюда?

Он ждал ответа, играя зажигалкой и иронически поглядывая на Марча.

Тот молчал, а Ланселот заявил с претензией на сарказм:

— А что, у вас есть какие-то сомнения? Еще во время учебы в школе я запомнил, что слова «убраться отсюда» имеют только одно значение.

— Значит, вы учились в школе? Неужели? — удивился Беллами и, прежде чем Ланселот нашел слова для ответа, обратился к молча слушавшей их разговор женщине. — Вам не кажется, что мужская часть этой компании жаждет поговорить с глазу на глаз? Давайте предоставим им такую возможность, а сами тем временем выпьем по маленькой у стойки.

— Охотно! — без колебаний согласилась она.

По пути к стойке Беллами обернулся и с усмешкой взглянул на Ланселота, пытавшегося что-то растолковать Марчу.

Они уселись за стойкой на высоких табуретах, и Беллами заказал виски с содовой. Когда блондинка-барменша поставила перед ними заказанное, он поднял свой стакан.

— Ваше здоровье, миссис Рок. Когда я увидел вас, мне вспомнилась одна женщина, с которой несколько лет назад я был знаком в Штатах. Она была похожа на вас: такая же славная, привлекательная…

Фенелла Рок рассмеялась с видимым удовольствием.

— А я вижу, вы не теряетесь, мистер Беллами. Это у вас в обычае — ворваться в компанию и умыкнуть из нее единственную даму? Очень смелый поступок.

Он ответил ей улыбкой и снова взглянул на оставшихся за столиком Марча и Ланселота.

— Вы хотите сказать, что это может не понравиться мистеру Ланселоту? — спросил он и заметил, как дрогнули ее губы.

— Не так уж меня волнует, что нравится мистеру Ланселоту, а что нет, — ответила она. — Этот грубиян уже изрядно поднадоел мне.

Беллами поднял голову.

— Как странно! Той женщине, о которой я вам говорил — это было во Флориде, — тоже надоел один парень, который все время таскался за ней. Он никогда не просыхал, и это ее раздражало. И еще то, что, напившись, он слишком часто повторял: «Ну, болтай, болтай…» Не знаю, что раздражало ее больше, первое или второе, а может, и то и другое в совокупности. Но вот однажды вечером, когда он особенно крепко надрался, она после тридцатого «Ну, болтай, болтай…» предложила ему искупаться. Сказала, что знает отличное местечко, где им никто не помешает. Дело было в июле, стояла страшная жара, даже ночи были очень душные, и идея поплескаться в холодной водичке пришлась ему по душе. Они надели купальные костюмы, и она отвезла его на то самое место, о котором говорила. Он без проволочек плюхнулся в воду, а там его ждал небольшой сюрприз. Эта заводь кишмя кишела мокасиновыми змеями… Это такие водяные змеи, невероятно ядовитые — куда до них гремучей змее или даже кобре. Если такая укусит, человек и глазом моргнуть не успеет… — Он выразительно замолчал.

— Вы хотите сказать, что змеи его прикончили? — Фенелла поежилась. — Ну… я бы не сказала, что эта дама была самым добрым созданием на свете.

— Вы совершенно правы, — согласился Беллами. — Я бы тоже не отнес ее к числу особо милосердных женщин. Однако, она была очень мила, и говорить с ней было — одно удовольствие.

Позади них возник Ланселот.

— Вы… Вам не кажется, что вы здесь лишний? — Он старался четко выговаривать слова, но это ему плохо удавалось. — Эй, мистер, как вас там?

Беллами оглянулся, а потом с улыбкой обратился к Фенелле Рок:

— Вы тоже так думаете? Я действительно здесь лишний?

— Нет, — без колебаний ответила она. — Вы мне нравитесь. Советую вам учесть это, Ланс.

— Итак, леди не считает, что я лишний, — констатировал Беллами. — Хотите чего-нибудь выпить?

Лицо Ланселота налилось кровью.

— Послушайте… Мне нужно сказать вам пару слов! — Беллами пожал плечами, допил виски и с улыбкой обратился к миссис Рок:

— Извините. Я вернусь через минуту.

Он слез с табурета, вышел из зала и спустился на лестничную площадку, куда выходила дверь туалета. В туалете было пусто. Беллами вошел туда; следовавший за ним Ланселот закрыл дверь и, повернувшись к Беллами, прорычал:

— Ты… я не знаю кто… Сейчас я тебе кое-что скажу!.. — Беллами усмехнулся.

— Сомневаюсь, — ответил он. — Боюсь, что ты ничего мне не скажешь.

Его кулак молниеносно устремился вперед и попал Ланселоту в подбородок.

Тот ойкнул от боли в прикушенном языке, отступил на шаг и попытался достать Беллами сокрушительным прямым ударом. Но тот легко отвел его руку и тут же сам ударил Ланселота сбоку в челюсть.

Что-то довольно громко хрустнуло, и Ланселот мешком осел на пол.

— Шел бы ты домой, Ланселот, — заботливо посоветовал Беллами. — И не беспокойся о миссис Рок: я сам о ней позабочусь. Она приятная дама, как мне кажется, так что это не будет мне в тягость. И не пытайся спорить! Иначе мне придется покалечить тебя, и, боюсь, я сделаю это не без удовольствия.

Ланселот кое-как поднялся на ноги. Его водило из стороны в сторону, и когда он попытался смахнуть пыль с колен, то едва не вернулся в исходное положение.

Беллами окинул его критическим взглядом и направился к двери. Прежде чем выйти, он бросил через плечо:

— Стоянка такси здесь рядом, за углом. Садись в любое и кати домой. Тебе полезно как следует выспаться. Можешь приложить к челюсти лед — это поможет. Но уходи немедленно. Если появишься в баре, я задам тебе настоящую трепку. Все понял?

Ланселот ответил булькающими звуками, которые можно было истолковать и как согласие. Беллами, задержавшись на середине лестничного пролета, имел возможность пронаблюдать, как Ланселот вышел из туалета, шаркая ногами, спустился по лестнице и вышел на улицу. Когда дверь за ним закрылась, Беллами закурил и вернулся в бар.

Фенелла Рок, ожидавшая его у стойки, встретила Беллами лукавой улыбкой.

Беллами поправил галстук, заказал два сухих мартини и сказал с улыбкой:

— Мистер Ланселот внезапно занемог. По-видимому, у него инфлюэнца… а может, малярия. Словом, он почувствовал себя неважно и отправился домой. Просил передать вам свои извинения.

— Ах, какая жалость! Ну а вы, мистер Беллами, наверное, ободрали костяшки пальцев, открывая дверь? — полюбопытствовала она, взглянув на его правую руку.

— Ах, это!.. — Он проследил за направлением ее взгляда. — Да, я неудачно постучал по дереву, чтобы не сглазить. Такая небрежность с моей стороны!

Барменша, поставив на стойку заказанное мартини, не преминула стрельнуть глазками в Беллами, что не укрылось от внимания Фенеллы.

— Кажется, вы нравитесь этой девчонке, — сказала она.

— О, я здесь частый гость! — ответил он. — Ну, а вам я нравлюсь?

Она непринужденно рассмеялась.

— Мистер Беллами, вы обладаете талантом освежать атмосферу. И мне нравится, как вы это делаете. — Она снова бросила взгляд на его правую руку.

— Очень рад. А с мистером Марчем вы давно знакомы?

— Я не особенно хорошо его знаю — временами мы встречаемся то в одном месте, то в другом. Харкот, он по-своему забавный парень… Впрочем, Ланселот тоже иногда бывает забавным… Не знаю почему, но многие из мужчин, с которыми я знакома, немножко странные, — добавила она с улыбкой, которую можно было истолковать по-разному.

Беллами залпом допил свой мартини.

— Есть предложение! Давайте прихватим Харкота и отправимся все вместе поиграть в карты в игорное заведение некой Лайлы Перцеллы. Это в Найтсбридже. Видите ли, Фенелла, мне нужно поговорить с Харкотом о деле, а у него жуткое настроение. Я надаюсь, что ваше общество и добрая партия в карты помогут мне исправить его. Вы согласны?

Она поставила свой стакан на стойку и долго внимательным, пытливым взглядом изучала Беллами, а потом взглянула на свое отражение в зеркальной панели позади барменши и машинально поправила прическу.

— Ладно, — сказала она. — Я согласна, хотя и чувствую: речь идет о чем-то серьезном. Но я всегда была рисковой девчонкой!

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Беллами, — люблю рисковых девчонок. Кстати, если они хорошо себя ведут, то иногда получают за послушание для начала, скажем, пятьдесят фунтов.

— Ники!.. — промурлыкала она. — Я с первого взгляда поняла, что полюбила вас!..

— Так подкрепимся и в путь! — Беллами заказал еще два мартини.


Глава 9
Вторник: Железка по высшему классу


1

На улице было темно, как в угольном мешке. Склонившийся над рулем таксист напряженно вглядывался в мрак перед машиной, которая медленно продвигалась вперед по Бонд-стрит, ориентируясь по белой бровке левого тротуара; когда машина свернула на Брутон-стрит и направилась к Беркли-сквер, водитель увеличил скорость до двадцати миль в час.

Беллами и Фенелла Рок сидели рядом на заднем сиденье. В темном салоне он не видел ее лица, однако его ноздри уловили аромат ее духов, тонкий и нежный. Этот запах был знаком Беллами — «Вермон Кер», очень дорогие парижские духи.

Беллами молчал, размышляя о Фенелле. Подойдет ли она для той роли, которую он предназначил ей? Подумав, он решил, что попробовать стоит.

Напротив них, спиной к водителю, сидел Марч. Ночной воздух завершил действие алкоголя, и сейчас Харкот был мертвецки пьян. Пальцы его судорожно сжатой руки цеплялись за подлокотник, его голова болталась из стороны в сторону, когда машину подбрасывало на неровностях мостовой, а взгляд был устремлен в вечность.

Фенелла Рок дернулась на своем месте, когда после особо сильного толчка значительная часть Харкота оказалась у нее на коленях. Беллами протянул руку и сильным толчком вернул Харкота в прежнее положение.

— Сидите смирно, Харкот, и постарайтесь расслабиться. С вами все будет о'кей.

Марч что-то промычал в ответ. В темноте прозвучал голос миссис Рок:

— А вообще-то он забавный, этот Харкот, не так ли? Такой беззащитный… что его становится жаль. Вы не находите? Или у вас ничто не может вызвать сострадание?

Она почувствовала, что Беллами усмехается, хотя и не могла рассмотреть во тьме его лицо.

— Не знаю, что и ответить, — сказал он. — Я не специалист по части сострадания и не разбираюсь в этом предмете.

— Как и я, — негромко сказала она. — В былые времена разбиралась, а теперь все это в прошлом. Сострадание — это так трогательно… Просто я тогда была глупа, вот и все.

Беллами покачал головой.

— Ну, я так не думаю. Это наверняка было прекрасно… для того времени, разумеется. Вроде одной из сюжетных линий кино… Итак, вы находите нашего Харкота беззащитным?

Он почувствовал, как ее колено коснулось в темноте его ноги.

— В какой-то мере — да. Конечно, Харкот чертовски глуп, но о ком из мужчин нельзя сказать того же?.. Я, конечно, не говорю о присутствующих. — Она тихо засмеялась. — Харкот совсем не в моем вкусе…

Она умолкла, но в ушах Беллами еще звучал чуть хрипловатый, призывный голос женщины.

Такси миновало Беркли-сквер и теперь двигалось по Чарлз-стрит. Беллами взглянул на светящийся циферблат своих часов. Они показывали половину первого.

— Так какие же мужчины в вашем вкусе, Фенелла? — спросил он.

В ответ прозвучал тихий смех.

— На этот вопрос не легко ответить, мистер Беллами. Пока мужчину не попробуешь на зуб, трудно сказать, чего он стоит. Дайте мне сигарету.

Она взяла сигарету из протянутого ей портсигара, и Беллами щелкнул зажигалкой. В свете вспыхнувшего огонька он разглядел правильный овал ее лица и чуть вздернутый носик с чувственным вырезом ноздрей. И еще он успел бросить взгляд на Марча; тот, спрятав подбородок в шарф, не подавал признаков жизни.

Беллами вспомнил об окурке сигареты, которой Марч угостил его в клубе Мотта. Сейчас конверт с этим окурком был заперт в ящике его стола на Халфмун-стрит.

— Послушайте, что же все-таки здесь происходит? — неожиданно спросила она. — Мне уже начинает казаться, что я — агент Х-42, для которой добыть секретные данные из любого посольства на континенте — плевое дело и которая ухитряется удивительным образом добраться до двадцатой главы, не будучи соблазненной.

Беллами негромко хохотнул.

— Отлично сказано. К сожалению, не ждите ничего подобного. Никакой романтики. И если вам все же придется обороняться от соблазнителя, то покушавшимся на вашу честь будет все тот же Харкот…

Он почувствовал, как она вздрогнула.

— Это то, чего я боялась. Мистер Беллами, не сочтите меня излишне любопытной, но было бы интересно узнать, что это за спектакль, в котором мне, похоже, предназначена существенная, хотя и неинтересная роль. То есть, я хотела бы знать, что должна буду делать и что будет потом.

— Все куда проще, чем вы думаете, — ответил ей Беллами. — Дело в том, что наш Харкот неожиданно разбогател: у него в кармане около двухсот фунтов, которые он вчера выиграл в покер. Так вот, этот Харкот с двумя сотнями фунтов мне совершенно ни к чему. Для того, чтобы сослужить определенную службу, мне нужен Харкот с пустыми карманами. Теперь вы поняли?

— Не уверена, что до конца. Вы хотите сказать, что предпринятая нами интрига направлена на то, чтобы обыграть Харкота в железку на двести фунтов?

— В первом приближении. Вы помните, Фенелла, что, перед тем как мы покинули «Малайский клуб», я воспользовался телефоном. Так вот, я звонил миссис Лайли Перцелле. Эта дама содержит известный в определенных кругах игорный дом, и в этот весьма изысканный притон мы сейчас держим путь. Лайли организует нам партию в железку — конечно же, в отдельном кабинете, и игроки будут не с улицы.

 Играть будет сама Лайли, ее приятель, некий джентльмен по имени Тони — я не уверен, что у него когда-нибудь была фамилия, — вы да я, да наш дорогой Харкот. Учитывая состояние, в котором он, сейчас пребывает и еще кое-какие факторы, мы выпотрошим его за час. Человек, выведенный из алкогольного ступора, всегда склонен к безрассудству. С кем бы и во что бы он ни играл, он обязательно будет делать глупости. Я понятно объяснил?

— Понятно, — подтвердила Фенелла. — И… это все? — В ее голосе прозвучало разочарование.

— Не сказал бы. К тому времени, когда Харкот ухнет все свои денежки, он наверняка заметно протрезвится. Тогда вы пойдете в бар пропустить по стаканчику, а я… я немного поговорю со стариной Харкотом. — Беллами стряхнул пепел с тлеющего конца сигареты. — После этого разговора его настроение несколько изменится. Боюсь, что в худшую сторону. Что же касается выигранных им денег, то из них фунтов шестьдесят или семьдесят выиграете вы, а остальные достанутся миссис Перцелле — ее выигрыш составит фунтов сто или чуть больше. Я же останусь при своих.

— Наконец-то мы добрались до интересного места, — оживилась Фенелла.

— Однако, это не конец, — продолжал Беллами. — После проигрыша Харкот, насколько я его знаю, будет нуждаться в женском участии. И вот тут в игру вступите вы, моя дорогая. Вы должны будете дать ему понять, что он вам небезразличен. А потом вы поедете к нему… не домой — дома он сейчас не живет, — а в квартиру, которую он снимает для интимных встреч на Кондуит-стрит.

Фенелла заметно погрустнела.

— Нечего сказать, славная ночь мне предстоит.

— Я не думаю, что ваша добродетель будет подвергаться особым соблазнам. Скорее всего, он сразу же уснет на диване. До кровати он просто не успеет добраться.

— И что тогда должна буду делать я? Несоблазненный агент Х-42 вернется домой? — спросила Фенелла с откровенной усмешкой.

— А вот и нет, — ответил Беллами. — У вас будет иная задача. Пока Харкот будет в отключке, вам предстоит обыскать квартиру. Вы прочешете ее частым гребнем: осмотрите все, загляните в дымоходы, поищите отстающие плитки паркета, поинтересуетесь бачком в туалете… ну и все такое прочее. Справитесь?

— Я хотела бы, чтобы вы сперва рассказали мне все до конца. Дело действительно становится забавным. Что я должна искать в этой квартире?

— Бумаги, — ответил Беллами. — Бумаги, документы, вырезки из газет — все, что может иметь отношение к пропаганде. И вообще все, что будет спрятано. Вполне возможно, что вы найдете что-нибудь интересное… хотя вообще я не очень на это надеюсь.

— Ну что ж, теперь я вижу, что немножко промахнулась. Агент Х-42 — это не я, а вы. Скажите, а у вас нет в кармане комплекта фальшивых усов? И не придется ли мне проходить проверку?

— Конечно, нет, — заверил ее Беллами. — И договор подписывать ни к чему — ни кровью, ни чернилами.

— Уже легче. А то я так этого боялась. — Беллами усмехнулся.

— Послушайте, дорогая, к сожалению, я не агент Х-42. Я, может быть, и не против, но увы… Все обстоит куда прозаичнее: я влип в очень неприятную историю и вот теперь пытаюсь выпутаться из нее собственным силами. И все. Вы поняли?

— Нет, — ответила Фенелла. — Я не поняла. Но это не имеет значения. Ну, а дальше? Что я должна буду делать, когда закончу обыск?

— Завтра после полудня вы позвоните мне — номер найдете в телефонной книге — и скажете, удалось ли вам что-нибудь обнаружить. Вне зависимости от успеха ваших поисков вы дождетесь пробуждения Харкота и условитесь с ним о следующей встрече. Ваша задача — не отходить от него ни на шаг, следить, чтобы ему хватало пойла. Он не должен просыхать ни на минуту, но и с ног валиться не должен. Часам к девяти доставьте его в «Малайский клуб». Я позвоню вам туда. Скорее всего на этом ваша работа закончится, а я добавлю к вашему сегодняшнему выигрышу столько, чтобы получилась сотня. Заметано?

— Заметано! — ответила Фенелла. — Приятно услышать, что за эти деньги мне не придется прятать труп или сыпать кому-нибудь мышьяк в кофе.

— Ну что вы, девочка! — укоризненно покачал головой Беллами. — За убийство я плачу куда дороже.

Под скрежет тормозов такси остановилось у края тротуара. Очнувшись от толчка, Харкот Марч открыл глаза и не слишком внятно пробормотал:

— Эт-то что?.. Где мы… Кажется, мы ехали играть в железку?..

Беллами включил фонарик. Харкот, ничего не понимая, моргал глазами, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Черт возьми, а вы что тут делаете? Фенелла, этот тип… Ники… Он что, пытался тебя трахнуть?

Фенелла прыснула.

— Ну да! — ответила она. — Я пыталась отбиться от него шляпной булавкой, но без успеха. Он слишком хороший фехтовальщик.

— Господи!.. — Он икнул. — И что же было дальше?

Она вышла из машины, поправила шубку и небрежно бросила через плечо:

— Как что? Я уступила. А что еще я могла сделать? Я кричала, рыдала, звала вас на помощь. Но вы спали.

Беллами сунул обе руки в машину и выволок Марча на тротуар.

— Боже мой! — скулил Харкот. — Беллами, вы слышали, что сказала Фенелла? Она говорит, что вы изнасиловали ее, пока я… ик!, спал. Бог мой, я никогда не прощу себе этого!

Беллами ухватил Марча под руку и поволок его на встречу с Перцеллой.


2

Часы на камине показывали начало четвертого.

Миссис Перцелла, пергидрольная блондинка с массивными формами и блеклыми голубыми глазами, сидела за покрытым зеленым сукном столом и собирала карты. Тони — личность латиноамериканского происхождения с темными глазами и черной лоснящейся шевелюрой. Его функции в заведении Перцеллы были многообразны: и за хозяйством присматривал, и играл в паре с хозяйкой. Сейчас он вышел за виски с содовой. Фенелла Рок, заметив, как мисс Перцелла не без зависти рассматривает ее наряд и фигуру, встала и небрежным движением поправила выбившийся локон перед зеркалом возле камина.

Марч, осунувшийся, постаревший и почти трезвый, сидел в кресле в углу комнаты и дрожащими пальцами старался справиться с сигаретой.

Беллами, прохаживаясь по кабинету, рассматривал офорты на стенах; проходя мимо хозяйки, он подмигнул ей, и Перцелла, играя под юную девушку, прощебетала, обращаясь к Фенелле:

— Мне кажется, дамам самое время попудрить носики, миссис Рок. Давайте спустимся вниз, в гостиную. Там теплее, мы будем пить кофе и ждать наших мужчин… Пойдемте! Мне совершенно необходимо выпить чашечку кофе.

— Да, да, это хорошая мысль, миссис Перцелла, — поддержал хозяйку Беллами. — Ступайте вниз, а я кое о чем потолкую с Харкотом.

Он передвинул кресло туда, где сидел нахохлившийся Марч. Вошел Тони с виски, содовой и стаканами. Поставив все это на стол, он молча удалился следом за дамами.

Беллами подошел к столу, смешал две порции виски с содовой и, вернувшись к своему креслу, протянул один из стаканов Марчу.

Усевшись напротив него, Беллами окинул Марча внимательным взглядом и сказал:

— Это называется невезухой, Харкот. — Марч скорбно кивнул.

— Чертовское невезение, будь я проклят! Еще утром я радовался, как мальчишка, потому что в кармане у меня лежали две сотни — я их вчера выиграл в клубе Мотта. Две сотни — это уже кое-что. И вот я снова на мели! Так пролететь! Это просто ужас!

— Да, вы правы, — согласился Беллами. — Вам весь вечер не шла карта. Впрочем, Харкот, я могу одолжить вам немного денег. Двадцать фунтов вас устроят?

— Ники, клянусь Юпитером… вы мой спаситель! — с жаром заявил Харкот.

Беллами извлек из кармана две десятифунтовые купюры и протянул их Марчу. Некоторое время они молча пили виски. Молчание нарушил Марч.

— Ники, вы вроде бы хотели мне что-то сказать. — Лицо Беллами посерьезнело.

— Послушайте, Харкот, я никогда не любил сообщать друзьям плохие вести и совать нос в чужие дела. Однако сдается мне, что вы влипли в скверную историю. Похоже на то, что Айрис сдала вас.

Марч с хрипом втянул воздух и спросил тихо:

— Что вы хотите этим сказать, Ники, черт побери? — Беллами извлек из портсигара две сигареты; одну из них он протянул Марчу, другую сунул себе в рот. После того как они оба прикурили от зажигалки, он сказал:

— Вот что, Харкот, мне совсем не хочется поднимать бучу, но вы должны узнать об этом. Вчера вечером в своей квартире была убита Фредди Уэнинг… Ну да вы об этом знаете — читали в газетах. Вчера меня посетил инспектор Ярда; он задал мне кое-какие вопросы. Видите ли, Фредди звонила мне в дом Кэрол, когда я был там на злополучном приеме, будь он проклят. Звонила она в одиннадцать, а убили ее где-то между одиннадцатью двадцатью и половиной двенадцатого. Правда, это не очень точно.

— Послушайте, Ники, я читал в газетах о смерти Фредди, мне ее чертовски жаль, но какое отношение имеет это убийство ко мне?

— Сейчас поймете, — терпеливо продолжал Беллами. — Вспомните, вы пришли в тот вечер к Айрис в половине двенадцатого или на несколько минут позже. Так вот, она подумала, что вы побывали у Фредди. Ей было известно о вашей ссоре с Ванессой, она знала, что, покинув дом Кэрол, вы куда-то отправились в одиночестве. Придя к Айрис, вы сказали, что все это время пробродили по лондонским улицам, потому и промокли до нитки. Только Айрис в это не поверила. Она вбила себе в голову, что это время вы провели у Фредди.

— Вздор! Я и близко не подходил к дому Фредди! Айрис или тронулась, или нагло лжет…

Беллами передернул плечами.

— Вполне возможно, — согласился он. — Однако, вам от этого не легче. Полиция уже побывала у Айрис. Есть там один сыщик по фамилии Мейнел. Очень ушлый парень. Так вот, ему поручили расследование этого дела. Он-то и ходил к Айрис и, наверное, побывает у нее еще не один раз. — Он подался вперед и приблизил свое лицо к лицу Марча. — Видите ли, Харкот, полиция, расследуя убийство, прежде всего старается найти мотив. Пока это им не удалось; Мейнел сам говорил мне, что они не знают никого, кто бы имел мотив для убийства Фредди Уэнинг. Однако, он изменит свое мнение, если Айрис… заговорит.

Харкот уставился на Беллами выпученными глазами. Его лицо побелело, а толстые, дрожащие пальцы судорожно сжали стакан, Беллами подумал, что он сейчас его раздавит.

— Ники! — простонал он. — Боже мой, Ники!.. Не хотите же вы сказать, что они думают, будто я убил ее?..

Беллами пожал плечами.

— Ну, что я могу сказать, Харкот? Думаю, вы сами понимаете, что вы именно тот, у кого есть мотив. От Айрис я узнал, что вы сказали ей о настоящей причине, заставившей вас отправиться к Фредди на коктейль, — это деньги, которые она должна была дать вам. Вы были в отчаянном финансовом положении и заверили Айрис, что обязательно получите от Фредди солидную сумму. А теперь подумайте, не покажется ли это полиции заслуживающим внимания. Айрис рассказала далее, что у вас с Фредди насчет денег что-то там не связалось, вы разозлились, и именно это было причиной вашего плохого настроения на приеме у Кэрол. Айрис считает — и я уверен, что многие разделят ее точку зрения, — что после приема у Кэрол вы отослали Ванессу домой, а сами снова нагрянули к Фредерике. Вы крепко поссорились. Айрис зашла так далеко, что сказала совсем уж опасную фразу. Она, дескать, вполне может поверить, что вы, разговаривая с Фредди, могли выйти из себя и наброситься на нее. Конечно же, я не поверил ей, однако, согласитесь: все это выглядит достаточно зловеще.

Беллами поднял свой стакан с виски, украдкой наблюдая за Марчем. Да, кажется, он его достал! Харкота била дрожь, его руки непроизвольно дергались. Срывающимся фальцетом он воззвал к Беллами:

— Бога ради, Ники, что мне делать? Неужели они пришьют мне убийство Фредди? Боже!.. Эта Айрис, будь она проклята!.. Она обчистила меня до нитки, а когда у меня ничего не осталось, решила таким путем избавиться от меня! Сволочная гадюка! Она специально все это подстроила!

Беллами покачал головой.

— Подстроила или нет, только положение у вас, Харкот, весьма незавидное. Впрочем… если вы не ездили к Фредди после приема у Кэрол, то где же вы в это время были? И кто видел вас?

— Ах, Ники! Меня никто не видел, будь оно все проклято! Я никуда не заходил, просто бродил по улицам. Понимаете, они мне все осточертели: Фредди, Айрис, Ванесса… все!

— Итак, вы говорите, что Фредди вам осточертела? — прервал его Беллами. — Ну, Харкот, на вашем месте я никому не говорил бы об этом. Теперь относительно вашего объяснения… Я, разумеется, верю вам; верю, что после ссоры с Ванессой вы бродили по улицам в одиночестве, мне достаточно вашего слова. Но другие… Согласитесь сами, старина, что ваше объяснение звучит не совсем убедительно: чтобы человек с вашим характером и вашими привычками в полночь, под проливным дождем прогуливался по лондонским улицам в кромешной тьме?.. Явно не приходится рассчитывать, что кто-нибудь поверит в это… И особенно полиция!

— Вы в самом деле полагаете, что они не поверят? — простонал Марч. — Боже! Но если дело обстоит так, то что же мне делать? Что я должен говорить, если они захотят допросить меня?

— Ну же, Харкот, будьте мужчиной! Ваше положение не так уж безнадежно… пока. И потом… все это лишь косвенные улики, а в нашей стране нельзя осудить человека на основании лишь косвенных улик. К тому же, согласно английским законам, подозреваемый не должен доказывать свою невиновность. Это обвинение должно доказать, что обвиняемый совершил преступление. Что у них есть? Только подозрения, а этого слишком мало. Правда, эти парни из Скотланд-Ярда, они присасываются намертво, как пиявки, дотошные, упрямые… И дело свое они знают.

Беллами не без труда вынул стакан из сжимавших его пальцев Марча. Подойдя к столу, где стояли бутылка и сифон, он наполовину наполнил стакан неразбавленным виски.

— А ну-ка, Харкот! — Он протянул стакан Марчу. — Это поможет вам успокоиться, старина.

Марч присосался к стакану, залпом опорожнил его и сморщился — видимо, неразбавленное виски обожгло даже его луженую глотку.

— Вы спрашивали меня, что вам делать, — продолжал Беллами. — Я посоветую вам лечь на дно. Сидеть тихо и молчать. Живите так, как если бы ничего не случилось. Я тоже меньше всего намерен обсуждать это с кем-либо. Если полиция нагрянет, расскажите им все, ничего не скрывая. Может быть, они вам поверят. И не нужно так волноваться!

— Я… я хочу еще вылить. — Марч несколько оживился. — И пусть они идут к чертям: и Айрис, и полиция!

Беллами снова наполнил его стакан.

— Вы правы, Беллами, правы, как всегда: им придется доказать свои подозрения! Кто поверит голословным утверждениям? А что они могут доказать, если меня там не было?

— Ну вот! Теперь вы говорите, как мужчина! — Беллами ободряюще похлопал его по плечу. — Пора по домам. Выпьем по последней и тронемся… Кстати, почему бы вам не прихватить с собой миссис Рок? По-моему, она к вам неравнодушна.

— Фенелла? Что вы хотите сказать, Беллами? Ведь она сама призналась, что вы ее…

Беллами движением руки прервал его.

— Харкот, неужели вы до сих пор не сообразили, что это был лишь розыгрыш? Женская шутка. Кстати, в машине она говорила мне, что считает вас интересным мужчиной: вы мужественны, у вас сильный характер, вы не лишены юмора.

— Она это сказала? — Марч расплылся в самодовольной улыбке. — Ну, что ж, думаю, она не ошиблась. Я не люблю хвастаться, но…

Беллами встал и направился к двери.

— Отлично. Я скажу миссис Рок, чтобы она собиралась. И в путь.

Харкот кивнул и предпринял попытку добраться до бутылки с виски.

* * *

Когда Беллами усаживал Фенеллу Рок и Марча в такси, Харкот забился в угол и, похоже, снова вырубился после вызванного разговором с Беллами шока и выпитого неразбавленного виски.

Фенелла, прощаясь с Беллами, протянула ему руку.

— Благодарю вас за столь интересный вечер, — сказала она. Когда ее пальцы выскользнули из его руки, он ощутил оставленный ею жесткий листок — ее визитную карточку.

— Это я должен благодарить вас, Фенелла. Вы — прелесть.

Она перевела взгляд на Марча, сопевшего на заднем сидении, и сказала:

— Вроде бы пока что я в выигрыше… Я имею в виду сегодняшнюю игру. Приятно было познакомиться с вами, Ники. Спокойной ночи! Буду рада, если вы как-нибудь навестите меня.

Его рука скользнула в открытое окно машины. В ней были четыре сложенные десятифунтовые купюры. Изящные пальчики Фенеллы незамедлительно освободили ее от этого груза.

— Спокойной ночи, Фенелла! — сказал он и улыбнулся ей на прощанье.

Такси тронулось. Беллами проводил взглядом тающий в темноте силуэт машины, а потом аккуратно порвал на мелкие клочки визитную карточку Фенеллы. Обрывки он швырнул в сточную решетку.


 3

Когда Беллами добрался до дома, было уже четыре часа утра. В гостиной он швырнул пальто на диван, включил электрокамин и некоторое время стоял, глядя на него. Потом прошел на кухню, зажег газ и поставил на плиту чайник. Пока тот закипал, Беллами бродил взад и вперед по кухне и коридору, дымя сигаретой.

Когда вода закипела, он заварил чай и на подносе отнес его в гостиную. Пристроившись у края письменного стола, он выпил две чашки очень горячего чая, обдумывая письмо, которое собирался писать.

Когда с чаем было покончено, он отнес поднос обратно на кухню, а потом, вернувшись к письменному столу, вынул лист бумаги и принялся за работу.

«Моя дорогая Кэрол!

Мне очень трудно писать тебе после того, что произошло между нами. Конечно же, мне сейчас не легко. В последние дни я видел, что надоел тебе, что ты устала от моих выходок и той жизни, которую я веду, однако, надеялся, что теперь, когда Уэнинг дал мне работу, о которой я тебе рассказывал, я сумею разорвать порочный круг, в котором оказался, и начну вести жизнь обычного добропорядочного человека. Но все сложилось по-другому.

Я вовсе не в обиде на тебя, Кэрол, за то, что порвала со мной после того как я устроил в твоем доме безобразную сцену. Я понимал, что ты сыта моими фокусами по горло, что тебе нравится Мотт, но все еще на что-то надеялся, пока своей же рукой не лишил себя последнего шанса.

Но я не буду больше касаться этого вопроса: решение принято, так тому и быть. И это письмо я пишу по совершенно иной причине, хотя и опасаюсь, что то, что я собираюсь тебе рассказать, отнюдь не сделает меня лучше в твоих глазах. Даже если учесть, что в случившемся на этот раз нет моей вины.

Видишь ли, Кэрол, я оказался в довольно щекотливой ситуации в связи с убийством Фредерики Уэнинг. Когда она говорила со мной во время приема в твоем доме, Фредди не только поручила мне передать тебе, что простудилась и поэтому не сможет быть у тебя, но и попросила меня прийти к ней, сказав, что она должна немедленно со мной встретиться. И я поехал к ней. Она сказала по телефону, чтобы я вошел через черный ход; действительно, вход в Хайд-Хаус из переулка и дверь, ведущая из кабинета Филипа в коридор, были открыты. Оказавшись в квартире, я позвал Фредди, но она мне не ответила. Я начал искать ее. В гостиной никого не было. В спальне, дверь которой была приоткрыта, горел свет. Я постучал и, не услышав ответа, заглянул внутрь.

Несчастная Фредди лежала на кровати. Задушенная.

Конечно же, я должен был тут же сбежать по лестнице вниз, сообщить о случившемся портье и вызвать полицию. Но я этого не сделал. Первая мысль, мелькнувшая в моей голове, была продиктована инстинктом самосохранения: кто бы ни убил Фредди, при сложившихся обстоятельствах в убийстве почти наверняка обвинят меня. Может, я поступил глупо, но я не стал поднимать тревогу.

А теперь я перехожу к наиболее важному моменту; именно он побудил меня написать это письмо и попросить у тебя совета. Дорогая Кэрол, ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь меня. Да, я часто совершаю предосудительные поступки, однако они обычно бывают следствием моей безалаберности, пристрастия к выпивке и лени. Но не злого умысла. И ты отлично понимаешь, что я просто не способен убить человека.

Так вот, увидев задушенную Фредди, я некоторое время не мог отвести взгляда; я стоял у кровати и смотрел. Наконец я нашел в себе силы поглядеть по сторонам. И тогда я увидел в пепельнице дымящийся окурок сигареты.

Кэрол, можешь ли ты представить себе несообразность этой картины: на кровати лежит задушенная женщина, которую я хорошо знал, и тут же в пепельнице дымится сигарета. Я инстинктивно протянул руку, чтобы погасить ее, но то, что я увидел, потрясло меня.

Окурок был достаточно велик, чтобы я мог прочесть название марки сигареты — «Марокко», та самая марка, которую постоянно курит Харкот Марч. Фредди никогда не курила эти сигареты, ей вообще не нравился турецкий табак.

Впоследствии, размышляя над всем этим, я попытался реконструировать случившееся в квартире Уэнингов. Сейчас я почти уверен, что Харкот Марч находился в квартире, когда я вошел туда через кабинет Филипа. Марч был в спальне, он курил и только что положил зажженную сигарету на край пепельницы, когда услышал, что кто-то вошел и окликнул хозяйку. Он поспешил скрыться, пока его не заметили, и при этом забыл свой окурок. Может быть, он прятался за дверью маленькой гостиной, оставив дверь в спальню приоткрытой. Когда я вошел в спальню, он выскользнул из квартиры через кабинет Филипа.

Есть и другие доказательства, если они необходимы, подтверждающие эту версию. Миссис Айрис Берингтон, с которой в последнее время встречался Марч, сообщила мне весьма важные сведения. По ее словам, в день убийства Харкот явился к ней в половине двенадцатого ночи в ужасном состоянии. Он весь промок и не смог убедительно объяснить, где он находился. Миссис Берингтон считает, что Фредди убита Марчем. И не без оснований.

В течение последних недель миссис Берингтон часто ссорилась с Харкотом из-за денег: Марч вдруг оказался без пенни в кармане, а у Айрис Берингтон на этот счет жесткие правила — нет денег, нет любви.

Накануне рокового дня Харкот сказал ей, что у него скоро будут деньги в достаточном количестве, причем первую сумму он получит завтра. Миссис Берингтон поинтересовалась, откуда он возьмет эти деньги. Он ответил, что ему даст их Фредерика Уэнинг. Завтра, сказал он, ему придется заехать к Фредди на коктейль, чтобы потом отвезти ее к тебе на прием. Во время этого визита он и собирался получить от нее эти деньги.

Как показали последующие события, его план не удался. Фредди не поехала с ним к тебе и не дала ему денег — об этом он говорил Айрис Берингтон на приеме. Выдвинутый Фредди предлог относительно внезапной простуды не выдерживает критики: ведь в тот же вечер, чуть раньше, она говорила мужу, что собирается к тебе.

Во всяком случае Марч привез к тебе не Фредерику Уэнинг, а Айрис Берингтон. При этом миссис Берингтон утверждает, что он был вне себя и ругал последними словами Фредерику.

Ты, наверное, помнишь, что Марч ушел из твоего дома вместе с женой, а миссис Берингтон уехала одна несколько раньше. Но Харкот не поехал вместе с Ванессой домой. Они поссорились, выйдя из дома. Ванесса поехала домой на такси, а Харкот, как он утверждает, отправился бродить по улицам под проливным дождем; так он якобы провел время до половины двенадцатого, после чего появился у Айрис Берингтон.

Такие вот дела, дорогая Кэрол!

Почему я решил заняться всем этим? Ответ прост: я свалял дурака и влип в очень скверную историю. Когда ко мне пришел инспектор из Скотланд-Ярда — они узнали, что Фредди звонила мне, когда я собирался покинуть твой дом, — я перетрусил и сказал, что в тот день вообще не заезжал к миссис Уэнинг. Однако, когда он ушел, я понял, что вел себя смешно: ведь я не следил за тем, чтобы не оставить в квартире отпечатки пальцев. Поэтому на следующее утро я отправился в Скотланд-Ярд к инспектору, которому поручено расследование, его фамилия Мейнел, и изменил свои показания.

Но и на этот раз я не сказал всю правду. Я показал, что был в квартире Уэнингов, видел миссис Уэнинг и говорил с ней несколько минут. Когда я уходил, Фредерика лежала на кровати.

Живая, разумеется.

Ну что ж, с самого начала я повел себя как идиот и в том же ключе продолжал действовать дальше. Конечно, мне следовало бы сразу сказать всю правду.

Я отдаю себе отчет в том, что полиция подозревает меня, но не делаю из этого драмы. Ведь в любой день я могу эти подозрения отвести. Для этого мне достаточно сказать «правду, всю правду, ничего, кроме правды». Однако, поступив так, я нанес бы удар Харкоту. Совершенно очевидно, что после этого он окажется в очень опасной для него ситуации. Харкот Марч, конечно, не подарок, он парень со странностями и ни у кого из нас не вызывает особой симпатии, но среди порядочных людей принято придерживаться определенных правил игры, и правила требуют, чтобы я посоветовался с тобой, прежде чем что-либо предпринять.

Кэрол! Я понимаю, что ты бесповоротно порвала со мной, и тем не менее я все же прошу тебя оказать мне любезность. Я хотел бы, чтобы ты показала это письмо Ванессе. Пусть она честно расскажет, было ли что-нибудь между Харкотам и Фредди.

Хочу заметить, что в отношениях между Ванессой и Харкотам мне и раньше многое казалось странным. Почему Ванесса вдруг настолько охладела к Харкоту, что даже приглашает на вечеринку даму, за которой тот ухаживает? Почему Харкот, который всегда был очень скромен в отношениях с женским полом, вдруг столь же внезапно начал бегать за каждой юбкой?

Но все это может быть объяснено, если допустить, что между Харкотом и Фредди что-то было, хотя любой, кто хоть немного знал Фредди, вряд ли способен в это поверить. Но если Ванесса полагает, что это так, то я буду считать, что Фредди убил Харкот.

Я брошу это письмо прямо в твой почтовый ящик, чтобы завтра рано утром оно уже было в твоих руках. Пожалуйста, не медли. Сразу же поговори с Ванессой и передай ей, что я хотел бы встретиться с ней завтра в любое удобное для нее время.

Ванесса — очень славная женщина. Она умница и, как мне кажется, не питает ко мне неприязни. К тому же она твоя подруга.

Если ты позвонишь ей утром, у нее будет время все обдумать и решить, что ей следует сказать мне, когда я приду.

Если она считает, что это Марч, то я буду вправе сообщить полиции всю правду. И пусть она не медлит: события развиваются бурно, и я вынужден спешить.

Желаю тебе всего доброго.

Всегда твой Ники».

Беллами отложил ручку и внимательно перечитал письмо от первой строки до последней. Затем, сложив исписанные листы, он сунул их в конверт, написал адрес и, надев пальто и шляпу, вышел из дома.

Шагая по Халфмун-стрит, он тихонько насвистывал какую-то мелодию.


Глава 10
Среда: Чаепитие у Ванессы


1

Беллами проспал до двенадцати часов. Проснувшись, он подошел к окну и некоторое время наблюдал за жизнью полуденной Халфмун-стрит. День был пасмурный и унылый. Солнце скрывали тучи. Стоя у окна, Беллами размышлял о Фенелле и Харкоте. Его особенно интересовало состояние дел у Фенеллы, однако, он был вынужден ждать ее звонка.

Вдруг ему показалось, что он и раньше видел Фенеллу. Это было смутное, неопределенное воспоминание, и оно каким-то образом было связано с клубом Мотта. Может быть, она была одной из тех дам, услугами которых пользовался Мотт, чтобы завлекать-в свой клуб игроков и расширять клиентуру. Но, если это так, то она, по всей вероятности, сообщит Мотту о событиях вчерашнего дня, связанных с Беллами и Марчем.

— Ну что ж… Предположим, что она поступит именно так…

Беллами усмехнулся.

Он позвонил, распорядился относительно чая и отправился в ванную.

Когда, побрившись и приняв душ, он вышел оттуда, поднос с чаем уже ждал его на столе. На подносе лежали также три письма, пришедшие с утренней почтой. Одно из них было от Уэнинга.

Беллами сел на кровать и вскрыл конверт из манильской бумаги. В него было вложено несколько сложенных листков.

Беллами развернул первый из них. Это был список сотрудников отдела «Си», свидетельствующий, что Филип не терял зря времени. В списке были приведены фамилии и адреса работников отдела, а также краткие сведения об их финансовом и семейном положении, привычках и пристрастиях, родственниках и любовницах — при наличии таковых, разумеется. Над этим документом явно поработал спецотдел Ярда.

Беллами просмотрел список, затем порвал его, а клочки бумаги швырнул в корзинку для мусора. После этого он развернул второй лист. Это было личное письмо Уэнинга. Беллами снова сел на кровать и приступил к чтению.

«Дорогой Ники!

Мне пришлось приложить усилия, чтобы заставить себя написать это письмо. То, что произошло с моей несчастной Фредди, совершенно выбило меня из колеи. Мне трудно подобрать слова, чтобы это выразить, но я чувствую, что если что-то может спасти меня от безумия, то это работа. Лишь работа может удержать меня на краю пропасти. Фредерика всегда так интересовалась работой отдела; она всем сердцем желала нам успеха. Она верила в наше дело, верила в меня и мечтала стать леди Уэнинг… Бедняжка! И вот теперь в память о ней я просто обязан докопаться до дна в этом деле об утечке информации. В решении этой задачи я, как вам известно, в определенной мере полагаюсь на Вас, Ники.

Вместе с этим письмом я посылаю Вам список работников отдела и ту информацию о них, которой располагаю. Если вам понадобятся какие-нибудь дополнительные сведения и конкретные данные, сообщите мне, и я постараюсь предоставить вам всю необходимую информацию.

Сегодня мне звонил сэр Юстас. Он не сказал об этом прямо, но у меня сложилось впечатление, что правительство нажимает на него в связи с этим делом, так что он хотел бы, чтобы я как можно скорее представил ему отчет о ходе расследования. Поэтому я хотел бы, чтобы Ваш отчет о проделанной работе поступил ко мне до конца недели — лучше в пятницу, в крайнем случае — в субботу. Я добавлю к нему некоторые свои суждения, и сэр Юстас будет иметь возможность убедиться, что расследование не стоит на месте.

Если я Вам понадоблюсь, звоните. Я каждый день работаю допоздна — для меня это единственное спасение. Будьте поаккуратнее со списком, который я Вам послал, а это письмо уничтожьте, после того как прочтете.

Я узнал о Вашем разрыве с Кэрол и очень сожалею по этому поводу. Вы поступили крайне глупо, Ники. Кэрол — чудесная девушка.

Боюсь, Вы еще не осознали по-настоящему, какая это для Вас потеря. Вчера я имел возможность обменяться с ней несколькими фразами у Клериджей. Она не держит на Вас зла и надеется, что работа, которой Вы заняты, поможет Вам начать новую жизнь. Очень хочу надеяться, что она не ошибается.

Желаю успеха.

Всегда ваш

Филип Уэнинг».

Беллами поразмышлял над письмом Уэнинга, перечитал его еще раз, а затем сжег в камине. По-видимому, он пребывал в весьма хорошем настроении, во всяком случае, одеваясь, он напевал «Веселый май», изрядно фальшивя. Когда он завязывал галстук, зазвонил телефон. Когда он поднял трубку, в ней зазвучал бодрый голос Фенеллы.

— Алло! Это вы, Ники? Как вы себя чувствуете? Отлично? Увы, о себе я этого сказать не могу. Я чувствую себя ужасно. Вы представить себе не можете, что за безумное утро я провела с нашим Харкотом. А сейчас я чувствую, что разваливаюсь на части и нуждаюсь в поддержке.

— Неужели? — Беллами хохотнул. — Однако, по вашему голосу этого не скажешь: вы звучите, как единое целое. Ну а теперь о деле. Есть что-нибудь интересное?

— Ну… и да, и нет, — ответила Фенелла. — Вы думаете, мы сразу поехали к Харкоту? Ничего подобного! Он очнулся и потребовал, чтобы таксист отвез нас в «Монастырь». И знаете, кого мы там встретили? Милочку Айрис Берингтон. Последовала небольшая сцена… но ничего особенного, раненых и убитых не было. Потом мы отправились к Марчу, но в его квартире ничего не удалось обнаружить.

— Вы хорошо искали? — Она засмеялась.

— Ники, я там все перевернула вверх дном… Разве что обои со стен не содрала.

— Ясно, — сказал Беллами. — А как там старина Харкот? Где он сейчас, и где находитесь вы?

— Харкот у себя дома. Он впал в спячку. Картинка, что надо… Вы когда-нибудь видели крокодила в обмороке? Только еще храпит, да так, что его, наверное, слышно в Перу. А я звоню вам из автомата напротив, из того, что в табачной лавке. Я успела съездить домой, переоделась… Кстати, шеф, должна вам сообщить, что за вами вечернее платье. То, в котором вы видели меня вчера, приказало долго жить… Нет, это не Харкот. Платье вышло из строя, когда Айрис запустила в Харкота кружкой с темным пивом.

Беллами не мог не расхохотаться.

— Ну, я понемногу начинаю представлять, что за вечер у вас был! Послушайте, Фенелла, вы сможете встретиться со мной через полчаса в баре отеля «Карлтон»? Как вы полагаете, можно рассчитывать на то, что Харкот не проснется в течение часа?

— Несомненно, — ответила она. — По его виду вполне можно ожидать, что он проспит до Рождества. Вы удовлетворены?

— Вполне! Следовательно, вы успеете пообедать со мной, пробежаться на обратном пути по магазинам и купить себе новое платье. А потом вы заступите на пост возле нашего затонувшего корабля. Вам предстоит пробыть с Харкотом до вечера, пока он мне не понадобится. До встречи, Фенелла.

Он опустил трубку на рычаг, закончил туалет, спустился вниз и сказал портье, что он будет в «Карлтоне» на случай, если ему кто-нибудь позвонит.

* * *

Беллами разделывался со вторым мартини, когда в бар впорхнула Фенелла. Она переоделась, и теперь на ней был темно-серый костюм, а на голове — шляпка из бархата, наверняка сшитая на заказ в тон костюму. Свежая, привлекательная, она выглядела именно так, как должна выглядеть дама, привыкшая обедать в «Карлтоне». Отыскав взглядом Беллами, она послала ему ослепительную улыбку. «Кто она? — вдруг подумал Беллами. Каково ее прошлое?» Скорее всего в нем не было ничего необычного: старая история, снова и снова повторяющаяся на земле со времен Адама и Евы.

Она с удовольствием выпила двойной сухой мартини, а затем, эффектно закинув ногу за ногу, откинулась на спинку кресла и сказала:

— Ники, я терпеть не могу мешать дело с едой. Вы тоже? Так может, сперва покончим с делом, а потом примемся за ленч?

Он улыбнулся и заказал еще два коктейля.

— Ну что ж. Я слушаю вас, Фенелла.

— Когда мы с вами расстались, Харкот был в полной отключке. Но потом, либо свежий воздух, либо тряска на этих неосвещенных улицах вывели его из комы. Словом, когда мы подъехали к дому, в котором он живет, мой подопечный вдруг наотрез отказался идти домой. Ему, видите ли, захотелось выпить. По правде говоря, я не возражала. Я понимала, что чем сильнее он надерется, тем меньше с ним будет хлопот. Конечно, я не девочка и могу постоять за себя, если подвыпивший джентльмен станет излишне настойчив, но Харкот… Я далеко не была уверена, что справлюсь с ним, если он воспылает страстью…

— О, вполне согласен с вами. Харкот, обуреваемый страстью… Жутко представить. Пожалуй, это нечто вроде расшалившегося бегемота.

— Прямо в точку! — подтвердила Фенелла. — Ну, а мне как-то не доводилось встречаться с расшалившимся бегемотом. Пока не доводилось.

— Рад за вас. Но продолжайте, Фенелла.

— Так вот, Харкот заявил, что домой он не пойдет, а мы поедем в «Монастырь», — продолжила Фенелла свой рассказ. — Как джентльмен, он спросил, нет ли у меня возражений, но я ответила, что мне без разницы где и что пить, если от меня там не потребуют, чтобы я исполнила танец с веером. Словом, мы поехали. По пути в «Монастырь» Харкот впал в меланхолию. Всю дорогу он жаловался на жизнь, да так, что я раз или два едва не пустила слезу. Он снова и снова повторял, что судьба к нему несправедлива, его никто не понимает, жена его не переносит, женщины его обманывают, он проиграл все деньги, влип ни за что в грязную историю. Обобщая сказанное, он заявил, что практически все неприятности, которые могут постичь человека, его уже постигли, а потому смерть явилась бы для него счастливым избавлением.

— Да, монолог в стиле Харкота, — покачал головой Беллами. — И что же в это время делали вы?

— Я выступала в роли утешительницы. Я была очень мила с ним, по-женски сочувствовала ему и утешала, утешала, утешала его. Говорила, что в мире все преходяще, а тьма сгущается перед рассветом…

— Это вы здорово придумали, Фенелла! Чертовски остроумно! Надеюсь, вы не забыли информировать его, что пока человек жив, он должен надеяться?

— Кажется, да, — Фенелла рассмеялась. — Я выложила ему все пословицы и афоризмы, которые запомнила с детства. И это пошло ему на пользу. Я даже не ожидала такого успеха. Харкот вдруг развеселился, ожил и, этакий озорник, попытался в несколько эксцентричной и излишне интимной манере отблагодарить свою утешительницу. К счастью, мы в это время подъехали к «Монастырю». Он свалился с сиденья, а я открыла дверцу. Словом, я отделалась подпорченной прической и порванным чулком — эти шелковые чулки очень легко рвутся…

Беллами понимающе кивнул. Фенелла допила мартини и закурила предложенную ей Беллами сигарету.

— Мы вошли, — продолжала она, — и какое-то время все было о'кей. Харкот вел себя очень мило. Правда, было бы лучше, если бы он не танцевал. Вам не доводилось видеть танцующего Харкота? Как женщина скажу вам, что танцевать с ним — это как бороться с белым медведем… Однако, это пустяки. А по большому счету все было в порядке, пока черт не принес туда Айрис Берингтон с каким-то молодым человеком. Харкоту это пришлось не по вкусу. Он начал прохаживаться в адрес Айрис. Сначала он говорил тихо, но по мере того, как он прикладывался к своему пойлу, а он высосал два полных стакана виски, голос его креп.

Беллами сочувственно покачал головой.

— В конце концов, молодой человек, пришедший с Айрис, поднялся, подошел к нашему столику и очень корректно сделал Харкоту замечание. Как и следовало ожидать, это произвело обратное действие. Харкот пришел в неистовство и во всеуслышание заявил, что он не говорил и не имел намерения сказать что-либо дурное про Айрис. Конечно, она грязная тварь, способная стянуть золотой зуб изо рта собственной спящей матери, а в пятнадцать лет заняла первое место на конкурсе похитительниц младенцев, но в остальном она — очаровательная женщина… для тех, кому такие дамы по вкусу.

Фенелла ноготком мизинца изящно стряхнула пепел с сигареты.

— Должна признать, его страстный монолог произвел впечатление. Молодой человек был здорово обескуражен. Видимо Айрис представлялась ему особой совсем иного рода — эта дамочка умеет пускать пыль в глаза. Думаю, что он охотно набил бы Харкоту физиономию — кто из нас любит, когда разрушают его иллюзии, — но он был в форме летчика Королевских ВВС и явно не хотел попасть в какую-либо историю. Это был очень симпатичный мальчик. Видимо, Айрис обвела его вокруг пальца, сочинив какую-нибудь душещипательную историю о себе, а этот простодушный паренек поверил ей.

— Вполне возможно, — улыбнулся Беллами. — Парни из Королевских военно-воздушных сил обладают моментальной реакцией, но это в воздухе… Там они действуют очень эффект но… Но Айрис… Это нечто совсем иное.

— О, да! — подхватила Фенелла. — Можете мне не рассказывать! Будь я летчиком, я предпочла бы иметь дело с дюжиной «мессершмиттов», чем с Айрис, когда она заведется… Ну, после того, как Харкот все это выложил, я постаралась взглядом дать этому парню понять, что Харкот пьян и что связываться с ним не стоит. Он понял меня, но не удержался и посоветовал Харкоту сидеть тихо и не высовываться. Харкот немедленно ответил, что он никогда не высовывается, а что касается «сидеть тихо», то ему ничего другого и не остается, после того как Айрис выдоила его до последнего пенни. Не ограничившись этим, он добавил, что если бы он служил в ВВС и познакомился с такой дамой, как Айрис, то он помчался бы не в бар, а к своему самолету, чтобы улететь за тридевять земель. Потом ему в голову пришла еще одна любопытная мысль, и он доверительно сообщил молодому человеку, что если бы он состоял в правительственной комиссии по экономике, то обязательно забросил бы Айрис в Германию: он, Харкот, готов поставить последнюю пуговицу против каминного слоника, что через пару недель экономика Германии лопнула бы, а все немцы ходили бы с вывернутыми карманами.

— Кто бы мог подумать, что Харкот способен быть столь красноречивым? — изумился Беллами.

— И тут, — продолжила Фенелла, — на сцене появилась Айрис. Видимо, ей надоело ждать своего кавалера, или она усомнилась в исходе сражения и решила взять вожжи в свои руки. Словом, она возникла возле нашего столика. Очень сердитая. Лихо обложила Харкота, но это ее, видимо, не удовлетворило, и она запустила в него кружкой с пивом. А вы знаете, как женщины бросают разные предметы: целилась она в него, но бо́льшая часть пива вылилась на мое платье. Не скажу, чтобы я безумно огорчилась: это платье мне уже надоело, и я не сомневалась, что вы купите мне другое.

— Приятно, когда о тебе хорошо думают… Но, что было дальше?

— Ну… после того, как в дело пошла кружка, все почувствовали себя несколько неловко. Я решила, что теперь самое время уговорить Харкота поехать домой. Он и Айрис молча сверлили друг друга испепеляющими взглядами. Наконец Айрис сказала ему, чтобы он не смел больше приставать к ней, или он об этом пожалеет. Харкота эти слова привели в неистовство, и он заявил, что она не только сука, но еще и стукачка самого низкого пошиба. И что ей придется ответить за клевету, если она не заткнется со своими лживыми домыслами относительно того, что он делал вечером в понедельник. Она поинтересовалась, откуда у него такие сведения, а он ответил ей, что ему это сказал Беллами. На Айрис это произвело впечатление, и она заорала, что советует ему поменьше верить тому, что говорит Беллами, тем более, что сам Беллами в ближайшем будущем окажется за решеткой. Харкот заявил, что в гробу видел ее советы и что он способен сам о себе позаботиться, на что Айрис с удовольствием возразила, что это он только так думает, а на самом деле он — законченный идиот, так что ему лучше поостеречься Беллами, потому что это очень опасный тип.

— О Боже! — воскликнул Беллами. — Неужели вы тоже так думаете?

— Я надеюсь, что это не так! — заявила Фенелла. — Беллами за тюремной решеткой — какая романтичная картина! Как вы думаете, мне позволили бы навещать вас и кормить булочками?

Оба рассмеялись.

— Не пора ли приступить к ленчу? — напомнил Беллами. Они прошли в зал ресторана, выбрали столик, и Беллами сделал заказ. Когда официант удалился, Фенелла сказала:

— Ники, я уже говорила, что все это не мое дело, и готова повторить эти слова. Я совсем не любопытна, но хотелось бы знать, что здесь происходит, только для того, чтобы не получить от жизни еще одну оплеуху. Оплеух в моей жизни вполне хватает, и лишние мне ни к чему.

— Моя дорогая, коль речь зашла об оплеухах, то, верьте моему слову, вам лучше ничего не знать. Тем более, что ваша миссия подходит к концу.

Она очаровательно надула губки и сказала немного обиженно:

— Вот как? Очень жаль, я только начала входить во вкус.

— Увы, все хорошее рано или поздно кончается, — сентенциозно заметил Беллами. — Плохое, между прочим, тоже. Значит, так. Мы сейчас перекусим, а потом я попрошу вас вернуться к Харкоту… Кстати, как вы думаете попасть в его квартиру? Если Харкот спит, его не разбудишь без артиллерии.

— Нет проблем, Ники. Прежде чем уйти, я сняла ключ с его брелока. Всегда следует думать о мелочах, а я — человек предусмотрительный.

— Великолепно, — кивнул Беллами. — Итак, вы вернетесь к Харкоту и пробудете с ним до вечера. Наверное, он предложит вам где-нибудь поужинать с ним, когда проснется. Ваша задача — доставить его к девяти часам в «Малайский клуб». Я приеду туда чуть позже, и вы сдадите его мне, так сказать, из рук в руки. Заметано?

Она кивнула.

— Я так и сделаю. Харкот — забавный парень, но я не думаю, что смогла бы выдержать его долго. Особенно в закрытом помещении. Я привезу его в «Малайский клуб» к девяти.

Она помолчала немного, а потом спросила:

— А мы… мы еще встретимся когда-нибудь? Я не имею в виду «Малайский клуб»…

Беллами улыбнулся ей и покачал головой.

— Скорее всего, нет, — ответил он. — Кстати, для вас только лучше, если нам больше не суждено встретиться, определенно лучше. Айрис Берингтон была права в одном: я действительно очень опасный человек.

Она кивнула в знак согласия.

— Я это знаю. Но я… я всегда имела слабость к опасным мужчинам, хотя из-за этого у меня не раз бывали неприятности. Конечно, стричь какого-нибудь Харкота, который ни в чем опасном не может быть замешан, куда спокойнее, но… — Она не закончила фразу.

Когда ленч подходил к концу, Беллами попросил официанта принести букет фиалок. Заплатив по счету, он обернул стебельки цветов четырьмя пятифунтовыми купюрами и преподнес букет Фенелле.

— На новое платье, — пояснил он.

В этот момент подошедший посыльный сообщил, что мистера Беллами просят к телефону. Фенелла встала.

— Ну что ж, Ники, тогда прощайте. Будет лучше, если мы попрощаемся по-настоящему сейчас, хотя мы и увидимся еще сегодня вечером. Благодарю за фиалки и за двадцать фунтов тоже. Я куплю себе потрясающее платье и, надевая его, всякий раз буду вспоминать вас.

— Хочу надеяться, что вы будете делать это часто, дорогая Фенелла, — сказал он с улыбкой.

— А теперь идите к телефону, в такси я сяду сама, — сказала Фенелла. — Ну, а если будет еще какая-нибудь работенка: отравить там кого-нибудь или похитить — звоните.

— Непременно.

Он смотрел ей вслед, пока она продвигалась к выходу из зала, а потом закурил и направился к телефону.

— Мистер Беллами? — прозвучал в трубке голос портье, которому он оставил свои координаты. — Только что звонила мисс Кэрол Иверард. Она просила передать вам, что миссис Марч приглашает вас к себе в четыре часа на чай.


2

Когда Беллами вошел, сидевшая, поджав под себя ноги, на диване Ванесса разливала чай. Хотя она выглядела несколько усталой и озабоченной, Беллами не мог не залюбоваться ее красотой. Она была одета по-домашнему: длинный халат цвета пармских фиалок, сандалии того же цвета, очень тонкие бежевые чулки из шелка. Ее шею и запястье украшали ожерелье и браслет из венецианского стекла.

Напротив нее, по другую сторону камина, расположилась Кэрол в строгом черном костюме и гольфе с черно-белым узором. На ее голове была шляпка из леопардового меха, надетая чуть набекрень; шубка из такого же меха была небрежно брошена на спинку стула.

Ванесса, оторвавшись от своего занятия, улыбнулась Беллами и сказала:

— Вы пришли вовремя, Ники. Вот ваш чай, или вы предпочтете виски с содовой, мой дорогой подозреваемый? Впрочем, вы можете не отвечать: я и так знаю, что вы скажете.

— А вот и нет, — возразил Беллами. — Перед вами сидит совершенно другой человек, который в четыре часа пьет только чай. Как тебе такая перемена, Кэрол?

— Такая перемена мне очень по душе, Ники, — ответила девушка. — Мы сейчас очень переживаем и за тебя, и за Филипа… за всех, для кого было ударом то, что произошло.

— Бедняжка Фредди! То, что случилось с ней, настолько ужасно, что мы до сих пор не в состоянии поверить, что это правда. Меня преследует ощущение, что вот сейчас зазвонит телефон и Фредди попросит меня заглянуть к ней поболтать…

— То же самое я могу сказать о себе, — добавила Ванесса своим мягким, нежным голосом. — Ведь это действительно ужасно, не так ли? Возможно, когда-нибудь это чувство пройдет, но сейчас… Это ужасно! Я не могу думать о ней. Боже, какой шок я испытала, когда, купив газету, увидела на первой странице это…

Кэрол встала.

— Мне пора, — сказала она. — Масса дел, а вам я не так уж и нужна. Думаю, вы отлично обойдетесь без меня.

Беллами, помогая ей надеть шубку, заметил как бы мимоходом:

— Готов держать пари, что у тебя свидание с Фредди.

— Как ты догадался? — Кэрол изобразила удивление. — Да, ты не ошибся. Теперь мы много времени проводим вместе. Кстати… я думаю, Ники, тебе следует знать, что мы помолвлены.

Действительно, на ее безымянном пальце было новое обручальное кольцо. Беллами взглянул на него и поморщился.

— Да будет кара достойна преступления… Так что сыпь мне соль на раны, Кэрол, я это заслужил. Оказаться в положении Ли Хуан Чина!..

— А это кто еще такой? — полюбопытствовала натягивающая перчатки Кэрол.

Беллами принял чашку чая из рук Ванессы.

— Ли Хуан Чин? Это из китайской мифологии. Был такой парень, которого угораздило влюбиться в дочь одного из местных богов. И он надоедал ей своими восхвалениями, пока в один прекрасный день она не покинула свой пьедестал, чтобы сказать Ли Хуан Чину, что он ей нравится и что она, махнув рукой на свое божественное происхождение, готова стать его женой. Такой оборот событий был для молодого человека совершенно неожиданным.

Он и подумать не смел, что дочь бога вздумает снизойти до него. Словом, радость и волнение настолько обуяли его, что он решил выпить по этому поводу и в тот же вечер до обалдения наглотался местного самогона — эта штука называется саке, если не ошибаюсь, — а потом не просыхал с полгода…

— А как поступила божественного происхождения невеста? — с улыбкой спросила Кэрол.

— О, она ужасно разгневалась и поспешила выйти замуж за другого, более достойного китайца.

— И тогда Ли Хуан Чин понял, какую глупость он сотворил, и начал драть на себе волосы… или что там еще делают китайцы в таких случаях?

— Отнюдь! Хотя девушка и была дочерью бога, из нее получилась никудышная, сварливая жена. Так что наш Ли Хуан Чин, возвращаясь домой с дружеской попойки, часто останавливался у ее дома, чтобы, прикрыв лицо рукавом, послушать, как она пилит своего несчастного мужа. А потом он, удовлетворенно улыбаясь, возвращался домой и там зажигал на алтаре пару лишних курительных палочек, дабы возблагодарить богов за то, что они избавили его от участи, которая хуже смерти.

Ванесса не удержалась от смеха; однако Кэрол к ней не присоединилась.

— Вам давно нужно было понять, Кэрол, что Ники неисправим, — сказала Ванесса. — И у него в запасе множество неожиданнейших аргументов, которыми он умеет пользоваться.

— Неисправим? — переспросил Беллами. — Но разве Кэрол пыталась исправить меня? Никогда! Она просто променяла меня на достойнейшего Ферди Мотта. Но такого ли уж достойнейшего? Разве он умеет так же хорошо целоваться, как я, а Кэрол?

— Хватит, Ники, — строгим голосом ответила Кэрол. — Вот это уже не имеет к тебе никакого отношения. Поцелуй — сугубо личное дело, мое и Ферди… — Девушка не выдержала и рассмеялась. — Ну, привет вам! — И она вышла.

— Вот это девушка! — Беллами вздохнул. — Надо же быть таким идиотом, как я!

Ванесса передернула плечами.

— Что посеял, то и пожал, Ники. Однако, честно говоря, я не думаю, что из всех ваших проблем эта — самая главная.

Беллами посерьезнел.

— Да, это так. Кэрол показала вам письмо, которое я ей написал?

Ванесса, наливавшая себе чай, кивнула.

— Вы попали в очень серьезную передрягу, Ники. Вы согласны со мной?

— Конечно. Сложилась гнуснейшая ситуация. Я размышлял над этим, прикидывал в уме и так и сяк, пока у меня в голове мысли не начали путаться. Будь я проклят, Ванесса, если знаю, как мне себя вести.

Ванесса, внимательно смотревшая на него, поставила чашку на столик, стоявший рядом с диваном, и, откинувшись на спинку, заложила руки за голову. И снова Беллами подумал о том, сколь совершенна ее красота.

— Ну что ж, Ники, как мне представляется, у вас не так уж много вариантов. Единственное, что вы можете сделать и сделаете, если у вас сохранилась хотя бы капля здравого смысла, это пойти в Скотланд-Ярд к инспектору, расследующему это дело, и рассказать ему всю правду. Если вы это сделаете, вы спасены, если нет — рискуете навсегда остаться под подозрением.

Он заколебался.

— Вообще-то вы правы… но как же быть с Харкотом? Если я все расскажу полиция наверняка арестует его. Он и часа не проведет на свобода… Вот, взгляните…

Он сунул руку в наружный карман пиджака и вытащил оттуда конверт, а из конверта — окурок той сигареты, которой угостил его в клубе Мотта Харкот.

— На окурке сохранилось название. Вот здесь, — показал он, — написано: «Марокко». Из всех моих знакомых сигареты этой марки курит только Харкот Этот окурок, еще дымящийся, я обнаружил в пепельнице возле кровати, на которой лежало тело несчастной Фредди. — Беллами лгал, не краснея и не запинаясь, демонстрируя и мастерство, и опыт. — Так что Харкот был там. Я готов поклясться чем угодно, что он был в квартире, когда я зашел туда. Услышав, что я открываю дверь, он спрятался, а когда я вошел в спальню, воспользовался случаем и смылся.

Ванесса поднесла к губам чашку с чаем.

— Да, в этом весь Харкот. Смываться он умеет. Из разных мест, от разных обязательств… Он занимался этим большую часть своей жизни.

— Вы его не любите, Ванесса? — тихо спросил Беллами. Она улыбнулась, но это была жестокая улыбка.

— Я его ненавижу. Он мне отвратителен.

Ванесса открыла стоящую на столе сигаретницу и взяла сигарету. Беллами поднес ей зажигалку. Глядя на нее сверху вниз, он еще раз оценил прелесть ее бездонных карих глаз.

— Мои слова могут шокировать вас, Ники, — продолжала она, — но никто не знает Харкота так, как знаю его я. Ведь мы женаты уже семь лет… Случилось же такое… Так вот, за эти годы я ни разу не видела, чтобы он поступил порядочно или совершил какой-нибудь бескорыстный поступок. У меня были кое-какие средства, когда я выходила за него, но он промотал, пустил по ветру почти все, и если бы я не оградила от его посягательств остатки, я была бы сейчас нищей! Только законченная дура могла выйти за него замуж! И такой дурой оказалась я, — с горечью заключила она. Беллами вздохнул.

— Я понимаю вас. Харкота действительно не назовешь украшением человеческого рода. Впрочем… имею ли я право судить его? Я, который не так уж далеко от него ушел…

На губах Ванессы появилась мягкая улыбка.

— Нет, Ники, — решительно возразила она. — Вас нельзя сравнивать. Вы совершенно разные люди. У вас, Ники, есть недостатки, но это недостатки, а не прегрешения. Да, вы пьете куда больше, чем следует. Вы привыкли уступать своим желаниям. Вы не отличаетесь прилежанием. Но при всем при этом вы — славный парень, Ники. Вы добры, вы бескорыстны, это скажет любая знающая вас женщина. Разве вы способны присосаться к кому-нибудь, как паразит, и тянуть из него соки? А Харкот… — Ее лицо исказила гримаса. — Харкот без колебаний украдет последний медяк у слепого нищего.

Она умолкла. Беллами вынул портсигар и закурил. Спустя некоторое время, он спросил:

— Я хотел бы задать вам один не очень-то приятный вопрос, Ванесса. Вы уж постарайтесь не рассердиться на меня. Харкот и Фредди… Как вы думаете, между ними что-нибудь было?

Ванесса сильно затянулась сигаретой и выпустила дым через ноздри.

— Вас интересует, был ли у Харкота роман с Фредди?

— Да, — подтвердил Беллами, — и еще раз простите за не скромный вопрос.

— Я вам отвечу. Разумеется, был. Я узнала об этом давно. И отвечу на вопрос, который вы сейчас готовите. Вы хотите спросить, что могло быть общего между сдержанной, замкнутой, респектабельной Фредди и таким подонком, как мой муж. Ну что ж, скажу.

Беллами молча продолжал курить.

— Несколько месяцев назад я решила, что пора покончить с этим безобразием. Мне вовсе не доставляло удовольствие делить Харкота с дешевыми шлюхами, которых он менял одну за другой, тратя на них, кстати сказать, мои деньги. И я предложила ему убираться ко всем чертям. Короче говоря, выгнала его. И он убрался, даже без особых возражений. Но, конечно же, не для того, чтобы начать новую жизнь, постараться стать порядочным человеком. Я не говорила друзьям о том, что порвала с мужем. Ведь в таком деле никто не может ни подсказать, ни посоветовать. И вот тут-то он вцепился во Фредди — вцепился, как бульдог, мертвой хваткой. В это время Филип всецело отдавал себя работе, так что Фредди, привыкшая жить в мире семьи, не могла не почувствовать себя покинутой. На этом и сыграл Харкот. Он часто бывал у нее: заходил на чай, на коктейль, рассказывал о своей не сложившейся семейной жизни, старался разжалобить ее, пробудить в ней сочувствие. Ведь он хоть и негодяй, но вовсе не безмозглый. И, видимо, он сумел чем-то тронуть Фредерику… Словом, она ответила на его домогания. Это не догадка и не предположения, я это знаю точно, потому что хотела узнать и предприняла кое-какие шаги к выяснению. Не подумайте, что я ревную, Ники! Это было обычное любопытство.

— Вот уж никогда не подумал бы, что Фредерика… И вы считаете, что он брал у Фредди деньги? Но ведь это…

Ванесса засмеялась.

— Дорогой Ники, разве можно быть таким наивным? Харкот способен на все. Он охотно вытряс бы монеты из церковной кружки, если бы был уверен, что его никто не увидит. Ясное дело, он брал деньги у Фредди. А иначе, на какие средства он бы жил?

Беллами швырнул в камин окурок и тут же закурил следующую сигарету.

— Но ведь это ужасно, Ванесса!.. А мы… Мы же считаемся чуть ли ни друзьями, Харкот, Мотт и я, с тех пор как начали вместе работать в отделе «Си» у Филипа. Ну, мы, конечно, догадывались, что у вас с Харкотом не все ладно, однако я никогда не подумал бы, что дело дошло до такого… — Он помолчал немного, колеблясь, а потом выпалил, — Ванесса… вы считаете, что это он… Харкот… убил Фредди? Мне кажется… что вы так считаете!

Ванесса легким движением спустила ноги на пол. У нее были великолепные, стройные ноги.

— Ники, — сказал она, — я вас не узнаю! Неужели вы в этом сомневаетесь? Ведь это совершенно очевидно. Ясно, как Божий день. — Она бросила недокуренную сигарету в пепельницу, стоявшую на столе. — Давайте вместе продумаем ситуацию. Итак, Харкот каким-то образом добился того, что Фредди стала его любовницей. Не мне вам говорить, какой замечательной женщиной была Фредди — вы сами это знаете. Она любила мужа, и Филип так обожал ее. И все же она почему-то — причину знала лишь она сама — пожалела Харкота, уступила ему, даже стала содержать его. Казалось, чего бы ему желать! Но нет, наш Харкот не таков! Ему мало, что такая женщина, как Фредди, стала его любовницей и дойной коровой. Ему были нужны еще другие женщины. Он связался с Айрис Берингтон, этой грязной тварью. Этот негодяй оплачивал ее благосклонность деньгами Фредди. Вспомните прием у Кэрол: у него хватило наглости притащить туда эту шлюху! Могу сказать вам, что именно из-за этого Фредди не пришла на прием к Кэрол — она знала, что там будет Берингтон, и сказалась больной. Так-то, Ники! В тот вечер, когда Харкот явился к Фредди, она сказала ему, что у нее нет денег, на это он заявил, что поедет на прием с Айрис Берингтон… и действительно привез к Кэрол эту хищницу… Он плюнул всем нам в лицо! Но и ему этот вечер не доставил радости. Денег у него не было, Берингтон сразу прямо заявила, что без денег он ей не нужен. Тут он совсем свихнулся: отправился к Фредди — пьяный, разъяренный, ненавидящий… И убил ее. Разве можно усомниться в этом? — Беллами медленно кивнул.

— Вы убедили меня, Ванесса, Конечно же, вы правы. Правы со всей очевидностью. Мне немного неловко за это письмо. Дружба, порядочность — к Харкоту это неприменимо. Теперь я понимаю, что мои сомнения были попросту неуместными. Убийство есть убийство, с этим ничего не поделаешь.

— Что вы собираетесь предпринять, Ники?

— То, что должен был сделать вчера. Завтра поеду в Скотланд-Ярд и все выложу Мейнелу. В конце концов, должен же я подумать и о себе!

— Все правильно, — одобрила его решение Ванесса. — Именно так вы должны поступить. Если у Харкота есть алиби, пусть он сам расскажет о нем тому инспектору. И потом… Я не утверждаю, что это было умышленное убийство, что он планировал убить Фредди. Однако хотел ли он этого или нет, но он убил и должен за это ответить. И вообще пусть заботится о себе сам! Почему вы должны взваливать заботу о нем на свои плечи?

— Не знаю, — ответил Беллами. — Наверное, потому, что в Харкоте есть нечто, вызывающее жалость.

— Вот! Вы попали в самую точку! — угрюмо кивнула Ванесса. — Жалость, проклятая жалость! Он умеет вызвать жалость. И я вышла за него замуж, потому что пожалела его. На ту же приманку он, наверное, подловил и Фредди: она жалела его и потому давала ему деньги… А вот он никого не жалел. Жалость не удержала его от убийства Фредди. А вы теперь собираетесь пожалеть человека, который это сделал: он, видите ли, вызывает жалость! Ох уж эти сердобольные люди! Проклятая жалость! Она приносит столько горя!

Беллами встал и успокаивающе улыбнулся ей.

— Ну что ж, Ванесса, вы доказали, что вы настоящий друг. Спасибо за чай.

Ванесса тоже встала.

— Вам не следует мучить себя, Ники. Отправляйтесь в Ярд, расскажите им всю правду. Боюсь, что если вы воздержитесь от этого, у многих появятся основания жалеть вас.

Неожиданно она взяла в руки его голову и поцеловала Беллами в губы.

— Мне давно хотелось это сделать, — прошептала она. — Потому что вы — настоящий мужчина, а то, что вам вменяют в вину — это просто маска. В моем представлении вы идеал, Ники. А теперь идите, мне нужно привести себя в порядок.

— Слушаю и повинуюсь, шеф.

В дверях он остановился и обернулся.

— Знаете, что я вам скажу, Ванесса? Харкот — законченный идиот! Потому что только идиот мог променять такую женщину, как вы, на эту самую Берингтон!

Выйдя из дома, он улыбнулся — широко и удовлетворенно.

* * *

В пять часов Беллами поднялся по знакомой лестнице в «Малайский клуб». В зале было пусто. Блондинка за стойкой адресовала ему ослепительную улыбку.

— Вы один, мистер Беллами? А как поживает миссис Рок? — не без ехидства осведомилась она.

— Мне двойное виски с содовой, Бланди. А почему ты о ней спрашиваешь?

— Но вы же вчера были с ней, и я за вами наблюдала. А когда Ланселот начал вас доставать, я была уверена, что вы запросто его уделаете. Она это тоже знала. И по ее глазам было видно, что она ничего не имеет против того, чтобы из Ланселота выколотили пыль. Он ей не нравился, это сразу было видно.

— Если он ей не нравится, то зачем же она с ним таскалась? Ведь ее никто, не заставлял.

Блондинка за стойкой вяло усмехнулась.

— Как сказать, мистер Беллами. Миссис Рок работает на мистера Мотта, владельца ночного клуба. И миссис Берингтон тоже. Они приводят туда своих кавалеров, а Мотт выплачивает им комиссионные.

— Даже так?

Беллами допил виски и прошел в конец зала к телефонной кабине. Набрав номер отдела «Си», он попросил пригласить к телефону мистера Уэнинга.

Через минуту в трубке звучал голос шефа отдела «Си».

— Уэнинг слушает.

— Филип, это я. Благодарю за письмо и информацию об известных вам лицах. Я не буду ничего говорить по поводу утраты, которая вас постигла, вы и так знаете, как я вам сочувствую. Единственное, что можно вам сейчас пожелать, это работать, работать и работать так, чтобы больше ни о чем не думать.

— Благодарю, Ники.

— Мне хотелось бы кое-что сообщить вам, Филип, относительно вашей проблемы. Есть кое-какие соображения. Мне нужно повидаться с вами. Вы сможете сегодня вечером встретиться со мной?

— В баре «Беркли» в семь. Это вам подойдет?

— Вполне, — ответил Беллами. — Филип, вы получили удар, который нокаутировал бы любого. Так вот, вы смогли бы выдержать еще один удар? У вас хватит на это сил?

— Можете не беспокоиться, — мрачно ответил Уэнинг. — Вряд ли что-нибудь может быть хуже того, что случилось. Я справлюсь.

— Ладно, — сказал Беллами. — Увидимся в семь.

Он повесил трубку и вернулся к стойке, чтобы заказать очередную порцию виски с содовой.


Глава 11
Среда: Доверительный разговор


1

Сидя в своей гостиной перед камином с сигаретой во рту, Беллами размышлял о предстоящей встрече с Уэнингом. Он понимал, что разговор с шефом отдела «Си» будет нелегким. «Иногда течение жизни излишне ускоряется», — подумал он.

Беллами мысленно проиграл события последних дней, начиная с вечера в понедельник, когда Уэнинг поручил ему расследование печального происшествия в отделе «Си».

Он встал и прошелся по комнате. Теперь его мысли были заняты Фенеллой Рок. Итак, его первоначальная догадка об этой шустрой дамочке подтвердилась: она была одной из тех привлекательных и не слишком щепетильных женщин, которых Мотт использовал для пополнения и обновления клиентуры своего игорного заведения.

Он представил себе рассказ Фенеллы Мотту о том, что с ней приключилось за вчерашний и сегодняшний день, и улыбнулся. Ведь она наверняка сообщит Ферди все о Харкоте, включая вчерашнюю игру в железку. Улыбка Беллами стала еще шире: он представил себе реакцию Ферди, когда тот узнает, что две сотни фунтов, которые он, скрепя сердце, проиграл Марчу в покер, были не менее ловко экспроприированы у него Беллами.

И, конечно же, Фенелла расскажет Мотту о своем визите в квартиру Харкота и о том, что она искала там какие-то документы, связанные с пропагандой. Мотт тут же поймет: речь идет о секретных материалах отдела «Си». А когда она расскажет своему боссу, что должна вечером привести Марча в «Малайский клуб» и передать его там Беллами, он придет к выводу, что проверка Харкота не закончена, и Беллами намерен что-то с ним проделать. Словом, Ферди будет основательно ломать над этим голову.

В шесть пятнадцать Беллами надел свое пальто с каракулевым воротником, мягкую черную шляпу и отправился на встречу.

Выйдя на улицу, он погрузился в кромешную тьму, нарушаемую только бликами фонариков редких прохожих и тусклым синим светом фар проезжающих автомобилей. Дул холодный, пронзительный ветер, и Беллами поднял широкий воротник пальто. «Гнусный вечерок», — подумал он.

Уэнинг уже ждал его в баре «Беркли» за угловым столиком. Сперва Беллами показалось, что шеф отдела «Си» не изменился, но когда он приблизился к столику, то заметил глубокие морщины, избороздившие лоб Уэнинга, и тяжелый, усталый взгляд. «Да, Филип получил тяжелый удар, — подумал Беллами. — Как-то он перенесет следующий?»

— Добрый вечер, Филип, — приветствовал он Уэнинга.

— Привет, Ники. — Голос Уэнинга был тверд, как всегда, однако Беллами заметил, как побелели костяшки пальцев его стиснутой в кулак правой руки, лежавшей на столе. Уэнинг переживал не лучшие времена.

— Я пришел сюда, чтобы поговорить с вами об очень серьезных вещах, — начал Беллами. — Филип, я долго думал, следует ли говорить вам это. Скажу больше. Если бы вместо вас здесь сидел другой человек, я предпочел бы не откровенничать с ним. Но вы сильны, Филип, и вы сами сказали, что готовы ко всему. У меня скверные вести, и да поможет вам Бог перенести то, что вы узнаете.

Уэнинг криво усмехнулся.

— Вы могли бы опустить вступление, Ники. Когда мы говорили по телефону, я сказал вам, что меня больше ничто не может потрясти, отнюдь не для красного словца. В том состоянии, в котором я нахожусь, мне хочется только одного: работать до изнеможения, чтобы забыться.

Беллами кивнул.

— Да, только работа может стать для вас лекарством.

Они закурили. Уэнинг подозвал официанта и сделал заказ. После этого они молчали, пока не были принесены стаканы с виски. Только тогда Уэнинг спросил:

— Так что ж, Ники, насколько я понял, у вас уже есть какие-то идеи относительно утечки информации?

— О, — усмехнулся Беллами, — идей у меня множество; вопрос в том, как отобрать из них нужные. — Он глубоко затянулся и выпустил клуб голубоватого дыма. — Я полагаю, вы лучше меня отдаете себе отчет в том, насколько деликатно расследуемое нами дело, Филип. Полагаю, что при всех условиях правительство предпочтет сохранить этот инцидент в тайне и избежать огласки. Широкой общественности ни к чему знать о таких вещах, верно?

— Вы совершенно правы, Беллами… — Уэнинг вздохнул. — Но сейчас главное не в этом. Нам просто нужно найти того или тех, кто виновен в утечке секретных данных.

— Сейчас мы обсудим этот вопрос. Я буду говорить с вами прямо, Филип, как мужчина с мужчиной. Пожалуй, следует начать с приема у Кэрол. Помните, во время нашей прошлой встречи вы сказали мне, что Фредди будет там и что Харкот отвезет ее к Кэрол — он должен был заехать к Фредди на коктейль. Фредди не приехала, сказавшись больной, но вы-то знаете, что никакой простуды у нее не было — в противном случае она сказала бы об этом вам.

— Однако, Ники, я не могу понять, какое отношение…

Беллами движением руки прервал его.

— Вы поймете Филип. Слушайте дальше и не перебивайте. В конце концов Фредди осталась дома, а вместо нее Харкот привез на прием Айрис Берингтон, авантюристку, обирающую богатых мужчин. Харкот довольно скоро ушел — даже раньше меня. С ним ушла Ванесса. В одиннадцать я собрался уходить, но тут мне сказали, что миссис Уэнинг просит меня к телефону. Я подошел к аппарату. У Фредди был очень странный голос. Она сказала, чтобы я извинился за нее перед Кэрол, так как из-за простуды она не может приехать, а потом спросила, не могу ли я немедленно явиться к ней, потому что у нее есть ко мне какое-то срочное и важное дело. Фредди велела мне воспользоваться черным ходом и пройти через ваш кабинет; ведущая в него из коридора дверь будет прикрыта, но не заперта — замок поставлен на предохранитель. Я был немного пьян, и все же это меня удивило. Даже пьяный я мог сообразить, что не в правилах Фредди просить мужчину приехать к ней в такое время без крайне серьезной необходимости.

Уэнинг смотрел на Беллами расширенными от удивления глазами.

— Разумеется, я тут же поймал такси и отправился к ней, — продолжал Беллами. — В квартиру вошел так, как она велела — сперва в кабинет, потом в гостиную. Там никого не было. Я позвал, но никто не ответил. Затем прошел в коридор и увидел приоткрытую дверь спальни. Я постучал, а потом заглянул туда. И увидел Фредди… Она лежала на кровати. Мертвая. Вы можете представить, Филип, что я тогда почувствовал! И еще что-то меня поразило — я даже не сразу сообразил, что именно, но потом понял. Это был окурок, дымящийся в пепельнице. Окурок сигареты «Марокко», а такие сигареты среди моих знакомых курит только Харкот Марч. А значит, он только что был в спальне Фредди… Кстати, сейчас я уверен, что в тот момент он еще был в вашей квартире.

— Боже! — воскликнул Уэнинг.

Беллами с удовлетворением поздравил себя с тем, что он овладел искусством складно и убедительно лгать. Он несколько раз затянулся сигаретой и продолжил свой рассказ:

— Я убежден, что Харкот явился к Фредди сразу же после того, как она звонила мне. Разумеется, он не знал, что я тоже еду к ней — его появление напугало ее, и она, конечно же, не стала говорить ему, что вызвала меня сюда. Возможно, она до последней минуты ждала меня, надеясь, что я спасу ее. Харкот задушил ее перед самым моим приездом; он даже не успел покинуть квартиру и прятался в гостиной, пока я не зашел в спальню, а потом, пораженный видом мертвой Фредди, незаметно исчез, через черный ход.

Он помолчал. Уэнинг, неподвижный, как каменное изваяние, смотрел на стол перед собой.

— На следующий день я нажал на Айрис Берингтон и узнал от нее интересные вещи. Оказалось, что Харкот, собираясь на коктейль к Фредди, рассчитывал получить от нее деньги. Он ехал туда в полной уверенности, что она эти деньги ему даст, потому что — будьте мужественны, Филип, — она уже давно снабжала его деньгами. Но на этот раз она отказала и не поехала с ним на прием. Харкот сам рассказал об этом Айрис Берингтон, а она — мне. И еще Айрис сказала, что он был в ярости, так как деньги ему были крайне нужны — он рисковал потерять миссис Берингтон, у которой аллергия на безденежных мужчин. Айрис уверена, что, выйдя из дома Кэрол, Харкот вернулся к Фредди, поссорился с ней и в состоянии аффекта задушил ее. В пользу такого предположения свидетельствует и то, что у Харкота нет алиби на время убийства. По его словам, он после одиннадцати бродил по улицам Лондона, и его никто не видел. Вы можете поверить в это, Филип? Расстроенный Харкот, блуждающий под проливным дождем!

— Бог мой! Но ведь это ужасно! Это… — воскликнул Уэнинг.

— Самое ужасное впереди, Филип, — покачал головой Беллами. — Но вам придется пройти и через это. — Он раздавил окурок о дно пепельницы. — По-видимому, Филип, мы, мужчины, эгоистичны по своей природе. И мы часто не замечаем, что происходит у нас под носом. Когда был организован отдел «Си», вы целиком погрузились в работу, вкалывали, как негр на плантации — по десять-пятнадцать часов в сутки. И, конечно, не осознавали, что забросили Фредди, не уделяете ей должного внимания.

— Что вы хотите этим сказать, Ники? — насторожился Уэнинг. — Говорите, черт вас побери!

— Я скажу. Так вот, Филип, Фредди была любовницей Харкота, — заявил Беллами мрачно. — Об этом я узнал сегодня от Ванессы. Ванесса заподозрила это несколько месяцев назад и организовала расследование. Говорит, что знает это наверняка и тут не может быть никаких сомнений. Фредди содержала его, давала деньги. А потом или он надоел ей, или она узнала, что он путается со многими женщинами, в том числе и с этой самой Берингтон. Словом, она отказалась дать ему денег, что и привело к трагедии, я так думаю.

Уэнинг еще ниже опустил свою большую голову.

— Ники, но ведь это ужасно!.. Нет, я не могу поверить… Боже мой!

— Филип, это еще не все. Боюсь, что вам предстоит узнать нечто более страшное.

В ответ Беллами услышал странные, скрежещущие звуки. Он поднял голову. Уэнинг смеялся.

— Еще более страшное? Но это невозможно! Что может быть страшнее того, что вы только что сказали? Не смешите меня, Ники!

— Филип, насколько я знаю, вы не являетесь особо состоятельным человеком. Вы обеспечивали семью, Фредди могла позволить себе определенные расходы, соответствующие ее положению, и это все. Ни вы, ни Фредди не могли позволить себе чрезмерные траты. Я прав?

Уэнинг утвердительно кивнул.

— Тогда возникает вопрос: откуда же брались деньги, которыми располагал Харкот? Ведь это были большие деньги. Берингтон — еще та штучка. Чтобы содержать ее, нужны немалые средства, она умеет тянуть деньги…

— Ники, к чему вы клоните? — прервал его Уэнинг. — И вот, что я хочу вам сказать. Я не верю в то, что Фредди обеспечивала Харкота деньгами. Ведь в последние месяцы ее расходы не увеличились. Она тратила столько же, сколько тратила раньше. Где же она могла взять столько денег, чтобы дать Харкоту возможность сорить ими направо и налево?

— Вы совершенно точно сформулировали вопрос, Филип, — мягко сказал Беллами. — Давайте подумаем, где Харкот и Фредди могли взять столько денег. Вам ничего не приходит на ум, Филип?

Уэнинг побледнел. Его короткие, сильные пальцы впились в подлокотники кресла так, будто земля ходила ходуном под его ногами.

— О, Бог мой! — простонал он. — Неужели вы хотите сказать…

— Да, Филип. Я хочу сказать, что теперь нам известно, как происходило хищение секретных материалов. Вы ничего не скрывали от Фредди, она знала, чем вы в данный момент занимаетесь, и у нее был доступ к документам, так как вы часто работали дома и приносили материалы с собой. Она могла фотографировать документы или снимать с них копии и передавать эти материалы Харкоту. А Харкот их продавал. Как видите, все сходится. И не такая уж это сложная мозаика: достаточно сложить несколько фрагментов. Неужели вы и теперь не верите?

Уэнинг молчал. Беллами не торопил его. Он закурил сигарету и стал играть лежащим на столе портсигаром.

Наконец Уэнинг поднял голову.

— Все это ужасно, Ники… Только что я думал, что никогда не соглашусь с вами… Но, да простит меня Господь, теперь я верю вам. И когда я начинаю думать обо всем этом…

— Вот именно, — кивнул Беллами. — Когда человек сбросит шоры и по-новому взглянет на проблему, он начинает вспоминать детали, ранее казавшиеся ему не заслуживающими внимания. В результате перед ним предстает совсем иная картина… далеко не всегда радующая его. Однако, — его голос зазвучал по-деловому, — нам нужно решить, как мы будем действовать дальше. У вас свои проблемы, Филип, у меня — свои. Вы поручили мне расследование, и мне хотелось бы хоть раз в жизни довести начатое дело до конца. Харкот, разумеется, обречен, но мы не должны спешить. Мы должны максимально использовать его, а потому нам следует действовать очень аккуратно.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Уэнинг.

— То, что разоблачение Харкота — это еще не все. Харкот свое получит, можете мне поверить: он кончит на виселице за убийство Фредди. Тем самым он оплатит какую-то часть своих долгов, и правосудие будет удовлетворено. Но есть и еще кое-что: мы должны выяснить, кому и как он продавал секретные документы, а это мы можем узнать только от него самого. Впрочем, я не считаю, что это будет так уж трудно сделать…

— Ники, мне сейчас просто необходимо выпить, — неожиданно прервал его Уэнинг.

Беллами понимающе кивнул. Когда официант принес заказанное, Уэнинг залпом выпил виски с содовой и сказал:

— Теперь продолжайте, Ники. Что вы предлагаете?

— А вот что: мы должны заставить Харкота расколоться. Я думаю, сейчас самое время для этого. Я уже два дня пасу его; он много пил и сейчас пребывает в самом подходящем состоянии — он напуган, сломлен, подавлен. От него ушла Айрис. У него нет ни пенни.

— Значит, он тоже сломлен… Ну, я не собираюсь ему сочувствовать, будь он проклят. Я чертовски рад этому. И надеюсь, что ему предстоит пройти через все муки ада…

— Я понимаю ваши чувства, Филип. Харкоту предстоит лопать кашу, которую он заварил. Так вот, Харкот понимает, что под ним горит земля; он охотно сбежал бы, если бы у него были деньги. Однако в наши планы это не входит, и я позаботился, чтобы он никуда не слинял.

Уэнинг не сказал ни слова, но во взгляде его был вопрос. Беллами улыбнулся.

— В понедельник вечером, — сказал он, — Харкот играл в покер в клубе Мотта и выиграл две сотни фунтов. Я уверен, что он потратил бы эти деньги на то, чтобы немедленно исчезнуть — с парой сотен фунтов в кармане это не так уж сложно. Для этого у него были все основания. Ведь к этому времени Айрис Берингтон уже порвала с ним, а она слишком много знала о его визите к Фредди и не стала бы об этом молчать, если бы ее прижали. Тогда я соблазнил его партией в железку, отвез в одно подходящее место, где почему-то каждый раз, когда он играл против банкомета, старина Харкот недобирал очко. Он продулся в прах. Сейчас у него в кармане около двадцати фунтов — я сам их ему одолжил.

Впервые за этот вечер лицо Уэнинга оживила слабая улыбка.

— Совсем неплохо, Ники. Я вижу, что вы вкладываете в это дело всю душу.

— И не ошибаетесь, — ответил Беллами. — Я увлекся этим делом, но это еще не все. Видите ли, Филип, — и пусть это будет между нами, — я все еще где-то в глубине души надеюсь, что Кэрол изменит свое отношение ко мне… Словом, даст мне последний шанс. По-моему, какие-то чувства она все же сохранила. Во всяком случае, это моя последняя надежда. При всех условиях прежде всего нужно взяться за Харкота и заставить его таскать для нас каштаны из огня.

— От всей души желаю вам удачи, Ники, — сказал Уэнинг. — И что же вы собираетесь делать? Об этом вы еще ничего не сказали.

— Все предельно просто, — ответил Беллами. — Нужно за ставить Харкота откровенно во всем признаться. Но для этого нам придется взяться за него вместе. Я предлагаю заняться этим сегодня же вечером. Нам ни к чему терять время. При всех условиях я намереваюсь завтра же пойти в Скотланд-Ярд и рассказать им все о том, что происходило в понедельник вечером. Видите ли, при первой встрече с инспектором Мейнелом я откровенно врал ему; во время второй встречи — сказал полуправду. Ну, а завтра я буду откровенен до конца и выложу ему все. Итак, сегодня мы навалимся на Харкота. Мне кажется, он вполне созрел для того, чтобы во всем признаться. Не будем забывать, что у него на совести убийство женщины, которую он, гнусный предатель, вынудил красть секретные данные. Так вот, сегодня в девять вечера Харкот будет в «Малайском клубе» — есть такое заведение неподалеку отсюда. К тому времени, когда я приеду туда за ним, он добавит к выпитому ранее еще несколько стаканчиков, что добавит ему сговорчивости. А дальше мне понадобится ваша помощь. Я хотел бы привезти его к вам, Филип, где-то около десяти. Мы вместе возьмем его в оборот, выскажем ему все, что мы об этом думаем, и он поплывет.

— Ну что ж… Ваш план представляется мне стоящим, Ники. Пусть будет так, — сказал Уэнинг.

— Что из себя представляет Харкот, вам известно, — продолжал Беллами. — Когда мы прижмем его к стенке, он начнет врать, однако в его лжи будут крупицы правды, и чем больше он будет врать, тем больше будет выдавать себя. Понимаете, ему ведь придется импровизировать, а мне не кажется, чтобы наш Харкот был особо ловок по части импровизации. Он наговорит нам небылиц, но мы, используя то, что нам известно, будем потихоньку дожимать его, пока он не поплывет окончательно. Нам нужно, чтобы он признался, что убил Фредди; если он будет проходить по этому обвинению, правительству удастся избежать нежелательной огласки. Никто не будет поднимать вопрос о государственной измене и краже секретных документов. Все будут удовлетворены, если его повесят просто за убийство — и правительство, и общественность, и мы с вами, и даже он сам в какой-то мере. Но мы, конечно, должны будем дознаться, кто покупает у него эти материалы и как они переправляются через границу.

Уэнинг удовлетворенно кивнул.

— Ваш план, Ники, лучше, чем мне показалось сначала. Однако мне хотелось бы оговорить особо один момент. То есть я не против того, чтобы прижать Харкота, и готов заняться этим сегодня. Но… — Он заколебался.

— Говорите, Филип, — ободряюще сказал Беллами. Уэнинг вытер пот со лба.

— Видите ли, Ники… это насчет Фредди. Ведь я тоже человек. Я хочу поговорить с Харкотом о Фредди. Мне необходимо знать, где я оступился… И как он сумел вынудить такую замечательную женщину, как Фредди, уступить домогательствам такой мелкой мрази, как он. Мне хотелось бы, чтобы вы поняли меня, Ники.

— Я отлично вас понял, Филип. Конечно же, это ваше право. Но как вы намерены все устроить?

— Очень просто. Как мы и условились, вы доставите его в десять ко мне на квартиру. А затем исчезнете, скажем, на час, оставив нас вдвоем. И я поговорю с ним. Готов поклясться, что я не убью его и вообще не причиню ему никакого вреда. Я уже пережил чувство ненависти к нему… Я также не буду поднимать вопрос об утечке информации — этим мы займемся вместе, когда вы вернетесь.

— Ну что ж, — согласился Беллами. — Так мы и сделаем.

— Итак, вы вернетесь в одиннадцать, — повторил Уэнинг. — К этому времени я добуду из него правду о его связи с Фредди и буду знать все, что хочу знать. А потом мы вместе возьмем его в оборот и выжмем из него все об утечке информации и его сообщнике.

Беллами допил виски.

— Я готов, Филип, сделать так, как вы хотите. Итак, ждите меня около десяти.

Уэнинг встал.

— Ну что ж, Ники. Должен признать, что вы вполне справились с задачей. Я не ошибся, поручив расследование именно вам. Собственно, я всегда знал, что вы умеете работать, если захотите. Ну, до встречи в десять. — Он направился к выходу.

Беллами смотрел ему вслед, пока он не скрылся за дверью. Потом вздохнул, подозвал официанта и заказал еще виски.


2

Выйдя из «Беркли», Уэнинг с минуту постоял у входа в ресторан, колеблясь, а потом пошел по Пикадилли. Остановив первое попавшееся такси, он назвал свой домашний адрес. Весь путь он просидел в задумчивости со склоненной головой и сложенными на коленях руками, стараясь заставить свой мозг работать с максимальной интенсивностью.

Когда такси остановилось, он расплатился с водителем, прошел через парадный вход к лифту и поднялся на свой этаж. Войдя в квартиру, он, не раздеваясь, направился в гостиную.

В гостиной горел свет. Майор Харбел из спецотдела Скотланд-Ярда стоял перед камином с трубкой в зубах — высокий, очень худой мужчина с волосами стального цвета и серыми глазами за выпуклыми стеклами очков в роговой оправе, он меньше всего походил на офицера-контрразведчика. Когда Уэнинг вошел, он сочувственно улыбнулся и спросил:

— Ну, как вы?..

Уэнинг устало покачал головой. Он снял пальто, бросил его на ближайший стул и направился к бару. Приготовив два виски с содовой, он подошел к камину, подал один стакан Харбелу, а сам опустился в стоящее у камина кресло.

Харбел отпил немного из своего стакана, а потом поставил его на каминную полку за своей спиной и сказал:

— Ну и что же новенького придумал наш хитроумный друг? Я еще не знаю, что он измыслил, но за то, что это придумано неплохо, готов поручиться головой.

Уэнинг сорвался с кресла и заходил по комнате.

— «Придумано неплохо»? Вы так это называете? О Боже!.. — Он остановился напротив Харбела. — Так вот, Харбел, я должен сказать вам, что все это время недооценивал Беллами. При иных обстоятельствах я охотно принес бы ему свои извинения. Я даже представить себе не мог, что он так умен и так хитер. Это граничит с гениальностью. А сейчас вы услышите нечто такое, что, несомненно, вас удивит…

— Сомневаюсь, — покачал головой Харбел. — Меня уже ничто не может удивить.

— И все же это удивит и вас, — угрюмо бросил Уэнинг. — Так вот, я не верю, что убийца Фредди — Беллами.

— Что? — воскликнул Харбел. — Но это же очевидно!

— Отнюдь. В нашем сегодняшнем разговоре Беллами сообщил мне поразительные вещи. И кое-что из этого, несомненно, правда. Это не может быть ложью, ибо у Беллами, по его словам, есть доказательства, эти факты подтверждающие. Ну, а он не станет блефовать при сложившихся обстоятельствах, не настолько же он глуп.

Харбел кивнул и потянулся за своим стаканом.

— Понятно. Значит, он предложил вам свою версию. И кто же, по мнению Беллами, убил вашу супругу?

— Беллами утверждает, что убийца Фредерики — Харкот Марч. И, откровенно говоря, я склонен верить ему, хотя, как вы знаете, я достаточно осторожен в своих суждениях и не жалую скоропалительные выводы. То, что Беллами в деле об утечке информации постарается навлечь подозрения либо на Харкота Марча, либо на Фердинанда Мотта, я предполагал с самого начала. Это самые подходящие фигуры; подставив их, он мог бы чувствовать себя в безопасности. Ведь он знает, что главным подозреваемым является он сам.

— Я тоже ожидал этого.

— Ну, а теперь… теперь ему помог сам дьявол! Разве не очевидно, как он разыграет свою партию? У него в руках убедительные доказательства виновности Харкота в убийстве Фредерики. А если он может доказать, что Фредди убил Марч, то… Неужели вы не догадываетесь, что он планирует?

— Разумеется, догадываюсь. — Харбел нахмурился. — Он попытается связать два преступления в одно: Харкот Марч убил Фредерику и секретные документы крал тоже Харкот Марч. И как великолепно сложились обстоятельства! Миссис Уэнинг никогда никому ничего не расскажет. А если ему удастся доказать, что Марч — убийца, то как бы тот ни отрицал свою причастность к утечке информации, никто не поверит ни единому его слову. Марча вздернут, и концы навсегда будут спрятаны в воду. Неплохо придумано. Очень остроумно и абсолютно надежно.

— Да. — Уэнинг снова заходил по комнате. — Харбел, я должен сказать вам кое-что еще. Для меня это было страшным ударом, но умолчать об этом я не имею права. Вы должны знать всю правду, Харбел. Беллами сегодня беседовал с Ванессой Марч — это жена Харкота Марча, очень порядочная женщина. Она сообщила ему, что Марч… был любовником Фредди. Их связь длилась несколько месяцев. Для меня это было ударом, но сейчас, оглядываясь назад, я не могу не признать, что Марч действительно чем-то притягивал ее. Она очень болезненно восприняла его увольнение, даже просила меня снова принять его на работу в отдел… Дать ему шанс, так она сказала. И она ничего не имела против его частых визитов в наш дом. — Плечи Уэнинга поникли. — Видимо, немалая часть вины ложится на меня, Харбел. Мужчина должен уделять внимание своей жене, особенно, если она моложе его. Но вы знаете, как это бывает. С тех пор, как началась эта проклятая война, я по уши ушел в работу. Она заняла все мое время, в том числе и те часы, которые я проводил дома. Я думал, что Фредди все понимает. Я и предположить не мог, что она способна…. А вот Ванесса Марч предположила. И провела собственное расследование, в результате чего убедилась, что это правда.

Обо всем этом она рассказала Беллами. Но Марч не ограничился Фредди, у него была еще одна женщина, некая Айрис Берингтон. Так вот, она сообщила Беллами — нельзя не признать, что он проделал немалую работу, — что в понедельник, когда у мисс Иверард был прием, Марч сказал своей подружке, что должен получить деньги от моей жены. Он жил на те деньги, которые она ему давала. И других своих женщин содержал на эти деньги. Однако в тот вечер Фредерика отказалась дать ему денег, чем привела Марча в неописуемую ярость.

— Кажется, я начинаю понимать, — негромко сказал Харбел.

— Вы видите, как все детали складываются в единую картину, — продолжал Уэнинг. — Фредди рассорилась с Марчем, который должен был отвезти ее на прием к мисс Иверард. Ей нужно было как-то объяснить свое отсутствие. Поэтому она позвонила Беллами перед его уходом от мисс Иверард, сказала, что простудилась, и попросила извиниться перед хозяйкой за нее. Но была и вторая причина, заставившая ее позвонить Беллами, причем куда более важная. Она хотела, чтобы Беллами немедленно приехал к ней, так как она должна срочно что-то ему сообщить. Почему она так поступила? Объяснение очевидно: Фредди боялась. Она была до смерти напугана. Она хорошо знала Марча и была почти уверена, что он вернется. Ей было страшно одной, ей было нужно, чтобы кто-нибудь был рядом с ней, но позвать меня она, естественно, не могла. И она решила, что Ники Беллами — самый подходящий для этого человек. Вот она и позвонила ему. Но ей не повезло: Беллами опоздал. Он рассказал мне сегодня, что когда приехал туда, Фредди была мертва, а в пепельнице дымился окурок сигареты… той самой марки, которую предпочитает Марч. Беллами считает, что он застал Марча в квартире, но тот затаился в другой комнате, а потом исчез, воспользовавшись черным ходом. Беллами также утверждает, что может все это доказать. Если это так, то с Марчем все ясно. И потом… Харбел, я просто не могу себе представить Беллами в роли убийцы. Он не такой человек. Чего нельзя сказать о Марче — тот как раз такой.

— А что говорит Марч о том, чем он занимался в то время, когда было совершено убийство? Беллами что-нибудь узнал насчет этого?

— Да, — ответил Уэнинг. — У Марча нет алиби. Он говорит, что, выйдя из дома мисс Иверард, он в одиночестве отправился гулять по улицам. И пробродил до половины двенадцатого. Но любой, кто знает Харкота, скажет, что это чушь.

— Вот мы и вышли на мотив, который так старался найти Мейнел, — задумчиво сказал Харбел. — Однако… — Он нахмурился. — Уверен, что Мейнел вовсе не будет обрадован нашим вмешательством. Как ни крути, получается, что я просто использовал его. Парни из криминального отдела ужасно не любят, когда при расследовании убийства спецотдел встревает в их дела. И их можно понять. Однако ничего не поделаешь, Мейнелу придется пережить это разочарование: ведь он продолжает думать, что миссис Уэнинг убил Беллами.

Уэнинг начал набивать трубку. Его короткие, толстые пальцы дрожали.

— Я очень хорошо понимаю вас, Уэнинг. То, что случилось, для вас ужасно… Но это единственный реальный мотив, который все объясняет. Если Беллами и миссис Марч не вводят нас в заблуждение, мы столкнулись со старой, как мир, историей.

— Мне больно думать об этом, но, похоже, так оно и есть, — согласился окончательно убитый Уэнинг.

— Но как гениально наш друг Беллами воспользовался сложившейся ситуацией, — заметил Харбел.

— Да, ситуация, как будто специально для него придумана, — согласился Уэнинг. — Но… он пошел еще дальше. У него хватило наглости сказать мне сегодня, что, по его мнению, Фредди участвовала в хищении секретных данных. Якобы Харкот получал секретные материалы от Фредди, которая была в курсе моих служебных дел и имела доступ к документам, которые я брал с собой, чтобы поработать дома. Виртуозный ход, ничего не скажешь!

— Согласен с вами. Однако, Уэнинг, у вас нет ни малейшего основания тревожиться. Я уверен, что человек, которого мы ищем, это Беллами. Утечка информации — дело его рук.

Уэнинг положил потухшую трубку на каминную полку.

— И все же я не уверен, что мы поняли до конца, чего он добивается. Насколько нужно быть уверенным в себе, чтобы предложить привезти ко мне сегодня вечером Харкота, чтобы мы вместе заставили его расколоться и выложить все начистоту.

Брови Харбела поползли вверх от удивления.

— А ведь вы еще не рассказывали мне об этом, Уэнинг… Ну, коли так, то он действительно уверен в себе. — Он помолчал немного, обдумывая новую информацию, — Уэнинг, вы только не пугайтесь того, что я сейчас скажу. Я, как уже говорил, абсолютно уверен, что Беллами продавал секретные данные. Но я до сих пор не знаю, откуда эти материалы попадали в его руки…

У Уэнинга отвисла нижняя челюсть.

— Бог мой!.. Харбел, неужели вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать, — пожал плечами Харбел. — Я только анализирую факты. Но допустим на секунду, что секретную информацию Беллами продавала миссис Уэнинг. Тогда Беллами, знающий, что Марч был ее любовником, должен попытаться свалить все на него. В самом деле, кто поверит Марчу, что, кроме денег, миссис Уэнинг ничего ему не давала. И именно это Беллами сейчас обыгрывает.

— Харбел! Я… я уже просто не знаю, что мне думать, — в отчаянии признался Уэнинг. — Еще немного, и я вообще утрачу способность рассуждать.

Харбел успокаивающе похлопал его по плечу.

— Вам не следует так волноваться, Уэнинг. Давайте пойдем на поводу у Беллами. Я как-то сказал сэру Юстасу, что если мы предоставим Беллами достаточно длинную веревку, то он сам подготовит себе петлю и затянет ее на своей шее. Так почему бы нам не отпустить веревку еще чуть-чуть? Он хочет выпотрошить Марча? Отлично, вы примете в этом участие. Уверен, что это будет интереснейшее зрелище. Разве вам самому не любопытно понаблюдать, как Марч попытается открутиться от обвинения в предательстве, и как Беллами будет укладывать его в прокрустово ложе своего замысла? Ему придется проявить незаурядную сообразительность.

— Ну, в отношении того, что ему не хватит сообразительности, вам не нужно беспокоиться, — проворчал Уэнинг. — Я больше опасаюсь того, что она у него в избытке.

— Спокойствие, Уэнинг! — Харбел улыбнулся. — Скажу вам по секрету, что у меня в рукаве припрятан крупный козырь, и я выложу его в надлежащее время. Кстати, о времени… — Он взглянул на часы. — Мне пора идти. Скажу откровенно, я очень хотел бы поприсутствовать при вашей встрече с Беллами и Марчем; думаю, что она преподнесет нам немало интересного. Увы, это невозможно. Впрочем, вы расскажете мне об этом потом со всеми подробностями. Ну, а мне предстоит сейчас не слишком приятное дело. Я должен встретиться с Мейнелом, раскрыть перед ним карты и попросить его ничего не предпринимать в ближайшие дни. Пусть делает вид, что поверил Беллами, и затаится. Ведь он, не приведи Господь, может нам все испортить, спугнув Беллами. Марч от него никуда не денется — он получит его в качестве компенсации. — Харбел подошел к Уэнингу и протянул ему руку. — Я понимаю, вы попали в чертовски сложную ситуацию — вряд ли кому-нибудь так доставалось за столь незначительный срок. И все же постарайтесь не принимать это так близко к сердцу. Помните: время все лечит, а за ночью приходит рассвет.

— Я хотел бы в это поверить, — покачал головой Уэнинг. — Однако боюсь, что воспоминания об этих днях будут преследовать меня всегда. Боже, почему я не уделял Фредди достаточно внимания! Я буду всегда проклинать себя за это. — Он провел рукой по лбу, как бы стараясь прогнать мучившие его мысли. — О том, что будет происходить здесь сегодня, я тут же поставлю вас в известность. Беллами не сможет вечно лгать и водить всех за нос.

— Разумеется, нет, — согласился Харбел. — Мы уже достаточно отпустили веревку; пора затягивать петлю. Желаю удачи!

С этими словами он покинул квартиру Уэнинга.


 3

В баре Сиднея на Кондуит-стрит Беллами обхаживал автоматическую рулетку. Опустив в щель очередной шиллинг, он дернул ручку. И в очередной раз проиграл.

— Хотите верьте, хотите нет, сэр, но эти чертовы машины очень напоминают мне нашу жизнь: как ни старайся, выиграть невозможно, — философски заметил Сидней, занятый смешиванием виски с содовой. — Я всегда придерживался этого мнения.

— Скажи, Сидней. — поинтересовался Беллами, — почему почти каждое свое высказывание ты начинаешь со слов «хотите верьте, хотите нет»? Я давно хотел тебя об этом спросить.

— А что тут непонятного, мистер Беллами. Я… я просто хочу сказать, что это ваше дело.

— Что мое дело?

— Ваше дело — верить или не верить, — очень серьезно ответил Сидней.

— Черт возьми, теперь мне все понятно. Я не думал что объяснение будет столь простым. Ну, а теперь насчет игровых автоматов. Объясни мне, почему они напоминают тебе жизнь?

— Но это же так просто, мистер Беллами. Вот вы поставили на красное, а выпало черное. Однако, если бы вы поставили на черное, почти наверняка выпало бы красное. Как ни старайся, не угадаешь, верно?

— Во всяком случае, выигрываешь куда реже, чем можно было бы ожидать.

— Вот именно! Вот такая же и жизнь. Она как колода карт, — продолжал Сидней, протирая тряпкой хромированную поверхность стойки. — Каждый раз вы ждете в прикупе туза, а там две тройки, да и те не в масть. — Он сел, подпер рукой подбородок и грустно взглянул на Беллами. — Жизнь каждому преподносит свои сюрпризы. Взять хотя бы меня, мистер Беллами. Приударил я в прошлом году за одной девицей. Есть здесь неподалеку дом одежды, так она там работает манекенщицей. Девчонка — класс! Чтобы сказать, какая она, нужно быть поэтом! Малышкой ее, конечно, не назовешь, и демонстрировала она одежду больших размеров, только отсюда не следует, что фигура у нее какая-то не такая. Где сколько нужно, там столько и отпущено.

Хотите верьте, хотите нет, но и количества и качества у нее хватало. Ну, а мне такие нравятся. Сам я тощий, а девушек люблю в теле. Как я уже говорил, познакомился я с ней где-то год назад. Что только я не делал, чтобы добиться этой девчонки. Даже причесываться на пробор стал. Просто из кожи вон лез, чтобы только с ней закрутить…

— Ну и что? Дело выгорело? — поинтересовался у него Беллами.

— Нет, не выгорело, — со вздохом ответил Сидней. — Я тогда хаживал на ипподром, играл на бегах и везло мне отчаянно. На какую лошадь ни поставлю, она приходит первой. Деньги у меня водились, а вот девица — ни в какую. Ну точно по пословице: «Не везет в любви, везет в игре». И вот однажды пошел я в игорный дом — есть такое заведение тут поблизости. Решил сыграть в фараон, попытать счастья. И влетел в такую полосу невезения, что слов не найти. За вечер просадил все, что имел, до последнего пенни. И тут я вспомнил эту самую пословицу. Ну, думаю, в игре мне теперь не везет, дальше некуда… Схватил я свою шляпу и бегом к ней, что твой кобель. Видимо, дошел я до крайней черты. А в голове одна мысль: сейчас или никогда. Я не я буду, если сегодня ее не трахну. Прибежал я в меблирашку, где она жила. Открыла мне хозяйка, я ее без слов оттолкнул в сторону и дунул наверх, где жила Элен. Ворвался к ней в спальню. И как вы думаете, зачем? Чтобы проехаться мордой по пословице!

— То есть она не стала к тебе благосклонней. Сидней? — спросил Беллами.

— Какая тут к дьяволу благосклонность! Когда я к ней ворвался, она была в постели. Только вот не одна. С ней был парень из «Конной гвардии» — есть здесь такой отель. Ох, и врезал же он мне — хотите верьте, хотите нет! А что, он был в своем праве, я на его месте повел бы себя так же… Вот она какая, наша жизнь! «Не везет в карты…»

Беллами опустил в автомат следующий шиллинг, поставив на красное, и дернул ручку. Выпало красное, и в желобе зазвенели монеты.

— И так тоже, бывает, — резюмировал Сидней. — Хотите верьте, хотите нет…


Глава 12
Среда: Облегченный вариант допроса третьей степени


1

Когда Беллами появился в «Малайском клубе», часы показывали четверть десятого. Вечерний костюм сидел на нем безукоризненно, лицо сияло, он производил впечатление счастливого человека, вполне удовлетворенного жизнью.

Он сразу же заметил Фенеллу Рок, сидевшую на табурете у стойки перед двойным мартини с вишенкой. Харкот Марч тоже был здесь — у противоположной стены зала он, не слишком уверенно держась на ногах, сражался с «одноруким бандитом».

Беллами пристроил шляпу на вешалке и подошел к стойке. Увидев его отражение в зеркальной панели, Фенелла обернулась и улыбнулась ему.

— Ники, садитесь со мной! Я хотела бы вас угостить, — сказала она.

Он улыбнулся, и она почувствовала, что его улыбка приятна ей. В этом мужчине что-то было… нечто притягательное, располагающее, внушающее доверие и симпатию. Она отдавала себе отчет в том, что это не более чем маска, под которой скрывается другой, незнакомый ей человек: может быть, опасный, может быть, жестокий, может быть, ловкий и хитрый. Но при всем при этом его общество было ей приятно. Фенелла любила острые ощущения и охотно экспериментировала с мужчинами. И вот теперь ей казалось, что ее отношения с Беллами напоминают дружбу с красивым молодым тигром. Как приятно смотреть на него, возиться с ним, все время испытывать упоительно волнующее чувство опасности — вдруг в следующую минуту он бросится на тебя и пустит в дело свои острые зубы и когти…

— Благодарю вас, Фенелла, — сказал Баллами. — Я не отказался бы от мартини — большой стакан с оливкой.

Она заказала напиток, а потом сказала игриво:

— Ну что ж, шеф, ваше задание выполнено. Он там, в углу, в ожидании вас. Правда, он этого не знает. Он думает, что, когда я допью свой коктейль, мы отправимся в «Монастырь». Я предпочту, чтобы из этого заблуждения его вывели вы.

— Все о'кей, Фенелла. Я сделаю это, когда придет время, — сказал Беллами. — Я благодарю вас, вы сделали все, как надо.

Он отпил глоток мартини. Фенелла, приблизив свои губы к его уху, решилась задать вопрос.

— Ники, что вы сделали с этим несчастным парнем? Он стал совсем другим. Мне кажется, что он чертовски напуган и шарахается от собственной тени. Чем вы могли так напугать его? Мне его так жалко…

Она не закончила фразу, увидев циничную усмешку на лице Беллами.

— Фенелла, не выходите из образа. На вашем месте я не пытался бы изображать материнскую заботливость.

— А я и не пытаюсь, — неожиданно резко ответила она. — Материнская заботливость, как и вообще материнские чувства, не относятся к моему амплуа. Но мне кажется, что это не так уж забавно — водить за нос простака только потому, что его в чем-то заподозрили.

Его рука опустилась на ее плечо. Фенелла вздрогнула, повернулась и посмотрела ему в глаза. Они показались ей холодными, как две льдинки. Она ощутила страх и невольно вздрогнула. Однако когда Беллами заговорил, его голос звучал спокойно и даже доброжелательно.

— Дорогая моя, — сказал он, — сколько женщин испортили свою жизнь и погубили карьеру только потому, что были излишне любопытны или позволяли себе делать скоропалительные выводы, или пытались брать под свою защиту людей такого сорта, как наш старый Харкот, не принимая во внимание, что эти люди лишь расплачиваются за содеянное. Я охотно дам вам добрый совет: у вас есть дело, вот и занимайтесь им. Так для вас будет… ну, скажем, безопасней.

Теперь перед Беллами уже была прежняя Фенелла. Кивнув в знак согласия, она сказала с легкой улыбкой:

— Наверное, вы правы, Ники… Правы, как всегда. Я беру свой слова обратно.

Они допили остатки мартини. Беллами заказал еще два и окинул ее дружеским взглядом.

— Ну вот, я снова слышу умницу Фенеллу. Такой и оставайтесь, так будет лучше для вас. — Он закурил сигарету. — И упаси вас Боже пытаться служить двум хозяевам одновременно. Это очень скверное и опасное дело. Многие достойные люди ломали себе на этом шеи. Кто служит двум, тот двух предает, а этого не прощают.

Фенелла удивленно взглянула на него.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Ники.

— Неужели? Хорошо, я вам объясню. Вы, Фенелла, работаете сейчас на Фердинанда Мотта. Вы посещаете бары и ищите людей определенного сорта, любящих выпить и посидеть за карточным столом. Ну и, разумеется, не с пустым карманом. Затем вы приводите их в клуб Мотта и получаете комиссионные. И точка. Это ваш бизнес. Он вас устраивает? Ну и славно. Все вроде в порядке. — Он глубоко затянулся и медленно выпустил в потолок облачко дыма. — Все в порядке до тех пор, моя дорогая, пока эти люди для вас не более чем клиенты. Вы приводите их к Мотту, там их доят, и вы получаете свою порцию молочка. Однако начав сочувствовать им, а особенно таким милым пташкам, как наш Харкот, вы вступите на скользкую дорожку. Сочувствовать тем, кто не заслуживает этого, и глупо, и опасно. В такой ситуации сочувствие может поставить вас в весьма затруднительное положение. Для вас будет лучше, если вы кончите с этим раз и навсегда, Фенелла.

— Вы снова правы, Ники. Извините меня. Я больше не буду, — пообещала она.

Он улыбнулся.

— Боюсь, что будете. Потому что очень трудно перестать быть самим собой. А теперь, дорогая Фенелла, разрешите пожелать вам доброй ночи.

Он переместился к другому концу стойки, где орудовала блондинка-барменша.

— Послушай, Бланди, — сказал он ей, — прими-ка от меня заказ… а точнее, два заказа. Дай мне двойное виски, как обычно, и стакан содовой с ангостурой[1]… Это мы с мистером Марчем потребим сейчас. А пока мы с ним будем беседовать, ты приготовишь для меня вот что: возьми плоскую бутылку на четверть пинты и смешай в ней одинаковые количества виски, бренди и джина. Эту штуку я прихвачу с собой.

— Господи, ну и смесь! — воскликнула Бланди. — Это что, новое рвотное? Вы сами будете пить или хотите отравить кого-нибудь?

Она поставила на стойку два стакана — то, что он заказал вначале.

— А эту смесь я сейчас приготовлю… Кому бы она ни предназначалась, приношу ему свои соболезнования.

Держа в каждой руке по стакану, Беллами отошел от стойки. Когда он проходил мимо Фенеллы, то ощутил уже знакомый аромат ее духов. Он искоса бросил взгляд на ее отражение в зеркальной панели. Лицо у нее было бледное, застывшее.

Он пересек зал, подошел к Харкоту, который все еще пытался выиграть у автомата, и тронул его за плечо.

— Харкот, я принес вам содовую с ангосгурой. Вы от нее протрезвеете. Сядьте, выпейте залпом, а потом я вам кое-что расскажу.

Марч раздраженно передернул плечами.

— Черт побери, Ники, вам не кажется, что вы слишком много себе позволяете? Я не люблю, когда со мной так разговаривают. И вам полезно зарубить себе на носу…

— Будет лучше, если вы заткнетесь, Харкот. Если вы закроете рот и откроете уши, я, может быть, спасу вас от виселицы, на которой вам, в противном случае, придется сплясать месяца через два. Заметьте, я сказал «может быть», не больше И бросьте эти театральные позы — в вашем положении они попросту неуместны.

Марч без возражений опустился на стул, его руки дрожали. Беллами поставил перед ним содовую с ангосгурой.

— Глотайте. Залпом.

Марч поднял стакан и осушил его до дна.

— А теперь слушайте меня. — Беллами швырнул в пепельницу окурок, закурил следующую сигарету, отпил немного из своего стакана и снова поставил его на стол. — Это в ваших интересах — выслушать меня внимательно и сделать все, что я скажу; если вы так поступите, то я почти ручаюсь, что все окончится для вас благополучно. И избавьте меня от ваших дурацких замечании — я их знаю наперед, и вы вряд ли способны сказать что-нибудь, о чем я не догадался и не подумал заранее. Вы все поняли, Харкот?

— Да, — ответил Марч. — Но я не намерен давать вам какие-либо обещания. Я вам не доверяю, Беллами, но я вас выслушаю.

— И последнее. Доверяете вы мне или нет — это мне до лампочки. Но я хочу, чтобы вы делали то, что я вам прикажу. И вы будете это делать по двум причинам. Во-первых, потому, что если вы откажетесь повиноваться мне, то вас вздернут за убийство Фредди Уэнинг. Это я вам гарантирую. Во-вторых, если вы сделаете то, что я вам скажу, то завтра вечером вы получите от меня сто фунтов. Думаю, это вас заинтересует. Ведь источник, питавший вас все эти месяцы, теперь перекрыт.

— Будь вы прокляты, Беллами! Что вы можете знать о том, откуда я беру деньги?

Беллами передернул плечами с сардонической улыбкой.

— Все, — коротко ответил он. — Я даже не намерен обсуждать с вами этот вопрос, потому что ничего нового вы мне не скажете. Так как, вы будете слушать молча?

— Пусть будет так, — согласился Марч. — Ради сотни фунтов я согласен вас выслушать — деньги мне сейчас действительно нужны.

— В этом я не сомневаюсь. И вот вам мой совет: когда вы их получите, уезжайте из Лондона куда-нибудь подальше, лучше в деревню. И бросьте пить. Ваш теперешний образ жизни вам никак не подходит.

Марч молча вертел на столе свой стакан.

— Через несколько минут, — продолжал Беллами, — мы уйдем отсюда и поедем к Филипу Уэнингу. Он ждет нас в своей квартире. И не удивляйтесь, Харкот. Я ведь не сказал еще самого главного. Вы опасаетесь, что Скотланд-Ярд может заподозрить вас в связи с убийством Фредди Уэнинг. Так вот, против вас уже состряпано готовое дело. Правда, прямых улик против вас у них нет, но разве мало людей отправили на виселицу на основании косвенных улик? Так что, мой дорогой Харкот, вы не имеете ни одного шанса — это я вам гарантирую. А сейчас соберитесь с духом и выслушайте, что за дело вам шьют. В Ярде убеждены, что Фредди Уэнинг в течение нескольких последних месяцев была вашей любовницей. И они располагают доказательствами этого. В их распоряжении имеется человек, готовый показать это под присягой. Кроме того, против вас будет свидетельствовать Айрис Берингтон: разве не вы сами рассказали ей о деньгах, которые намеревались получить от Фредди вечером в понедельник? В этот вечер вы должны были отвезти Фредди на прием к мисс Иверард. Когда вы заехали за ней, между вами произошла ссора и денег она вам не дала. Вы ушли от нее, а к Кэрол приехали с Айрис Берингтон — тогда-то вы и рассказали ей о том, что поссорились с Фредди и что она отказала вам в деньгах, на которые вы рассчитывали. От Кэрол вы вышли вместе с женой, но на улице поссорились и домой она поехала одна. Так что у вас нет алиби. Вы говорите, что до половины двенадцатого бродили в одиночестве по улицам, но вам никто не поверит. В одиннадцать тридцать или чуть позже вы заявились к Айрис Берингтон, и вид у вас был ужасный. Она не сомневается, что после приема у Кэрол вы еще раз побывали у Фредди и задушили ее. Неужели вы надеетесь, что в такой ситуации вам удастся убедить присяжных в своей невиновности? Да они вашего адвоката и слушать не станут.

Марч открыл было рот, но Беллами так взглянул на него, что он тут же отказался от попытки заговорить.

— Я, кажется, велел вам заткнуться, Харкот. Вы должны слушать, если хотите уцелеть.

Марч съежился на своем стуле, как резиновая кукла, из которой выпустили воздух. Казалось, он и ростом стал меньше. Он неотрывно смотрел на Беллами, и в глазах его был ужас.

— Уэнинг хочет, чтобы я привез вас к нему, — продолжал Беллами. — Он хочет вас видеть, его мучает вполне понятное и простительное в его положении любопытство. Ведь он считает вас человеком, сперва соблазнившим, а потом убившим его жену. Вот его и интересует, как такому проходимцу, как вы, удалось стать любовником столь порядочной и добродетельной дамы, как миссис Уэнинг. Эту часть дела вы обсудите с ним наедине — на это время я покину вас.

Лицо Марча искривилось, но Беллами не отреагировал на это.

— В этом деле есть и другой аспект, — продолжал он, — который для вас, пожалуй, имеет еще большее значение. Не знаю, известно вам или нет, что в отделе «Си», которым руководит наш общий друг Уэнинг, зафиксирована систематическая утечка информации. Начиная с сентября, кто-то трижды продавал бошам планы готовящихся пропагандистских кампаний. Этот вопрос тоже сейчас расследуется. После первого случая — как я уже говорил, это было в сентябре — из отдела «Си» вышибли Ферди Мотта, вас и меня. Я уверен, что нас вышвырнули потому, что любой из нас мог быть причастным к этому происшествию. Никаких конкретных данных против нас, разумеется, не было, однако правительство все же решило не рисковать. Следующая утечка информации, имевшая место в ноябре, показала, что мы ни в чем не виновны. Естественно, поиски виновных в краже секретных материалов были продолжены соответствующими органами. Так вот, могу вас обрадовать: сейчас Уэнинг считает, что знает предателя. Ему пришла в голову идея, что его жена, имевшая доступ к документам, передавала их кому-то, кто продавал эти данные людям из ведомства Геббельса. Вы, наверное, уже догадались, кого он считает этим предателем? Разумеется, вас.

Беллами помолчал немного, давая Марчу возможность как следует осознать услышанное.

— Ну, а теперь о том единственном шансе, который у вас остался. Я надеюсь, что у вас хватит ума, разговаривая с Уэнингом сегодня вечером, сознаться во всем, в чем он будет вас обвинять. Да, да, и не нужно хвататься за голову. Я хочу, чтобы вы не отрицали ни убийства вами Фредди, ни участия в торговле секретными материалами. И не пытайтесь возражать, ваши возражения меня не интересуют. Они никого не будут интересовать, и об этом вам забывать не следует. А о том, что меня действительно интересует, я сейчас поговорю с вами. Мне кажется, что вы достаточно протрезвели, Харкот, чтобы слушать меня внимательно. Я абсолютно уверен, что они с радостью повесили бы вас за убийство миссис Уэнинг, и оснований для этого у них достаточно. Но если вы сумеете дать понять Уэнингу, что именно вы продавали секретные материалы, полученные от Фредди, то ваша безопасность будет гарантирована. Вы мне не верите? Вы хотите знать, почему? Ну что ж, я вам отвечу. Как вы полагаете, какое дело с точки зрения полиции является более важным — убийство Фредерики Уэнинг или кража секретных материалов? Разумеется, утечка информации в отделе «Си». Так оно и должно быть. Убийство — это преступление против личности, а торговля секретными документами затрагивает государственную безопасность. Особенно сейчас, в военное время. Надеюсь, разница вам очевидна? Тогда пойдем дальше. Единственный путь спасения для вас — это связать два преступления в одно. Если вам это удастся, вы спасены. Как только вы признаетесь в том, что именно Фредди снабжала вас секретными документами, которые вы затем сбывали, их будет интересовать только это. Они захотят узнать, кому вы их продавали, как и где осуществлялась продажа, каким путем материалы переправлялись в Германию. Вы будете им нужны, а следовательно, получите возможность торговаться. И пока вы будете давать им информацию, они не повесят вас. Вы сможете предлагать им сделки. Такие случаи известны, можете мне поверить. Если вы сыграете точно, если вам удастся убедить их, что вы именно тот человек, которого они искали, то ни один волос не упадет с вашей головы. Но если вы оступитесь, ошибетесь… в этом случае я могу только пожалеть вас. Тогда вы можете сколько заблагорассудится отрицать и убийство Фредди, и торговлю секретными документами — вас все равно повесят как убийцу миссис Уэнинг, это так же очевидно, как то, что меня зовут Николас Беллами. Я сказал все. А теперь подумайте над этим.

Марч не ответил ни слова. Казалось, он даже не заметил, что Беллами перестал говорить. Он сидел неподвижно — только пальцы его рук дрожали, — устремив тупой взгляд расширившихся глаз в пространство.

Беллами встал и направился к стойке. Плоская бутылка-фляга со смесью виски, джина и бренди уже была готова; Беллами сунул ее в задний карман брюк. Затем заказал два виски с содовой и отнес их к столику, за которым агонизировал Марч.

— Выпейте, Харкот, — сказал он. — Это поможет вам собраться.

Марч выпил виски как воду и хрипло пробормотал:

— Боже мой, Ники, как мне плохо! Я утратил ощущение реальности… Не могу понять, на каком я свете! Мне кажется, что вокруг меня разыгрывается какой-то спектакль… Или что я сплю и вижу кошмар… Мне кажется, что я вот-вот проснусь, и окажется, что это был сон…

— Нет, Харкот. Такие кошмары людям не снятся, — жестко сказал Беллами. — Подобные вещи случаются наяву. Случай, который действительно страшнее вымысла… А теперь поехали… Уэнинг ждет нас.

Марч встал и, сделав над собой усилие, постарался расправить плечи.

— Ладно, Ники. Я решил последовать вашему совету… Поступлю так, как вы сказали. И потом… это ведь будет частная беседа, не в суде и без свидетелей. Какое значение имеет то, что я скажу Уэнингу… ведь это не показания, данные под присягой, а квартира Уэнинга — отнюдь не зал суда. Так что я могу отказаться от своих слов хоть завтра.

Беллами одобрительно кивнул.

— Вы рассуждаете здраво, Харкот. Думаю, вы приняли правильное решение.

Марч, который стоял, широко расставив ноги и слегка покачиваясь, ответил:

— А я думаю, что вы дьявол во плоти, Ники. И пусть я буду проклят, если это не так.

Беллами широко улыбнулся.

— И снова вы правы. Харкот… Нет, нет, не сюда, выход там. — Он подхватил Марча под руку и поволок его к двери.


2

Такси медленно ползло по темным улицам к Беркли-сквер. Беллами, нащупывая портсигар, слышал, как тяжело, словно загнанный зверь, дышит Марч. Ну что ж, подумал он, долги надо платить. Пришло время расплачиваться с обществом и Харкоту… И вдруг неожиданно для самого себя он спросил:

— Как вы находите Фенеллу, Харкот? По-моему, она очаровательная женщина.

— Ну… — Беллами показалось, что Марч смутился. — Она… добрая, мне такие люди нравятся. — Он заерзал на сиденье. Говорил он невнятно, как если бы ему приходилось прилагать усилия, чтобы вытолкнуть изо рта каждое слово. Беллами приходилось напрягать свой слух, чтобы понять его. — Вообще-то мне женщины надоели… Все, будь они прокляты, все без исключения. Моя жизнь не сложилась, но во всех неприятностях, обрушившихся на меня, виноваты женщины. Боже, если бы найти такое место, где совсем нет женщин… Но… от них никуда не скроешься.

— Однако, как я понял, Фенелла вам нравится?

— Да… Нравится, — буркнул Харкот. — Не надо бы… а все равно нравится.

Беллами покачал в темноте головой.

— Если мое мнение вам небезразлично, то, кажется, и вы ей не неприятны. Несмотря на ваши подвиги в прошлом и настоящем. Вы много говорили с ней за последние сутки?

— Так ведь должен же я был с кем-нибудь говорить, — жалобно произнес Марч. — Если бы я молчал, то спятил бы.

— Я вас понимаю. Харкот. Любой бы на вашем месте чувствовал бы себя не в своей тарелке. Однако я уверен, что вы и сейчас не совсем в форме. Но этому делу можно помочь. — Он полез в задний карман и извлек плоскую бутылку с адской смесью, приготовленной барменшей из «Малайского клуба». — Вдохните воздух и сделайте три добрых глотка. Зелье чертовски крепкое, но действует отлично. Вы убедитесь, как оно вас взбодрит.

— Благодарю, — ответил Марч.

Он взял из рук Беллами бутылку и приложился к ней. Послышалось бульканье, а затем глухое рычание. Видимо, смесь чувствительно обожгла гортань Марча.

— Бог мой, что это? — Хриплый голос Харкота звучал на октаву ниже обычного. — Действительно, чертовски крепкая штука…

Беллами бросил взгляд в окно. До Хайд-Хауса, где снимал квартиру Уэнинг, было не более ста ярдов. Отобрав у Марча бутылку, которую тот сосредоточенно вертел в руках, он сунул ее в карман пальто и попросил таксиста остановить машину.

— Выходите, Харкот, — сказал он. — Мы уже почти на месте. Сейчас мы пройдемся пешком, и свежий воздух окончательно прояснит вам мозги. — Он усмехнулся. — А для предстоящего разговора вам понадобится свежая голова. Помните наш уговор: вы спокойно и невозмутимо согласитесь со всеми обвинениями.

Беллами рассчитался с водителем, вылез из машины и, подсвечивая электрическим фонариком, помог Марчу выбраться на тротуар.

Несколько первых шагов дались Марчу довольно легко, а потом свежий ночной воздух вступил в реакцию с выпитым алкоголем. Марч икнул, его повело вправо, потом влево. Он наверняка рухнул бы на тротуар, если бы Беллами не подхватил его.

— Не распускайтесь, Харкот, держитесь прямо, — поучал Беллами. — Вам не годится явиться к Уэнингу в таком виде. Помните, вам предстоит серьезный разговор, и вы должны быть бдительны!

— Я б-б-б-дителен… — пробормотал Марч. — И еще… Я, кажется, пьян!..

* * *

Крепко поддерживая Марча левой рукой под локоть, Беллами позвонил в квартиру Уэнинга. Он еще не оторвал палец от кнопки, когда на его лице появилась довольная улыбка.

Уэнинг, открывший дверь, несколько опешил. Он посмотрел на Беллами, потом на Марча и отступил в сторону.

— Входите, — коротко сказал он.

Беллами затянул Марча в небольшой холл. Уэнинг по-прежнему стоял у двери.

— Он в вашем распоряжении, Филип, как и было обещано, — сказал Беллами. — Если вас интересует мое мнение, то он здорово пьян. Я не думал, что он успеет так накачаться до девяти часов. Надеялся застать его трезвым.

Уэнинг был бледен; его лицо с резко обозначившимися скулами и запавшими глазами казалось гипсовой маской.

— Хорошо… — коротко бросил он, взглянув на Марча. — И этот тип…

Марч молчал. Он стоял, а точнее висел на Беллами; его голова нелепо качалась из стороны в сторону. Беллами отволок его через холл и небольшой коридорчик в гостиную, где опустил на стоявший у камина диван. Марч что-то невнятно пробормотал, его голова откинулась назад, на спинку дивана, и он окончательно отключился. Стоя спиной к камину, Беллами с саркастической улыбкой рассматривал доведенного до кондиции Марча. Когда в гостиную вошел Уэнинг, Беллами обратился к нему:

— Он действительно «хорош», Филип, но не в той мере, в какой вам представляется. Наш Харкот быстро косеет, но так же быстро трезвеет. Думаю, что минут через двадцать он оклемается. Дадите ему тогда стакан содовой… Возможно, это прочистит ему мозги.

Уэнинг слушал его, с отвращением разглядывая обеспамятевшего Марча. Глядя на эту картину, Беллами подумал, что понадобятся куда более мощные средства, чем двадцатиминутный отдых и стакан воды, чтобы привести Харкота в более или менее нормальное состояние.

— Так я пошел, Филип, — сказал он. — Оставляю вам это животное. Я вернусь в одиннадцать или чуть позже. Было бы неплохо, если бы вы к этому времени покончили со своими делами. И тогда мы примемся за него вместе.

— Отлично, — сказал Уэнинг.

У двери Беллами оглянулся. Марч по-прежнему не подавал признаков жизни, а Уэнинг стоял возле дивана, разглядывая его, как если бы на диване лежало какое-то странное и достаточно мерзкое животное.

* * *

До Беркли-сквер Беллами добрался пешком. На западной стороне площади он сел в такси, которое доставило его к «Малайскому клубу». В зале стало несколько оживленней. С полдюжины посетителей собрались у стойки. Но Фенеллы здесь уже не было. Беллами устроился у дальнего конца стойки и, взглядом подозвав Бланди, заказал мартини.

— А что, миссис Рок уже ушла? — спросил он у нее.

— Ага, — ответила та с вызовом. — А вы все же решили начать охоту на нее? Только я вам вот что скажу: сдается мне, что вы нравитесь ей куда меньше, чем раньше; — насмешливо закончила она.

— Неужели? И по какой же причине, Бланди?

— Можно подумать, вы сами не догадываетесь! Да любой, взглянув на нее сегодня, увидел бы, что она страшно расстроилась, поговорив с вами. А это совсем не в ее стиле: она веселая, всегда улыбается…

— В самом деле? — Беллами покачал головой. — Увы, Бланди, так уж мы устроены, что иногда огорчаем друг друга. Нам приходится это делать. А подчас мы огорчаем даже самих себя. Мне часто вспоминается тот случай с женщиной в поезде…

— Держу пари, что это случилось в Америке! — заявила Бланди, поправляя выбившийся локон, явно недавно встречавшийся с пергидролем.

— Но почему ты решила, что это случилось именно в Америке? — удивился Беллами.

— А разве не ясно? Все ваши лучшие истории — американские, — ответила она.

— Бланди, ты демонстрируешь превосходную дедукцию! Действительно, Америка — великолепное место для всяческих историй. Здесь, в Лондоне, никогда ничего подобного не случается.

— Ни за что не поверю! Но про женщину в поезде вы все же расскажите. Что с ней стряслось?

— С ней — ничего. А случилось это в «Чикагском экспрессе» — есть в Америке такой скоростной поезд. Я ехал в нем и заметил эту женщину во время обеда. В вагоне-ресторане ее столик был неподалеку от моего. Она сидела ко мне спиной, и увидеть ее лицо я не мог. Но фигура у нее была выше всяких похвал — я в жизни не видел ничего подобного. Люкс! И вот я сидел, посматривая на нее, и гадал, какое же у нее лицо…

— Вполне вас понимаю, — вставила Бланди. — Кто бы не полюбопытствовал!

— Правильно, — кивнул Беллами. — Каков шаблонный ход человеческих мыслей? Он прост: если у человека хорошая фигура, то и лицо должно быть этой фигуре под стать. Во всяком случае, я ужасно хотел взглянуть на ее лицо. Пообедав, она направилась в хвост состава. Видите ли, в Америке нередко последним вагоном в составе помещают открытую платформу со скамейками, чтобы пассажиры без помех любовались видами. Я пообедал, просмотрел газету, однако никак не мог ни на чем сосредоточиться. Мне не давал покоя вопрос о лице этой женщины.

— Догадываюсь, что было дальше. Вы пошли и посмотрели на нее, — заявила блондинка. — Я угадала?

— Да, моя дорогая. Я прошел через весь состав и добрался до этой платформы. Эта женщина действительно сидела там. Когда я вошел, она обернулась, и я увидел ее лицо! Бланди, это была негритянка, черная, как сажа!

— Могу себе представить ваше разочарование!

— Разочарование? Не то слово! — воскликнул Беллами. — Это был настоящий шок! Когда она обернулась, я стоял у края платформы, опершись на перила. При виде ее лица ноги мои подкосились, и я свалился с поезда.

— Боже мой! — воскликнула Бланди. — И что же было потом?

— Потом? Потом было еще хуже. Дело в том, что как раз в эту минуту навстречу мчался другой поезд, и я оказался под его колесами. Час спустя то, что от меня осталось, скончалось в страшных мучениях.

— Вы гадкий выдумщик! — засмеялась девушка. — С вами никогда не знаешь, шутите вы или говорите всерьез.

— Я сам этого не знаю, — признался Беллами. — Но, может быть, это и к лучшему.

Он допил мартини и, подмигнув Бланди, вышел.


 3

В десять сорок пять Беллами в своей квартире на Халфмун-стрит паковал вещи. Стоя посреди спальни в окружении различных предметов одежды, он аккуратно укладывал их в огромный чемодан, мурлыча себе под нос какую-то песенку.

Закончив это дело, он отволок чемодан в угол комнаты и взглянул на часы. Потом подошел к телефону, снял трубку и набрал номер Кэрол Иверард.

Поднявшая трубку горничная сказала, что мисс Иверард нет дома. Беллами спросил, где она, сославшись на то, что у него к ней важное дело. Горничная ответила, что мисс Иверард вышла из дома четверть часа назад и отправилась в вечерний клуб Мотта. Беллами опустил трубку на рычаг.

Окинув комнату взглядом, он закурил, надел пальто и шляпу и вышел. Пришло время возвращаться к Уэнингу.

Пустынные улицы Лондона были погружены во мрак, и Беллами пришлось пользоваться фонариком. Тем не менее путь до Хайд-Хауса занял почти десять минут. По дороге он строил предположения относительно того, что произошло за это время между Уэнингом и Марчем. Скорее всего — ничего, решил он наконец.

Он позвонил в квартиру Уэнинга, и хозяин открыл дверь. Стоя на пороге холла, Уэнинг мрачно смотрел на Беллами.

— Как дела, Филип? — спросил Беллами. — Надеюсь, вам удалось узнать все, что вы хотели?

Он вошел в холл и уже начал снимать пальто, когда Уэнинг заговорил:

— Вам ни к чему раздеваться, Беллами. Разве что вы захотите посидеть и поговорить со мной. Этот тип пьян, как свинья, и мы не сможем ничего от него добиться. Я из него слова не смог вытянуть; все это время он проспал на моем диване.

Беллами постарался замаскировать вздох облегчения.

— Хорошо уже и то, что он еще жив. Я чертовски боялся, что вы придушите его, если он скажет какую-нибудь гадость. Я всегда изумлялся вашему самообладанию, Филип.

Вместе с Уэнингом Беллами прошел в гостиную.

— Ах, Ники! У меня нет никакого самообладания, да оно мне сейчас и не нужно, если речь идет о Марче. Я просто с нетерпением жду дня, когда он отправится на виселицу.

— Я тоже, — признался Беллами.

Он достал портсигар и извлек из него сигарету. Мужчины молчали. Тишина в комнате нарушалась лишь хриплым дыханием спавшего тяжелым пьяным сном Марча, который пребывал на диване в той же самой позе, что и в момент ухода Беллами.

— Филип, те деньги, которые вы мне дали, на исходе, — неожиданно сказал Беллами. — Нельзя ли мне получить еще немного?

— Конечно, Ники. Я могу дать вам еще пятьдесят фунтов, — сказал Уэнинг.

— Если можно, дайте сто, Филип, — попросил Беллами с улыбкой. — Насколько я помню, вы посулили мне столько денег, сколько потребуется, и выдали сто фунтов. Надеюсь, вы согласитесь с тем, что эти деньги я отработал? К тому же дело еще не кончено, и нельзя исключить вероятность новых расходов.

Уэнинг не стал спорить. Он вышел из комнаты и, вернувшись, передал Беллами десять десятифунтовых купюр.

— Я полагаю, что, говоря о незавершенности этого дела, вы имеете в виду, что еще не добились признания от этого типа. — Он ткнул пальцем в сторону откинувшийся на спинку дивана фигуры. — Вы считаете, что у вас это получится?

— Я не сомневаюсь в этом, Филип. Дело в том, что я знаю, как этого добиться.

— А вы не лишены самоуверенности, Ники, — заметил Уэнинг. — Могу ли я спросить, каким путем вы намерены добиться от него признания… в краже секретных материалов, разумеется?

— О, это очень просто, — ответил Беллами. — Старина Харкот пребывает сейчас в душевном состоянии, весьма подходящем для подобных операций. Будет достаточно, если я скажу ему, при каком условии у него появится шанс избежать виселицы.

Брови Уэнинга поползли вверх.

— А что, такой шанс действительно существует? — спросил он.

— Боюсь, что да, Филип, но это совсем не то, о чем я намерен ему говорить. Я буду убеждать его, что для него единственным способом спастись от виселицы является признание в том, что он крал секретные документы. Но вообще-то он мог бы разыграть и другую партию. Предположим, что он не внял моему совету и отказался признать себя виновным в убийстве Фредди. Вспомним, что прямых улик против него у нас нет; наши доводы строятся исключительно на косвенных уликах. Однако… — он многозначительно усмехнулся, глядя на Уэнинга, — косвенные улики имеются и против меня: инспектор Мейнел относительно этого может немало вам рассказать. Я ведь тоже побывал здесь. Фредди звонила мне в одиннадцать — значит, в это время она еще была жива. Ее труп обнаружили примерно в одиннадцать тридцать — сразу же после того, как я ушел отсюда. Если Марч найдет толкового адвоката, то как он построит защиту в такой ситуации? Он воспользуется старым, как мир, приемом и постарается пробудить у присяжных сомнения, перебросив подозрения на другое лицо. И, как вы понимаете, этот другой — ваш покорный слуга. В этом случае присяжные могут не поверить в историю об окурке сигареты Марча, дымящемся в спальне Фредди, — ведь об этом свидетельствует заинтересованное лицо, на которое падает подозрение. При таком раскладе суд присяжных вполне может вынести вердикт «не виновен».

Уэнинг помолчал, осмысливая услышанное.

— Да, Ники, вы — незаурядный человек, я готов поклясться в этом. Только что вы сказали мне, что Фредди убил Марч, и так здорово скомпоновали факты, что у меня не осталось никаких сомнений в правильности этой версии… Я до конца поверил в это. А теперь, когда вы подаете дело в ином свете, я начинаю понимать, что будут чувствовать присяжные в суде… и начинаю сомневаться.

— Ну, сомневаться вам не следует! — Беллами улыбнулся. — Марч — действительно убийца. Но, говоря ему о шансе, который он имеет, я вовсе не обманывал Харкота. Если он признается, что действительно крал секретные материалы, то наши контрразведчики захотят узнать у него множество вещей, вы согласны? И тогда, я думаю, он сможет выдвигать условия и назначать цену за сотрудничество. Ведь возникшая ситуация может быть использована для двойной игры и дезинформации бошей. Может быть, он даже выйдет на свободу… трудно сказать, к чему это приведет.

— Я понимаю. И вы рассчитываете при любых условиях добиться от него признания?

— Да, — ответил Беллами. — Сейчас я оттранспортирую Марча в его квартиру и посижу там с ним, пока он не придет в себя. А когда он начнет трезветь, но еще не будет соображать в полную силу, наступит самое лучшее время поработать с ним. Я не сомневаюсь, что добьюсь от него признания в обоих преступлениях: и в убийстве Фредди, и в хищении материалов из отдела «Си». А потом я сочту свою миссию исчерпанной, попрошу у вас еще двести пятьдесят фунтов и сбегу из безумного Лондона — отдых в каком-нибудь тихом, славном месте будет для меня очень кстати.

— Так, значит, вы полагаете, что уже сегодня сможете покончить с этим делом?

— Именно так, — подтвердил Беллами. — А затем, вооруженный этим признанием, я нанесу визит инспектору Мейнелу — он до сих пор, мне кажется, пребывает в полной уверенности, что Фредди убил я, — и все выложу ему. Не удивлюсь, если он будет раздражен и даже сердит на меня. Мне не привыкать: всю жизнь на меня кто-нибудь сердится.

— Да, Ники, трусом вы никогда не были, и запутать вас нелегко.

— Потому что нет никакой пользы в том, чтобы пугать, — улыбнулся Беллами. — Не знаю случая, когда кому-нибудь помог испуг. Пугаться — это неплодотворно… совершенно неплодотворно.

В этот момент Марч неожиданно открыл глаза и, часто моргая, обвел бессмысленным взглядом комнату. Его взгляд задержался на Уэнинге.

— А вот вам и пример, — Беллами показал рукой на Марча. — Человек, перепуганный до смерти. Сейчас он боится всего: нас, себя, полиции, собственной тени. Он позволяет сейчас лепить из себя, как из глины, то, что мы пожелаем. А если бы он не был парализован страхом, Уэнинг? Ведь он мог бы задать нам неплохую трепку.

Он наклонился, просунул руки под мышки Марчу и рывком поставил его на ноги. Марч качался, его голова моталась из стороны в сторону, но все же он стоял, поддерживаемый Беллами.

— Я попрошу вас, Филип, позвонить портье, — обратился Беллами к Уэнингу. — Пусть он вызовет для нас такси. Сейчас я отвезу нашего друга домой, там суну его пьяную голову под кран с холодной водой, а потом немножко над ним поработаю.

Уэнинг положил руку на телефонную трубку.

— Кстати, — сказал он, — вам предоставляется отличная возможность осмотреть его квартиру, — сказал он. — Чем черт не шутит, может быть, вам удастся найти что-нибудь интересное.

— Это уже пройденный этап, — ответил Беллами. — Об этом я уже позаботился. Только там ничего не нашли.

— Меня это не удивляет, — сказал Уэнинг. — Марч — слишком хитрая лиса, чтобы прятать компрометирующие его материалы в своей норе. Если у него есть сейчас что-нибудь, то оно спрятано куда хитрее.

Он снял трубку и попросил портье вызвать такси.

— И еще одно… — добавил он, опуская трубку на рычаг. — Я не хотел бы, чтобы вы были с ним особо жестоки, Ники. Вы знаете, как трактует закон признания, полученные с применением силы.

Беллами засмеялся.

— Я знаю, но у меня свой метод. Если когда-нибудь у меня будет время и желание, я изложу его в пособии для начинающих. Книга будет называться «Облегченный вариант допроса третьей степени».

Сказав это, он поволок Марча к двери.


Глава 13
Ночь, связавшая все нити


1

Когда такси остановилось на Кондуит-стрит, Беллами выволок Марча из машины и для начала прислонил к стене. Марч опасно раскачивался, что-то бубнил себе под нос, но держался.

Беллами отпустил такси, извлек из кармана Марча кольцо с ключами и открыл наружную дверь. Крепко поддерживая Марча, он прошел с ним через холл к лифтам; из повешенного в холле указателя он узнал, что Марч снимает квартиру на четвертом этаже.

Второй ключ на связке подошел к замку в двери квартиры. Беллами включил свет, отворил несколько дверей, отыскал спальню и сгрузил Харкота на кровать. Тот тут же снова впал в беспамятство. Оставив его лежать, Беллами спустился вниз и запер дверь, ведущую из холла на улицу.

Вернувшись в квартиру, он прошел в спальню и постоял немного возле кровати, разглядывая вырубившегося Харкота. В его мозгу звучали слова, только что произнесенные Уэнингом: «Марч — слишком хитрая лиса, чтобы прятать компрометирующие его материалы в своей норе. Если у него и есть сейчас что-нибудь, то оно спрятано куда хитрее».

Беллами не стал обшаривать квартиру; он взялся за самого Марча. Склонившись над ним, он развязал его галстук и расстегнул ворот рубашки. Затем, перевернув его на спину, он принялся методично обыскивать Харкота. Он обшарил карманы его брюки пиджака. В них ничего не было, кроме обычных мелочей, которые все люди таскают в карманах. Сняв с Марча пиджак, он занялся изучением его подкладки и почти сразу наткнулся на потайной карман.

Портные часто делают такие кармашки по просьбе клиентов. Сунув в него два пальца, Беллами обнаружил в кармане сложенный листок бумаги, внутри которого ощущалось что-то твердое. Беллами извлек листок и развернул его. На его руку упал плоский ключ от американского автоматического замка. И тут Беллами широко улыбнулся. Это была улыбка глубокого удовлетворения.

Он сразу узнал бумагу — на бумаге такого же пепельного оттенка писала свои записки Фредди. Листок явно был вырван из того же блокнота, которым она воспользовалась, когда писала ему записку, оставшуюся незаконченной. Этот блокнот он нашел у кровати убитой Фредди.

Текст этой записки был напечатан на пишущей машинке. Судя по дате, она была отправлена десять дней назад. На листке был напечатан и обратный адрес:

Северо-Запад, 8, Сент-Джон-Вуд, Джордан-корт, 142.

Беллами прочел записку:

«Добрый, глупый, старый Харкот!

Ты ухитрился оставить это здесь прошлой ночью. Так можно и голову потерять — конечно, если тебе раньше ее не оторвут.

Ф.»

Беллами сложил записку и отправил ее вместе с ключом в карман пиджака. Присев на стул, он еще некоторое время наблюдал за отключившимся Марчем, затем встал и прошел по квартире.

Это была обычная квартира среднего пошиба с недорогой, но удобной меблировкой. Неплохая квартира, но очень запущенная, захламленная и запыленная. Именно в таком месте и надлежит жить Харкоту, подумал Беллами.

Он прошел на кухню и там в шкафу отыскал пачку соли и банку горчицы. Взяв из буфета стакан, он наполнил его на три четверти водой, а потом добавил туда соли и горчицы. Размешав как следует это примитивное рвотное средство, он зашел в ванную и отыскал там тазик. Тазик и стакан с рвотным он отнес в спальню и приступил к лечению. Через пять минут все было кончено. Беллами, закурив сигарету, обозрел плоды рук своих: Марч снова спал на диване, но дышал он теперь куда свободнее.

Беллами сидел, курил и размышлял о жизни. Для того, кто умеет правильно относиться к ней, это очень даже неплохая штука. Пусть она изобилует неожиданностями, далеко не всегда приятными, пусть мы не знаем сегодня, что уготовано нам ею завтра, все равно человек, действующий последовательно, не теряющий самообладания и упорно стремящийся к цели, чаще всего оказывается в выигрыше. Это не относится к слабакам, которые легко сдаются, пугаются или просто ленятся что-либо предпринять, предпочитая пассивно ждать, куда прибьет их течение.

Люди вроде Марча… у них нет выдержки, они не способны просчитать свои действия и предвидеть наперед их последствия. Они пассивно ждут, а страх и алкоголь окончательно лишают их решимости…

Он подумал о Кэрол, вспомнил, как она дала ему отставку за пьянство, и улыбнулся. А потом мысли его перенестись к Фенелле Рок. Ее, пожалуй, стоит взять на заметку, подумал он. Такая женщина может пригодиться: у нее хватает выдержки и смелости, она не проявляет излишнего любопытства и не задает лишних вопросов. Такая женщина способна на честную игру… если особо важная причина не заставит ее схитрить. Но то же самое можно сказать о любой женщине.

На этот раз Фенелла чуточку нарушила правила игры. Она пыталась схитрить. И она проболталась — проболталась Ферди Мотту.

Но, во-первых, Ферди ее работодатель, и это обязывает ее отчитываться перед ним о поведении клиентов; а во-вторых, ей самой хотелось что-нибудь узнать от Мотта о Марче. Ее интересовало, действительно ли Марч такая скверная личность, каким его описывает Беллами. И причина, заставившая ее так поступить, была с точки зрения женщины самой что ни на есть уважительной: она влюбилась в Марча.

Женщины — странные существа, подумал Беллами. Вот, например, Фенелла… Очень привлекательная и внешне мягкая, она решительна, тверда и по-своему умна. И вот такая женщина вдруг влюбляется в Марча, человека, не имеющего по сути дела никаких достоинств, влюбляется потому, что ей становится его жалко. Как права была Ванесса, когда сказала, что единственным талантом Харкота является его способность вызвать к себе жалость… если такое можно назвать талантом, разумеется. Вот и Ванесса, по ее словам, вышла замуж за Марча только потому, что ей было его жалко. А теперь Фенелла по той же причине влюбилась в него и даже — во вред себе — пытается как-то ему помочь.

Положив сигарету на край пепельницы, Беллами наблюдал, как она медленно тлеет, превращаясь в серый столбик пепла. Ему вспомнилась история о дымящемся окурке, который Марч якобы оставил у кровати убитой Фредди. Виртуозный ход, ничего не скажешь…

Он аккуратно погасил сигарету в пепельнице и закурил следующую. А потом взял шляпу и направился к выходу из спальни, но задержался и постоял немного, глядя на Марча, который не казался уже таким бледным.

В холле он надел пальто и уже было собирался выйти, как вдруг застыл неподвижно, глядя на дверь и засунув руки в карманы: кто-то поднимался по лестнице.

В замке щелкнул ключ, и на пороге появилась Фенелла Рок в новой очень модной шубке из скунса. Но вид у нее был отнюдь не веселый.

— Боже мой! Ники… — растерянно пролепетала она. — Вы здесь?! Послушайте, есть ли в Лондоне место, где можно было бы от вас скрыться? Похоже, вы начали меня преследовать. Ники, ну почему бы вам не оставить в покое этого бедолагу? — она указала рукой в сторону кровати, на которой возвышался все еще бесчувственный Харкот.

— Дорогая Фенелла, вам следует помнить, что неблагодарность — тяжкий грех. Харкот пил весь вечер, а под конец его угостили Бог знает чем. Наверное, вам следовало позаботиться о нем раньше. Кто здесь отхаживал его как мать родная? Разумеется, я. Ваши слова — это неблагодарность чистой воды.

— Но вы же и накачали его этим отвратительным пойлом. Зачем? — тихо спросила она и, подойдя к Марчу, коснулась рукой его лба.

— Ради его же блага. Я не хотел, чтобы он сболтнул лишнее, — сказал Беллами. — Это могло бы дорого ему обойтись. Вот я и решил, что будет лучше, если он вообще не сможет говорить. Извечная беда Харкота состоит в том, что он слишком много болтает. И к тому же не вовремя.

Фенелла сбросила шубку, закурила предложенную ей Беллами сигарету и села возле туалетного столика, поглядывая то на одного мужчину, то на другого.

— Послушайте, Фенелла, — негромко сказал Беллами, — неужели вы всерьез считаете, что можно влюбиться в человека, подобного этому? — Он кивнул в сторону Марча.

Фенелла пожала плечами.

— Это трудный вопрос, Ники. Видимо, так уж устроен мир, что любой женщине, даже такой, как я, нужно о ком-то заботиться. И можете не говорить мне, что я законченная идиотка — я сама это знаю. Но одно — знать, а другое — чувствовать… И пусть ты сто раз сознаешь, что это идиотство… идиотство в квадрате… — Она не закончила фразу.

— Про идиотство я понял, но почему в квадрате? — поинтересовался Беллами, пуская к потолку кольца дыма.

Она покраснела.

— Ну… Харкот сам по себе — отнюдь не Божий дар, — ответила она. — Безвольный, безответственный, глупый… и к тому же пьет с утра до ночи. Правда, в последние дни он пьет особо много потому, что смертельно напуган. Он же вляпался в гадкую историю, что скверно само по себе. И тут в это дело вмешиваетесь вы… Тут и дуре стало бы ясно, что от Харкота следует держаться подальше…

«А у нее отличный голос, — подумал Беллами. — Глубокий, волнующий… Даже сейчас, когда она измотана». А вслух он спросил:

— Но что такого я сделал, Фенелла?

— Вы? Вы подмяли его, вы играли на его нервах, как на струнах, вы довели его до полного расстройства… Очень холодно и совершенно безжалостно. Сейчас он панически боится вас. А я… я думаю, что вы ошибаетесь в отношении Харкота, и миссис Уэнинг он вовсе не убивал… И еще я думаю…

— Что вы думаете, Фенелла?

— Думаю, что вы боитесь, как бы убийство Фредерики Уэнинг не повесили на вас! И то же самое мне сказала Айрис Берингтон. Вот уж кого дурой не назовешь! Как только запахло жареным, она слиняла, да так, что теперь ее не найдешь и с собаками. И правильно сделала, ничего не скажешь. Однако сложить два и два я могу и сама. Словом, вы боитесь, что в убийстве этой женщины обвинят вас, и стараетесь изо всех сил перебросить подозрение на Харкота. Он для этого подходит как нельзя лучше. Только он не убивал, он просто не мог этого сделать… Он дурак, но не убийца. У него на это просто не хватило бы смелости.

Беллами негромко рассмеялся.

— Очень интересный подход к делу. Мне как-то не доводилось слышать, что для убийства необходима смелость.

Она покачала головой.

— Но я имела в виду не ту смелость… и не то, что убийца должен быть смельчаком, — возразила она. — И вы прекрасно это понимаете. Просто я хотела сказать, что у Харкота нет тех качеств, которые нужны, чтобы, попав в передрягу, выбраться из нее. Не то, что у вас! Он ведет себя как испуганный ребенок! Он потерял голову и теперь в отчаянии готов схватиться за что угодно, желая спастись, даже если на самом деле это лишь ухудшает его дела. Он не знает, что делать… И… я тоже не знаю… Как бы мне хотелось знать, что нужно сделать… — Она замолчала. Вид у нее был совсем несчастный.

— Сделать для чего? — спросил Беллами.

— Чтобы помочь ему… и себе, — ответила Фенелла. — Я понимаю, что это безрассудство. Останься у меня хоть капля здравого смысла, и я бросила бы его на произвол судьбы, а сама занялась бы своими делами. Но я не могу. Я по-дурацки влюбилась в него… но я верю, что, если ему помочь, он изменится и из него что-то получится. Видимо, ему никогда не предоставляли шанс… Вот я и хотела бы попытаться… — Она умолкла, глядя в пол.

Беллами неторопливо закурил очередную сигарету.

— Так, — сказал он очень серьезно. — Все то, что вы только что сказали, Фенелла, свидетельствует о том, что вы его любите. Ну что ж… случается и такое. Однако не следует бояться за себя, Фенелла. Пока вам ничего не угрожает. Но скажите, вы знаете что-нибудь определенное о Харкоте?

— Очень мало, — сказала она. — Только то, что он сам о себе рассказывал вчера и сегодня. А боюсь я не за себя. Меня пугает все, что связано с этим убийством. Вы прекрасно понимаете, насколько опасно его положение. Если Айрис — а она настоящая хищница — будет свидетельствовать против него в суде, можно считать, что он уже повешен.

Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала.

— Послушайте же, что я скажу вам сейчас, Фенелла. Может быть, мои слова помогут вам, а может, и нет. В отличие от вас я знаю о Харкоте все, можете мне поверить. Так вот, самое худшее, что я могу сказать об этом человеке со всей определенностью, это то, что он — шантажист. Причем шантажист самого плохого сорта. Вам нравятся шантажисты, Фенелла?

— Ну… Сперва нужно ответить на вопрос, почему он стал шантажистом. Ведь шантажистами не рождаются.

Беллами вздохнул, встал и взял шляпу.

— Я ухожу, Фенелла. Но прежде чем уйти, я хотел бы предупредить вас кое о чем. Вы стали на плохой путь, дорогая. Очень опасно любить человека вопреки тому, что он сделал и кем он является. Но вы, как и каждый из нас, вправе выбрать свою судьбу. И потом… у каждого человека есть что-то положительное; наверное, и Харкот не является исключением. И вот что я вам скажу. Если хотите, приезжайте с ним в «Малайский клуб» около восьми. Там вы встретитесь со мной, и я дам ему сто фунтов. Нужно, чтобы во время этой встречи он был трезв, вы должны об этом позаботиться. А потом… Я посоветовал бы вам поехать с ним куда-нибудь отдыхать. Поверьте мне, Лондон сейчас отнюдь не самое подходящее место для Харкота.

Она окинула его быстрым взглядом.

— Эти сто фунтов… Почему вы собираетесь дать их ему? — спросила она. — И потом… разве ему дадут уехать из Лондона? Разве его не арестуют?

Беллами улыбнулся ей. Это была спокойная, доброжелательная улыбка, в ней не было ни раздражения, ни пренебрежения. И снова Фенелла подумала о том, что в лице Николаса Беллами судьба столкнула ее с необычным человеком. С человеком, стоящим выше обычных человеческих забот и тревог. С человеком, которому дано право вынашивать замыслы, вовлекать людей в их осуществление, управлять ими, как марионетками, хладнокровно играть их судьбой, счастьем, может быть, жизнью и оставаться при этом спокойным, невозмутимым, ироничным… Кто он такой, этот Николас Беллами? Какая женщина может ему понравиться? И вообще способен ли он полюбить женщину?..

Ее размышления прервал голос Беллами, все такой же ровный, чуть хрипловатый. Продолжая улыбаться, он сказал ей:

— Ну что ж, Фенелла, я отвечу на ваши вопросы. Я собираюсь дать сто фунтов Марчу… или вам, мне все равно, чтобы он сделал то, что я велел ему. Он выучил свою маленькую роль и был готов сыграть ее. Но оказался слишком пьян, чтобы произнести хоть слово. Однако я не сомневаюсь, что он сказал бы то, что нужно, если бы мог. — Беллами направился к двери. — И его не арестуют, — бросил он с порога. — Я обещаю вам это Фенелла. А теперь разрешите пожелать вам спокойной ночи…

Он вышел и тихо закрыл за собой дверь.


2

Казалось, что на лондонских улицах стало еще холодней. Беллами быстро шагал, возвращаясь домой. Оказавшись в своей квартире, он без проволочек прошел в гостиную и занялся корзинкой для мусора, куда накануне, пакуя вещи, бросал разные ненужные бумажки. На дне корзины валялось несколько смятых визитных карточек, напечатанных различными шрифтами на разной бумаге. Он извлек их оттуда, разгладил и начал перебирать в поисках нужной. Наконец, то, что он разыскивал, было найдено. Беллами перечитал написанное на белом прямоугольничке:

Мистер Джон Пеллинг
Частное детективное бюро Фрейзера
Западный округ, Джеймс-стрит, 14
Центр 26-754

Удовлетворенно кивнув, он вошел в спальню, снял пальто, сбросил пиджак и начал рыться в чемодане, который только что столь аккуратно укладывал. Отыскав и вытащив нужные ему вещи, он переоделся. Теперь на нем был довольно поношенный костюм из синей саржи — старомодный, с широкими лацканами. Затем он повязал черный галстук, надел другое пальто из коричневого драпа. Из шкафа он вынул черный котелок, которым заменил свою шляпу. Достав из кармана снятого пиджака записку с завернутым в нее ключом, найденную им в пиджаке Марча, он еще раз перечитал ее:

«Северо-Запад, 8,

Сент-Джон-Вуд, Джордан-корт, 142

Добрый, глупый, старый Харкот!

Ты ухитрился оставить это здесь прошлой ночью. Так можно и голову потерять — конечно, если тебе раньше ее не оторвут.

Ф.»

Такие, значит, дела. Ему хотят подсказать, где именно гадкий Харкот Марч и Фредди Уэнинг свили свое любовное гнездышко. Обычная история: Харкот забыл там свой ключ, а Фредди возвратила его ему с шутливым упреком.

«Эта записка, — подумал Беллами, — конец истории. Ее последняя гримаса».

Сунув записку с ключом в карман синего пиджака, он надел котелок, погасил свет в квартире и вышел.

Беллами пришлось дойти пешком до Беркли-сквер, прежде чем ему попалось свободное такси.

— Сент-Джон-Вуд, Джордан-корт, пожалуйста, — сказал он водителю. Машина медленно отъехала от тротуара, а он, устроившись в уголке на заднем сиденье, откинулся на спинку, закурил и постарался расслабиться.

Ночной портье, дежуривший в нижнем холле Джордан-корта, вопросительно взглянул на Беллами из окошка своей стеклянной кабины. Это был коренастый мужчина с квадратной нижней челюстью. На его форменном кителе Беллами заметил три нашивки, означавшие ранения. Вместо левой руки у него был протез. Часы, висевшие за его спиной, показывали час ночи.

— Моя фамилия Пеллинг, — представился Беллами. — Джон Пеллинг, детектив из агентства Фрейзера. — И он вручил портье визитную карточку.

Портье отнесся довольно доброжелательно к неожиданному посетителю; он взглянул на карточку, понимающе улыбнулся и спросил:

— Бракоразводный процесс, не так ли? — И подмигнул Беллами.

— Точно, — кивнул тот.

— А теперь подумаем, кого это вы тут выслеживаете. — Портье явно был доволен тем, что его догадка подтвердилась. — Я думаю, что не слишком ошибусь, если скажу, что вас интересует сто сорок вторая квартира в восточном крыле на четвертом этаже. Попал?

Беллами восхищенно покачал головой.

— Накрыли цель с первого залпа, — сказал он с улыбкой. — Значит, вы тоже кое-что замечали?

Он извлек из кармана бумажник, открыл его и подцепил двумя пальцами десятифунтовую бумажку. Портье с неподдельным интересом наблюдал за процессом ее извлечения.

Вынув купюру, Беллами сунул бумажник на прежнее место и повертел бумажку в пальцах. Портье внимательно следил за ним.

— Эта сто сорок вторая квартира всегда казалась мне таинственной, — сказал портье. — Знаете, в каждом доходном доме есть своя заколдованная квартира. Только на прошлой неделе я говорил своему напарнику: «Пусть дьявол меня заберет, Гарри, если в этой чертовой квартире в один прекрасный день не случится что-нибудь». Да, я всегда так говорил.

Беллами сложил десятифунтовую купюру пополам.

— И что же в этой квартире таинственного?

— А то, что мы ни разу не видели тех, кто ее снял… Да, да, мистер, ни единого раза! Их никто не видел, даже наш агент по вселению и горничная. Этот агент рассказывал мне, что квартиру сняли по телефону — звонила какая-то женщина. Это очень дорогая квартира, в ней отличная мебель, ковры… Но и арендная плата такая, что хочется почесать в затылке. Но у этой женщины даже голос не дрогнул. Она сразу оплатила квартиру на полгода вперед. Вот так! Ну а после все распоряжения тоже отдавались по телефону. Это была высокая женщина с красивой фигурой. Правда, ни я, да и никто другой толком ее не видели. Она никогда не входила через этот холл, а пользовалась боковой дверью в восточном крыле — шла по коридору и поднималась по лестнице, а лифтом никогда не пользовалась. Приезжала она всегда вечером, после восьми, днем ее здесь не видели ни разу. И не каждый день она здесь бывала. Горничная рассказывала, что иногда по нескольку дней в квартире никто не появлялся. Так, например, последние две недели там вроде бы никого не было.

— А мужчина?

— Был и мужчина, но увидеть его было еще труднее. Мне так и не довелось, но мой напарник из западного крыла видел его. Он приходил сюда в еще более позднее время, так что и его никто не смог разглядеть. И, как и женщина, действовал очень осторожно: входил в одну из боковых дверей и тоже избегал пользоваться лифтом, а поднимался наверх пешком по лестнице. Да, что он, что она соблюдать осторожность умеют.

— Это уж точно, — согласился Беллами.

— И конечно же, — продолжал портье, — мы избегали пялить на них глаза. Нам не положено любопытствовать, и мы делали вид, что ничего не видим. Понимаете, это очень дорогая квартира, и хозяева предоставляют жильцам свободу жить так, как они пожелают, лишь бы не нарушали условий договора. Ну и в отношении нас она была щедра — я, например, каждый месяц получал от них тридцать шиллингов чаевых. Только не из рук в руки, а через контору хозяина — их туда пересылали. Вот это осторожные люди, не так ли?

Сложенная вдвое десятифунтовая бумажка впорхнула через окошко в кабину портье. Беллами сказал:

— У меня есть к вам просьба. Мне хотелось бы подняться и осмотреть его сорок вторую квартиру. Я не собираюсь от вас скрывать, зачем. Видите ли, у нас есть основания предполагать, что этим «любовным гнездышком» пользуется пара, за которой мы наблюдаем. Однако полной уверенности у нас в этом нет. По тому, что вы рассказали, трудно опознать эту женщину, а нам, чтобы действовать, нужна уверенность. Мне бы только убедиться, что это она, а там мы установим постоянное наблюдение и в нужный момент накроем их.

Портье понимающе кивнул.

— Так что же вы хотели бы там найти? — спросил он.

— Что-нибудь, что подтвердило бы, что квартиру снимает именно та женщина, которая нас интересует. Скажем, нам известно, какими духами она пользуется. Если мы найдем в квартире флакон этих духов, это уже будет кое-что. Опять же есть шанс найти там забытое письмо или еще какую-нибудь случайную бумажку. А когда я удостоверюсь в том, что это они, я попрошу вас и ваших напарников позвонить мне в агентство, когда эта парочка встретиться здесь. И конечно же, мы вовсе не предлагаем работать с нами «за так».

Рука портье накрыла десять фунтов.

— Ладно, мистер Поллинг, — сказал он. — Идите и смотрите. Я уже говорил, что там две недели никто не появляется, так что вам вроде бы не должны помешать. Ну, а если она вдруг нагрянет и застанет вас в своей квартире, вы скажите ей, что вы из администрации, проверяете, хорошо ли горничные убирают помещения. Будет лучше, если вы свое пальто и шляпу оставите здесь — тогда все будет выглядеть более правдоподобно.

Беллами широко улыбнулся и, снимая пальто, сказал:

— С вами приятно работать. Опытного портье сразу видно. — Портье явно был польщен.

— Да, я уже не в первый раз сталкиваюсь с бракоразводными делами. Побывали бы вы в моей шкуре, чего бы вы не насмотрелись!

Он повернулся и снял ключ с доски на стене за спиной. Затем он открыл дверь своей стеклянной кабины, принял пальто и шляпу Беллами, отдал ему ключ и сказал:

— Поезжайте на лифте. Нажмите на кнопку четвертого этажа. Выйдя из кабины, пойдете направо — ваша дверь будет третьей по коридору.

Беллами последовал совету портье. Оказавшись на четвертом этаже, он нашел нужную дверь и открыл ее ключом, полученным от портье. Закрыв за собой дверь и включив свет, Беллами, прежде всего, сравнил ключ, который он держал в руке, с ключом, найденным вместе с запиской в потайном кармашке пиджака Харкота. Ключи были идентичны.

Беллами прошелся по квартире. Она и в самом деле была обширной и отлично меблированной. Гостиная, две спальни, небольшой холл, удобная кухня, облицованная кафелем, и отличная ванная комната, оснащенная всем необходимым. Беллами обследовал помещения одно за другим.

Особое внимание он уделил гостиной. Это была просторная, со вкусом обставленная комната. Беллами заинтересовался большим письменным столом орехового дерева, стоявшим в углу. Подойдя к нему, он начал знакомиться с содержимым выдвижных ящиков. Верхние ящики обеих тумб не были заперты, но в них ничего и не было. Ящики пониже оказались забитыми разным бумажным хламом: дешевыми книжками в мягких переплетах, старыми газетами и журналами. И ничего, что прямо или косвенно указывало бы на их владельца.

Наконец, добрался до нижнего ящика правой тумбы. Он был заперт, но Беллами без труда справился с простым замком. Внутри царил идеальный порядок. Беллами увидел стопку французских романов, под которыми были аккуратно сложены какие-то бумаги. Беллами выложил книги на пол, после чего извлек из ящика бумаги. Разложив их на столе, он приступил к изучению. Листы большого формата… Насколько он мог понять, перед ним были машинописные копии статей, опубликованных в английской и зарубежной прессе. Каждому тексту предшествовали название газеты и дата публикации. К статьям на иностранных языках прилагался перевод.

Просмотрев этот материал страницу за страницей, Беллами перешел ко второй части своей находки; это были листы половинного формата с машинописным текстом, напечатанным плотно, через один интервал, сколотые большой канцелярской скрепкой. Губы Беллами сложились в кривую, сардоническую усмешку. Вынув из кармана портсигар, он закурил сигарету.

Перед ним лежал подробный план работы отдела «Си». На копии каждой планируемой операции стояла пометка, указывающая, для какой группы стран — союзнических, нейтральных или враждебных — предназначен соответствующий материал.

Беллами наклонился, собрал французские романы в бумажных переплетах и уложил их обратно в ящик. Поверх он положил большие листы с копиями публикаций. После этого задвинул ящик, привел все в порядок, а потом нашел на столе большой конверт, сунул в него план работы отдела «Си», сложив листы пополам, и заклеил конверт. Вынув из кармана авторучку, он написал на конверте адрес: «Северо-Запад, Сент-Джон-Вуд, клуб Мотта. Фердинанду Мотту (лично)».

Сунув конверт во внутренний карман пиджака, он прошел по комнатам, выключая свет, а затем покинул квартиру, запер дверь и спустился вниз.

— Все о'кей, — сказал он ночному портье с видом полного удовлетворения. — Мы не ошиблись, это та самая пара, за которой мы охотимся. В спальне в шкафу я нашел несколько носовых платков с ее монограммой. Разумеется, я оставил их там, где обнаружил.

— Ну и отлично, — кивнул портье, принимая от Беллами ключ.

Беллами надел пальто и шляпу, которые портье вынес из своей стеклянной клетушки.

— Как здесь насчет такси? — спросил Беллами. — Можно попытаться вызвать мне машину?

— О, такси здесь есть всегда, — ответил портье. — Я сейчас позвоню. А если вам еще что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне. Только, чтобы начальство не заметило. Администрации скандалы ни к чему.

— Буду помнить. И спасибо за помощь, — сказал Беллами и вышел.

Когда у входа остановилось такси, он попросил водителя отвезти его в ночной клуб Мотта.


 3

Расплатившись с таксистом, Беллами прошел по мощенной дорожке до входа в клуб Мотта, а затем по коридору до помещений клуба. Сторожевой пес Мотта, сидевший в своей стеклянной конуре, только что хвостом не завилял при виде Беллами. Тот кивнул головой в ответ на его преданную улыбку и проследовал дальше. Оказавшись у двери, ведущей в игорный зал, Беллами приоткрыл ее и заглянул внутрь. С клиентурой у Мотта, как всегда, не было проблем: за двумя столами шла игра в карты — в ней участвовал и Мотт, игравший за дальним столом; человек десять-двенадцать играли в рулетку.

Беллами, не входя, тихо прикрыл дверь и проследовал дальше к двери кабинета Мотта. Когда он постучал, ему ответил женский голос: «Войдите!». Он вошел. В кабинете была только Кэрол; сидя в кресле у письменного стала Мотта, она курила сигарету. Дверь, ведущая из кабинета в игорный зал, была распахнута настежь, так что Беллами мог бы при желании полюбоваться мужественным профилем играющего в покер Мотта. Напротив стола, у стены, были сложены чемоданы и дорожные сумки.

— Привет, Ники! — Кэрол взглянула на вошедшего Беллами, а затем перевела взгляд на играющего Мотта.

— Добрый вечер, дорогая. Или, если тебя это больше устраивает, доброе утро.

Беллами улыбнулся девушке, а потом через открытую дверь поприветствовал Мотта. Тот помахал ему рукой.

— Я сейчас освобожусь, Ники! — крикнул он широко улыбаясь. — А пока выпейте что-нибудь.

Беллами привалился к дверному косяку так, чтобы иметь возможность одновременно видеть Кэрол и наблюдать за залом.

— Итак, — он указал глазами на сложенный у стены багаж, — вы уезжаете.

— Ты угадал, Ники, — игриво ответила Кэрол. — Мы уезжаем завтра, а если тебя это больше утраивает, то сегодня вечером. С вокзала Виктория. На следующий день в Париже состоится наша свадьба. А ты совсем-совсем не жалеешь, что жених не ты? — поддела она его.

Беллами ответил ей доброжелательной улыбкой.

— Девочка, я жалею об этом больше всего на свете. Ты очаровательна. Только вот я даже на миг не могу представить тебя рядом с Ферди Моттом. Но таковы женщины… Кто может их понять? — заключил он сентенциозно.

Кэрол с милой гримаской на лице ответила наставительно:

— А причина всего в том, что ты слишком много пил. Вот мне и пришлось выбросить тебя из моей жизни. Не думай, что это было легко — боюсь, мне было больнее, чем тебе. Я ведь безумно любила тебя, Ники. Да я и сейчас люблю! Так бы тебя и съела!

— Неужели? Тогда один вопрос: что вызывает у тебя такие чувства ко мне? Понимаешь, это меня всегда интересовало.

— Сама не знаю. Мне нравится в тебе все… или почти все, так будет вернее. Нравится, как ты одеваешься и как одежда сидит на тебе, нравится твоя походка, мимика, жестикуляция… и я никогда не встречала человека, который целовался бы так, как ты. У тебя особый голос — глуховатый, волнующий. Ну, а еще эти разговоры о том, как ты опасен для женщин… Да и не только разговоры, я сама знаю массу дам, которые от тебя без ума. А ты с ними со всем одинаков — вроде бы раскованный и даже легкомысленный, а внутри холодный, как айсберг…

— Тише, Кэрол, — остановил ее Беллами. — Ферди было бы вредно услышать такое, а мне не хотелось бы портить ему этот вечер. Но, коль об этом зашла речь, скажи: тебе нравится, когда тебя целует Ферди? Это доставляет тебе удовольствие?

— Ступай к дьяволу, Ники! — взорвалась Кэрол. — Я ничего тебе об этом не скажу. И не по той причине, о которой ты подумал. Просто я не знаю, понравилось бы это мне. Видишь ли, Ферди ни разу не целовал меня и не поцелует до свадьбы.

Беллами, наблюдавший за Моттом, дождался момента, когда за карточным столом разыгрались страсти. Видя, что Мотт целиком поглощен игрой, он отступил от двери и быстро расстегнул пальто, а затем пиджак.

— Что я вижу, Ники! Не собираешься ли ты раздеться? — шутливо спросила Кэрол.

— Не вставай с кресла, — быстро бросил он ей. — Нельзя допустить, чтобы Ферди что-нибудь заметил. Вот это, — он достал конверт из кармана, — мой свадебный подарок жениху. Сейчас я подойду к нему, и мы пойдем в бар выпить по маленькой, а ты тем временем открой какой-нибудь чемодан и положи туда это. — Он протянул ей конверт, и Кэрол сунула его под себя. — Я хочу, чтобы завтра, когда придет пора распаковывать вещи, он обо мне вспомнил.

— Слушаю и повинуюсь, господин мой. Полагаю, это последняя услуга, которую я могу оказать тебе до своего отъезда с Ферди.

— Пожалуй, — согласился он. — Но я буду думать о тебе завтра.

Она не ответила. Партия закончилась, и Мотт направился к ним.

— Завтра около восьми я должен встретиться с Ванессой. Передать ей привет от тебя?

— Да, пожалуйста, — ответила Кэрол. — И… если я тебя больше не увижу… Спокойной ночи, Ники.

— Спокойной ночи, Кэрол. — Он улыбнулся и шагнул на встречу Ферди. — Приветствую вас, Ферди! Как насчет того, чтобы выпить?

Они вместе отправились в бар. Кэрол, закрыв дверь кабинета, подошла к груде багажа и окинула взглядом сложенные чемоданы. В замке одного из них еще торчал ключ. Кэрол быстро открыла его и сунула конверт под уложенные костюмы. Потом, открыв дверь, она вернулась в свое кресло.

Мотт заказал два двойных виски с содовой. Он не переставал улыбаться, и Беллами подумал, не слишком ли у него счастливый вид. Когда бармен поставил перед ними стаканы, Мотт сказал:

— Я хотел бы выпить за вас, Ники… Вы знаете, что завтра мы уезжаем. А в пятницу собираемся пожениться в Париже. Отдохнем три недели во Франции. А когда вернемся, я куплю усадьбу и заделаюсь сельским жителем.

— Мне, однако, трудно представить себе вас в этой роли, — улыбнулся Беллами. — Кстати, Ферди, мне давно хочется задать вам один вопрос.

— Бога ради! — Мотт осушил свой стакан.

— В понедельник я был здесь и вы играли в покер с Харкотом и еще двумя мужчинами. Я наблюдал за вами и видел, что вы умышленно проиграли ему пару сотен фунтов. Почему?

Быстрый взгляд Мотта на миг задержался на беззаботном лице Беллами. Но он тут же отвел глаза и ответил:

— Видите ли, Ники… У Харкота дела шли совсем скверно. Эта дамочка, Айрис Берингтон, крепко взнуздала его и поставила ему крутые условия. И он совсем пал духом. Вот я и решил поддержать его… Тем более, что для меня это был особый вечер: ведь именно тогда Кэрол позволила мне надеяться…

— Понятно… — перебил Беллами. Он тоже допил виски и поставил свой стакан на стойку. — Как плохо все мы знаем друг друга. У меня было совершенно неверное представление о вас, Ферди. Я просто никогда не подумал бы, что вы способны на столь великодушный и бескорыстный поступок.

Он вынул портсигар, открыл и протянул Мотту. Они закурили.

— Ну… пожалуй, мне пора домой, — сказал Беллами. — Желаю счастья и удачи вам обоим.

— Спасибо, Ники, — ответил Мотт. — Я очень счастлив, но, в то же время, мне искренне жаль, что это у вас я увел девушку, поверьте мне.

Уже направляясь к дверям, Беллами бросил через плечо:

— Не берите в голову, Ферди. У меня еще никто не уводил девушку… если я сам того не хотел.

С этими словами он покинул ночной клуб Мотта.


Глава 14
Четверг: И пришла тьма


1

Когда Беллами проснулся, часы показывали восемнадцать тридцать. Некоторое время он лежал на спине, заложив руки за голову и наблюдал за тенями, отбрасываемыми на потолок электрокамином. На душе у него было спокойно. Сегодня мир вполне удовлетворял его.

Потом он встал и подошел к окну. Уже стемнело. Холодный восточный ветер гулял по Халфмун-стрит, и от его завываний темнота за окном казалась еще гуще.

Беллами почувствовал холод в своей тонкой шелковой пижаме; он перешел к камину и некоторое время стоял возле него, согревая ноги и тихонько насвистывая какую-то мелодию. Ему захотелось курить, однако оказалось, что его портсигар пуст. Наконец он нашел в гостиной случайно оставленную сигарету, закурил, прошел в ванную и открыл кран. Когда ванна наполнилась, с удовольствием погрузился в горячую воду.

В спальне зазвенел телефон. Беллами решил не обращать на него внимания — он не ждал никаких звонков. Но телефон звонил и звонил, и это действовало на нервы. «Может быть, это Кэрол?» — подумал он, но тут же отогнал от себя эту мысль. Кэрол слишком умна и осторожна, чтобы звонить ему на квартиру… если ее не вынудит пойти на это что-то чрезвычайное.

А если это действительно так? Он вспомнил о Ферди Мотте и о предстоящем путешествии в Париж. Будь он проклят, этот Ферди! Беллами выскочил из ванны и, завернувшись в купальное полотенце, бегом бросился в спальню. Но опоздал: прежде чем он снял трубку, телефон умолк. Беллами вернулся в ванную, вытерся и побрился. В спальне он надел оставленный в шкафу костюм, не поместившийся в чемодан, а потом позвонил вниз и попросил прислать с рассыльным сигареты. В ожидании сигарет он присел на кровать и задумался. Через пять минут появился рассыльный с сигаретами, и почти тотчас зазвонил телефон.

Беллами автоматически взглянул на часы — они показывали четверть восьмого — и поднял трубку. Звонила барменша из «Малайского клуба».

— Мистер Беллами, — сказала она, — только что звонила миссис Рок… Она просила, чтобы я связалась с вами. Я уже звонила вам, но никто не ответил… Она хочет увидеться, говорит, что это срочно. Вы договорились встретиться с ней попозже, но она просит, чтобы вы, если это возможно, пришли сюда прямо сейчас. Она должна быть здесь с минуты на минуту.

— Я иду к вам, Бланди, — ответил Беллами. — Когда миссис Рок появится, скажите ей, что я уже в пути.

— О'кей, — отозвалась Бланди. — Надеюсь, вы захватите с собой новые истории? — добавила она игриво.

— Кучу, моя дорогая. Но не проси меня рассказать что-нибудь по телефону. Я никогда этого не делаю. Видишь ли, мои истории много теряют без того воздействия, которое оказывает на слушателей созерцание вашего покорного слуги.

— Мистер Беллами, вы — большой чудак, — хихикнула она.

— Видит бог, Бланди, ты сама не понимаешь, насколько ты права, — весело согласился Беллами и опустил трубку на рычаг.

Затем он снова снял ее и набрал номер.

— Говорит Беллами, — сказал он, когда в доме в районе Уайтхолл подняли трубку. — Предупредите сэра Юстаса, что я буду минут через сорок пять.

Положив трубку, он закурил, а потом позвонил в отдел «Си» и попросил мистера Уэнинга.

— Здравствуйте, Филип, — сказал он. — Мне необходимое вами встретиться. Все идет, как надо. Марч сознался во всем, теперь он у нас на поводке. Но кое-что нам следует обсудить.

— Отлично, Ники, — ответил Уэнинг. — Я буду дома с половины девятого. Это время вас устроит?

— Вполне, — ответил Беллами.

Он встал, походил по комнате, а потом позвонил Ванессе.

— Как у вас дела, Ники? — спросила она. — Вы последовали моему совету? Сходили в Скотланд-Ярд и рассказали там все?

— Да, моя дорогая, — ответил Беллами. — Я там был, и я раскрыл им мою душу. Донага. Это был великолепный интеллектуальный стриптиз. Я поведал все, что знал. Теперь им известно, что у вас самые красивые ноги в западном полушарии… И что, когда вы идете по улице, мое единственное желание — это двигаться за вами, следя за обольстительным покачиванием ваших упоительных бедер… И что…

— Ники, вы — сумасшедший! — она прервала его своим низким, грудным голосом. — Неужели вы не можете хоть минуту побыть серьезным? Я спрашиваю, сказали ли вы им правду об этом деле?

— Сказал ли я правду? — изумился Беллами. — Но ведь я только что говорил вам… А, так это вы о Харкоте!.. Ну да, я сказал им все, что знал. Они собираются его арестовать. — Беллами лгал без какого-либо напряжения, совершенно естественно.

— Боже, я так и думала! — Голос Ванессы дрогнул. — Страшно представить, чем это обернется для меня.

— Пусть вас это не заботит, дорогая, — поспешил успокоить ее Беллами. — Помните, у вас остался Ники. Ники, который вас обожает и который готов сделать для вас все на свете. Кстати, знаете ли вы, что я сплю в пижаме, изнутри которой вышит ваш портрет?

— Ники, разве можно вечно валять дурака! Что заставило вас позвонить мне?

— О, прелестное создание, я звоню вам потому, что вчера вечером… или сегодня утром я, встретившись с Кэрол, сказал ей, что собираюсь повидаться с вами сегодня около восьми за коктейлем. Я уверен, что она, перед тем как отправиться в свадебное путешествие, звонила вам и, возможно, упоминала об этом. Так вот, обстоятельства изменились, и я смогу приехать к вам только в половине десятого. Это не слишком поздно?

— Для Ники Беллами слишком поздно не бывает никогда, — невесело пошутила Ванесса. — Тем более, что я никуда не собираюсь и буду ужинать дома. Так что я вас жду. Приезжайте, дорогой Ники, может быть, вам удастся хоть немного приободрить меня.

— Будем надеяться, что мне это удастся, — сказал Беллами и широко ухмыльнулся в трубку. — До вечера, радость моя.

Опустив трубку на рычаг, он прошел в гостиную и отпер верхний ящик письменного стола.

Из ящика он достал автоматический пистолет — «кольт» тридцать второго калибра, вынул из него обойму, высыпал большую часть патронов, оставив лишь два, вставил обойму обратно, дослал один патрон в казенник и, поставив пистолет на предохранитель, сунул его в карман брюк.

Надев черную шляпу и пальто с каракулевым воротником, Беллами спустился в холл и, воспользовавшись переговорным устройством, связался с администратором.

— Я уезжаю, — сказал он. — Мои вещи собраны, завтра за ними заедут. Я загляну сюда около полудня, чтобы забрать почту. Спокойной ночи.

Он вышел из дома, прошел пешком по Халфмун-стрит до Пикадилли, где сел в такси и поехал в «Малайский клуб».

* * *

Он увидел Фенеллу Рок за тем же столиком, за которым она сидела с Марчем и Ланселотом в тот вечер, когда они познакомились.

Беллами окинул взглядом зал. Народа было немного. У стойки двое мужчин мирно беседовали, что-то потягивая из стаканов.

Барменша суетилась за стойкой — она, видимо, готовила им новую порцию коктейлей.

Беллами, приблизившись к стойке, дружески обратился к ней.

— Два очень сухих мартини, Бланди. И, пожалуйста, доставьте их вон на тот столик.

Она понимающе кивнула головой.

Беллами прошел к столику и занял место напротив Фенеллы Рок.

— Что стряслось, Фенелла? — спросил он.

Она подняла голову и угрюмо взглянула на него. Он увидел ее лицо — бледное, напряженное, с глубокими тенями под накрашенными глазами.

— Что случилось? — повторил он.

— Харкот мертв, — ответила она.

Беллами потянулся за портсигаром. Бланди принесла два сухих мартини.

Беллами вынул сигарету, поднес ее к губам Фенеллы, дал ей прикурить и закурил сам. Бланди, отчаявшись услышать что-нибудь, вернулась на свое место за стойкой.

— Фенелла, — заговорил Беллами, — вам не следует принимать это близко к сердцу. Жизнь жестока, и с этим ничего нельзя поделать. Но что с ним произошло? Или он сам…

— Нет, — прервала его Фенелла, — он не покончил с собой… Сегодня днем я поговорила с ним… рассказала о нашем вчерашнем разговоре, не все, конечно. Он повеселел, оживился. И почти не пил весь день. А в начале седьмого отправился в клуб Мотта… И он не был пьян. И там, почти у самого клуба, его сбила машина… Неизвестно какая. Было уже темно, и водитель скрылся. Харкот, должно быть, скончался сразу. Он ужасно изуродован… Боже мой, Боже мой!..

— Что ему понадобилось в клубе Мотта? — резко спросил Беллами.

— Ну… ему позвонили и сказали, что для него есть сообщение, оставленное Ферди Моттом. С ним кто-то хотел встретиться и, как я поняла, срочно. А больше он мне ничего не сказал. И пошел… пошел…

— Фенелла, вам нужно выплакаться. Тогда вам станет легче, — сказал Беллами. — Почему вы не плачете?

— У меня нет слез, — ответила она. — Нет слез и нет ничего… Мне кажется, что я окаменела. Ники, я не хочу больше жить! Я устала от такой жизни, устала давно… Вдруг появился Харкот, и я ожила. Чувство усталости от жизни исчезло… А теперь оно навалилось на меня еще сильней! Я… я больше не могу выносить это!

Он пододвинул ей стакан.

— Выпейте это, Фенелла, и вам станет легче. Ведь вы не девочка, вы знаете, что в жизни случаются страшные вещи, но все проходит, все забывается, а впереди всегда светит надежда. Я понимаю, что говорю банально, но это действительно так. Конечно, то, что я сейчас скажу, будет для вас слабым утешением, но я со всей ответственностью говорю вам, что для Харкота это лучший выход.

— Разве может быть смерть лучшим выходом для кого бы то ни было? — Голос ее дрогнул.

— Для Харкота в сложившейся ситуации — да. Он был слабым человеком, он ничего не умел — ни жить, ни думать, ни даже пить. И оказался замешанным в грязную историю. Останься он жив, вы через несколько дней узнали бы о нем всю правду. Боюсь, что эта правда вам очень бы не понравилась. Поверьте, это была бы гнусная правда. А теперь он останется в вашей памяти таким, каким вы хотели его видеть.

— Все действительно было так плохо? — спросила она.

— Хуже, чем вы можете себе представить, — очень серьезно ответил Беллами. — Я уверен, что вы не смогли бы сохранить свое чувство к Харкоту надолго. Этот несчастный случай избавил вас от очень тяжелых разочарований, поверьте мне, Фенелла.

Ему показалось, что на лице женщины мелькнула тень улыбки.

— Вы странный человек, Ники. Часто я боюсь вас, а иногда вы бываете таким милым… Вы умеете утешать, и вам хочется верить И сейчас, когда вы говорите о Харкоте, я тоже верю вам.

— Тогда постарайтесь поверить в то, что я скажу вам теперь. На самом деле вы не любили Харкота, Фенелла. Выдумали, что любите его. Вам нужно любить кого-то, потому что у вас слишком доброе сердце для той работы, которой вы занимаетесь. Ходить по барам и ресторанам Вест-Энда, выискивать бездельников, там ошивающихся, чтобы потом препроводить их к Мотту, в его, так называемый, ночной клуб, чтобы они там проигрывали в железку, рулетку или фараон — это занятие не соответствует вашей натуре. Вы были готовы полюбить кого-то, когда появился Харкот, беззащитный, слабый человек, вид которого внушает жалость. Вы влюбились в него потому, что вам стало жаль его. И это чувство подстрекал некий Беллами, который, как вам казалось, стремился упрятать беднягу в тюрьму за убийство или за что-то там еще.

— Я готова согласиться с вами рассудком, Ники, — тихо сказал она. — Возможно, вы правы. Но сердцем… Мне очень скверно, Ники.

— Все мы время от времени проходим через такое, дорогая. — Он ободряюще улыбнулся ей. — События, которые преподносит нам жизнь, часто не зависят от нашей воли. Поставил на красное, выпадет черное… Вот и сейчас выпало черное. Но в следующий раз, когда вы опять поставите на красное, вы, возможно, угадаете. Нужно помнить, что жизнь, как и все остальное, имеет две стороны, нужно уметь спокойно принимать то, что она нам приносит, и научиться расслабляться. Просто потому, что нам больше ничего не остается.

Фенелла взглянула на Беллами, и ему показалось, что ее казавшиеся стеклянными глаза ожили.

— Мне хотелось бы, чтобы вы оказались правы, Ники, — с тоской прошептала она.

Беллами достал из внутреннего кармана пиджака десять десятифунтовых банкнот.

— Это те деньги, которые я обещал Харкоту. Теперь они ваши. И мой вам совет: уезжайте из Лондона. Уезжайте в деревню — в Девоншир или в Сомерсет, или еще куда-нибудь. Туда, где нет коктейль-баров, а люди на улицах здороваются со всеми встречными, даже незнакомыми. Найдите место, где вы сможете рано ложиться и рано вставать, есть простую пищу, гулять по полям и вересковым пустошам. Постарайтесь выбросить из памяти Пикадилли, бары и эти грязные притоны, называемые ночными клубами. Забудьте Харкота, как если бы его и не было.

Уверяю вас, вы очень быстро придете в норму — через месяц вас никто не узнает. — Он пододвинул деньги к ее руке.

— Благодарю вас, Ники. Вы очень внимательны и по-настоящему великодушны. Я… может быть, последую вашему совету. Но… если я так поступлю… где я вас найду… когда-нибудь?

— Я сам найду вас, Фенелла, — пообещал Беллами. Он еще раз ободряюще улыбнулся ей, взял шляпу и покинул «Малайский клуб».

Когда он скрылся за дверью, Фенелла положила деньги в сумочку и припудрила носик.


2

Беллами подошел к машине, стоявшей во главе цепочки такси, ожидавших у тротуара ярдах в тридцати от «Малайского клуба», и попросил водителя отвезти его к Казармам Веллингтона. Откинувшись на спинку сиденья, он анализировал случившееся, мысленно выстраивая события последних дней в строгую логическую цепочку. Синий цвет фар встречных машин, возникавший из темноты и во тьме исчезавший, настраивал на размышления об эфемерности большинства жизненных реальностей… да и самой жизни тоже.

Он подумал о Марче. Теперь Марч уплатил то, что задолжал обществу. Не было сомнений в том, что стало причиной его смерти; неопознанный автомобиль лишь реализовал то, что обязательно должно было случиться. Уплаченная Харкотом цена была высока… но только для самого Харкота; с другой стороны, для Марча с его слабохарактерностью и безвольной порочностью, с его неумением реализовать себя, найти свое место в жизни или хотя бы посмотреть в глаза действительности, случившееся было, возможно, наилучшим исходом. Где он был бы в большей безопасности, чем за стенами морга? На губах Беллами появилась сардоническая улыбка.

Взгляд его смягчился, когда он подумал о Кэрол. Вот это настоящая женщина! Красивая, умная, волевая, сообразительная — человек, которому можно довериться во всем и который никогда не предаст. Алчность, мелочность, тщеславие, подлость совершенно чужды ей.

А Фенелла? Беллами с сомнением покачал головой. Она не заслуживает особого сочувствия. Конечно, она забудет Марча, забудет так же быстро, как влюбилась в него… или убедила себя, что влюбилась. И его совету она вряд ли последует. Тихой деревушке в Девоншире или Сомерсете она, разумеется, предпочтет какой-нибудь модный курорт, где не ведают о бомбежках, где мужчины по-прежнему мужчины, чему женщины чертовски радуются…

Такси остановилось Беллами передал таксисту заранее приготовленные деньги, вышел и зашагал по направлению к Уайтхолл. Свернув в ворота дома, выходившего тыльной стороной на Бердкейдж-стрит, он пересек небольшой садик и позвонил в дверь.

— Добрый вечер, мистер Беллами, — приветствовал его пожилой дворецкий, открывший дверь. — Входите, пожалуйста. Сэр Юстас ждет вас.

— Добрый вечер, Чарлз. Давненько я вас не видел. Этак можно забыть, как вы выгладите, — улыбнулся Беллами.

Оставив в холле пальто и шляпу, он проследовал за дворецким по коридору до знакомого ему кабинета хозяина.

Помощник министра сидел на своем обычном месте за письменным столом лицом к двери. Стоявшее справа от стола, ближе к камину, удобное кресло было занято майором Харбелом из спецотдела Ярда. Оба курили сигары.

— Добрый вечер, сэр Юстас, — приветствовал Беллами хозяина. — Добрый вечер, Харбел.

— А вот и Ники, — сказал Харбел, — и, несомненно, с добычей. Ты, конечно, не явился сюда с пустыми руками. Полагаю, они у тебя в кармане?

Беллами ответил ему улыбкой.

Помощник министра взял лежавшую на столе коробку с четырьмя сигарами, тщательно осмотрел их и выбрал одну. Срезав ее кончик, он встал, обошел вокруг стола и вручил сигару Беллами, а затем щелкнул золотой зажигалкой, чтобы тот мог прикурить.

Беллами с явным удовольствием раскурил сигару и с видом знатока пустил к потолку облачко дыма.

— Сэр, это отличная сигара… Впрочем, плохих сигар у вас не бывает. Но когда такой сигарой тебя угощает помощник министра Ее Величества, и он же подносит тебе огонь, вкус сигары улучшается минимум в два раза.

— Я вижу, что вы не утратили при выполнении задания ни вкуса к жизни, ни чувства юмора, — заметил сэр Юстас. — Как тут не заподозрить, что вы весьма приятно провели это время.

— Как сказать, сэр, — в тон ему ответил Беллами. — Во всяком случае, я обнаружил у себя способность поглощать в неограниченных количествах спиртные напитки — как по отдельности, так и в виде самых фантастических смесей… Кстати, о смесях… Харбел, тебе следовало бы послать кого-нибудь из ребят пройтись по этим гадюшникам на Мальборо-стрит. Я ничего не имею против греховных девочек и даже не против нечестной карточной игры, но поить клиентов разбавленным виски! Джентльмен не в состоянии вынести такое!..

— Харбел поставил меня в известность о том долгом разговоре, который состоялся у вас с ним сегодня. Он удовлетворен ходом дела, и я тоже, — сказал сэр Юстас. — То, что вы сообщили ему, это все? Или у вас есть что-то еще, о чем я должен знать?

Беллами затянулся сигарой.

— Да, сэр Юстас. Кое о чем я узнал уже после моего разговора с майором Харбелом. Эти сведения я получил только что. Погиб Марч. Он был сбит машиной в Сент-Джон-Вуд сегодня вечером. Марч мертв, а водитель скрылся. Кроме этого, после нашего с Харбелом разговора ничего существенного не произошло. — Сэр Юстас перевел взгляд на Харбела.

— Что скажете, Харбел? Это важно? И как случившееся повлияет на ход операции?

Харбел, пожав плечами, кивнул в сторону Беллами, предлагая ему ответить на вопрос помощника министра.

— Это лишь упрощает дело, сэр Юстас, — сказал Беллами. — Я полагаю, что если вы предоставите мне свободу действий, результаты вас не разочаруют. А вас, насколько я понимаю, интересует именно это.

Помощник министра стряхнул пепел со своей сигары.

— Внесем ясность, Беллами, — сказал он. — Мне нужна уверенность в том, что утечка информации из отдела «Си» не повторится. И все. Так что вы можете действовать, как сочтете нужным. Кстати, я не собираюсь вникать в ваши действия. Если вы доложите мне, что с утечкой информации покончено раз и навсегда, я вполне этим удовлетворюсь.

— Я тоже считаю, сэр, что иногда лучше не знать лишнего, — сказал Беллами.

— Как говорят, «что не знаешь, то не заботит», не так ли? — улыбнулся сэр Юстас. — Ну что ж, я готов предоставить вам полную свободу действий. Ну, а когда это дело будет официально завершено… Может быть, я позволю себе неофициально проявить немного любопытства. — Он усмехнулся. — Так как же, Беллами, когда я смогу доложить министру, что на этом деле поставлена точка?

Беллами прислонился боком к стене у камина и ощутил бедром свой «кольт» в кармане брюк.

— Я полагаю, что сегодня ночью, сэр. В сущности, осталось только стряхнуть мусор в корзину и написать на папке «Закрыто».

Помощник министра встал.

— Рад это слышать. Готов предоставить вам возможность отправить мусор в корзину. — Он протянул Беллами руку. — Желаю успеха, Беллами. Я понимаю, насколько неприятным было это задание. Мы благодарим вас за проделанную работу.

Беллами пожал руку помощника министра и вышел. Харбел последовал за ним.

— Классная работа, Ники, — сказал Харбел, когда дверь за ними обоими закрылась. — Я не удивлюсь, если тебе тут же будет вручена правительственная награда, — усмехнулся он.

— Которую я заслужил, — парировал Беллами. — В отличие от некоторых, принимающих за работу телефонные разговоры и даже получающих удовольствие от этого, я несколько месяцев шастал по грязным притонам, рискуя окончательно пропить свою христианскую душу. Скажи мне, друг мой, к лицу ли это истинному британцу?

— Ясное дело, нет! — согласился Харбел. — Но ведь ты, черт подери, извлекал из этого удовольствие. В то время как твои коллеги из отдела мерзли и мокли Бог знает где, выслеживая шпионов и ежедневно рискуя, что их нашпигуют свинцом, допрашивая всякую шваль и страдая от хронического недосыпания, ты целыми днями пил, а по ночам крутил любовь с хорошенькими дамочками! Боже, и за это человеку еще и платят!

— Не столько, сколько следовало бы, — заявил Беллами. — кроме того, им следовало бы присвоить мне очередное звание и наградить орденом. Охота на шпионов — дело нехитрое. Ты лучше подумай, сколько лет должен был я потратить, чтобы научиться безошибочно определять, что можно и нужно сказать той или иной женщине, не опасаясь, что тебе надерут уши!

— Бедный, бедный Ники! — сочувственно воскликнул Харбел. Ловким движением он выудил из кармана Николаса портсигар и достал из него сигарету. — Послушай, я хотел бы знать твое мнение относительно Марча. Это что, совпадение или…

— Это не совпадение, — прервал его Беллами. — Это умышленное убийство. Блестящая импровизация.

В холле Харбел подал Беллами пальто.

— Держи меня в курсе событий, Ники, — сказал он на прощание. — Сообщай сразу, если будет что-то новое. Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Можешь, — ответил Беллами. — Мне нужен «хвост». Выбери парня потолковее, и пусть он сегодня топает за мной. Он может прилипнуть ко мне, когда я выйду из «Малайского клуба» — я сейчас иду туда. Так что он должен быть там минут через двадцать. И после этого пусть все время будет под рукой. Когда придет надлежащий момент, я скажу, что ему следует делать.

— Заметано, — сказал Харбел. — Сейчас распоряжусь, что бы с тобой послали Лейзенби. Ну, действуй, Ники. И удачи тебе.

— И тебе того же желаю, шеф. Удачи тебе и постарайся не промочить ноги! Если появится желание сегодня попозже повидаться со мной, ты найдешь меня на Кондуит-стрит в баре Сиднея.

* * *

Беллами уселся на высокий табурет у стойки в «Малайском клубе» и заказал мартини — двойной и очень сухой. Выполняя заказ, блондинка-барменша прощебетала:

— Как жаль, что вы не пришли к нам на полчаса раньше, мистер Беллами! Что тут было! Обхохочешься!

— И по какой же причине, Бланди?

— Вы помните девушку, которая стоит за стойкой в баре клуба Фалоппи? — спросила Бланди. — Классная девочка! Одна из самых славных и симпатичных в наших местах. И вот час назад она явилась сюда. С парнем, за которого, как она сказала, собирается выйти замуж! Вы бы только взглянули на это! Роста в нем фута три, и он страшен, как смертный грех! Настоящий урод, скажу я вам. Ну и пара же получилась, животики надорвешь со смеха! Глэдис — она высокая, статная, настоящая королева! А он… Но, как говорят, любовь зла…

— Это уж точно, Бланди.

— Я было поговорила с ней, — продолжила барменша. — «Что ты задумала, Глэдис? — говорю. — Ну выйдешь ты замуж, а потом? Будешь всю жизнь его ублажать? Замужество — это ловушка для бедной девушки!» Так ей и сказала, да что толку, если она ничего не слышит…

— Да, Бланди, насчет того, что любовь зла, ты очень верно сказала. Помню я одну даму… Это было в Пенсильвании…

— Ну вот, так я и знала! Рассказываю вам сейчас про Глэдис, а что-то мне подсказывает: как только я доскажу, вы тут же начнете мне рассказывать про какую-нибудь даму, с которой вы знались где-нибудь… — Она грустно вздохнула. — Мистер Беллами, — неожиданно застенчиво сказала она, — когда в понедельник вечером вы угощали меня шампанским, я вдруг подумала — только на секундочку, — что я чуть-чуть вам нравлюсь.

Лицо Беллами приобрело трагическое выражение.

— Ах, Бланди, конечно же, ты мне нравишься, — заверил он ее. — Но увы!.. Ах, если бы я только мог рассказать тебе все! Пойми, я не могу иметь дело с женщинами! И это связано… О, это страшная история!

— Мистер Беллами! — воскликнула девушка. — Мне, наверное, не следовало говорить с вами об этом! Но я не знала… честное слово, не знала! Простите меня!

— Бланди, ты мой друг, и поэтому я расскажу тебе все, — начал Беллами взволнованным голосом. — Это было давно, мне было тогда семнадцать лет, и я влюбился во французскую графиню… О, это была шикарная женщина!.. Я никогда не видел подобной. Мы обручились и должны были весной вступить в брак. Но однажды вечером я не смог прийти к ней, как обычно. И что же ты думаешь? На другой день, когда я встретился с ней, я обнаружил, что она окосела. И как! За обедом, сидя рядом со мной за столом, моя бедная Ортанс начала есть черепаховый суп из моей тарелки! Боже! Я не смог этого вынести!..

— Какой ужас! — воскликнула Бланди. — И что же вы сделали?

— Убил ее, — ответил Беллами невозмутимо. — Убил, уложил в мой дорожный сак и при первом удобном случае бросил в реку. Но с тех пор я не могу даже взглянуть ни на одну женщину. Эти косые глаза неотступно преследуют меня.

— Мистер Беллами, вы — настоящий дьявол! — воскликнула Бланди. — А я-то сначала подумала, что вы рассказываете мне правду! Ну а эта женщина из Пенсильвании, что с ней случилось?

— О, это очень поучительная история. Ей было чуть больше сорока, но она оставалась весьма привлекательной женщиной. У нее было четыре дочери; три из них вышли замуж, а четвертая собиралась совершить этот шаг. Увы, ее жених не понравился матери. Она всеми силами старалась убедить дочь, что ей не следует выходить замуж за человека, у которого нет ни денег, ни положения, ни перспектив, ни хотя бы сколько-нибудь сносной внешности. Ничего! Однако девушка была влюблена. Она снова и снова жала на мать и в конце концов сумела превратить ее жизнь в настоящий ад. Наконец мать не выдержат и предложила дочери следующее: пусть она навестит своих замужних сестер, посмотрит, как они живут. Если, вернувшись, она по-прежнему будет стремиться выйти замуж за своего дружка, мать даст свое согласие. И девушка уехала. Сперва она отправилась в Оклахому, где жила ее старшая сестра — она была замужем за фермером. Приехав к ней на ферму, она застала там людей местного шерифа — они описывали имущество. Бедная женщина рыдала на полу в пустой спальне — ее муж сбежал с соседкой-блондинкой, оставив жене долги и синяки под глазами, которые он наставил ей накануне. Тогда наша девушка села на поезд и поехала на Запад, в Сан-Франциско, где жила ее вторая сестра. К своему изумлению она узнала, что та работает в прачечной, а ее муж сбежал в первую ночь, прихватив с собой все деньги, которые были в доме, и драгоценности новобрачной. Бедная женщина тяжело работала все эти годы, склонившись над корытом, заработав искривление позвоночника, хронический бронхит и ревматизм в колене. Это был второй урок. Героиня моего рассказа отправилась к третьей сестре: выйдя замуж за киноактера, та, конечно же, жила в Голливуде. Приехав туда, девушка узнала, что муж сестры давно с ней развелся: он женился, в общей сложности, шестнадцать раз — ее сестра вроде была десятой, — и все его жены были живы. После этого она вернулась домой…

— Надеюсь, этих уроков ей было достаточно, чтобы навсегда расхотелось выходить замуж? — заинтересованно спросила Бланди.

— Видишь ли, Бланди, когда она вернулась, оказалось, что ей просто не из чего было выбирать. Пока она совершала свой круиз, ее матушка сама успела выскочить замуж за жениха своей дочери. Для девушки это был страшный удар: бедняжка была беременна от своего бывшего жениха. Три недели она старалась выяснить, кем же будет доводиться ей этот ребенок, а когда, наконец, поняла, что ее жених ей теперь приходится отчимом, а значит, ее сын, если он у нее родится, будет одновременно братом, и, тронувшись умом, отравилась…

— И, конечно же, умерла в страшных мучениях, — закончила Бланди. — Удивительно забавный конец. Но, наверное, здесь должна быть мораль?

— Мораль я как-то не приметил, — ответил Беллами, слезая с табурета. — До скорого, Бланди.

Он взял шляпу и направился к двери.


Глава 15
Четверг: Последний глоток


1

Выйдя на улицу, Беллами задержался у входа в «Малайский клуб», чтобы закурить сигарету. Прикуривая, он держал зажигалку у самого лица и явно не спешил. Ему было нужно, чтобы Лейзенби со стопроцентной гарантией опознал его. Затем он пешком направился к Беркли-сквер.

На стоянке такси он увидел несколько машин, стоявших в ожидании пассажиров, и сел в первую. Водителю он назвал адрес Уэнинга. Оглянувшись через минуту, он увидел через заднее стекло огни следующей за ними машины Лейзенби.

Дверь ему отпер Уэнинг. Глава отдела «Си» держал в руке трубку, а лицо его уже не было таким напряженным, как накануне.

— Входите, Ники, — сказал он. — Рад вас видеть. — Беллами вошел в холл, снял пальто и шляпу. Уэнинг запер дверь, и они прошли в гостиную. Остановившись у камина, Беллами наблюдал за хозяином, достававшим стаканы из бара.

— Глоток виски? — осведомился Уэнинг, держа в руке графин.

— Да, Филип, с удовольствием. Я, пожалуй, выпью глоток виски… последний глоток, если учесть, что мы, по-видимому, последний раз пьем вместе.

Он вынул портсигар, глядя с усмешкой на опешившего Уэнинга.

— Не понял, Ники, — удивился тот. — Вы на что-то намекаете?

Беллами протянул руку за своим стаканом. Отпив немного виски, он сказал:

— Должен признать, это была отличная идея — убрать Марча. Я назвал бы это озарением, талантливой импровизацией. Живой Марч был вам не нужен. Более того, он был опасен, так как в любой момент мог начать отрицать свою виновность в убийстве Фредди. Вам было куда выгоднее повесить убийство Фредди на мертвого Марча. Ведь мертвые не оправдываются и не отказываются от своих показаний. Вы убили его в самый подходящий момент, когда я, по вашему мнению, уже побывал в Скотланд-Ярде с компрометирующей Харкота версией, Вы имели все основания рассчитывать, что случившееся с Марчем сочтут за самоубийство: преступник, обложенный со всех сторон, сам поставил последнюю точку.

Уэнинг долил виски, вернулся к бару и поставил свой стакан.

— Ники, что с вами? — спросил он. — Вы сошли с ума? Полагаю, вам следует немедленно повидаться с психиатром. А Харкот… он что, действительно мертв?

— Ага. Его сбил какой-то автомобиль рядом с клубом Мотта сегодня в начале седьмого вечера. Харкот мертв, автомобиль скрылся с места происшествия. У Харкота жуткий вид — я думаю, что для гарантии вы переехали его раза три. И место выбрано со знанием дела — в такое время там безлюдно.

Уэнинг, держа руки в карманах, не отрывал глаз от лица Беллами. Тот продолжал усмехаться, и усмешка эта была зловещей.

— Все это элементарно просто, — продолжал Беллами, демонстрируя собеседнику белизну своих зубов. — Вы были уверены, что сегодня я побываю в Скотланд-Ярде и выложу им эту бредовую историю о Марче. И вы были уверены, что они мне поверят. Что ж, у вас были к тому основания. Однако в ваши планы отнюдь не входил арест Марча. И вот сегодня утром вы звоните Мотту и поручаете ему организовать этот звонок к Марчу. По поручению Мотта кто-то из его людей ближе к вечеру позвонил Харкоту и вызвал его в клуб Мотта, возможно, от вашего имени. И Харкот пошел туда, потому что ему нужно было увидеть вас… он хотел этой встречи.

— Неужели? — Уэнинг продолжал стоять у бара. — И можно поинтересоваться, почему.

— Разумеется. Харкоту были нужны деньги. Те деньги, которые он не мог выжать из вас раньше по той причине, что вы их сами еще не получили. Как видите, все предельно просто. Бедный, невезучий старина Харкот! Он отправился за деньгами и снова не получил их… Но получил кое-что другое.

Беллами с явным удовольствием затянулся сигаретой. Уэнинг молчал.

— Только не подумайте, Филип, что я так уж симпатизирую Харкоту, — добавил Беллами, — это было законченное ничтожество — жалкий, мелкий, глупый человечек. При всех условиях рано или поздно он все равно бы кончил плохо.

— Ну, теперь я окончательно убедился в том, что вы помешались, Ники, — заговорил Уэнинг. — Впрочем, я и раньше полагал, что вы кончите белой горячкой. Однако, коль скоро вы не намерены закончить эту комедию, могу ли я попросить вас более определенно мотивировать мое поведение. Мне любопытно, какие картины рисует ваша больная психика.

Беллами кивнул.

— Ваше любопытство мне понятно, и я охотно удовлетворю его. Вы были вынуждены убить Харкота потому, что он знал, что Фредди задушили вы. Харкот не блистал умом, однако только полный идиот не догадался бы, кто настоящий убийца. Вы были уверены в том, что, пока Харкот чувствует себя в относительной безопасности, он будет держать язык за зубами: вы были источником его доходов, а какой шантажист пустит под нож свою дойную корову? И столь же хорошо вы знали, что как только Харкота прижмут по-настоящему, как только он поймет, что оказался главным подозреваемым и вот-вот будет арестован, он заговорит и выложит все. В ваши планы это не входило.

Уэнинг отошел от бара и сел на диван. С невозмутимым видом он достал портсигар и взял сигарету. Однако когда он поднес к ней огонек зажигалки, Беллами заметил, что у него дрожат пальцы.

— Вы очень странный тип, Ники, — сказал Уэнинг наконец. — А ведь все это время я считал вас очень недалеким человеком, безвредным простаком…

— Не вы первый принимали меня за простака, Филип. Такую ошибку совершали многие. И ни к чему хорошему для них это не приводило, — ответил Беллами.

Уэнинг сильно затянулся и выпустил дым через нос.

— Вы построили интересную версию убийства Марча. Но ведь она не подкреплена никакими доказательствами, это чистая теория, не более. Уверяю вас, и за тысячу лет никто не сможет доказать, что я убил Харкота. Да вы и сами это понимаете.

— В этом я с вами согласен, — сказал Беллами. — Но… — Он сделал паузу. — … я без особых затруднений смогу доказать, что вы убили Фредди. Однако, ирония сложившейся ситуации в том и состоит, что мне не придется этого делать. Почему? Потому что вы не позволите мне это сделать. — Он говорил ровно, даже безучастно.

— Я? — Голос Уэнинга звучал так же ровно, как и голос его противника. — Я не позволю вам доказать, что это я убил Фредди? Вот уж действительно, чем дальше, тем интереснее. — С сигаретой в руке он откинулся на спинку дивана. — Кстати, не слишком ли много убийств для одного человека? Сперва Марч, теперь Фредди, как будто убийства — мое основное занятие. Ах, Ники, — он широко улыбнулся, — боюсь, вы пошли в жизни не по тому пути. Вам бы писать киносценарии — у вас буйная фантазия и подлинный талант сценариста.

— Вполне согласен с вами. Сценарии — это по моей части, — усмехнулся Беллами. Он стоял у камина, сунув руки в карманы пиджака.

— Я хотел бы знать, откуда у вас такая уверенность, что это я убил Фредди?

— О, прийти к такому выводу было совсем нетрудно уже после первой моей беседы с Мейнелом, инспектором, расследующим убийство Фредди. Гораздо проще, чем вы предполагаете. Видите ли, Филип, вы придумали отличный выход из положения. Однако вы вынуждены были спешить и в спешке не обратили внимания на кое-какие детали, которыми при иных обстоятельствах, конечно же, не пренебрегли бы. Я сейчас объясню вам, что именно я имею в виду, но прежде… — Он швырнул сигарету в камин. — Видите ли, Филип, я хочу предложить вам сделку. Сделку, которая, по моему мнению, устроит нас обоих. Вы готовы к деловому разговору?

Глаза Уэнинга блеснули, хотя он и старался скрыть это.

— Я готов выслушать вас, Ники. Продолжайте, изложите все, что там у вас есть. Если мне станет очень смешно и я хихикну, вы ведь не обидитесь? А когда вы изложите все, можно будет как следует посмеяться над тем, что вы называете сделкой…

Беллами обнажил зубы в холодной ухмылке.

— Что, Филип, вам так не хочется капитулировать? Впрочем… — Он пожал плечами. — Это не имеет значения. Хотите вы того или нет, но вы пойдете на сделку, которую я вам предложу, и согласитесь на мои условия. Конечно, после того, как я вас к этому подготовлю.

— Не сомневаюсь, что это обойдется мне в кучу денег, — с сарказмом предположил Уэнинг. — А платить придется сразу?

— Сразу, Филип, сразу, — ответил Беллами.

Он взял из портсигара очередную сигарету, осмотрел ее, неторопливо размял, а затем прикурил от зажигалки, поглядывая на Уэнинга.

— Так вот, Филип, — начал он спокойно, — Харкот доил вас несколько месяцев подряд. Он стал вас шантажировать после того как узнал, что Ванесса, его жена, — ваша любовница. Не знаю, как он узнал об этом, но уверен, что это открытие не доставило ему особого удовольствия. В самом деле, мужчине, прожившему семь лет с красивой, привлекательной женщиной, не слишком приятно узнать, что один из его близких знакомых — ее любовник… Даже если этот мужчина олух и подонок вроде Харкота. — Он стряхнул в камин сигаретный пепел. — Назревал скандал, который не был нужен ни вам, ни Ванессе, от которой вы были без ума. И вы решили откупиться. Но для этого нужны были деньги и немалые. И тогда вы начали продавать секретные материалы из отдела «Си». Да, Филип, ради Ванессы вы были готовы на все. И на все пошли. Даже на убийство. Первую сделку такого рода вы заключили в сентябре. После утечки информации правительство, естественно, забило тревогу. И тогда вам пришла в голову очень неплохая идея. Вы предложили провести чистку в отделе «Си». Под предлогом сокращения штатов вы выбросили из отдела троих: Марча, Мотта и меня. Ваш выбор, конечно, не был случайным. После случившегося вы, разумеется, не желали видеть Марча рядом с собой на работе, Мотт был вам нужен вне отдела, а я… я просто постоянно раздражал вас. Слишком много пил, был небрежен в работе, так что вы с удовольствием вышибли меня, воспользовавшись представившимся случаем. После этого Марч завел себе отдельную квартиру. Дурак, он по-прежнему сердился на вас и на жену; ему, видимо, доставляло удовольствие выжимать вас и Ванессу досуха, до последнего пенни. Видимо, он считал, что это для вас справедливое наказание. А тут появилась Айрис Берингтон — дамочка, умеющая доставить массу удовольствий тому, у кого водятся деньги. Харкот спикировал на нее, как мотылек на свечу. Деньги у него были, и он считал, что такое положение вещей будет длиться вечно. А теперь перейдем к событиям недавнего прошлого. После того, как кончились деньги, полученные за материалы, приданные вами в ноябре, вы оказались на мели. Марч, промотавший все, что вы ему дали, начал давить на вас. Да и правительство не оставляло в покое. Осложнились отношения Харкота с Айрис: когда у Харкота началась полоса безденежья, эта бедовая дамочка решила порвать с ним, о чем и заявила в прямых и понятных выражениях. Харкот, увлеченный ею, разъярился не на шутку. Он явился к вам и заявил, что если вы срочно не снабдите его деньгами, чтобы он смог удержать Айрис, он пойдет к Фредди и выложит ей всю правду о ваших шашнях с Ванессой. Вы, естественно, попросили его еще немного подождать, пообещав, что вскоре достанете деньги. Деваться было некуда, и вы решили пойти на третью, последнюю кражу документов. Вы передали украденные материалы эмиссару господина Геббельса, однако, он не торопился расплатиться с вами. А Марч жал и жал, теряя терпение. И вот в понедельник наступила развязка…

Уэнинг отправил недокуренную сигарету в камин. Сложив руки на груди, он неотрывно смотрел на Беллами.

— В понедельник Кэрол устраивала прием; предполагалось, что Фредди к ней отвезет Харкот, — продолжал Беллами. — Вероятно, этот подонок накануне пригрозил вам, что его терпение иссякло и что, если завтра вы не дадите ему денег, он расскажет обо всем Фредди. Думаю, что вы все же не поверили ему до конца и решили, что он блефует. Какой же шантажист зарежет курицу, несущую ему золотые яйца? На это способен только идиот. А ведь Харкот и был идиотом, и у него сложился новый идиотский план. Он хорошо знал Фредди, знал, насколько она добропорядочна, знал, как она любит вас. Он понимал, что нанесет ей удар в самое сердце, рассказав о вашей связи с Ванессой.

И он решил, что, поскольку Фредди ужасно боится скандалов, она, чтобы избежать огласки, согласится заплатить ему. Пусть не очень большую сумму, но достаточную, чтобы на какое-то время удовлетворить претензии Айрис и удержать ее. Он предупредил Айрис, что вечером получит деньги от Фредди, но не объяснил, за что. Вечером он приехал к Фредди на коктейль и все ей выложил. Однако результат не оправдал ожиданий. Фредди отказалась платить и выставила незадачливого шантажиста из квартиры. Конечно, о поездке к Кэрол не могло быть и речи. Фредди попыталась связаться с вами и позвонила в контору. Вас там не было: в это время вы в баре «Беркли» обсуждали со мной пути расследования утечки информации в отделе. Вернувшись в отдел, узнали, что звонила ваша супруга, и снова ушли, мучимый мыслью о том, хватит ли у Харкота наглости сдать вас Фредди. Возможно, какое-то время вы бродили по улицам; может быть, поужинали где-нибудь. А потом решили отправиться домой и узнать, что там произошло. В квартиру вошли через боковую дверь в переулке; поднялись по служебной лестнице и из коридора прошли в свой кабинет. Это было примерно в половине одиннадцатого. Фредди была одна, и она выложила все, что о вас думала, в соответствующих выражениях. Но не в этом заключалось самое страшное. Надо полагать, что этот недоумок Марч сообщил ей, какие крупные суммы он получает от вас. После его ухода Фредди задумалась над тем, откуда появлялись такие деньги… и, видимо, догадалась. Догадалась, что это именно вы продавали бошам планы пропагандистских кампаний…

Беллами замолчал, не сводя с Уэнинга тяжелого взгляда. Тот молча глядел в пол.

— И она сказала это, переполнив тем самым чашу терпения. Вам показалось, что это уже слишком, верно, Филип? — продолжал Беллами. — Вы утратили самообладание, бросились на нее… Я правильно рассказываю? Вот так вы и задушили Фредди, а потом начали думать, как бы получше замести следы. Прежде всего вас заботил вопрос об алиби. Приходится отдать вам должное: без предварительной подготовки вы реализовали достаточно хитроумный план, обеспечивающий это алиби.

Достав из гардероба меховой жакет Фредди, вы надели его на нее и положили тело на кровать. На прикроватный столик бросили бархатную шапочку жены. Затем позвонили Ванессе и дали ей весьма четко продуманные инструкции. Она должна была позвонить вам на работу и, назвавшись Фредди, попросить передать, чтобы вы позвонили ей домой в одиннадцать тридцать. После этого ей следовало позвонить в дом Кэрол и, опять-таки назвавшись Фредди, попросить к телефону меня. В разговоре со мной она должна была сказать, что простудилась и не будет на приеме, а потом попросить меня срочно приехать к вам на квартиру. Ванессе следовало говорить хриплым голосом простуженного человека, никто не заподозрил бы, что это говорит не страдающая простудой Фредди. Ванесса была готова для вас на все, Филип, и она согласилась, даже не спросив зачем все это нужно. В вашу контору она должна была позвонить ровно в одиннадцать, а мне — спустя две-три минуты. В результате вы смогли вернуться в контору сразу же после звонка Ванессы, выдающей себя за Фредди. Великолепное алиби, подтвержденное вашей секретаршей, мной и горничной Кэрол, позвавшей меня к телефону.

Однако, в этом плане было слабое звено, которое вы тут же заметили. Для Фредди было бы естественно позвонить в контору и Кэрол из вашей квартиры. Но ведь Ванесса никак не могла звонить из Хайд-Хауса. Нужно было придумать причину, вынудившую Фредди звонить вам не по линии прямой связи, соединяющей контору с квартирой, и не через коммутатор. Так вот, именно поэтому вы и надели на нее жакет: он должен был подтверждать то, что Фредди выходила на улицу и звонила из телефонной будки.

И вот здесь вы допустили оплошность, Филип. Очень серьезную оплошность. Когда я обнаружил труп Фредди, меня заинтересовало то, что она лежит на кровати в меховом жакете. Я было подумал, что она куда-то выходила. Но когда я потрогал мех рукой, оказалось, что он совершенно сух. И волосы были совершенно сухими, и на бархатной шапочке не было следов дождя, который в тот вечер лил, не переставая. Значит, она не покидала квартиру. Тогда зачем, подумал я, ей нужно было надевать жакет? Ведь в комнате очень тепло. Вскоре я знал ответ и на этот вопрос. Когда Мейнел сообщил мне, что Фредди звонила не из своей квартиры, мне стало ясно, что в отдел «Си» и к Кэрол звонила не она, а какая-то другая женщина. Убийца же надел на нее меховой жакет, чтобы создать видимость того, что она выходила из квартиры. — Беллами усмехнулся. — Такие вот дела, Филип. Вам остается только сожалеть, что не учли того, что при такой погоде мех жакета Фредди обязательно намок бы.

— Боже мой! — хрипло прошептал Уэнинг. — Какой же я идиот! Как я мог забыть о дожде!

— Вполне согласен — это было очень неосторожно с вашей стороны, — доброжелательно подтвердил Беллами. — Ну, а вычислить звонившую женщину было и вовсе нетрудно. Она должна была знать, что я нахожусь на приеме у Кэрол; с другой стороны, когда я уходил, ее там уже не было. Обоим этим условиям отвечала Ванесса. Ведь она ушла с приема раньше меня. Все проще простого. А после того, как я узнал от этой Берингтон, что Харкот собирался за счет Фредди разжиться деньгами, мне стало ясно и остальное. Но в то время вы были уверены, что безукоризненно провернули это дело. На роль убийцы было два кандидата, один лучше другого: Марч и я. Здесь мне немного помогла Айрис Берингтон: она во всеуслышание заявила, что убийца Фредди — Харкот. Чтобы еще сильнее сместить чашу весов в выгодном для меня направлении, я позволил себе сфальсифицировать маленькую улику: окурок сигареты, якобы оставленный Марчем в спальне Фредди. Тем самым я отвлекал внимание полиции от своей персоны и обеспечивал себе возможность собрать остальную нужную мне информацию. Вам было необходимо, чтобы Харкот держал язык за зубами. Для начала вы позаботились о его финансовом положении. По вашему распоряжению Мотт, которому вы позвонили по телефону, устроил Марчу выигрыш двух сотен фунтов в покер. Это должно было на некоторое время успокоить Харкота, чтобы тот не высовывался, пока вы не получите деньги. Он и не высовывался. Можно предположить, что он догадывался, кто убил Фредди, но не собирался выдавать вас, пока это было ему выгодно: ведь вы снабжали его деньгами. Конечно, если бы на карту была поставлена его жизнь, он заговорил бы, но прежде чем это произошло, вы его убили.

— Все предельно ясно: Харкот — убийца, оказавшийся на грани разоблачения; мучимый страхами и угрызениями совести, он бросается под машину. Не могу не отметить еще один ловкий ход, предпринятый вами. Когда я оставил у вас мертвецки пьяного Харкота, вы подложили ему в потайной кармашек напечатанную на машинке записку и ключ. Записку, якобы написанную ему Фредди. А на самом деле квартиру в Джордан-корте снимали вы с Ванессой. Вы прекрасно знали, что обслуживающий персонал Джордан-корта ни разу не имел возможности как следует рассмотреть ни вас, ни Ванессу — вы всегда были предельно осторожны, приезжая туда на любовные свидания. И полиция, и пресса поверили бы, что эта квартира — любовное гнездышко Харкота и Фредди. Вот вам еще один мотив, еще один аргумент в пользу того, что ее убил Харкот. Разумеется, позже вы рассказали Ванессе правду об убийстве Фредди… но не всю. Об истинной причине этого убийства вы предпочли умолчать, а придумали что-то иное. Скорее всего, вы сказали ей, что Фредди узнала о вашей связи и стала угрожать, что привлечет Ванессу к суду по расторжении брака и испортит ее репутацию. В результате вы сделали Ванессу своей соучастницей, обеспечив себе ее молчание и содействие. Могу себе представить, каким потрясением это стало для нее. Однако любящая женщина способна на многое. Она сумела убедить себя, что вы не виновны, что утратили контроль над собой от угрозы погубить женщину, любимую вами.

Я счел нужным проверить, насколько глубоко замешана в этом деле Ванесса. С этой целью написал письмо Кэрол, в котором высказал предположение, что Фредди убил Харкот, ее бывший любовник. Я попросил Кэрол показать это письмо Ванессе, а на следующий день сам поехал к ней. Ванесса клюнула на предложенную ей наживку: она тут же заявила, что точно знает о любовной связи между Харкотом и Фредди, что именно эта связь была причиной ее разрыва с мужем и что, конечно же, это он убил Фредди. Бедная Ванесса… она шла на все, чтобы отвести от вас опасность. И вы оба надеялись, что вам это удалось. Конечно я посетил Джордан-корт и нашел там копии планов отдела «Си» и другие секретные материалы, доставленные туда специально для меня. Тем самым вы убивали и второго зайца: можно ли представить лучшие доказательства того, что именно Фредди и Марч являются виновниками утечки информации? Вроде бы все складывалось великолепно, но на самом деле…

— Вы что-то говорили о сделке, — прервал его Уэнинг. — Давайте вернемся к этому вопросу. Между прочим, Ники, должен сказать, что и вы тоже завязли в этом деле. И не все, что вы сейчас рассказали, верно. Подозрение в краже секретных материалов падает не только на Фредди и Харкота. В этом вы заблуждаетесь. — Он цинично улыбнулся. — Подозрение падает и на вас, Ники. Сейчас я сообщу кое-что, что, несомненно, вам будет интересно узнать. Спецотдел Ярда с самого начала подозревал в организации утечки информации вас, Ники. Да-да, именно вас. Конечно, вы ловко угадали, кто кого убил, но вашу собственную шкуру это не спасет. Так что есть над чем поразмыслить. И если вы действительно так умны, то предпочтете играть в мою игру. Если власти останутся при мнении, что Харкот убил Фредди, что это они толкали Геббельсу секретные данные, то это, возможно, облегчит и вашу участь. Особенно, если я постараюсь помочь вам. Знайте также, что сам Харбел из спецотдела охотится за вами, он только и ждет случая наложить на вас лапу. Это он попросил меня поручить расследование дела вам, чтобы вы утратили осторожность и…

— Филип, вам следует поберечь свое красноречие, — прервал Уэнинга Беллами. — Вот уже семь лет, как я работаю в спецотделе. Этот спектакль поставлен по моему сценарию. Вас дурачили с самого начала. Вы уже давно под подозрением, но нам нужно было узнать, кому вы передаете материалы и как их вывозят из страны. Теперь мы это знаем. Вы уволили Ферди Мотта, чтобы с максимальной надежностью решить проблему сбыта. Раз он не работает в отделе «Си», значит, нет оснований его подозревать. Кстати, он изрядно преуспел за это время. Совсем недавно ударился в игорный бизнес, став, бог знает на какие средства, владельцем ночного клуба, вот уже собирается покупать земельные владения. Очень интересно… Впрочем, об этом нам расскажет сам Мотт, когда настанет время…

— Для этот неплохо бы его поймать! — перебил Уэнинг. — А это весьма проблематично: он, вероятно, уже во Франции.

— Не думаю. — Беллами усмехнулся. — Ведь Ферди тоже не оставляли без присмотра: его опекала Кэрол. Да-да, Филип, Кэрол с самого начала работала со мной. А наша ссора на приеме у Кэрол и наш разрыв из-за моего пристрастия к спиртному — это тоже часть сценария. Я знал, что Ферди положил на нее глаз и постарается занять мое место, если Кэрол пошлет непутевого Ники ко всем чертям. В результате Кэрол получила возможность не спускать с него глаз — это было очень полезно для дела.

— Выходит, вы все предусмотрели? — сказал Уэнинг с горечью в голосе, которую он даже не пытался скрыть.

— Во всяком случае, постарался, — скромно ответил Беллами. — Кстати, Филип, по-настоящему изящный штрих с вашей стороны, это то, как вы воспользовались запиской Фредди. Вы обнаружили ее в спальне и «уронили» в щель между кроватью и прикроватным столиком. Очень остроумно! Вы надеялись, что я ее не замечу, а полиция, обыскивая квартиру, найдет и это будет отличной наводкой на Ники Беллами. Догадываюсь, что эту записочку она начала писать после разговора с вами, во время которого вы сказали ей, что я причастен к краже документов из отдела. Видимо, она намеревалась пригласить меня к себе и убедить прекратить это. Кстати, я заметил, что в блокноте под запиской оставался еще один листик. Уж не его ли, Филип, вы использовали, чтобы напечатать на машинке ту фальшивую записку от Фредди к Харкоту?

Уэнинг не ответил на этот вопрос. Он только пожал плечами, а потом мрачно сказал:

— Ну что ж, я всю жизнь считал, что нужно уметь проигрывать. И готов признать, что потерпел неудачу… Эта проклятая жизнь, она преподносит нам подчас сюрпризы, да, Ники?

— Ага. От смеха уписаться можно, — с холодной усмешкой подтвердил Беллами.

Уэнинг подошел к бару и приготовил себе виски с содовой.

— Кстати, Насчет сделки… Ваше предложение еще в силе, Ники?

— Да, — кивнул Беллами.

Из кармана брюк он извлек «кольт» и положил его на каминную полку.

— Мы не заинтересованы в том, чтобы это дело получило огласку, — сказал он. — Как вы посмотрите на такой финал: вопрос об убийце Фредди остается открытым, так как Марч, главный подозреваемый, погиб под колесами автомобиля. Вы же, Филип, не найдя в себе достаточно сил, чтобы пережить трагическую смерть жены, в состоянии глубокой депрессии пустили себе пулю в лоб. И чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

Уэнинг резко повернулся и взглянул в лицо Беллами.

— Вы — дьявол, Ники, и сделка ваша дьявольская! — Его голос звучал хрипло. — И какую выгоду от нее буду иметь я?

— Ну… прежде всего гарантия, что вы не попадете на виселицу. И потом вы спасете Ванессу. Так что сделка эта взаимовыгодна. К слову, под вашим окном прогуливается оперативник из спецотдела. Он никуда не уйдет до утра. А завтра утром, если выбудете живы, за вами придут. Вас арестуют, а что произойдет потом, нетрудно догадаться. Арестуют Ванессу, и на предстоящем процессе она будет фигурировать как «фактическая сообщница» в убийстве Фредди. Кстати, я не думаю, что Ванесса знает о том, что хищение документов из отдела «Си» — это ваших рук дело. Пожалуй, она не перенесет этого.

— Не перенесет… — как эхо, повторил Уэнинг. — Она не перенесет… И это страшнее всего. — Он налил себе неразбавленного виски. — Ники, вы обещаете мне, что если я приму ваши условия, то Ванессу не впутают в это дело?

— Я готов обещать вам это, — ответил Беллами. — Моим честным словом ручаюсь, что Ванессу оставят в покое.

Уэнинг залпом выпил виски.

— Пусть будет так, Ники, — сказал он. — Считайте, что сделка заключена. — Он отвернулся к бару.

Беллами молча вышел в холл, надел пальто, взял шляпу и через открытую дверь заглянул в гостиную. Уэнинг стоял все в той же позе, склонившись над баром. Словно почувствовав на себе взгляд Беллами, он поднял голову.

— Уходите, Ники? — спросил он очень буднично. — Ну… удачи вам.

— Прощайте, Филип, — сказал Беллами и вышел, тихо закрыв за собой входную дверь.


2

Ванесса, сидевшая у камина с книгой в руке, погрозила пальчиком вошедшему в гостиную Беллами.

— Ники, взгляните на часы, и пусть вам будет стыдно! Вы опоздали. Я знаю, что среди ваших пороков числится необязательность, но чтобы заставлять даму ждать…

— Примите мои извинения, Ванесса, и простите грешника, — сокрушенно взмолился Беллами. — Я был занят… очень занят — сложилось так, что мне пришлось постараться и выпить куда больше моей обычной нормы. Ну а сделать это, не выходя за рамки намеченного времени, оказалось просто невозможным.

Он опустился в кресло напротив Ванессы и стал искать свой портсигар.

— Ну, а как насчет того расследования, которое поручил вам Филип? — спросила Ванесса. — Впрочем, я догадываюсь, что и в этом деле вы не слишком утруждаете себя. Ники, вы неисправимы!

Она положила книгу на маленький столик возле кресла, видимо, собираясь продолжить наставления беспутному Ники, но вдруг вскрикнула, глядя на дверь:

— Бог мой!

Беллами обернулся. В дверях стояла Кэрол.

— Кэрол! Что случилось? — Прекрасные карие глаза Ванессы, казалось, стали еще больше. — Вы же уехали с Ферди в Париж… И сегодня должны были пожениться!.. Кэрол, что случилось?

Когда Кэрол взглянула на Беллами, в ее глазах плясали лукавые чертики.

— Ужас, моя дорогая! — сказала она, обращаясь к Ванессе. — Меня всю трясет! Представьте себе, мы прибываем на вокзал Виктория, и вдруг какие-то люди окружают Ферди и ведут его в кабинет начальника станции. Там наш багаж подвергли досмотру. Они распотрошили все наши чемоданы… Ах, Ванесса, вы представить себе не можете, сколько вещей приходится брать в свадебное путешествие!..

— Не отвлекайся, Кэрол, — перебил ее Беллами. — Что они у него нашли?.. Конечно, если нашли что-нибудь. Впрочем, я догадываюсь. Контрабанда! Ферди пытался вывезти из нашей измученной военными бедами страны чемодан меда для своего медового месяца! Я угадал?

— Вы не поверите, — продолжала Кэрол, — но в чемодане с костюмами Ферди они нашли кучу секретных документов… тех самых, которыми интересовался Филип. Похоже, что это Ферди крал их из отдела «Си».

— Боже мой! — воскликнула Ванесса. — Значит, предателем оказался Мотт? Впрочем, я ему никогда не симпатизировала. Интересно, что скажет по этому поводу Филип? А вам, Ники, как всегда, не повезло. Полиция оказалась проворнее вас. Вам следовало быть порасторопнее и заподозрить Ферди.

— Ну, что ж, приходится еще раз убедиться, как плохо мы знаем… Впрочем, об этом я уже говорил. А тебе, Кэрол, я скажу вот что: коль скоро Ферди оказался совсем не тем, кем казался, и вышел на поверку недостойным тебя, на сцену снова выходит Ники Беллами. Ники Беллами намерен перевернуть страницу и начать новую жизнь… и еще раз попытать счастья. Клянусь, Кэрол, я буду безупречен! Ты, надеюсь, согласна? Я знаю, что ты готова целовать мои следы…

Кэрол, сидя на ручке кресла, смотрела на него сверху вниз.

— Ники, ты — непревзойденный наглец! Но… Кто знает, может быть, я дам тебе еще один шанс…

— Ванесса, — сказал Беллами, — я увожу эту девушку. Должен же я наверстать упущенное за эти дни. И пусть то, что произошло, послужит тебе уроком, Кэрол. Никогда не бросай мужчину только потому, что он любит хватить лишнего и не отличается прилежанием. И не стремись в объятия прилизанных похитителей государственных тайн с внешностью гвардейцев Ее Величества… Такие поступки к добру не приводят. А теперь пошли, женщина!

Обняв Кэрол за плечи, он повел ее к двери. У выхода Беллами задержался.

— Прощайте, Ванесса, — бросил он через плечо. — Будьте хорошей девочкой и не промочите ноги.

Ванесса засмеялась. Беллами и Кэрол вышли из комнаты.

* * *

Оказавшись на улице, Беллами без проволочек обнял Кэрол, его губы нашли ее рот. Они стояли молча, слившись в поцелуе, пока неловкое покашливание пожилого полицейского не вернуло их к реальной жизни.

— Я сейчас поймаю такси, — сказал Беллами, — и ты поедешь домой. А я зайду в бар Сиднея на Кондуит-стрит. Мне должны позвонить туда. Свяжусь с тобой по телефону попозже и тогда же проинструктирую насчет ужина в каком-нибудь ресторане. За легкомысленной девчонкой вроде тебя нужен глаз да глаз!

— Слушаюсь и повинуюсь, шеф! — ответила она с шаловливой покорностью. — Но насчет легкомысленной девчонки никак не могу согласиться. Я была пай-девочкой, и ты должен это признать. А как я сопротивлялась Ферди! Это трудно описать словами… Ники, я надеюсь, что ты был столь же добродетелен?

Беллами плотоядно усмехнулся.

— Ну… почти. Видишь ли, дорогая, я должен был выполнить свой долг любой ценой, так что в ходе расследования мне приходилось привлекать к нему кое-каких женщин… и давать им кое-какие обещания. Но, поверь мне, дорогая, я делал это неохотно.

— Могу себе представить! — воскликнула Кэрол. — Слушай, Ники, если я еще раз узнаю, что ты привлекаешь женщин к расследованию — я воспользуюсь твоим эвфемизмом, — кто-то запомнит об этом надолго!

Из-за угла вынырнуло такси. Беллами остановил машину и усадил Кэрол в такси.

— Пока, моя малышка, — сказал он. — Вот спектакль и закончился. Интересная получилась пьеса, да? Теперь все о'кей.

— Ты уверен, Ники? Действительно ли все в порядке?

— Все будет в порядке. Только что я хорошо поработал с Уэнингом. Я достал его. Ну, до скорой встречи, дорогая…

И он растаял в темноте.

* * *

Когда Беллами вошел в бар Сиднея, бармен радостно приветствовал его:

— Хелло, мистер Беллами! Как приятно вас видеть! А то я все думал, куда это мистер Беллами подевался! Да и не только вы: хотите верьте, хотите нет, а из прежних постоянных посетителей никто что-то ко мне не заходит. Вот даже мистера Марча несколько дней не вижу. Что будете пить? Двойной «Хейг»?

— Угадал, Сидней, — кивнул Беллами. — Но сперва…

Он наклонился над стойкой бара. То же сделал и Сидней. Когда их лица сблизились, Беллами запел, а Сидней тут же подхватил мелодию. Они старались петь в унисон, дико при этом фальшивя.

В своем ли праве наш сержант? —
Волнуется народ.
Ему положен рому стакан,
А глушит он за взвод.
Хрен с ним, пусть пьет он хоть ведром,
Да только наш тот ром!
Облом!

В углу зазвонил телефон.

— Это меня, — сказал Беллами и подошел к аппарату. Звонил Харбел.

— Все о'кей, Ники. Десять минут назад звонил Лейзенби. Он был в холле Хайд-Хауса, когда прозвучал выстрел. Лейзенби показал портье свой значок и вместе с ним поднялся наверх. Уэнинг сделал то, что должен был.

— Ну, вот и все, — подвел итог Беллами. — Газетчики узнают об этом завтра утром. Самоубийство в состоянии депрессии, вызванной переутомлением, стрессами военного времени и трагической гибелью жены. Очень типичная картина.

— Я сегодня долго беседовал с Моттом. Он готов взять все на себя. Завтра он выступит с чистосердечным признанием. Так что и с этой стороны у нас все в порядке.

— Шеф, я могу рассчитывать на отпуск? — спросил Беллами.

— Ладно, неделя в твоем распоряжении, — согласился Харбел. — Но ни днем больше. В следующую пятницу ты должен подключиться к следующему делу с союзниками на восточном побережье. Там вырисовывается интересная картина, и медлить нельзя.

— Шеф, ваши подчиненные часто называют вас гнусным негодяем? — поинтересовался Беллами. — Послушай, Харбел, ты можешь понять, что я собираюсь жениться?

— Бога ради! — ответил Харбел. — Ты можешь жениться столько раз, сколько пожелаешь… в течение недели. Удачи, Ромео.

— Не премину выпить за твое здоровье, — сказал Беллами и повесил трубку.

Он вернулся к стойке, залпом осушил придвинутый Сиднеем стакан и надел шляпу.

— Будь здоров, Сидней! — сказал он бармену. — До скорого!

— Спокойной ночи, мистер Беллами, — ответил Сидней. Когда Беллами шел к двери, в бар впорхнула молодая дама, привлекательная и со вкусом одетая. У стойки она заказала мартини, а потом спросила Сиднея:

— Этот господин… кто он? Я несколько раз видела его в клубе Фалоппи. Очень интересный мужчина. Вы не знаете, чем он занимается?

Сидней пожал плечами.

— Ничем, миссис Лейк. Хотите верьте, хотите нет, но он просто веселый парень. Он ничем не занимается. Ходит по барам, иногда крепко выпивает…


Примечания


1

Ангостура — вид горькой настойки. — Прим. верстальщика fb2.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1 Понедельник: От виски трезвеют
  •   1
  •   2
  • Глава 2 Понедельник: Ловушка для Беллами
  •   1
  •   2
  •   3
  • Глава 3 Понедельник: Виски для леди
  •   1
  •   2
  • Глава 4 Понедельник: Без алиби
  •   1
  •   2
  • Глава 5 Вторник: Кэрол уходит, Айрис входит
  •   1
  •   2
  • Глава 6 Вторник: Инспектор Мейнел
  •   1
  •   2
  • Глава 7 Вторник: Ничего, кроме правды
  •   1
  •   2
  •    3
  •    4
  • Глава 8 Вторник: Айрис расплачивается
  •   1
  •   2
  •    3
  • Глава 9 Вторник: Железка по высшему классу
  •   1
  •   2
  •    3
  • Глава 10 Среда: Чаепитие у Ванессы
  •   1
  •   2
  • Глава 11 Среда: Доверительный разговор
  •   1
  •   2
  •    3
  • Глава 12 Среда: Облегченный вариант допроса третьей степени
  •   1
  •   2
  •    3
  • Глава 13 Ночь, связавшая все нити
  •   1
  •   2
  •    3
  • Глава 14 Четверг: И пришла тьма
  •   1
  •   2
  • Глава 15 Четверг: Последний глоток
  •   1
  •   2
  • X