Питер Чейни - Звезды исчезают на рассвете

Звезды исчезают на рассвете [The Stars Are Dark ru] 753K, 162 с. (пер. Михалина, ...) (Темная серия [Чейни]-2)   (скачать) - Питер Чейни

Питер Чейни
Звезды исчезают на рассвете

Peter Cheyney: “The Stars Are Dark” aka “The London Spy Murders”, 1943

Перевод: Н. Крапин, Н. Михалина


Белые привидения медленно уходят,

когда на небе тают звезды.


Глава 1
Свидание с призраками

I

Любой кинорежиссер в поисках натуры для съемок фильма ужасов пришел бы в восторг при виде небольшой гостиницы, носившей название «Роза ветров».

Она возвышалась метрах в шестидесяти от перекрестка пустынных дорог, одна из которых терялась на склоне холма, поросшего лесом, и, сузившись до обычной тропинки, исчезала среди зарослей на вершине. Другая тянулась вдоль песчаной равнины. Еще одна делала петлю вокруг гостиницы и становилась все шире по мере приближения к городу. Негде было укрыться от ветра. Обветшалое строение находилось среди голой равнины, опоясанной густыми лесами. Прибрежные скалы постепенно исчезали среди песчаных дюн, тянувшихся до самого моря.

Была грозовая ночь. Ветер завывал в листве, обрушиваясь всей своей ураганной силой на «Розу ветров». Шквал сотрясал старые ставни, хлопал дверьми на расшатанных петлях, заставлял зловеще потрескивать оконные рамы и вовсю раскачивал вывеску. Пронзительный визг урагана чередовался с замогильными стонами ржавого железа. Со стороны города приближался грузовик на скорости шестьдесят миль в час.

Заметив гостиницу, Грили, сидевший рядом с шофером, сказал:

— Эй, смотри! Поезжай по этой дороге до опушки леса. Там прогалинка, где можно спрятать грузовик.

— Хорошо, — ответил шофер тоном воспитанного человека. Его руки, лежавшие на баранке, выглядели руками человека, не привыкшего к физическому труду. Грили посмотрел на него.

Ну и ну! Каких чистюль нам подбрасывают в такое время! И где они только выискали этого фрукта?

Он сунул руку в боковой карман, вынул и закурил помятую сигарету, потом по привычке передвинул ее в уголок рта. Грили был из тех, кто вечно ходит с сигаретой, приклеенной к нижней губе. Он расстегнул пуговицы кожаной куртки военного образца и запустил под нее руку. Слева под мышкой в мягкой кобуре висел револьвер «вэбли-скотт» 45-го калибра. Он потянул кобуру, перемещая ее вперед, чтобы легче было дотянуться до рукоятки, и, застегнув куртку, стал смотреть сквозь ветровое стекло, сложив руки на коленях. Он вспомнил девицу из Кингстауна.

Ну и лихая бабенка, черт побери! Лихая, несмотря на свое бледное задумчивое лицо, светлые мягкие волосы и фигуру, при виде которой мурашки начинают бегать по кончикам пальцев!

Она казалась слабой, бессильной, на всех смотрела большими синими глазами, будто ее силой вовлекли в грубую игру. Так и хотелось ее пожалеть… Слабая и беззащитная! Как бы не так! Грили, смотрел вперед сквозь ветровое стекло, но видел только это задумчивое лицо. Невольно он ухмыльнулся. Ничего себе слабая и беззащитная, черт бы ее побрал, эту-девку!

Он вспомнил о дельце в кабачке «Шесть сестер» на Мит-роуд. Надо было видеть, как она уложила Фитцлина, влезавшего в окно. Отличный выстрел, ей богу! Она выхватила у Вильерса прямо из кармана ствол 45-го калибра и выпалила из этой штуки весом под два фунта. Так-то вот! Грили подумал, кем она могла быть на самом деле и увидит ли он ее еще когда-нибудь? И где только ее откопал этот дьявол Куэйл? Благодаря какому-то таинственному чутью его выбор всегда был безошибочным.

Грили всегда признавал, что Куэйл хорошо знал свое дело. Это был совершенно хладнокровный тип с ясной головой. Он мог, если нужно, продемонстрировать непреклонность, а при случае сойти за мягкого и уступчивого человека. Он очень легко мог заговаривать зубы добродушной болтовней и напускным простосердечием. Но не только в словах была его сила! Он обладал огромным арсеналом уловок и хитростей. Грили попытался прикинуть, что все это ему даст. Скорее всего, ничего, почти ничего, кроме впечатлений. Может, и Куэйл получит от этого дельца одни лишь впечатления?

Сидевший за рулем Мессенэй сказал:

— Мне что-то не по себе. Я хочу знать, что мы будем дальше делать?

Грили недовольно поморщился:

— Да не переживай! Поверь мне, лучше никогда не знать заранее, что с тобой случится в нашем-то ремесле. Ты меня понимаешь? Все эти гадания ни к чему хорошему не приведут и от них никакого проку нет. Старик, пусть все идет своим чередом! И потом запомни: будущее не бывает таким черным, как можно себе навоображать.

Мессенэй буркнул:

— Да уж в этом ты знаешь толк!

— А как же! Можешь быть уверен, — сказал Грили. — Вот когда у тебя будет такой же опыт, как у меня, тебе тоже ничто не покажется странным. Даже если пара горящих дьяволов выскочит на нас из преисподней в дыму и синих молниях — ты и глазом не моргнешь! — После недолгого молчания Грили спросил: — Ты хоть знаешь свое задание?

— Да, — ответил Мессенэй тоном школьника, повторяющего урок. — Я спрячу грузовик в лесу на полянке. Выжду минут десять, потом зайду в бар «Розы ветров» и закажу бокал вина. Там будут три человека — ты и двое других, верно? Когда я допью, они начнут пробираться к выходу, сначала высокий, затем другой, среднего роста с широченными плечами. Спустя минут десять уйду и я.

Грили сказал:

— Сойдет! И куда же ты отправишься потом?

— Поднимусь по тропинке на вершину скалы. На другом склоне, в сотне метров от земли, начинается расселина, она тянется до самого пляжа. Мне нужно спуститься в эту расселину и как-нибудь отыскать всех вас.

— Ну конечно, — выдавил Грили с ухмылкой. — Только не забудь затянуть потуже ремень, если он у тебя есть. Тогда кишки со страху не вывалятся. И прекрати стучать зубами! Только ветер затихает, так ты тарахтишь, будто проклятая пишущая машинка.

Он ткнул его локтем под ребра и добавил:

— Не дрейфь, малыш! В первый раз и я был точь-в-точь, как ты… Постой-ка. Остановись! Я выйду здесь.

Мессенэй притормозил. Грили открыл дверцу кабины и сказал:

— Когда спрячешь грузовик, осмотрись, нет ли поблизости кого-нибудь: шпика-мотоциклиста, полисмена или кого-либо из национальной гвардии. Они могут поинтересоваться, зачем в твоей колымаге четыре ящика о шести ножках?

Мессенэй ответил:

— А какое кому дело до этого?

— А такое дело, что уж очень они смахивают на гробы, — Грили опять ухмыльнулся. — Чтоб никто не догадался, это всего-навсего ящики для фруктов. Но смех-то в том, что это и впрямь ящики для фруктов, а должны стать гробами… Ну, пока!


II

Феллс допивал свое виски с содовой, когда Грили вошел в бар «Розы ветров». Безразлично скользнув взглядом по публике, Грили заметил Феллса и Вильерса. Вильерс пил пиво «Гиннесс», сидя за низким столиком у камина. Котелок причудливо сидел на его шарообразной голове. У него был вид не то страхового агента, не то иной малоприметной личности.

Феллс закурил, облокотившись на стойку бара. Он думал о Грили. Странный тип этот Грили, но чутье у него исключительное. Ему можно целиком и полностью доверять.

У Феллса было длинное худое лицо, на первый взгляд очень грустное. Глубокая горькая складка у рта, костлявые челюсти и запавшие глаза придавали ему аскетический вид. При более же внимательном взгляде становились, заметны многочисленные смешливые морщинки в уголках глаз. Когда он улыбался, а такое случалось нечасто, у него вспыхивали весельем зрачки глаз. Казалось, что он на мгновение забыл какое-то событие, которое хотел выудить из памяти, во что бы то ни стало. Как будто получил крошечную передышку у неустанно преследовавшего его призрака. Он был высокий, тощий, длинноногий, широк в плечах и узок в талии, а за внешней апатичностью чувствовался энергичный характер.

Феллс мог бы преуспеть в любой профессии, но из него получился бы, прежде всего неплохой актер. У него был дар полностью раствориться на заднем плане, и в этом придорожном кабачке он нисколько не выделялся на фоне своего окружения.

Вильерс за столиком в глубине зала все потягивал свой «Гиннесс», не снимая котелка. Грили вполне вписывался в эту обстановку. Он ожидал заказ, навалившись на стойку бара и поглядывая на дородную официантку.

Вошел Мессенэй. Официантка посмотрела на него и удивилась такому наплыву посетителей, но нашла, что молодой человек выглядит вполне прилично. Потом перевела свой взгляд на Феллса, которого мгновенно оценила с интуицией, присущей только людям данной профессии. Он показался ей странноватым, немного меланхоличным и нерешительным неудачником;

Феллс размышлял о том, что надо бы сходить в «Палладиум» поглазеть на Томми Триндера. Лицо мистера Триндера гостеприимно улыбалось на афише утреннего спектакля театра «Палладиум». Он произносил свою знаменитую фразу: «Все вы — счастливчики!» Феллс решил, что если посмотрит шоу Томми Триндера, то и ему улыбнется счастье. Во всяком случае, можно будет вволю посмеяться. Точно, надо сходить на Триндера! Надо бы сказать об этом Грили. Уж кто умел развлекаться, так это он. Только Грили может находить удовольствие в таких вещах, как… И вообще на свете нет другого такого парня, как Грили!

Феллс заказал еще одно виски с содовой и с радостью вспомнил о Танжер. Он не всегда позволял себе вызывать в памяти ее образ, разве что уж очень плохо шли дела или просто когда хотелось успокоиться…

Итак, Феллс думал о Танжер. Он мысленно любовался овалом ее очаровательного лица, обрамленного темными вьющимися волосами, безукоризненными чертами и мягкой линией рта. Думая о ней, он испытывал ощущение покоя и одновременно приятного возбуждения, в котором так сейчас нуждался. Он медленно потягивал напиток, принесенный ему официанткой. Потом глянул на часы, которые носил на внутренней стороне запястья, боясь, как бы светящийся циферблат не выдал его в темноте.

Было ровно десять. Феллс, Вильерс, Грили и другие всегда обдумывали такие детали, на первый взгляд казавшиеся мелочью. Они понимали, что такие вещи имеют значение, и немалое. От таких мелочей зависели иногда вопросы первостепенной важности, как, например, жизнь. Если считать, конечно, что жизнь имеет какое-нибудь значение…

Феллс бросил окурок в пепельницу, попрощался с официанткой и вышел из бара, засунув руки в карманы своего старого плаща цвета морской волны.

Грили заказал еще полпинты пива. Когда перед ним поставили кружку, он посмотрел на нее так, будто ожидал, что вот-вот на ее темной поверхности что-нибудь появится.

Он рассчитывал, что Феллсу должно хватить двух минут. Слегка повернув голову, он увидел, что Вильерс приближается к стойке и заказывает:

— Пожалуйста, мисс, десяток «Плейерс».

Девушка принесла ему сигареты. Вильерс положил на прилавок шиллинг. Поворачиваясь, случайно задел ногой Грили. Тому захотелось подурачиться, и он сказал:

— Эй! Поосторожней! Это моя любимая нога!

— Извините, — изумленно ответил Вильерс. Грили повел игру дальше:

— Хорошо вам извиняться! У меня на этой ноге мозоль. Чего только я не делал, чтобы вывести ее — и пластырь прикладывал, и бог знает что еще — не проходит проклятая, хоть ты тресни! А в такую ночь, как нынешняя, мозоли набрасываются на меня, как черти. От любого пустяка — жуткая боль. Зато и польза от них — всегда заранее чую, какая будет погода.

— Нет, в самом деле? Это большое достоинство, — ответил Вильерс.

— Вы что, потешаетесь надо мной? — картинно возмутился Грили.

— Ну что вы! — замотал головой Вильерс. — Посмотрите на меня — разве я способен потешаться над человеком, которого мучают мозоли?

Грили ответил:

— Это как посмотреть! По вашему виду не скажешь ни да, ни нет!

— Ну что поделать, — сказал Вильерс. Он распечатал пачку и взял сигарету, закурил и долгим взглядом посмотрел на ее тлеющий кончик, потом добавил с беззаботным видом: — Спокойной ночи! — и вышел из зала. Мессенэй, заказавший вермут с ликером из черной смородины, поставил свой пустой стакан на каменную полку и направился к выходу.

Отодвинув черную штору, он спросил у официантки:

— Дорога на Холлидей — та, что ведет влево от развилки?

— Да, там справа небольшая рощица. Смотрите, не свалитесь в выгребную яму, — сказала она.

Мессенэй кивнул ей на прощание. Грили услышал скрип закрывающейся двери. Через минуту он спросил:

— Вы, наверное, работаете до десяти?

— Да, — ответила официантка. — Сейчас не так-то много посетителей.

— Что же тут удивительного, — сказал Грили. — Не очень-то бойкое место. Здесь довольна скучно, не правда ли?

— Так было не всегда, — ответила она. — До войны на этой дороге было большое движение. Водители считали ее самой удобной в этих краях. Мы подавали им горячие завтраки, — она ностальгически вздохнула. — Я надеюсь, что все это снова вернется.

— И я надеюсь! — эхом отозвался Грили. — Ну, мне пора.

Девушка неожиданно предупредила:

— Будьте поосторожнее, если пойдете вдоль скал. Сегодня такой ужасный ветер. Два года назад ураган унес человека с верхнего утеса.

— Да неужели! — сказал Грили. — Но я-то не собираюсь лазить по скалам.

— Но вам придется долго идти пешком до города.

— Я знаю, — ответил он. — Ходьба меня не пугает, — и подумал: «Черт бы побрал эту бабу! Теперь придется тащиться по городской дороге, если ей придет в голову проследить за мной из окна. Ночь довольно светлая, идти придется не так уж мало».

— В таком случае, спокойной нами! — сказал он вслух.


III

Ветер свирепо выл в скалах. С гребня у основания расселины сорвался небольшой поток мелких камешков и сухих веток. В середине впадины, где высота склонов достигала двадцати футов, укрывшись от ветра, сидели Грили, Вильерс и Мессенэй, прислонившись к стенке.

— Странно будет, если они не явятся, — сказал Мессенэй.

— Чего ты и желаешь, правда? — весело ухмыльнулся Грили, искоса поглядев на него. — На твоем месте я бы погасил сигарету — а вдруг все-таки подойдут?

— Они-то явятся. Эти гады настырные!

— Да, — сказал Грили, — в чем другом, а в этом им не откажешь. Раз уж на что-нибудь решились, так пойдут до конца. У них не хватит ума остановиться, даже если они увидят, что их дело сорвалось.

Вильерс добавил:

— Да — и те, кто ими командует, не узнают, что они засыпались, и много времени пройдет прежде чем им доведется об этом узнать.

— Может быть, — сказал Грили. — Но это им не помешает продолжать игру в том же духе.

Он поднялся с земли и начал спускаться по расселине к пляжу. Несмотря на темноту, он шел уверенно, не производя ни малейшего шума.

Феллс стоял, за выступом скалы почти у самого конца ущелья. Он смотрел на море в бинокль.

Грили сказал ему:

— Вряд ли ты что-нибудь разглядишь. Опускается туман. — Феллс ответил тихим голосом, лишенным всякого выражения:

— Тем лучше. Им придется подплывать поближе, чтобы подать свои сигналы.

Грили добавил:

— Они, должно быть, очень уверены в себе, если думают, что смогут отыскать нужное место в такую погоду.

Феллс вложил бинокль в футляр, висевший на боку, и сказал:

— Они его отыщут. Если только смогут добраться до этих мест.

Грили нервно облизнул губы и сказал:

— Надеюсь, что доберутся. — Помолчав, он спросил: — Как будем действовать? — Феллс ответил:

— Я не уверен, что те, кто прибывает, знают тех, кто их должен встретить, чье место мы, собственно, и заняли. Надо пораскинуть мозгами и не суетиться. Если они не знают в лицо Апфеля, своего связного, то дело пойдет как по маслу!

Грили сказал:

— Ясно, значит, ты их встретишь и скажешь пароль… — Феллс кивнул:

— Да, для этого моего немецкого должно хватить.

— Допустим! — сказал Грили. — А вдруг они знают этого Апфеля и при виде тебя сразу все поймут… Что тогда?

Феллс с улыбкой посмотрел на Грили:

— Тогда тебе, старик, не придется терять ни минуты.

— Ладно. Спускайся к пляжу, но не уходи далеко. Я останусь здесь. Вильерсу только и нужно будет, что наблюдать за мной. Надо знать точное местонахождение каждого из нас. Улавливаешь ситуацию?

— Отлично, — сказал Феллс. — А Мессенэй? Он-то здесь для чего?

— Пусть только не суется не в свое дело! — ответил Грили. — Он останется на краю ущелья наблюдать за вершиной. Между нами, мне кажется, что он слегка дрейфит. Нет, ты не подумай, он хороший парень, но нельзя же рисковать делом.

— Конечно, — сказал Феллс.

Грили стоял, прислонившись к скале с невозмутимо спокойным видом. Феллс подумал: «Грили на все плюет, как в сороковом году!» Он невольно почувствовал уважение к нему.

— О чем ты задумался? — спросил Грили.

— Да так, сам не знаю… Вот увидел Томми Триндера на афише «Палладиума». У меня так и вертится в голове его выраженьице «Все вы счастливчики!» Надо будет в свободную минуту посмотреть это шоу.

— Неплохо придумано! — сказал Грили и сиганул на землю. — «Все вы счастливчики!» — и пожал плечами, усмехнувшись. — А нам вот посчастливилось с сегодняшним пикником.

— Тебя это очень волнует? — тихо спросил Феллс.

— Меня? Еще чего. Мне абсолютно наплевать.

Вдруг в тишине из плотной завесы тумана над морем донесся тройной скрипучий крик чайки. Грили чертыхнулся сквозь зубы:

— Дьявол! Вот и они!

— Ну, так вперед! — скомандовал Феллс. Он сделал несколько шагов к берегу, вынул карманный фонарик и начал подавать сигналы в направлении моря.

Грили немного отступил под нависающей над ним утес и вынул из кобуры револьвер, взвел курок и застыл на месте, опустив правую руку и тихо насвистывая. Сверху к нему спустился Вильерс.

— Вот они и прибыли, — сказал он.

— Да, старик, — отозвался Грили. — Слушай, шеф остается справа, там, где расщелина выходит к бухте. Здесь произойдет обмен паролями. Мой пост будет здесь, слева. Ты переберись на ту сторону, да повыше. В случае чего — будет легче удрать. Уловил?

— Ясное дело, — ответил Вильерс. — А если, скажем, они что-нибудь заподозрят, ты не промажешь? Не то Феллсу придется очень далее туго!

— Утри-ка лучше сопли! — резко отпарировал Грили. — Разве я хоть раз промазал? Было такое?

— Да вроде нет, — ухмыльнулся Вильерс. — Но лиха беда, говорят, начало… — и стал подниматься вверх по склону ущелья.

Нос катера проскрежетал по прибрежной гальке. Два человека выпрыгнули через борт и зашлепали по мелководью. Феллс двинулся им навстречу и остановился под прикрытием скалы; он выжидал, держа фонарик в левой руке. Первый из покинувших судно людей был всего в нескольких футах от Феллса. Он таращил глаза, пытаясь что-нибудь разглядеть в кромешной тьме.

Феллс спокойно произнес по-немецки:

— Добрый вечер. Надеюсь, переправа была удачной?

— Да, все прошло неплохо.

Вдруг, разглядев лицо Феллса, он испустил вопль. В ту же секунду Грили спустил курок. Пуля попала немцу в живот. Он ужасно хрипел, корчась на песке, пытаясь дотянуться до кармана куртки. Уронив фонарик, Феллс выстрелил в другого, не вынимая правой руки из кармана плаща. Человек перед ним не двигался. Он был мертв.

Феллс двинулся к морю и услышал голос Грили:

— Все в порядке. Их трое. Все готовы…

— Раненые есть? — спросил Феллс.

— Нет, — ответил Грили. — Конец всем троим.

— Порядок, — сказал Феллс. — Вытащи их из катера, разверни его носом к морю и заведи мотор, пусть врежется где-нибудь в мель. А нам здесь больше делать нечего.

— Все ясно, — ответил Грили.

Вильерс, державшийся поблизости от Феллса, сказал:

— Значит, так. Пока все шло гладко. Но сейчас намечается работенка, которая лично меня вовсе не греет. Пусть Мессенэй протянет нам руку помощи. Пойду-ка поищу его.

Феллс одобрительно кивнул и направился к судну. Грили уже перебросил трупы через борт. Феллс оттащил их к прибрежным утесам.

Грили, ругаясь, на чем свет стоит, в воде по пояс, развернул лодку, потом, перебравшись через корму, запустил мотор. Спрыгнув в воду, он обнаружил, что здесь глубже, чем ему казалось, и двинулся на берег, непрестанно и глухо чертыхаясь.

Феллс держался у входа в ущелье.

— Так я и знал! — сказал Грили. — Мне пришлось барахтаться по шею в этой жиже. Точно схвачу воспаление легких, — он зажег сигарету. — А где мы их закопаем? Прямо здесь?

— Нет, только не в этот песок, — ответил Феллс. — Прилив запросто вынесет их наружу Нет, уж лучше в глубине ущелья.

— Идет, — согласился Грили. — Скажу Мессенэю, чтобы сходил за негашеной известью.

Он оглянулся и заметил приближавшегося к ним Вильерса.

— Вы знаете, что случилось? — спросил он.

— Что? — вырвалось у Грили.

— Одна из пуль этих подлецов попала в Мессенэя. Должно быть, рикошетом. Он убит. Понимаешь ли, он спустился в расселину, чтобы лучше видеть, что происходило.

— Боже, — выдохнул Грили. — Вот это не повезло!

— Да уж, — тихо промолвил Феллс. — Вот гадство!

— Точнее не скажешь… Э, да что уж об этом говорить… Надо подготовить место еще для одного. Раз уж вышло одним жмуриком больше… Придется хорошо поработать, чтобы заставить их исчезнуть. И нечего терять время! — прикрикнул он на Вильерса. — Разыщи грузовик и приведи его на вершину скалы.

— Это рискованно, — ответил Вильерс. — А если кто-нибудь окажется поблизости?

— Да кто сюда потащится в такую ночь? — возразил Феллс.

— Тем лучше для нас, Вильерс!

— Да уж куда лучше, — вздохнул Вильерс. — Все, как я погляжу, веселятся, один я таскаю лопаты и мешки с известью, — проворчал он, удаляясь.

— Какого черта ты ноешь? — бросил ему вслед Грили. — Могло быть гораздо хуже. Тебе не приходило в голову, что на месте Мессенэя мог оказаться ты?

Вильерс ответил, ухмыляясь:

— А ведь верно! Я об этом как-то и не подумал!


IV

Куэйл спал по-кошачьи, вполглаза. Он растянулся на кровати, укрывшись периной. Он всегда надевал на ночь пижаму пурпурного шелка и спал, подложив скрещенные руки под затылок. Он почти полностью облысел, сохранился лишь небольшой венчик волос, придававший ему вид монаха с тонзурой. Спал он неспокойно и зашевелился, едва стенные часы пробили три часа ночи; он с трудом сообразил, что толком не спал. Да он никогда и не высыпался по-настоящему, вроде кошек, погружающихся в неглубокий и чуткий сон.

Его спальня была просторной и уютной. В ней горела электрическая лампочка под розовым абажуром, повернутым так, чтобы бьющий в глаза яркий свет не давал Куэйлу уснуть. Кроме спальни, в квартире Куэйла имелось еще пять комнат, двери которых выходили в длинный коридор. В конце коридора находилась кухня, а за ней — комната-прачечная. В глубине этой комнаты у стены стоял бельевой шкаф, сквозь который можно было попасть в соседнее, якобы незанятое, помещение. На самом деле там размещалась контора Куэйла.

Внезапно у его кровати раздался резкий телефонный звонок. Куэйл мигом вскочил и поднял трубку. Несмотря на тучность, его движения отличались ловкостью и быстротой. У него было круглое умное лицо, выражавшее, по его желанию, то расслабленность, то энергичность. Это была незаурядная личность. Он перепробовал все ремесла, мог сыграть любую роль. О нем однажды было сказано, что он, подобно Джорджу Муру, не имел врагов, но и не был любим друзьями. И это было вполне вероятно, так как Куэйлу некогда было прикидываться дружелюбным: он вечно вынужден был заниматься нелюбимыми делами и играть неблаговидные роли.

И все же, если бы ему предложили измениться, вести размеренную и даже счастливую жизнь в благополучной среде, он бы решительно отказался. Его цепко держала та паутина, в центре которой он находился, наблюдая за развитием подготовленных им же событий и за поворотами судьбы-индейки.

— Куэйл слушает, — сказал он в трубку. Телефонист отозвался:

— Это главная линия. Будете разговаривать, сэр?

— Нет, — ответил Куэйл, — перейду на мою личную. Подождите минуту.

Он повесил трубку, вышел из спальни, миновал коридор, кухню и через шкаф в прачечной проник в смежное помещение. Он свернул в первую по коридору комнату, обставленную строго, как и подобает учреждению — большой письменный стол, столик машинистки, ряд стальных картотечных шкафов. На столе стояли три телефона, снабженных микрофонами специального образца. Куэйл поднял трубку одного из них:

— Алло!

С другого конца провода ему ответил тихий усталый голос Феллса. Куэйлу казалось, что у этого голоса всегда одна и та же безжизненная интонация, все тот же тембр, все тот же скучающий тон. Иногда он задавался вопросом, есть ли предел безразличию этого человека.

Феллс сообщил:

— Я думаю, вы будете рады узнать, что все прошло удачно.

— Значит, вы устроили встречу своим друзьям? — уточнил Куэйл.

— Да, — ответил Феллс. — Мы их встретили. — Куэйл спросил:

— Они были рады с вами повидаться?

— Так себе, — ответил Феллс. — Возможно, они надеялись увидеть кого-нибудь другого.

Куйэл сказал с ухмылкой:

— Надо полагать, они не очень-то возликовали при вашем появлении.

— Нет, — ответил Феллс. — Почему-то не обрадовались! — Помолчав немного, Куэйл спросил:

— И это… все?

— Нет, не все, — ответил Феллс. — Мессенэй засыпался.

— Серьезно?

— Боюсь, что очень серьезно.

— Понимаю, — произнес Куэйл. — Я глубоко сожалею о нем.

— Я тоже, — сказал Феллс. — Есть еще что-нибудь на сегодня?

— Нет, пока все. Но, я думаю, для вас вскоре еще найдется подходящее дело. Нет, ничего особенно интересного или выдающегося, но все же придется этим заняться. Я свяжусь с вами. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — отозвался Феллс.

Куэйл услышал клацанье рычажка и повесил трубку. Он подошел к одному из шкафов картотеки и открыл его, скрипнув дверцей. Внутри находилось с полдюжины папок, помеченных названиями различных торговых фирм. Куэйл взял одну из них. Название гласило: «Кооператив по добыче антрацита». Он перенес папку на стол и открыл ее: внутри находилась дюжина карточек, пришпиленных к пачке бумаги и разложенных в алфавитном порядке. На каждой из них стояло женское или мужское имя. Куэйл вытащил последнюю из карточек. Вверху было отпечатано на машинке:

«Мессенэй, Чарльз Фердинанд Эрик».

Далее шли подробности его карьеры. Куэйл обнаружил, что он нес службу в авиации — сначала был летчиком в офицерском звании, затем в течение полутора лет — командиром эскадрильи Королевских военно-воздушных сил. До увольнения из армии он сбил одиннадцать вражеских самолетов. Куэйл сунул карточку в карман своей малиновой пижамы, снова положил досье в картотечный ящик и запер его. Он снова вернулся в коридор, прошел через прачечную, кухню и вернулся в спальню. Там он подошел к камину и с минуту стоял, рассеянно глядя на радиатор — имитацию горящих углей.

Он взял с каминной полки пачку сигарет и закурил одну. Той же спичкой он поджег уголок карточки Мессенэя и долго наблюдал, как она сгорает. Он держал ее в руке, пока огонь не добрался до пальцев. Затем Куэйл загасил сигарету, улегся в постель и, протянув руку, выключил лампу под розовым абажуром. Он был счастлив, что сможет, наконец, выспаться. Последняя его мысль была о Мессенэе. Бедняге и в самом деле не повезло!


Глава 2
Феллс

I

Феллс сидел в двенадцатом ряду партера в «Палладиуме». Он неподвижно смотрел на сцену и ощущал присутствие Томми Триндерса. Но ощущение это было очень смутным из-за теней, незримых картин и силуэтов, живших только в воображении Феллса. Он понимал, что его попытка с «Палладиумом» не удалась. Какое уж тут развлечение… Слыша взрывы смеха при выходах на сцену Триндера, Феллс думал о себе, как о не совсем нормальном. Ведь теперь он мог находить интерес в поглощающих все силы занятиях, требующих полного напряжения нервной системы и заставляющих вычеркнуть из памяти образы, витающие над сценой «Палладиума».

Он твердо решил развлекаться! Старался не думать ни о чем, кроме сюжетных перипетий спектакля, невольно соединившись с публикой в зале. Но, осознав свой полный крах, он сидел, прямо и неподвижно глядя на сцену, засунув руки в карманы своего старого плаща цвета морской волны, выдвинув подбородок вперед и сведя брови на переносице. Он сидел, уставившись на сияющую рампу, и едва различал силуэт Триндера в центре помоста. Феллс перестал анализировать противоречие между своей погоней за счастьем («Все вы счастливчики!») и ядом, безостановочно разъедавшим его мозг. Сцена «Палладиума» медленно расплывалась и вдруг мистер Триндер куда-то канул. Перед глазами Феллса встала иная сцена, так часто возникавшая в памяти, что он уже знал наизусть каждую тень на поперечниках жалюзи, каждый солнечный блик на медных предметах в конторе, каждую мелкую деталь… Он слегка наклонился вперед, втянув голову в плечи, и перед ним возник его собственный образ.

Феллс перенесся на 9 лет назад в 1933 год.

Было далеко за полдень, и жаркое солнце проникало сквозь ажурные жалюзи и рисовало на полу черные тени. Посреди комнаты, слева от стула, находившегося напротив письменного стола, стоял Феллс, но это был вовсе не сегодняшний Феллс, а кто-то другой, скажем, Хьюберт Эрик Такой-то — фамилия не имеет значения — в мундире, но без пробкового шлема и ремня, которых он лишился, находясь под арестом. Командир Хьюберт Эрик Такой-то ощущал живую симпатию к тому, кто сидел перед ним по другую сторону письменного стола. Это был его начальник. И это еще больше увеличивало симпатию к нему.

Феллс, сидевший в двенадцатом ряду партера «Палладиума», похолодел от долгой тишины, установившейся по ходу пьесы, тишины, на самом деле длившейся всего несколько секунд, но показавшейся бесконечной обоим ее участникам. Внезапно пауза была прервана, и старший по званию офицер спросил как нельзя более мягким тоном:

— Скажите, бога ради, зачем вы это сделали?

Офицер, одетый согласно инструкции и стоящий по другую сторону стола, улыбнувшись, ответил:

— Не могу знать, господин полковник! Не стоит меня об этом спрашивать. Произошло то, что называется «один из этих случаев».

— Вы уверены? — спросил полковник. Феллс отвечал:

— Да, г-н полковник, но это не так легко объяснить. Откровенно говоря, я не могу найти никакой причины, оправдывающей мое поведение, кроме очевидной — я пустился в загул. Вы ведь помните, г-н полковник, о моем выигрыше в лотерею. Вот и причина. Я очень обрадовался, получив такую сумму, и решил отметить это событие. Что касается остального, то, понимаете, это произошло само собою. — Полковник прервал:

— Нет! Я не понимаю! Отпраздновать можно было и без того, чтобы…

Феллс увидел себя, произносившего:

— Вы правы, г-н полковник! Может быть, я отметил это событие несколько необычно. Понимаете ли, я не очень разбираюсь в женщинах. А эта, г-н полковник, была просто неотразима. И мне, в моем тогдашнем состоянии, показалось единственно верным сделать то, что я и совершил. Разумеется, все это потом казалось достаточно странным… Сам себя не пойму!

Высший чин ответил:

— Не стоит и пытаться понять то, что не годится для вашего спасения. Вы хоть отдаете себе отчет в том, во что вам обойдется ваша глупость?

— Я только и думал об этом, г-н полковник, все четыре дня, что нахожусь под арестом, но толком ничего не понимаю. Я даже не могу себе представить, что меня ждет.

Полковник открыл верхний ящик стола и достал пачку сигарет. Протянул ее арестанту. Феллс наклонился, зажег сигарету полковника, затем свою и снова сел.

Полковник сказал:

— Очевидно, военный трибунал. Вас разжалуют! Ужасно думать, что офицер, так хорошо несший до этого службу, будет разжалован. Но я не сомневаюсь, что это так и будет! Мы не можем позволить совершать такие проступки в Индии, особенно сейчас. Пусть ваш случай станет уроком для других!

— Все верно, — ответил Феллс.

— Это само по себе достаточно серьезно, — продолжал полковник, — но ведь есть и еще один проступок! — Он пристально посмотрел на Феллса. Тот сидел перед ним с осунувшимся лицом. И ему было досадно видеть полковника таким несчастным. Он сделал попытку прийти ему на помощь и заметил:

— Господин полковник! Я виноват и должен искупить свою вину. Почему бы вам не сказать мне все?

— Самое худшее, — сказал полковник, — это чек! Как будто было недостаточно предъявить чек без обеспечения. Это можно было бы еще отнести за счет легкомыслия. Но вы совершили подлог! О, Господи, — вы выбрали известное имя, имя человека, причиняющего одни лишь неприятности британскому правительству в Индии, именно того, который будет чрезвычайно рад предать это дело огласке и не преминет им воспользоваться! Думаете, он будет удовлетворен, если вы отделаетесь военным трибуналом?

Феллс ответил:

— Нет, не думаю, г-н полковник.

Полковник продолжал:

— Он будет стоять на своем, пока не почувствует себя полностью отомщенным. Око за око, зуб за зуб! Вы предстанете перед военным советом за нарушение дисциплины, но он-то собирается затащить вас в уголовный суд за совершенно другой проступок! Подлог и использование его имени. Вам не миновать двух лет тюрьмы.

— Я понимаю, — сказал Феллс.

Снова установилась пауза. Затем полковник неохотно сказал, как будто хотел избежать продолжения разговора:

— Вот в чем заключается худшее в работе с такими, как вы. Вы не пьете, не курите, не занимаетесь любовью, как большинство военных в вашем возрасте. Вы идеалист! Но́сите в себе образ женщины, начертанной воображением, и думаете, что это прекрасное видение вот-вот появятся, чтобы озарить вашу жизнь. Да у вас галлюцинации! И что же бы делаете? После стольких лет этой фантасмагории вы напиваетесь самым безобразным образом! Вы теряете голову и устраиваете жуткий скандал в таком городке, как наш, да еще в компании женщины, состоящей в заговоре с людьми, которые готовы отдать все золото мира, чтобы выгнать нас из Индии! И это еще не все, о великий боже! Надо же было вам стать мошенником! Какой идиотизм! Какая непростительная глупость! Достойны сожаления только мы, знающие вас. Мы способны понять, что вы заслужили просто-напросто хорошую взбучку, вместо того чтобы…

— Мне нечего сказать в оправдание. Вы были очень добры ко мне, г-н полковник. Все были очень добры ко мне, — Феллс вымученно улыбнулся. — Что ж, если больше ничего нельзя сделать!..

— Нет! — ответил полковник, поднимаясь со стула. Он подошел к окну и посмотрел между планками жалюзи. Феллс наклонился и загасил окурок в пепельнице на столе. Потом поднялся и спросил:

— Это все, господин полковник?

— Это все, — ответил командир.

Феллс подошел к двери. Он уже дотронулся до дверной ручки, собираясь выходить, когда полковник окликнул его:

— Вас хочет видеть один человек. Это, безусловно, нарушение устава, но я сказал, что это не имеет никакого значения. Он зайдет к вам завтра, не помню, в котором часу. Цель его визита мне неизвестна.

— Действительно ли мне необходимо видеться с ним? — спросил Феллс.

— А почему бы и нет? — ответил полковник. — Вы попали в такую переделку, что хуже уже не будет, чтобы ни произошло еще.

Феллс вышел. В коридоре его ждал офицер охраны. Они вышли из большого белого здания и пересекли раскаленный скверик по пути к дому, где были расквартированы офицеры. По дороге Феллс думал об этой женщине и о себе. Полковник, должно быть, был прав. Конечно, глупо идеализировать женщин вообще, и эту в частности.

Он криво усмехнулся. Сопровождавший его офицер посмотрел на него искоса.

Феллс думал о «земных глазах желтого божества» и о песне: «Осталась женщина одна на севере с разбитым сердцем…»

Короче говоря, все это было довольно странно и глупо. Вернее, было бы глупо, если это дело не имело бы таких зловещих последствий.

А она была очаровательным созданием! Но ведь и другие казались ему очаровательными… Его первоначальным грехом была любовь к выпивке… Но неужели он и впрямь напился до такой степени? Может, эта бледноликая обольстительница подсыпала в бокал снотворного? Этих женщин не разберешь, особенно, если склонен их идеализировать…

А если их не идеализировать?.. Ну что поделаешь, черт возьми! Похоже, если их воспринимать как фей, они оказываются предательницами, тогда, если их заранее считать предательницами, они должны будут казаться феями!

Сопровождавший его офицер подумал, что Феллс довольно странный тип, и почувствовал себя чертовски счастливым при мысли, что удалось доставить конвоируемого без задержки. И можно пойти куда-нибудь пропустить стаканчик. Однако это не мешало ему сочувственно относиться к Феллсу.


II

Незнакомец прибыл назавтра во второй половине дня. Феллс заметил его в окно. Он переходил двор. На нем был белый тиковый костюм и пробковый шлем, надетый слегка набекрень. Он был высокий, крепкого сложения, подвигался легко и непринужденно.

Феллс бегло взглянул на дверь и увидел, что часовой отошел. Почему? — спросил он себя и присел на стул возле стола, рассеянно уставившись на пепельницу, набитую окурками.

Куэйл вошел без стука, держа шлем в руке. Феллс заметил, что у вошедшего почти не осталось волос, но идеальная форма головы делала его плешь вполне приемлемой на вид. На минуту Феллс даже забыл о своих неприятностях, настолько его заинтересовал этот человек. От всей его мощной фигуры и спокойного, почти веселого лица веяло энергией и спокойной уверенностью. Феллс предположил, уж не ловкий ли перед ним защитник, раздобытый полковником, способный хоть немного уладить дела. Он поздоровался и осекся, так как сказать больше было нечего.

Куэйл начал:

— Я не отниму много времени, тем более, что время для вас сейчас не представляет никакой ценности! Суть в том, что у меня самого не так уж много времени, и я хотел бы быть предельно ясным и точным для вас. Иными словами, я хочу, чтобы между нами не возникло ни малейшего недоразумения. Вы меня поняли?

Феллс огорошенно посмотрел на него. У посетителя были повадки исключительно практичного и делового человека. Он ответил ему весьма холодным тоном:

— Очень интересно! А могу я узнать, кто вы такой?

— Меня зовут Куэйл, — представился тот. Он вынул из кармана портсигар и закурил сигарету.

Феллс встал. Он смотрел на Куэйла, пытаясь разгадать, о чем пойдет речь. Куэйл протянул ему портсигар со словами:

— Возьмите сигарету. Присаживайтесь и слушайте меня.

Феллс взял одну и уселся на стул. Куэйл направился к окну. Он приоткрыл жалюзи и выглянул наружу, потом спустил занавеску и остался стоять, прислонившись к стене и не спуская глаз с Феллса. Наконец, он заговорил.

— Все, что касается вас, мне уже известно. Это мое ремесло — быть хорошо информированным. Вы в скверном положении Вас ожидает военный трибунал, а потом вы предстанете перед гражданским судом. И даю гарантию, что вы не отделаетесь меньше, чем двумя годами тюрьмы. Ладно! Не имеет значения! На свете полным-полно людей, отсидевших два или три года в тюрьме. Пусть вас не волнует такая мелочь. Не будем также беспокоиться о том, что вам светит разжалование — не вы первый, не вы последний! Займемся главным.

Феллс ощутил какую-то горькую радость. Разжалование, оказывается, не имеет никакого значения — ведь бывали и другие разжалованные офицеры… и два года тюрьмы — тем более, так как это уже происходило со многими другими. Не стоило об этом беспокоиться, ибо мистер Куэйл, рослый господин с лысым черепом и круглым улыбающимся лицом, предлагал побеседовать о главном!

Феллс слегка саркастически произнес:

— Займемся главным! Мне очень любопытно узнать, что же вы считаете главным.

Куэйл продолжал:

— Я предупреждаю, что вам будет очень трудно возражать мне. Прежде всего, у меня железная логика. Не думайте, что я стараюсь быть грубым или произвести на вас впечатление, когда говорю, что упомянутое мною — не главное. Все это забудется со временем. Зато не забудется другое. Вот об этом я и хочу поговорить.

— Очень хорошо, — пробормотал Феллс, — поговорим. — Куэйл продолжил:

— Вот что главное. Люди, подобные вам, кадровые военные, не имеющие большого достатка, живут как бы в непроницаемых отсеках, по крайней мере, большинство из них… У них свои собственные правила и нормы, зачастую хорошие правила и нормы. Для человека, подобного вам, жизнь складывается неплохо, пока он не запятнает свой послужной список. И горе тому, кто запятнает свое личное дело! Его репутация погублена! Когда вы выйдете из тюрьмы, скандал уляжется, но у вас больше не будет друзей… не потому, что они станут вас избегать. Нет, это вы будете обходить их десятой дорогой! Вы прекрасно понимаете, что не в вашем положении возобновлять старые приятельские отношения или ходить в клуб, попивать виски с содовой! Внезапно Куэйл рассмеялся:

— Иными словами, вы — конченый человек! И вы это знаете. — Феллс с горечью ответил:

— Чертовски любезно с вашей стороны напоминать мне об этом! Как будто я сам не знаю!

Куэйл задумчиво посмотрел на тлеющий кончик своей сигареты. Потом не спеша заговорил:

— Я вам сказал, что обладаю логикой, а для меня эти слова имеют один-единственный смысл. Когда большинство людей говорят о логичности, имея в виду свойство обдумывать и высказывать прописные истины, они попадают пальцем в небо! Они опускают главное, поскольку оно причиняет им боль! Но я этого никогда не делаю. Если бы я так поступал, моя работа ничего не стоила. Для меня быть логичным означает быть непреклонным, так как всегда найдется кто-нибудь, кто должен страдать. В случае, который мы рассматриваем, этот кто-то — вы! К несчастью или же к счастью, зависит от точки зрения, мой долг состоит в том, чтобы поставить вас перед фактами, и мне совершенно наплевать, если вам это неприятно. Понимаете?

— Понимаю, — ответил Феллс. Куэйл продолжил с ухмылкой:

— Ну, хорошо! Я изложил факты достаточно ясно? Не правда ли? Я несколько сгустил краски, представив все в черном свете, вовсе не для того, чтобы отпраздновать победу над вами, а для того, чтобы дать понять: с сантиментами покончено в силу разных причин.

Феллс сказал на это:

— Вы ведь все это затеяли не без задней мысли. Вам от меня что-то нужно.

— Еще бы! — отозвался Куэйл. — Но вернемся к главному. Возвратившись из тюрьмы, вы обнаружите, что остались без друзей. Что будете делать? Одни в таких случаях запивают, другие хоронят себя в какой-нибудь дыре на краю света и стареют, лелея больную печень и подагру. Это чисто пассивная позиция.

— Да, это пассивная позиция, но она, по крайней мере, логична. Должен же человек чем-то заняться по выходе из тюрьмы! — ответил Феллс.

— В этом-то все и дело, — заметил Куэйл. — У меня есть для вас одно предложение, и я надеюсь, что оно вам понравится. Допустим, что самое главное для нас — это то, что мы сами о себе думаем. Именно мысли человека и накладывают отпечаток на его жизнь. Думаю, вы согласитесь со мной, что по выходе из тюрьмы и мысли ваши будут невеселыми, и вам придется нелегко. Вы проведете остаток дней в размышлении, почему эта женщина, из тех, кого обычно люди вашего круга обходят стороной, заставила вас совершить этот дурацкий поступок. Вы потеряете много времени в гаданиях, как все-таки она сумела заставить вас подсунуть фальшивый чек! Ведь это она подтолкнула вас на преступление, уж я-то знаю. Она выполняла чужой приказ. Почему? Причины не так уж много значат, но, тем не менее, это факт.

— Понимаю, — ответил Феллс. — Она была пешкой в чужой игре!

— Совершенно верно, — подтвердил Куэйл. — Именно пешкой в чужой игре. Только не горячитесь! От этого никакого толку. Лучше послушайте меня. Я хочу предложить вам альтернативу жалкому будущему. В ней нет ничего особенно приятного, но она даст вам куда более интересное времяпрепровождение, и, может быть, удача еще улыбнется вам.

— Я слушаю, — отозвался Феллс. — Вы очень занятный человек.

— Хорошо сказано! — сказал Куэйл, усмехнувшись. — Вы, верно, и сами не собирались так удачно выразиться. Вот что я хочу вам предложить: есть люди, которые думают, что мы стоим на пороге еще одной войны, самой чудовищной, которую только знал мир. Правы они или нет? Это не мое дело, но я готов к любым событиям. Я слежу за ними и делаю логические умозаключения. Мне нужны одно-два доверенных лица, люди, подобные вам, наделенные умом и воображением, мужественные и дисциплинированные. Вы действительно мне идеально подходите!

— Счастлив слышать, что хоть в чем-то являюсь идеалом, — ответил Феллс, — но, ради бога, расскажите мне о вашей альтернативе.

— Пожалуйста, я буду как можно более краток, — сказал Куэйл. — Вот как мне видится ситуация. Вы пройдете через военный трибунал, где вам будет предъявлено обвинение в обычных воинских правонарушениях. Потом вы предстанете перед гражданским судом. Вас обвинят в фальсификации и использовании подложных документов, а это уже не шутка! Но я устрою так, что вы предстанете только перед военным трибуналом.

— Смотри-ка! — заметил Феллс. — Это становится уже интересным.

— Вот мое предложение, — сказал Куэйл. — Учитывая услуги, которые вы мне окажете в дальнейшем, я смогу изменить содержание обвинительного акта военного трибунала и провернуть другое дело. Вы предстанете перед военным трибуналом совсем по другому поводу, достаточно сенсационному и драматичному.

— Какому? — спросил Феллс.

— Кража военных документов, касающихся национальной обороны, с целью перепродажи их иностранной державе, — любезно разъяснил Куэйл. — Вас признают виновным. Вы будете разжалованы и заключены в тюрьму сроком на пять лет. Наказание вы будете отбывать в Англии. Спустя три или четыре недели вас освободят. Вы, так сказать, выйдете через заднюю дверь. А за ней вас буду поджидать я. — Куэйл сардонически улыбнулся. — Понятно?

— Понятно, — ошеломленно ответил Феллс. — А что произойдет потом?

Куэйл медленно затянулся:

— Вам придется пройти очень трудную подготовку. Надо будет научиться оставаться абсолютно никем не замеченным, но я выхлопочу для вас какое-нибудь спокойное занятие. Не забудьте, что официально вы еще находитесь в тюрьме. По правилам, вас освободят только в 1938 году. А у нас сейчас только 1933. Да, я думаю, что это достаточно точно.

— Что именно достаточно точно? — спросил Феллс. Куэйл закурил еще одну сигарету.

— Война разразится еще до 1940 года, — сказал он. — Германия готовится к ней день и ночь. Война будет беспощадная. Если ее и не будет, это ничего не меняет. А если она начнется, у нас с вами будут полные карманы, поверьте. Может, ваша работа будет не очень приятная, зато срочная и необходимая. Улавливаете?

Феллс кивнул головой.

Куэйл продолжал:

— Вот тут вы и появитесь на сцене. Порассуждаем немного. Как только новость о вашем появлении на военном трибунале и приговоре окажется в газетах, германские разведслужбы набросятся на вас, как кошка на мышь. Я сильно ошибусь, если стану утверждать, что эти службы не попытаются связаться с вами сразу же после вашего выхода из тюрьмы (я имею в виду официального). Тем лучше — вы будете готовы к их приему. Вы разыграете обнищавшего, отчаявшегося экс-офицера, который не думает ни о чем, кроме денег. Ясно вам?

— Ясно, — ответил Феллс.

— Прекрасно, — сказал Куэйл, — мне это может очень пригодиться. Вы видите, не правда ли, что моя альтернатива надежна. Да, вы потеряете доброе имя и останетесь без друзей Но вы будете знать, что сделали что-то полезное, вместо того, чтобы остаток жизни шататься по свету, берясь за любую работу, не имея ни гроша, не переставая проклинать себя и спрашивать, как могло случиться, что вы уступили той женщине в истории с фальшивым чеком. Вы будете чувствовать удовлетворение от того, что, ухудшив свою участь, вы позволили вытащить себя на военный трибунал и предъявить вам обвинение в наиболее гнусном из воинских преступлений, но вы принесли себя в жертву интересам своей страны!

Куэйл достал из кармана пиджака шелковый носовой платок и промокнул лоб.

— О боже, — произнес он. — Как утомительны эти драматические речи!

— Ну, так что же?.. — спросил он через минуту.

— Вы говорите серьезно? — спросил Феллс — Откуда мне знать, что это правда?

Куэйл снова взял сигарету:

— Вы форменный идиот! — холодно ответил он. — Как бы я смог до вас добраться? Вы находитесь под строгим арестом и не имеете разрешения ни с кем видеться. Почему, как вы думаете, от вашей двери убрали часового? Ну же! Отвечайте!

— Понятно, — ответил Феллс и надолго замолчал.

— Скажите, — вновь начал он. — Мой командир сказал, что нет никакого способа повлиять на индийца, который настаивает на моем осуждении за подделку. Он хочет отомстить во что бы то ни стало: око за око, зуб за зуб. Он ненавидит англичан. Но вы утверждаете, что, если я приму ваше предложение, он откажется от обвинений в гражданском суде. Почему? — Куэйл улыбнулся:

— Правильный вопрос, — заметил он. — Но вы, очевидно, не знаете моего метода.

— Я не знаю вашего метода, — ответил Феллс. — Но я предпочитаю знать, как вы сможете помешать нашему индусу продолжать свои нападки в то время, как все, начиная с полковника, пытались его остановить — и все впустую.

Куэйл сказал со вздохом:

— Не в моих привычках давать разъяснения таким людям, как вы, но я не выдам тайны, если и расскажу вам, в чем дело. Даже если вы проболтаетесь кому-нибудь, вам все равно не поверят. У полковника и прочих нет способов давления на него, кроме обычных, в рамках закона; то есть если он упорно рассчитывает на то, что юстиция поможет ему насладиться местью, нет средства ему помешать в этом. Но, — он снова улыбнулся, — если я прибегну к своему методу, он перестанет упираться.

Феллс перебил его:

— Об этом я и хочу узнать. О вашем методе. — Куэйл коротко хохотнул:

— Ваша семья родом из Ирландии и принадлежит к очень гордому клану, соблюдающему семейную честь. У меня на службе находится один молодой ирландец. Не исключено, что он ваш дальний родственник. И не исключено, что если встанет вопрос о чести семьи, то… Короче, если ваш индус будет настаивать на привлечении вас к ответственности, то с ним может случиться нечто, достойное сожаления… темной ночью… Мне кажется, что главной добродетелью этого индуса является смелость…

Феллс сказал:

— Понятно. Я вижу, вы располагаете совершенно исключительными методами убеждения.

— И вы не ошибаетесь! — ответил Куэйл. Феллс, подумав с минуту, сказал:

— Предположим, что я приму ваше предложение и позволю, чтобы меня обвинили в этом преступлении. Допустим, что я проведу в тюрьме, как вы говорите, не больше двух-трех недель. А что мне придется делать по выходе из тюрьмы?

Куэйл ответил:

— А это уж моя забота. Выбирайте одно из двух. Поймите, что я делаю вам чрезвычайно великодушное предложение.

— А вы уверены в этом? Вы полагаете, что я готов на все, лишь бы избежать заключения?

— Нет, не думаю, — произнес Куэйл. — Но я вас знаю. Вернее, знаю тип людей, к которому вы принадлежите. Вы примете мое предложение хотя бы для того, чтобы сохранить хоть каплю уважения к себе.

Феллс утвердительно кивнул:

— Самое худшее в том, что вы правы, — он поднялся с места и пожал плечами.

— Вам нечего терять, — нажимал Куэйл.

— Вы правы, — сказал Феллс. — Мне действительно нечего терять… Я согласен.

Куэйл удовлетворенно улыбнулся. Он надел свой пробковый шлем, слегка надвинув его на один глаз, и произнес:

— Теперь увидимся, когда вы выйдете из заключения. После военного трибунала вас отправят в Англию для отбывания срока. Вы попадете в Мэйдстон. Я позабочусь о том, чтобы вас освободили через две-три недели. Нам придется подыскать для вас другое имя. Потом через пять лет, которые вы «отсидите» полностью, вас снова ненадолго поместят в тюрьму, чтобы освободить по всем правилам, И мы постараемся, чтобы наши друзья немцы узнали, где вас найти.

— Вы, в самом деле, думаете, что они захотят войти в контакт со мной? Вы полагаете, что они постараются встретиться со мной и убедить меня работать на них?

Куэйл кивнул:

— Это обязательная часть их программы. Они готовы на все. — Направляясь к двери, он добавил: — Но когда-нибудь мы с вами будем за это вознаграждены!

Феллс услышал, как за ним захлопнулась дверь. Он почувствовал себя несколько лучше и с облегчением потянулся. Потом стал думать о Куэйле. Как ни странно, не без восхищения, ибо Куэйл был личностью. Он прекрасно понимал, что Феллс из двух зол выберет меньшее, хотя ему нелегко будет признать себя виновным в преступлении, которого он не совершал. К тому же в гораздо более тяжком преступлении! «Ловко же он все рассчитал», — подумал Феллс.

Неожиданно он заметил, что публика поднялась с мест, а оркестр «Палладиума» заиграл гимн, актеры во главе с Триндером стояли на сцене и пели, зрители подхватили припев.

Он двинулся вслед за толпой, пробиравшейся к выходу. Мистер Триндер со сцены отпускал какие-то остроты в адрес публики, покидавшей зал. Уже в коридоре Феллс услышал его выкрик: «Все вы — счастливчики!»


Глава 3
Фоуден

I

Фоуден вынырнул из зарослей кустарника. Остановился на тропе, спускающейся с холма и расширяющейся по мере приближения к пыльной дороге, ведущей к Сувейре. Через минуту он вновь шагал по тропе. Он прихрамывал и не мог двигаться быстро. Вдруг он остановился и выругался.

Несмотря на то, что вечерняя духота уступила свежести марокканской ночи, Фоуден обливался потом. На нем были очень грязные и рваные тиковые брюки. Рубашка прилипла к телу. Лицо и руки почернели от загара. Светлые волосы были спутаны. Струйки пота проделали бороздки в пыли, покрывавшей лоб и щеки.

Он снял ботинок, который натер ему ногу, нашел водянку на пятке и надорвал ее ногтями. Затем обулся и зашагал в направлении Сувейры.

— Какая гнусная страна! Какая вшивая! — думал Фоуден. Все было куда более грязным и мерзким, чем ему приходилось видеть до сих пор. Население, женщины, климат, напитки — все казалось ему отвратительным, но особенно женщины и климат. Он вытер со лба капли пота, порылся в кармане брюк, вытащил окурок и закурил его.

На краю горных отрогов, находящихся километрах в шести-семи от Сувейры или Магадора, если вам больше нравится это название, высятся три пальмы. Заметив их, Фоуден направился прямо к ним.

Фоуден был очень крепок. При росте в пять футов одиннадцать дюймов у него были мощные плечи и мускулистые руки с широкими ладонями и короткими цепкими пальцами — руки умелого и очень сильного человека. Несмотря на водянку, которая жгла ему пятку, он осторожно, но крепко ставил ногу на землю. У него было худое лицо с выступающими челюстями, с серьезным выражением голубых глаз. Он мог наделать хлопот, как могли в этом убедиться на марокканском берегу, набравшись достаточного опыта.

Он уже довольно долго ничего не ел, а от сигареты горчило во рту. Ему хотелось сплюнуть, но во рту пересохло и слюна не шла. Время от времени он как бы случайно поглядывал на пальмы. Многие бы бросали полные надежды взгляды в том направлении, но такие зависящие от случая вещи, как надежда, счастье и обстоятельства, не входили в расчеты Фоудена и не слишком волновали его ни при каких условиях. Он всегда верил лишь в себя, Фоудена. Если возникало какое-нибудь благоприятное обстоятельство, что ж, тем лучше! А в противоположном случае следовало спокойнее относиться к жизни, вот и все.

Женщинам Фоуден нравился — иногда вопреки их натуре, ведь в его отношении к ним всегда сквозила жестокость, вплоть до садизма. Но он мог быть и очень галантным, если это входило в его планы. Он умел показаться как очень вульгарным, так и утонченным в манерах. У него всегда была ясная голова. И если он не всегда добивался того, чего хотел, то в этом не было его вины, и он не жаловался… но на этот раз…

От группы пальм отделился силуэт, подошел к пыльной дороге и остановился, повернувшись в сторону Фоудена.

Тот тоже еще в пути заметил человека у пальм, который стоял, вяло прислонившись спиной к стволу одного из деревьев. В углу рта его была турецкая сигарета, ее запах Фоуден почувствовал на расстоянии. На голове незнакомца была феска и Фоудену он показался похожим на хамелеона. Кроме того, он был омерзительно грязен. Фоуден представился:

— Меня зовут Фоуден. А вы, я полагаю, Акед?

— Да, я Акед, — ответил незнакомец. У него оказался довольно высокий, странно свистящий голос, и Фоуден подумал, не евнух ли перед ним. Он присел прямо у дороги и спросил:

— Нет ли у вас сигарет?

Человек извлек пачку из своих одежд и не без щегольства откинул крышку. Фоудену он показался типичным гидом из тех, что водят туристов по базарам или продают им порнографические открытки. Он взял одну сигарету и закурил. Она была превосходного качества.

Акед сказал:

— Очень рад вас видеть. Я ждал вас еще вчера. Я рассердился, что вы не пришли вовремя. Ваше отсутствие выбило меня из колеи!

Фоуден глубоко вдохнул сигаретный дым.

— Идите вы к черту! — воскликнул он. — Еще не хватало, чтобы это вас выбило из колеи. Думаю, что вас еще сильнее выбьет из колеи, если я вас размажу по этому стволу и превращу вашу физиономию в студень! Сын шлюхи!

Акед усмехнулся и сказал:

— Сожалею, что оскорбил вас!

— Не беспокойтесь, что оскорбили меня, — съязвил Фоуден. — Я вас сумею утихомирить. Надо же набраться такой наглости! Ненавижу таких!

— Да, это, наверное, неприятно, — сказал Акед.

— Не имеет значения, — отрезал Фоуден, — сообразите своей дурацкой башкой, что я тащился 200 километров из Марракеша и большую часть пути проделал пешком. Да по этому треклятому захолустью!

Акед сказал:

— Мне трудно в это поверить, ведь по дороге идет множество военных грузовиков — французских, американских, британских; вы могли бы, кажется, подъехать на каком-нибудь из них.

— Возможно! — отозвался Фоуден. — Но ведь я не знаю, кому принадлежит это захолустье. То ли людям из Виши, то ли немцам, то ли французам, а может, англичанам или американцам. Такая поездка не обошлась бы без риска, ясно вам?

— Да ради бога! — ответил Акед. — Хотите быть грубым — пожалуйста, но от вашей грубости нет никакой пользы. Можно, конечно, позволить себе грубость, когда ни в чем не нуждаешься. А вы, насколько я знаю, нуждаетесь кое в чем. Так что лучше уж вам быть повежливее.

Фоуден взорвался:

— Браво! Лучше быть повежливей! Ну да ладно — буду повежливее. Что вы мне хотите сказать, сукин вы сын? Это достаточно вежливо для вас?

Акед спокойно снес оскорбление:

— Меня предупредили, что у вас имеются деньги для меня. Я деловой человек. Деньги — прежде всего. — Фоуден успокоил его:

— Пусть вас не волнует вопрос о деньгах! Отправляясь сюда, я все предусмотрел. Моя сумка там, на вершине холма, спрятана в зарослях, деньги — в ней. У меня не было случая позаимствовать оттуда, черт возьми!

— Нет, — холодно сказал Акед. — Я не верю. — Он посмотрел на Фоудена и увидел, что у того губы совсем пересохли. — Готов спорить, что вам очень хочется пить. Без сомнения, вы уже давно ничего не пили. У меня есть то, что вам нужно!

— Вы чертовски любезны, — ответил Фоуден. — Сколько мне это будет стоить?

— Нисколько, — сказал Акед. — Я вас угощаю, — он запустил руку за полу своей засаленной рубахи и вынул бутылку, затем протянул ее Фоудену. Тот вытащил зубами пробку и понюхал содержимое бутылки. Это оказалась водка. Он взял горлышко бутылки губами и опустошил ее залпом. Он подождал минуту и почувствовал, как его заполняет и придает новые силы мягкое тепло. Водка быстро подействовала на его пустой желудок.

Акед сказал:

— Я вижу, что вам нравится что попало! Но я доверяю вам, как верю всегда всему свету.

Фоуден ответил:

— Черт подери! Значит, так вы и добились успеха в жизни? Вы мне верите — как трогательно! Прекрасно, вываливайте свои россказни!

Акед сказал:

— Вот, что вы должны будете сделать. В Сувейре сейчас творится бог знает что, никто ничего не может понять. Вы знаете, что американцы высадились десять дней назад. Никто не знает, кому делать реверансы, — вишистам, немцам или американцам.

Фоуден нахмурил брови:

— Немцы? Неужели в Сувейре могут быть немцы одновременно с армией Эйзенхауэра?

Акед засмеялся:

— Дорогой друг, верьте Акеду. Немцы всюду. Конечно, они не всегда объявляют себя немцами. Они стараются выдавать себя за кого-нибудь другого. Они становятся норвежцами и поляками, англичанами и американцами, превращаются в мавров, эфиопов и даже в евреев, но они все равно остаются немцами.

Фоуден спросил:

— А разве у них нет паспорта? Ведь даже жители Сувейры должны иметь паспорта, разве не так?

Акед терпеливо улыбнулся:

— В Сувейре процветает спекуляция паспортами и другими документами. Я сам заработал на этом немало денег. А один из моих приятелей сколотил на этом порядочную сумму. Он занимался самым презренным ремеслом — был карманным вором. Воруя из карманов паспорта и перепродавая их другим он обогатился и был совершенно счастлив, но тут его, беднягу, и убили!

Фоуден вставил:

— А каким образом это меня касается? — Акед ответил:

— Слушайте, мой друг. Я дам вам очень хороший совет. Сувейра в настоящее время не очень приятное место для англичан. С ними происходят таинственные вещи. Люди, случается, исчезают. Повсюду какие-то странные случаи. Везде немецкие шпионы и агенты Секретной службы. Я вас уверяю, что Сувейра — нездоровое место для англичан.

— Хорошо, я согласен, — сказал Фоуден. — Но вы же не считаете, что я собираюсь пустить здесь корни? Все, чего я хочу — это вырваться отсюда. Кстати, я полагаю, вам было поручено уладить именно это дело?

Акед сказал:

— После заключения сделки я всегда неукоснительно выполняю все, что на меня возложено. Прежде всего, я хочу знать, сколько вы мне заплатите?

— Столько, сколько вам обещано, и ни цента больше. Вы получите тысячу американских долларов. Только не нужно устраивать скандал! У меня в сумке три тысячи долларов. Тысяча из них — ваша, но сверх того ни гроша!

Акед согласился:

— Хорошо. Это меня вполне устраивает. — Он отбросил изящным движением свой окурок. — Следуйте по шоссе на Сувейру. Вам нужна улица Двух рыбок. Сверните на вторую улицу за британским консульством и, когда упретесь в тупик, поверните в небольшой проход между домами по левую сторону от вас. Это и есть улица Двух рыбок. В конце ее находится ночное кафе, — он вздохнул, как будто его бесконечно волновала мысль о ночном кафе, и продолжал, — это заведение принадлежит одной женщине, миссис Ферри; она выдает себя за американку, но это неправда, она англичанка, и пусть это останется между нами, — усмехнулся Акед. — Я думаю, что миссис Ферри вряд ли пользовалась хорошей репутацией в странах, где успела побывать, разве что в Марокко. В Сувейре ей не очень-то чинят препятствия — там столько старых негодяев, что на их фоне она выглядит прилично. Вы понимаете?

— Понимаю, — отозвался Фоуден.

— Вот и хорошо, — продолжал Акед. — Значит, миссис Ферри англичанка. Ее заведение называется «Персиммон», а подают там сплошное пойло — это лишь для посетителей. Скажите ей, кто вы такой. Скажите, что виделись со мною. Она о вас хорошо позаботится, вы не будете нуждаться ни в чем.

Фоуден спросил:

— Что же она смогла устроить? Все ли готово? — Акед ответил:

— Об этом я ничего не знаю. Меня это не касается. Курьер, который сообщил, что вы должны приехать, попросил меня встретить вас. Мне дадут тысячу долларов за то, чтобы я помог вам связаться с миссис Ферри. Это я и сделал. А что касается остального, то это не мое дело, и я ничего не знаю… Так как насчет денег?

— Хорошо, — сказал Фоуден. — Пойдем за ними, — он поднялся и попросил, — не дадите ли еще одну сигарету?

Акед протянул ему пачку. Фоуден начал подниматься по дороге, ведущей к зарослям на холме. Он полными легкими вдыхал табачный дым и чувствовал, что оживает. Шагая враскачку, он ощущал радость жизни. Фоуден думал, что обязан этим ощущением алкоголю, но в глубине души знал, что чувствует такой прилив сил благодаря тому, что видит перед собой ясно начертанный путь. Разумеется, нужно было урегулировать еще кое-какие мелкие детали, но в целом, черт возьми, все должно было пойти как по маслу. Низкорослому Акеду приходилось почти бежать, чтобы успеть за широкими шагами Фоудена. Они вошли в самую чащу. Через минуту Фоуден остановился на небольшой полянке. Песок под ногами был рыхлым и сверкал при ярком лунном свете серебряными блестками.

— Я не вижу никакой сумки… Неужели вы мне солгали? — Фоуден ответил:

— Я не собираюсь вам лгать ни за что на свете!

Он протянул левую руку, его пальцы сомкнулись на горле Акеда прежде, чем маленький человек смог испустить крик сквозь испорченные зубы. Левая рука Фоудена была так сильна, что мускулы, казалось, вот-вот прорвут кожу. Акед царапал ногтями запястье и руку, закрывавшую ему лицо, нанося удары ногами наугад. Фоуден даже не моргнул. Ему не понадобилось прибегать к помощи правой руки. Через несколько секунд кольцо его пальцев разжалось. Акед мешком рухнул на песок. Фоуден повернул труп ногой. Наклонился над ним, завладел пачкой сигарет. Потом он вышел из чащобы и зашагал назад по направлению к Сувейре.


II

Всему свету было известно, что миссис Ферри была тонкой штучкой и прожженной бестией. Были и другие факты, касающиеся этой дамы. Никто не знал, откуда она взялась, и вряд ли бы кто стал этим интересоваться, ибо мадам Ферри принадлежала к тем женщинам, по поводу которых не задают лишних вопросов. Поговаривали, что один или два пытливых ума делали робкие попытки в этом направлении, но им пришлось прервать свое расследование, чтобы спасти свою шкуру.

Миссис Ферри когда-то, очевидно, была очень хороша собой. Она до сих пор была сложена вполне гармонично, но со спины выглядела гораздо лучше, чем спереди. У нее был непропорционально монументальный бюст, особенность фигуры, льстящая восточному вкусу, но оставляющая равнодушными тех, кто привык к более распространенному и привычному западному типу красоты. Ее обрюзгшее лицо было обильно накрашено. Блеклый цвет лица подчеркивался слишком светлой пудрой, а губная помада была чересчур яркой; глаза, подведенные тушью, постоянно слезились, и все это придавало ей весьма неприглядный вид.

И тем не менее она не давала повода для насмешек над собой. Было в ней что-то неуловимо зловещее, несмотря на то, что, когда ей хотелось поразвлечься, она не так уж редко танцевала, с легкостью и грацией переступая красивыми маленькими ногами, неизменно обутыми в самые экстравагантные туфли, какие ей только удавалось найти.

Миссис Ферри воплощала собою «Клуб Персиммон». Это заведение, где можно было выпить и повеселиться, помещалось в конце переулка, выходившего на улицу. Двух рыбок и образовывавшего настоящий тупик. Войти туда было легко, а выбраться невозможно. Счастливо отделывался лишь тот, кому удавалось унести ноги целым из «Клуба Персиммон». Но в этом ночном заведении царил дух беззаботного веселья, подчеркнутого созвучной музыкой. Музыка никогда не смолкала, а запах, устоявшийся в залах первого этажа, был совершенно неописуем. В кафе имелся еще и подвал, в который можно было попасть по винтовой лестнице с деревянными ступенями, скрытой ящиками для пустых бутылок за баром. Улочка, где находился «Клуб Персиммон», известная под названием Площади Серафима, была знаменита живописными мавританскими дворцами, а также двумя закрытыми заведениями, которыми тоже управляла миссис Ферри. Время от времени пансионерки этих домов затевали скандалы с дикими криками и завыванием, на которые жители соседних домов не обращали никакого внимания. Ходили слухи, что однажды на Площадь Серафима явилась полицейская бригада, набранная из местного населения, под командованием французского офицера. Но эти храбрецы отступили с огромной скоростью и в полном беспорядке, преследуемые миссис Ферри, которая гналась за ними с ружьем.

В Сувейре не происходило ничего значительного без Анжелики Ферри. Как мы уже заметили, эта женщина была одарена незаурядными организаторскими способностями. Она все схватывала на лету. У нее были удивительные способности во многих областях, а также поразительная интуиция, позволяющая предвидеть и предвосхищать события. Сидя за своим столом с полупустой бутылкой виски, она обслуживала клиентов со свойственной ей уверенностью, которую не могли поколебать ни разговоры, ни волнения, связанные с войнами, победами и поражениями.

Миссис Ферри повидала многих людей, прибывающих в Сувейру и покидающих город. Она повидала немало полицейских комиссаров, которые принимали назначения, пытались установить свою власть и уходили. Даже комиссар полиции в состоянии понять, кому улыбается счастье, и надо признать, что миссис Ферри всегда подходила к делу без обиняков и была достаточно щедра и великодушна.

Случайные посетители клуба иногда пробовали определить настоящий характер миссис Ферри, их взгляды блуждали по сторонам, моментально оценивая каждого вновь пришедшего в заведение. Но ничто не могло дать ответа на их вопросы. Бармен, тощий и смуглый тип с черными усами, по имени Бальбо вовсе не был склонен удовлетворять их любопытство. Если посетитель пытался наводить справки, он неизменно отвечал:

— Миссис Ферри — замечательная женщина. Я знаю, что говорю!

Бальбо ночевал прямо в клубе, где работал целыми днями, и выходил редко, разве что за тем, чтобы повидать сестру, работавшую в ближайшем доме терпимости, расположенном на другой стороне переулка.

Было уже около полуночи, когда Фоуден, отодвинув плотный занавес, оперся на дверной косяк и огляделся, стараясь привыкнуть к атмосфере заведения. Напротив хлопотал возле бара Бальбо, а в левой части высокого помоста три метиса играли странную, но, на их слух, изысканную мелодию. В зале находились человек сорок, они пили, беседовали, курили, а может, ожидали кого-нибудь или чего-нибудь.

Фоуден принялся рассматривать девушку со стаканом в руке, которая разговаривала с Бальбо, опираясь на стойку бара. На ней было почти чистое платье из тонкого батиста и туфли на высоких каблуках. У нее были черные волосы. Когда-то она, должно быть, была очень красива. Фоуден отметил, что она сохранила хорошую фигуру.

Вдруг она повернула голову и заметила его. Она медленно обошла весь зал, набитый народом. Фоуден рассматривал ее, заметив мягкую грацию ее походки. Она сказала ему:

— Добро пожаловать в наше кафе, мистер… Мне кажется, я вас здесь еще не видела. Мы к вашим услугам.

Фоуден расхохотался и ответил:

— К моим услугам! Ну и ну! — Она улыбнулась:

— Вы не закажете что-нибудь выпить?

— Почему бы и нет, — ответил Фоуден.

Девица двинулась к бару, он пошел за ней. Она заказала напитки. Фоуден порылся в кармане рубашки и достал банкноту в пятьдесят долларов, положил ей на прилавок, сказав Бальбо:

— Дайте мне сдачу в американских деньгах.

— Хорошо, — сказал Бальбо, наливая заказанные прохладительные напитки. Фоуден быстро справился со своим и заказал еще один. Он спросил у девушки:

— Где я могу увидеть миссис Ферри? — Она довольно нахально подмигнула ему:

— Может быть, вы ее не найдете. Может быть, она не захочет вас видеть. Она вообще не хочет встречаться с кем попало!

— Да неужели? — сказал Фоуден. — Ну, меня-то уж она захочет повидать. Скажите ей, что я здесь. Мое имя Фоуден!

Девица искоса посмотрела на него и сказала:

— Ладно.

И удалилась. Фоуден взял свой стакан с прилавка и, прислонившись к дверной раме, стал бесцеремонно разглядывать завсегдатаев «Клуба Персиммон». Его глаза скользили от одного столика к другому, с одного лица на другое. Посетители тихо говорили между собой, склонившись над столиками, покрытыми скатертями в пятнах. «Что за вшивое заведение», — подумал Фоуден.


Миссис Ферри поднялась, отодвинув свой стул за письменным столом, прошла через всю комнату к двери и, закрыв ее, вернулась на место. Фоуден бегло оглядел ее, откинувшись на спинку стула.

Он хорошо отдохнул и был в прекрасной форме. На нем был довольно чистый костюм из белой ткани, белая же рубашка, с незастегнутой верхней пуговицей — слишком мощной была шея, чтобы можно было застегнуть ворот, — и пара белых сандалий. Он недавно принял душ, и его светлые волосы поблескивали в свете лампы.

Миссис Ферри нашла, что он производит неплохое впечатление. Она схватила бутылку и наполнила два стакана. Потом подтолкнула один из них Фоудену со словами:

— Вы полагаете, что вам все сойдет с рук? — Фоуден спросил:

— А что меня может остановить? — Она пожала плечами.

— Я не знаю ничего, что бы могло вас остановить, — сказала она низким голосом с почти ласковой интонацией. — Вы мне кажетесь человеком, который всегда добивается чего хочет… Я думаю, что, если вам хочется иметь что-нибудь, вы, в конце концов, это получите.

Она улыбнулась. Фоуден отметил, что ее помада ужасного оттенка, но зубы белые и ровные. Он заметил:

— Честно говоря, я не так уж и преуспел для человека, в котором предполагают способность добиваться того, чего он хочет. Особенно в последние девять месяцев.

Миссис Ферри сказала:

— В конечном счете, это не ваша вина. У вас в жизни была черная полоса. Но до этих девяти месяцев дела ведь шли неплохо, а?

— Нет, это моя вина, и больше ничья, — ответил Фоуден. — Мне предоставилось много удачных случаев, но я их упустил. Я был счастлив, и мое счастье было, возможно, необычным, но настоящим.

— О! — произнесла миссис Ферри. — И чем же вы занимались?

На что Фоуден ответил:

— Занимался своим небольшим промыслом. Я был офицером на каботажном судне. Это дьявольски хорошая жизнь, если в ней разбираться, очень интересная жизнь.

Она утвердительно кивнула.

— Ах, каботажник? И какой?

— Линия «Ту Старз — Марокканский север».

Миссис Ферри рассмеялась. Ее огромные груди, лежащие на краю стола, начали конвульсивно вздрагивать.

— О Господи, — выдавила она. — Эти штуковины! Вы это называете линией — две старые лоханки с одышкой?

Фоуден ответил:

— Может, они и страдали одышкой, но дела шли неплохо.

— Ну и ну! — сказала она. — Да вы меня принимаете за дурочку! Дела! Вы хотите сказать — темные делишки?! Какая-нибудь спекуляция, для которой и нужны были эти два здоровенных дряхлых понтона, курсирующих между Сфаксом и Суссам, городами легионеров?

— А что плохого в легионерских городах? — спросил Фоуден. — Мне нравятся легионеры. Они грубые ребята, но зато с ними всегда просто и легко.

— Еще бы, черт побери! — воскликнула миссис Ферри. — Это я знаю. Особенно в мирное время. Хорошенькие же делишки вы обделывали! — ее глаза хитро заблестели. — Готова спорить, что вы догадываетесь, какие такие грузы вы перевозили на ваших судах. Кстати, на котором из них вы служили? На «Кристалле» или «Вечерней звезде»?

Фоуден ответил:

— Я плавал на обоих. А что касается груза, то этот вопрос не должен интересовать никого, кроме судовладельцев.

Она кивнула головой.

— Расскажите кому-нибудь другому! Между прочим, я знала одного из них, как облупленного, до той ночи в Сфаксе, когда он так жутко поплатился. Вы хотите знать, что с ним сделали?

— Да, я знаю, — ответил Фоуден преувеличенно скучающим тоном.

Миссис Ферри откинулась на спинку стула, скрестив руки на затылке крашеных хной волос, уставилась на Фоудена и произнесла:

— Угощайтесь. Возьмите еще стаканчик.

— Спасибо, — сказал он, налил себе еще порцию и стал тянуть мелкими глотками, поглядывая на снижение уровня жидкости в стакане, остатки же проглотил залпом и сразу же налил себе еще.

— Я вижу, вы тертый калач и вообще ловкий парень! — сказала миссис Ферри.

— Ну, вот еще, — отозвался Фоуден. — Вовсе не нужно быть тертым калачом, чтобы чего-нибудь добиться. Просто нужно иметь голову на плечах.

— Да неужели? — воскликнула миссис Ферри. — А у вас она имеется?

— Да, — резко ответил Фоуден. — Я нажил ее за последние два месяца.

— Вижу, — сказала она. — Вы парень с крепкой хваткой, и котелок у вас варит. И если вы ждете предложения, то у меня для вас кое-что есть!

Фоуден промолчал. Миссис Ферри продолжала:

— Я думаю, что в Сувейре вам будет неплохо. Для такого человека, как вы, здесь найдется дело по душе. И вы сможете сколотить неплохие капиталы.

— Неужто? — сказал Фоуден. — А чем же я буду заниматься, в конечном итоге?

— Вы будете работать на меня, — ответила миссис Ферри. — Со мной сработаться нетрудно, ведь я тоже умею добиваться, чего захочу!

— Не люблю работать на женщин, — заметил Фоуден.

— Вы полный идиот! — сказала миссис Ферри. — Ведь здесь вы сможете наслаждаться жизнью. Здесь у вас будут все удовольствия без ограничений. В Сувейре не бывает скандальных историй, если только действовать умеючи, да, прежде всего, иметь в числе своих друзей меня…

— Это ваше личное мнение, — отозвался Фоуден. — И может быть, в настоящий момент так оно и есть на самом деле. Но в ближайшее время все может полностью измениться. Это побережье, ей-богу, давно уже напрашивается на хорошую чистку!

Миссис Ферри улыбнулась недвусмысленно и отпарировала:

— Может, вы и правы, да только не хотелось бы мне оказаться на месте того, кому она будет поручена, и я искренне оплакивала бы участь того, кто возьмется за эту задачу. Возьмите, к примеру, нашу Сувейру. Многие пытались изменить что-то в городе. И что с ними произошло? Их либо находили на свалке за городом, либо вылавливали из реки! И никому до этого нет дела! Жизнь продолжается, и только кретин может ставить ей палки в колеса.

Фоуден промолчал, сидя со скучающим видом. Она продолжала:

— Вы решили добиться своего! Вы думаете, что вам заплатят, сколько бы вы ни запросили?

Фоуден ответил:

— Нисколько не сомневаюсь! У меня именно те сведения, которые они хотят получить. Они могли бы их получить даром, да не захотели. А сейчас надо будет платить, и это им дорого обойдется. То, что знаю я, произведет эффект динамитного взрыва, когда это станет известно.

Миссис Ферри ответила:

— Вы, должно быть, знаете, что делаете. Но что касается меня, то я не люблю динамита. Он опасен даже для того, кто им пользуется.

Фоуден сказал:

— Это неизбежный риск. Я лишь хочу знать, что вы собираетесь делать. Будете ли вы делать то, чего хочу я? Вот и все, что мне нужно узнать.

Миссис Ферри насмешливо спросила:

— А что, если я отвечу «нет»? Что вы будете делать? Отправитесь в Марракеш на своих двоих?

— Черт побери! — громыхнул Фоуден. — Если вы будете вести со мной двойную игру, я буду сидеть здесь, пока не найду средство выбраться отсюда. Решено, я доведу это дело до конца!

— Ну, что же… Если я решусь вам помогать, сколько вы мне заплатите?

— Тысячу долларов, — ответил Фоуден. — И это все, тысячу долларов.

— Мне это подходит, — сказала миссис Ферри. Она встала. — Уже поздно. Я устала. Мы вернемся к этому разговору завтра. Зайдем, посмотрим, что делается внизу. — Она направилась к двери. Фоуден последовал за ней. Она сказала, спускаясь по ступенькам:

— Будьте как дома. Все, что выпьете — за мой счет. Когда вы захотите отдохнуть, Бальбо покажет вам вашу комнату.

— Вы очень великодушны, — сказал Фоуден.

— Еще бы! — ответила миссис Ферри. Пройдя половину лестницы, она остановилась, держась за перила, и обернулась к нему: — Забудьте о тысяче долларов.

— Что? — воскликнул Фоуден. — Что вы хотите этим сказать?

Миссис Ферри ответила:

— Я с вами. Есть в вас нечто такое, что мне по душе. Во всяком случае, я могу вас устроить здесь, и пусть между нами не стоит вопрос о деньгах!

Она одарила его лукавой улыбкой.

— Идет! — сказал Фоуден с ухмылкой.

Внизу миссис Ферри окинула все хозяйским глазом.

В заведении как раз начинали бойко идти дела. Местный полицейский заглянул в дверь, увидев миссис Ферри, послал ей широчайшую улыбку, обнажившую длинные сверкающие белизной зубы, и ретировался.

— Садитесь за столик в углу, — сказала она. — Я думаю, что нам нужно отметить наше соглашение. Не знаю, почему, но нам нужно устроить веселье!

Фоуден согласно кивнул и направился к указанному столику. Миссис Ферри подошла к стойке бара. Бальбо прервал обслуживание клиента и подошел к ней. Она приказала:

— Подай нам бутылку старого коньяка и сигареты. После закрытия ступай повидай, сам знаешь кого. Скажешь ему, что завтра рано утром у меня, несомненно, будет кое-что для него.

— Понял, мадам, — ответил Бальбо.

Миссис Ферри, обменявшись приветствиями с кружком избранных клиентов, подошла к столику, за которым ее дожидался Фоуден.


Старые часы Цветочной площади пробили четыре часа. Миссис Ферри, стоя на пороге спальни с лампой в руке, посмотрела на Фоудена, который растянулся на клетчатой перине, брошенной на кровать. Правая нога свисала до пола, левая рука была безжизненно вытянута, как у пьяного. Пальцы правой почти касались паркета. Он спал с открытым ртом, но не храпел.

— Ну и дьявол! — сказала себе миссис Ферри. Она закрыла дверь и, тихо ступая, двинулась по коридору к своему кабинету. Войдя, она сразу же поставила лампу на стол и задула ее, затем включила настольную лампу, вернулась к двери и заперла ее на ключ. Потом уселась за письменный стол и закурила.

Она нагнулась, простонав сквозь зубы, открыла один из ящиков стола, достала разлинованную бумагу и принялась писать. Сначала она поставила дату и вывела большими печатными буквами:

«ФОУДЕН ДЖОРДЖ ГЕРБЕРТ — приблизительно 35 лет, сначала служил на Марокканском берегу в компании «Ту Старз — Марокканский север», осуществляющей главным образом торговлю женщинами в Сфаксе и Суссе; он рассказал, что…» Перо миссис Ферри быстро бегало по бумаге. У нее был прекрасный тонкий и четкий почерк. Это была одна из тех аномалий, что отмечались у нее, но ее другие второстепенные качества были мало кому известны. Она не прекращала своего занятия примерно полчаса. Потом она вложила исписанные листки в конверт, лизнула его края острым кончиком языка, алым, несмотря на употребление крепких сигарет и виски, и тщательно заклеила конверт. Затем тихо спустилась по лестнице и вошла в опустевший большой зал. Она очень уверенно передвигалась в полной темноте: толкнула дверь за стойкой бара, остановилась на площадке и тихо позвала:

— Эй, Бальбо!

Тот поднялся по ступенькам:

— Слушаю, мадам.

Миссис Ферри вручила ему конверт:

— Действуй и побыстрей, — посмотрела на часы с браслетом, принадлежавшие некогда одной француженке, которая теперь уже не нуждалась в них. — Скажи ему, пусть немедленно зашифрует это и передаст по телеграфу. Скажи, что это послание первостепенной важности, ты слышишь, первостепенной! Он тебя поймет.

— Все ясно, мадам.

Бальбо, совершенно бесшумно переступая босыми ногами, прошел по залу, открыл и вновь закрыл за собой дверь.

Миссис Ферри, постояв минуту, стала подниматься в свою спальню, мимоходом скользнув взглядом по двери комнаты, где спал Фоуден.

Она тихо пробормотала:

— Ладно, дорогой… Может быть, ты и выпутаешься… Как знать!

Она вздохнула и улеглась спать.


Глава 4
Грили

I

В коридоре у Куэйла часы пробили полночь. Куэйл услышал их бой сквозь открытую дверь спальни. Он лежал, растянувшись на кровати. На нем был шелковый халат в белый горошек, надетый поверх ярко-алой пижамы. Не мигая, он смотрел в потолок, как будто мог разглядеть на нем какие-то изображения. Рядом с ним на кровати валялись вдвое сложенные листки желтой бумаги, шифрованное донесение, которое досталось миссис Ферри ценой немалых усилий.

Куэйл читал и перечитывал его десятый раз. Теперь он старался представить все происходящее, подчиняясь плану, им же выработанному. Пошел дождь, Куэйл услышал стук его капель в стекло. Его не раздражал этот звук. Он его почти не замечал, так как его мысли были заняты Фоуденом.

Он сосредоточился на претензиях Фоудена, стараясь влезть в его шкуру, разгадать склад ума человека, годами бороздившего море у марокканского побережья, встречавшего странных типов и занимавшегося бог знает чем, вовсе не подходящим для младшего офицера на судне. Куэйл решил наконец, что достаточно отчетливо представляет себе картину в целом.

Согласно рапорту миссис Ферри, у Фоудена было одно хорошее качество — его патриотизм. Прежде всего, как утверждала миссис Ферри, Фоуден вовсе не собирался передавать сведения, которыми владел, ни консульской службе в Касабланке, ни агенту консульства в Марракеше. Их он хотел предоставить безвозмездно. Фоуден сказал миссис Ферри, что этот факт был зафиксирован на бумаге и, в случае чего, будет подтвержден.

Куэйл знал, что это правда. Он знал, что с 1936 по 1938 год были четыре попытки. Фоуден собирался снабдить британские власти сведениями, которыми он располагал. Сведения эти имели отношение к деятельности немецкой контрразведки, действовавшей на марокканском берегу. Фоудену никто не поверил, и это, кажется, было, ему очень неприятно. Его претензии, таким образом, были вполне обоснованными. Теперь же он располагал дополнительной информацией, еще более значительной, но на этот раз уже требовал денег, и немалых. Куэйл осознал, что образ, складывавшийся в его воображении, становится весьма противоречивым. Он ясно представлял себе миссис Ферри с сигаретой в уголке рта и неизменной бутылкой виски на краю стола, заваленного бумагами, составляющую оригинал донесения своим безукоризненным почерком. Куэйл сардонически улыбнулся и спросил себя: неужели она до сих пор так безобразно красится? На несколько секунд его мысль сосредоточилась на основных чертах миссис Анжелики Ферри. Потом он прочел: «Фоуден сообщает, что уже долгое время немцы ведут в Марокко подготовительные работы. Он утверждает, что они полностью отдают себе отчет в том, что французский север Африки всегда будет сомнительным пунктом в их планах, даже если победа над Францией и окажется легкой благодаря пятой колонне, в чем более чем уверено высшее командование Германии. По словам Фоудена, немцы думают, что именно в марокканской армии и сосредоточены лучшие образцы французского офицерского состава. Он считает, что если поход немцев на Францию и будет победоносным, им все равно не избежать трудностей. События как будто подтверждают его правоту. Каждый прибрежный город так и кишит немецкими агентами, а также здесь, начиная с 1932 года, действует превосходно организованная секретная служба.

Она сообщала также, что Фоуден около двух лет назад повздорил с владельцем пакетботов «Кристалл» и «Вечерняя звезда». Ссора разгорелась, по его словам, из-за денег. Я так не считаю (сообщает миссис Ферри), так как Эстальца, владелец этих судов, год спустя был убит в ночном заведении в Касабланке. Причиной ссоры были не деньги, а женщина, и я подозреваю, что удар был нанесен именно Фоуденом. Я не утверждаю, что он собственноручно убил Эстальцу, но, как вы знаете, при помощи денег не так уж и трудно от кого-нибудь избавиться.

Фоуден заявил, что в результате его ссоры с Эстальцей и последовавшей за ней смерти судовладельца на его след напали немцы. Он полагает, что Эстальца находился у них на службе и тайно провозил на своих судах их агентов. Фоуден добавляет, что Эстальца был в курсе его визитов к британским представителям и попыток ввести их в курс истинных событий. Возможно, это действительно так. Немцы долгое время причиняли нам массу неприятностей. Они вцепились в эту страну мертвой хваткой. Им было известно все, они использовали агентов разных национальностей, и много воды утечет, пока удастся освободить страну от их влияния.

— В действительности, — продолжает миссис Ферри, — я полагаю, что сейчас, как никогда, в стране сложились наихудшие условия, так как люди Виши — можете мне поверить, их тут предостаточно, — ныне работают не столько на немцев, сколько на самих себя. Они отлично знают, что не выпутаются из данной ситуации невредимыми и где-то для них уже готовят славную виселицу.

В этой стране немало мест, где сторонник де Голля имеет так же мало шансов уцелеть, как улитка в щучьей пасти.

Вы видите, таким образом, что тактика Фоудена вполне ясна и понятна. Он заявляет, что вследствие этих дел немцы схватили его. Это произошло десять месяцев назад. Ему вменили в вину какое-то пустяковое нарушение и направили в один из внутренних правительственных лагерей. Он утверждает, что шайка местных головорезов на жаловании у немцев и вишистов и использует сборный пункт как концлагерь; большинство несчастных оттуда никогда не выйдет.

Этот Фоуден решительный малый. Он заявляет, что сведения, которыми он обладает, произведут эффект динамитного взрыва, когда станут достоянием общественности. Как ни странно, но это может оказаться правдой. Нам известно об этой сложной сети и о выполняемых ею заданиях в самых широких масштабах. Нет средств, чтобы приостановить их деятельность. А в период, о котором сообщает Фоуден, это сделать было еще труднее. Так что вполне возможно, что у него и вправду есть кое-какие ценные сведения. Неприятно то, что он соглашается лишь продать их, и за огромные деньги. Он говорит, что английские власти дважды его преследовали, что именно им он обязан десятью месяцами заключения и нищенским существованием. Больше он не даст себя облапошить. Он требует деньги вперед, а говорить будет после.

В числе прочего, он заявляет…

Куэйл продолжал читать. Его завораживали слова, напечатанные черным шрифтом на тонкой бумаге. Для него они были полны скрытого смысла. Эти тонкие, как луковая шелуха, листочки означали скорый поворот множества событий, одни из которых будут заурядными и обыденными, другие неприятными, а третьи — поистине трагическими. Он задумался.

Затем Куэйл закончил чтение рапорта, поднес бумажки-шелуху к огню и сжег их. Поднялся, прошел через кухню в смежное помещение. У него в кабинете молодая женщина приятной наружности, со светлыми завитыми волосами, одетая в отлично сшитый и обтягивающий ее фигуру костюм, старательно печатала на машинке.

— Где сейчас Грили? — спросил Куэйл.

Она прервала работу, подумала секунду и переспросила:

— Грили? Он сейчас ничем не занят. Он у себя в Суанси.

— Ясно… — отозвался Куэйл. — И с какого времени он там?

— Да уже три недели, — ответила она без колебаний.

— Долгий же у него получился отпуск, — сказал Куэйл. — Вызовите его. Передайте ему, пусть встретится со мной завтра вечером, как обычно.

— Разумеется, мистер Куэйл.

Затем Куэйл вернулся в свою спальню и растянулся на кровати. Он прикрыл глаза, но его рассудок наполовину бодрствовал, как всегда, в ожидании телефонного звонка.


II

Грили, сидя за деревянным столом, пил уже вторую чашку чая, поглядывая на водителей грузовиков, наскоро поглощавших свой ужин перед отъездом. Что за собачья работа — крутить баранку в военное время, подумалось ему.

А вообще-то они славные ребята. Наверное, не так уж плохо вести грузовик при лунном свете, но в такую темную ночь, вроде нынешней, надо все время быть начеку. Паршивая работенка. Ему бы она не понравилась. Он закурил сигарету и тихонько усмехнулся, представив, что сказал бы любой из этих шоферов, если бы ему предложили взяться за собственное ремесло. Грили философски подумал, что это только чужая работа производит отталкивающее впечатление. Лично он вряд ли возражал бы против любой работы, ему действительно было все равно, чем заниматься. Ему лишь было непонятно, в какую такую новую авантюру он вляпался очертя голову. Он затянулся сигаретным дымом и подумал о своем кокетливом домике в Суанси, о своей жене, которая считала его уполномоченным от заводов, работающих на оборону. Что ж, тем лучше. Чего не знаешь, о том не грустишь, а у бедняжки и без того достаточно забот.

Ветер печально подвывал над крышами низких строений. Грили не понимал, за каким чертом Куэйлу понадобилось назначать встречу в такой затерянной дыре, в стольких километрах от жилья. Затем он подумал, что Куэйл все же превосходно соображает, что делает. Как и большинство людей, нанятых службой Куэйла, Грили знал ровно столько, сколько нужно для выполнения работы, и не более! Без сомнения Куэйл прекрасно знал свою работу! Грили припомнил парочку эпизодов, в которых ему приходилось участвовать за последние полтора года. Временами из-за неточностей еле-еле удавалось избежать провала, но все утряслось благодаря организаторскому таланту и исключительному чутью Куэйла, загодя предчувствовавшего опасность.

Странный субъект этот Куэйл. Решительность и осторожность вместе. Он зорко наблюдал за своим окружением и делал все возможное для своих подручных. Грили был убежден, что он искренне страдал, если порой терял кого-нибудь из них.

«А ведь это не жизнь», — подумал Грили. Ему самому не очень-то хотелось браться за работу Куэйла. Он предпочитал оставаться самим собой. Ему было непонятно, почему Куэйл занимался своим ремеслом. Неужели оно ему нравилось? Есть ведь люди, которые имеют почти нервную потребность в напряжении, создаваемом опасными ситуациями, совсем как тот тип, что колошматил себя молотком по макушке, просто потому, что ему становилось так хорошо после этой процедуры.

Увидев входящего Куэйла, Грили загасил сигарету. Куэйл подошел к стойке, на нем был старый плащ кирпичного цвета, весь в пятнах, и фланелевые брюки, а также старые башмаки и низко надвинутая засаленная шляпа. Не столько одежда, сколько выражение лица придавало ему вид бывалого бродяги. У Куэйла был незаурядный талант становиться похожим именно на того, кого он собирался изображать.

Он заказал чашку чая и сандвич с сыром. Грили он заметил и, повернувшись, воскликнул с напускным удивлением:

— Привет, Хорейс, как поживаешь?

— Привет, — ответил Грили. — Вот уж не ожидал тебя увидеть здесь!

Куэйл подошел к столику Грили и спросил, усаживаясь:

— Как там твоя хозяйка?

— Спасибо, неплохо.

Зал почти опустел, Куэйл сказал:

— Вот в чем дело. Один человек, его зовут Фоуден, со дня на день прибудет из Марокко. Завтра тебе скажут, куда причалит его пароход. Сегодня возвращайся к себе домой, завтра тебе позвонят после полудня, и ты отправишься в порт.

— Понял, — сказал Грили.

— Когда Фоуден выйдет на берег, ты должен взять его тихо, чтобы ни один волосок с его головы не упал. Фоуден довольно долго болтался по Марокко. Он везет кое-какие сведения и хочет продать их за большие деньги. Они ему кажутся очень важными.

— Им всем так кажется, — заметил Грили.

— Я знаю, — продолжал Куэйл. — Но, по крайней мере, у него действительно есть что продать, и если это что-то представляет ценность, то мы это приобретем, так и быть. Нужно провернуть, однако, это дело как можно осторожнее. Сойдя на берег, он будто бы случайно повстречает тебя, и ты уж постарайся его не упустить. Ты все понял?

— Все, — кивнул Грили.

— Ты помнишь девчонку, которая однажды в Кингстау… не оказала тебе услугу? Красивая такая девчонка, блондинка?..

— Еще бы! — отозвался Грили. — Я ее хорошо помню. И впрямь красавица! Я часто вспоминал ее, спрашивал себя…

— Все это неважно, — перебил его Куэйл. — Ее зовут Зилла Стивенсон, Она будет работать с тобой. Смотри, как все раскручивается. Девчонка уже три недели находится в порту. Она в хороших отношениях с инспектором доков. Они частенько встречаются.

— Ах, опасные связи… — хохотнул Грили. — Но я должен буду рискнуть?.. — спросил он с оттенком горечи.

Куэйл продолжал:

— Нужно, чтобы Фоуден встретил тебя по прибытии, а Зилла Стивенсон должна выведать у инспектора точный час прибытия судна. Употреби несколько часов на то, чтобы освоиться и принять меры. И разыщи Зиллу Стивенсон. Постарайся узнать, в каком состоянии дела. Она сообщит тебе о часе прибытия Фоудена. А там сам решай, что тебе делать.

— Понял, — сказал Грили. — А кому его передать?

— Смотря по обстоятельствам. Для начала — пусть себе говорит, а ты внимательно слушай. И если он тебе не покажется особенно опасным, расскажи ему какую-нибудь историю, например, про женщину, получившую полтысячи долларов или фунтов, неважно, за сведения, не стоившие и двух пенсов. Может быть, это ему вскружит голову! Если этот номер пройдет, и он начнет болтать, мы передадим его Зилле Стивенсон, пусть им займется. Надеюсь, тебе не надо напоминать об осторожности?

Грили спросил:

— Этот Фоуден — он что, мелкая сошка или что-нибудь покрупнее?

— В этом-то и дело! — ответил Куэйл с дружеской улыбкой. — Мы не знаем. Но хотим это узнать. Если Фоуден владеет именно теми сведениями, на которые мы рассчитываем, то он может оказаться очень полезным для нас, но только не в своем теперешнем положении!

Он вынул из кармана пачку «Плейера», взял одну сигарету и закурил.

— Вот ведь какая неприятность… Этот Фоуден, весь из себя респектабельный англичанин, уже пробовал всучить кое-какие сведения нашим службам в Марокко, но они остались к нему начисто глухи. Это ему не понравилось, и он решил продать сведения как можно дороже.

— Я понял, — сказал Грили. — Он хочет крупненькую сумму. Это уже шантаж в чистом виде! Вот паршивец!

Куэйл пожал плечами:

— Он моряк. Он плавал младшим офицером на марокканском каботажнике. Этих морских волков ничем не проймешь, ты же сам знаешь. Но я думаю, что вы друг друга поймете. Вы говорите на одном языке, — добавил он с улыбкой.

— Ладно, — ответил Грили. — Я буду говорить на том же языке. Не беспокойся. Это все?

— Все, — сказал Куэйл. — Когда ты будешь у себя?

— Позвони мне завтра после полудня. К этому времени я уже буду дома.

— Моя секретарша позвонит тебе завтра между часом и тремя и передаст тебе все необходимые справки. Тебе надо быть в порту завтра вечером, так что пошевеливайся!

— А кого мне придется изображать на этот раз?

Куэйл вынул из кармана толстый пакет и подтолкнул его Грили.

— Все там, внутри. Ты — рабочий на оружейном заводе, которого вызвали для срочной работы на главную верфь. Пропуск на твое имя и все остальное найдешь в пакете.

— А помощник у меня будет? — спросил Грили.

— Да. Но рассчитывать на него сможешь только, если что-то не пойдет. Если почувствуешь, что упустил Фоудена из виду — разыщешь одного человека в городе. Его имя и адрес в пакете. Он содержит книжную лавку.

— Идет, — сказал Грили.

Куэйл поднялся. В дверь вошли два водителя. Один из них сказал:

— Вот паршивая ночь! Дождь так и лупит!

— Ну что ж, спокойной ночи, Хорейс! Привет твоей хозяйке!

— Всего хорошего старик! Еще увидимся! — Куэйл покинул зал.


III

Этот трактир находился в конце одной из длинных узких улочек, тянущихся до самых доков. Его интерьер не отличался оригинальностью. Грили нашел, что это место как раз в его духе. Бар устроили, пробив перегородку и соединив две комнаты дома, превращенного в трактир. Стойка бара, вытянутая в форме полумесяца, пол, присыпанный опилками, несколько корабельных бочонков у стены напротив стойки, якорь и другие морские атрибуты придавали заведению вид пристанища мореходов из добрых старых времен.

Здесь устоялся кислый запах пива и табачного дыма, оттого что потолок был низкий, а окна открывались редко.

Грили спокойно сидел в конце стойки бара, наблюдая за официанткой, любуясь виртуозной ловкостью, с которой ее пальцы подхватывали бутылки и стаканы, вынимали из ящиков пивные банки и вообще исполняли команды натренированного мозга.

Она с приятной улыбкой перебрасывалась шутками с посетителями, большую часть которых составляли матросы. «Крепкие ребята», — подумал Грили, невольно любуясь ими. На мгновение ему захотелось дать понять им, что и его работа не сахар, подчас она бывает не менее тяжкой и опасной.

На нем была куртка и синие брюки. Костюм дополнялся светло-коричневым свитером, высокий ворот которого подчеркивай худобу его лица. Клетчатое кепи слегка наезжало на один глаз. Он походил на того, на кого и хотел: плутоватого кокни, одного из многих квалифицированных рабочих с оборонного завода, кочующих по стране с предприятия на предприятие.

Согласно лежавшему в кармане удостоверению личности, выданному Министерством национальной обороны, его звали Хорейс Стивенсон. Он уроженец Боу, Западной части Лондона, временно занят на одном из заводов Мак-Каллоха.

Он заказал себе кружку пива и принялся размышлять об инструкциях, полученных лишь сегодня утром вместе с историей Фоудена в кратком изложении. Он попытался представить себе этого субъекта и, в свете известных фактов, образ его мыслей.

Грили, чье воспитание не отличалось изысканностью, не умел думать. Он был способен только рассуждать, сопоставляя факты. Он знал, что Куэйл никогда не поручил бы ему подобного задания, если бы сомневался в нем. А задание — Грили отдавал себе отчет — было не простым.

Грили участвовал в нескольких наиболее опасных и дерзких операциях Куэйла, требовавших неукоснительного соблюдения военных правил и дисциплины. В ходе этих операций одни справились с заданием, другие — нет. В одних случаях все шло гладко. В других — никто не мог оказать помощь. Неудачников избегали или просто избавлялись от них.

В этом и заключалось наихудшее. Значит, следовало показывать готовность преодолеть все и быть всем довольным. Грили при этом тихо ухмыльнулся. Половина человечества понятия не имела о занятиях и образе жизни другой половины, и в Англии три четверти населения и не подозревали о крайних мерах, которые предпринимали немцы, чтобы выиграть войну, и тем более о мерах Куэйла и его шефов, призванных не дать свершиться этой катастрофе.

Есть, конечно, люди, которые всерьез полагают, что войны ведутся и выигрываются на полях сражений, на море и в воздухе. Это верно, но война также ведется повсюду весьма необычными людьми. Они не носят мундиров, их не награждают медалями, но они сражаются в самых неподходящих для этого местах, готовые получить все или ничего!

Да, но, в конце концов, никто из них не был обязан этим заниматься, подумал Грили. Он частенько задавался вопросом, каким образом Куэйлу удавалось вербовать некоторых из своих агентов, в том числе и принадлежавших к верхушке общества, как, например, Феллс или Зилла Стивенсон.

Вполне возможно, что парень вроде Феллса мог занимать в армии достаточно высокий пост. Было в его поведении что-то от офицера высшего командного состава. Тем не менее, это была интересная пара, особенно для тех, кто любит приключения и не делает промахов. А в случае промаха — тем хуже для них. И разглашение тайны не послужит ничему, все равно никто не поверит. Каждый сам за себя.

Грили вспомнил об одном таком случае. Он знал человека, отправленного в тюрьму за поступок, на первый взгляд показавшийся суду непростительным. Но Грили знал, что тот же судья, будь ему известно об истинной подоплеке дела, потребовал бы награждения подсудимого. Он был в зале суда во время вынесения приговора Сервену. Все время, пока тянулся процесс, он следил, не дрогнет ли Сервен, признав все, лишь бы выкарабкаться. Сидя на забитой публикой галерее, он непрестанно следил за Куэйлом, выхватив его взглядом из бесконечных рядов лиц. Куэйл производил впечатление процветающего бизнесмена. Он сидел с краю трибуны для публики, еле заметно улыбаясь. Когда Сервену был вынесен приговор, он заметил, что улыбка на лице Куэйла угасла. Грили подумал: «Да, старик, славно же ты потрудился! Три с половиной года тюрьмы за то, что сумел себя показать этаким английским суперменом!» — и сплюнул с отвращением, выходя из зала суда.

Был ли он циником? Скорее, под этой оболочкой он прятал искренность, романтичность и любовь к приключениям, так свойственную мальчишкам. Его еще нельзя было назвать вполне сложившимся, солидным, взрослым человеком, но он с блеском выполнял задания, достойные настоящего мужчины, привнося идеи и дух мятежной юности. Его цинизм был всего-навсего кольчугой, защищавшей его и от собственных сомнений, кольчугой, которую он мог бы по желанию надевать и снимать.

Дверь в конце бара отворилась, и вошла женщина. Грили тихо присвистнул. Это была она, девушка из Кингстауна. Господи! До чего же она была хороша!

Грили поднес кружку с пивом к губам и выпил, не отрывая взгляда от Зиллы Стивенсон. Со времени кингстаунского дела прошло полтора года. Она ухитрилась стать еще красивее, вот чертовка! Он употребил это слово, так как затруднялся произнести, что она была блистательна. Но именно это определение подходило ей больше всего!

Она больше не была блондинкой, ее волосы отливали бронзовым оттенком, как на картинах Тициана, и Грили понял, что это их природный оттенок. Очевидно, для кингстаунского дела она специально выкрасилась перекисью водорода.

«Какое мне дело до цвета ее волос? — подумал Грили. — Но девчонка-то с изюминкой!» Он подумал, что еще ни разу в жизни не встречал такой женщины, как Зилла. Ее лицо и фигура были само совершенство, а довольно красивое, хоть и недорогое платье подчеркивало изящество каждого ее движения. Она подошла к стойке и заказала аперитив «Дюбоннэ» на можжевельнике, не замечая впившихся в нее взглядов мужчин, находившихся в баре.

Она направилась со своим напитком к столику в глубине зала. Присев за стол, обежала взглядом всех присутствующих и остановилась на Грили. Он отвел взгляд, чувствуя, что она присматривается к нему. Потом поставил кружку на стойку, порылся в кармане, достал помятую сигарету и закурил. Как бы случайно оглянулся, мельком посмотрел на нее и заказал еще кружку.

Он курил сигарету, вдыхая дым, и думал, какого лешего этот негодяй Куэйл втянул в это поганое дело такую девушку, как Зилла Стивенсон, заставил ее прийти в этот гнусный уголок искать свидания с инспектором доков. И все лишь для того, чтобы разузнать день и час прихода какого-то корабля и высадки неизвестного человека! Тысяча чертей! Да разве можно для такой работы использовать подобную девушку! К примеру, возьмем девицу, оказывавшую помощь в Суррейском деле. Да, она вполне могла справиться, как и любая другая. Но в этой малышке Стивенсон чувствовалась порода. И незачем было пользоваться услугами такой красавицы в этом грязном деле, ибо, откровенно говоря, все могло закончиться очень и очень плохо. Ей нужно раздобыть кое-какие сведения, а для этого придется перепробовать очень многое! Интересно, как он хоть выглядит, этот инспектор доков?.. Внезапно Грили задал себе другой вопрос: а почему меня это тревожит? Что мне за дело до этой женщины, в конце-то концов? Она начнет это дело с раскруткой Фоудена, а раздобыв необходимую информацию и передав ее Грили, тут же исчезнет… А исчезнет ли? У Куэйла на нее могут быть и другие планы. Одни неприятности с этим Куэйлом! Никогда не знаешь толком, чем он занимается! Ему ведь никто не задает вопросов. Грили хохотнул. Его рассмешила сама мысль о том, что кто-нибудь мог бы задавать Куэйлу вопросы. Его агенты для него лишь средство для достижения цели, а каковы эти цели — знает лишь он.

Грили решил, что это не так уж плохо. Иначе его служащие обоих полов, обладающие более чувствительными нервами, спали бы по ночам гораздо менее спокойным сном.

Он принялся думать о своей жене, к которой был очень привязан. Женившись на ней незадолго до войны, Грили надеялся, что их союз будет долгим и прочным. Он поморщился.

Война, как известно, полностью перевернула жизнь. Он вспомнил разлуку с ней и тоску, которую он ощутил в полной мере в армии. Когда он вернулся с продырявленным легким, ему показалось, что он повидал на своем веку гораздо больше, чем она. Потом ему довелось встретиться с Куэйлом и как нельзя лучше оправдать его ожидания. «Моя жена, — говорил себе Грили, — приятная спутница жизни, добрая, доверчивая, лишенная женского любопытства и безоговорочно верящая во все, что ей ни рассказать, а это очень неплохо, что ни говори». Во всяком случае, она получала его жалованье каждую неделю, вне зависимости от того, где находился Грили и какую работу выполнял. Миссис Грили регулярно приходили деньги в конверте с самым настоящим штемпелем того города, откуда должен был прийти перевод.

Куэйл являл собою образец делового человека. У него все было разложено по полочкам, и в нужный момент он был готов сделать все для своих людей.

Его агенты брались за любые дела. Им давали задания, и они их беспрекословно выполняли, не задавая лишних вопросов. Это была хорошая система, так как в случае провала неосведомленные агенты не могли много выболтать.

Грили догадался, почему у Куэйла было задействовано много людей там, где, казалось бы, вполне хватило бы двух-трех. Чем больше людей участвовало в деле, тем меньше знал каждый из них. Они выполняли свою часть задания и исчезали из поля зрения. Впрочем, некоторым посчастливилось знать несколько больше, чем прочим. Грили понимал, что был осведомлен более других. Куэйл доверял ему, так как он не раз выходил с честью из испытаний, избегал ловушек и был равнодушен к собственным неудачам. Но даже Грили знал не так уж много. Он подумал о тех, с кем ему довелось работать последний год. Их было не меньше шестидесяти, и вряд ли он увидится с кем-нибудь из них. Время от времени кто-то из них, как по волшебству, вновь возникал на горизонте. Как, например, Зилла Стивенсон. Но это были исключения из общего правила.

Он заказал еще одну кружку пива, залпом проглотил ее и все продолжал думать, каким образом эту девчонку Стивенсон угораздило вляпаться в это дело.


IV

Грили вышел из маленького домика на улицу, застроенную сплошь похожими домишками, и зашагал по направлению к докам. Через десять минут он вышел на Марш-стрит и двинулся вниз по улице. Нечетные номера находились слева. Было так темно, что ему приходилось подниматься по почерневшим ступеням крылечек, чтобы разглядеть номер дома. Наконец, он добрался до 17-го номера и позвонил в дверь. Ему открыла рослая женщина. Она спросила, поглядев на него внимательно, но приветливо:

— Вы кого-нибудь хотите видеть? — Грили весело ответил:

— Добрый вечер, мамаша! Я Хорейс Стивенсон, — и широко улыбнулся. — Я полагаю, здесь живет моя сестра.

Широкое лицо женщины расцвело в улыбке:

— Ах, так вы ее брат? Ишь ты, а с первого взгляда и не подумаешь… Ну, входите!

— Вот и вы тоже! — воскликнул он. — Все вечно подшучивают над нами, ведь моя сестра намного красивее меня, — балагурил Грили уже в коридоре. — Но если бы она повидала с мое, то стала бы хуже меня в сто раз!

— Нечего вам нервничать по этому породу, — сказала женщина. — Она предупредила, что вы сегодня зайдете, когда сможете. Но, пожалуй, поздновато, чтобы познакомиться с ее женихом, «Вот, оказывается, как она гнет свою линию! — подумал Грили. — Жених-это, вероятно, инспектор доков!»

— Совершенно верно, — сказал он вслух. — А что собой представляет этот человек?

— Он очень вежлив, — ответила женщина, — и очень нравится мне. Вы знаете, у него очень прочное положение в доках.

— Да, я знаю, — отозвался Грили.

— Извините, — сказала хозяйка, — но у меня еще полно работы. Ее комната — направо на площадке второго этажа. Готова спорить, что она будет просто счастлива видеть вас. В такое время у молодой девушки не так-то много приятного в жизни, особенно в таком городе, как наш, такой мрак, что не видишь дальше собственного носа, — и она скрылась в коридоре.

Грили поднялся по лестнице и постучался в дверь.

— Войдите, — услышал он в ответ.

Он вошел и остался на пороге, прикрыв за собой дверь. Как обычно, из угла рта свисала сигарета, а клетчатая кепка съезжала на один глаз.

Он удивился, увидев, что комната достаточно просторна и хорошо обставлена. В углу у окна на кровати сидела Зилла, куря сигарету. Грили мысленно восхитился парой красивых ног и дивных щиколоток. «Так еще, чего доброго, можно влюбиться», — молнией мелькнула у него мысль. Он приподнял кепку и сказал веселым голосом, к которому совершенно не шла его циничная ухмылка:

— Как поживаете, сестренка?

— Неплохо, — отозвалась Зилла. — У нее оказался низкий, мягкий голос и культурный выговор. Грили понял, что сейчас она не играет роль, а остается сама собой.

— У нас не так уж много времени, — продолжала она. — Вот-вот должен прийти мой друг.

— Неужели? Кроме шуток? Бывают же такие везунчики! Скажите, а трудно вам выйти на этого типа из доков?

— Нет, вовсе не трудно. Особого искусства тут не потребовалось. Он собирается на мне жениться!

— Бедный идиот, — вырвалось у Грили. — Но он-то, по крайней мере, заговорил?

— Нет. Он не из болтливых. В общем, он со мной говорит… ну, обо мне. Видите ли, он мне доверяет!

— Я вижу, — сказал Грили. — Вы помните о нашей совместной работе? Это было в Кингстауне. Припоминаете?

— Могла бы вспомнить при желании, но я всегда считала, что лучше об этом позабыть… Вы, что, так не думаете?

— Да я всегда был готов забыть обо всем заранее! Не хочу вам льстить, но очень трудно не запомнить такое лицо, как у вас!

— Спасибо, — сказала Зилла с улыбкой.

— К тому же, — продолжал Грили, — это я должен вас благодарить. Если бы вы не пристрелили того мерзавца, который лез в окно, мне бы уж точно пришел конец! Я думаю, вы это понимаете?

— Да, — ответила она.

— А вы не трусливого десятка, — заметил Грили.

— И вы тоже, — сказала Зилла, немного помедлив. — Мне приходилось о вас многое слышать.

Грили рассмеялся:

— Уж не хотите ли вы сказать, что шеф мне расточает похвалы за глаза?

— Об этом я ничего не знаю. Но он о вас весьма высокого мнения, иначе не поручил бы этого задания именно вам.

— Об этом я уже думал, — ответил Грили. — Не знаю почему, но, сдается мне, задание действительно из важных.

— Да, я думаю, вы правы.

Грили смотрел на нее, в тайне любуясь этим таинственным созданием, блеском ее молодости и красоты. Да, Куэйл поступил разумно, доверив такое важное дело именно ей. Для нее было детской забавой выудить нужную информацию у инспектора доков. Разве что камень мог бы остаться равнодушным к такой пикантной девушке. Пикантной — вот, черт возьми, слово как раз для нее. Грили вздохнул. До чего же глупо устроена жизнь…

— Да, кстати, — сказал он. — Как продвигается дело?

— Продвигается, — ответила она. — Судно прибыло. Оно пришвартовалось сегодня в пять утра. Фоуден должен был пройти беседу с офицером береговой охраны, словом, соблюсти обычные формальности. Это у него отняло большую часть дня. Он поселился на Вэзли-стрит, 22. Разумеется, адрес ему рекомендовал мой приятель. Фоуден уплатил аванс за неделю вперед.

— Понятно, — сказал Грили. — Каким образом я смогу на него выйти?

— На Вэзли-стрит есть довольно приличная часто посещаемая пивная. Она называется «Охотничий рог». Вечером здесь абсолютно некуда пойти, разве что в паб, и я почти уверена, что Фоуден отправится именно туда.

— А кино здесь имеется? — спросил Грили.

— Судя по тому, что я узнала о Фоудене, он вряд ли пойдет в кино, — она улыбнулась, приоткрыв жемчужные зубы. — У него и так приключений предостаточно.

— Да, — сказал Грили, — скорее всего, я найду его в «Охотничьем роге».

— Я думаю, вы уже составили план действий?

— Да. Если он клюнет на удочку, — ответил Грили, — которую я заброшу, то непременно отправится в Лондон искать вас. Я постараюсь как можно тщательнее разыграть эту козырную карту. Думаю, что этот номер пройдет. Если он попадется на крючок, я вам немедленно подам знак, и вы умчитесь.

— Ясно. А чем будете заниматься вы?

— Как только я узнаю, что он в след за вами уехал в Лондон, я тоже смоюсь. Мой завод будто бы направляет меня в Лондон для работы как рабочего, разбирающегося в чертежах. Я уверен, что шеф понимает — мне нужно быть рядом с вами, когда вы в столице займетесь этим типом.

— Мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы где-то рядом, — ответила Зилла, улыбаясь, — может оказаться, что завлечь мистера Фоудена будет совсем не легким делом.

— Вот уж не удивлюсь, — буркнул Грили. — Куэйл, наверное, расставил ловушки на этого гуся… Но совершенно ясно, что поймать его будет непросто.

— Я думаю, что это будет намного труднее, чем вам представляется.

— Возможно, вы просто больше знаете об этом деле, чем я? — догадался Грили.

— Возможно! — ответила она, глядя на него своими большими синими глазами.

На лестничной площадке послышался звук шагов. Грили отшатнулся от стремительно открывшейся двери. В комнату вошел высокий человек в форменной фуражке с твердым козырьком и в темно-синем кителе. На его смуглом лице выделялась щетина суточной давности. «Да это же наш инспектор! — подумал Грили. — Дело-то усложняется!»

Вновь вошедший прикрыл за собой дверь. Он перевел взгляд мрачно сверкающих глаз с Зиллы Стивенсон на Грили. «Ишь ты, — подумал тот, — как грозно поглядывает! Настоящий моряк, жилистый парень, ревнивый и подозрительный». И вдруг ощутив в себе необъяснимый воинственный задор, он прислонился к стене, покуривая с наглым и дерзким видом.

— Это еще кто? — спросил посетитель у Зиллы. — Что за чертовщина тут творится?

— Что с тобой? — холодно ответила она, приглаживая волосы. — Мне не нравится, когда со мной так разговаривают.

— Тем хуже для тебя, если не нравится! Что это еще за шашни, черт подери! Не ожидала меня так рано, а? Я спрашиваю тебя…

Она прилегла на кровать и повернулась на спину. Грили нашел, что ее лицо выглядит просто прелестно на фоне подушки. Зилла лениво проговорила:

— Ты спрашиваешь себя, не завела ли я себе нового приятеля? Тайного любовника, да? Какого же ты мнения о девушке, на которой собираешься жениться? Если у тебя нет ко мне ни капли доверия, нечего и заговаривать о свадьбе.

Грили внутренне поморщился, подумав о том, что инспектор сейчас начнет действовать. Зилла, получив от него все, что ей было нужно, не хотела позволять ему слишком возомнить о себе. Она могла бы все уладить одним словом, сообщив, что Грили якобы ее брат. Но она оставляла свободу действий для Грили, чтобы увидеть, как он выйдет из положения. Ему как раз понравилась ее затея, как бы устанавливающая между ними некую заговорщическую связь, смутившую и забавлявшую обоих.

Он обратился к моряку весьма оскорбительным тоном:

— И после этого вы еще надеетесь на ней жениться? Почему бы вам не вести себя повежливей и не устраивать скандала на весь дом?

Инспектор, поглядев на Зиллу, пробормотал:

— Этого еще не хватало…

Она завела руки за голову и осталась в этой, на взгляд Грили, чрезвычайно соблазнительной позе. Он вызывающе бросил инспектору:

— Ну, так что вы собираетесь делать, луженая вы глотка?

Лицо инспектора приобрело цвет обожженного кирпича. Он резко повернулся к Грили и сказал:

— Я с тобой побеседую через минуту, — и, повернувшись к Зилле, продолжил: — я этому мерзавцу заткну пасть, пусть получит хороший урок. Ты, Зилла, ведь не считаешь меня настолько идиотом, чтобы я мог спокойно наблюдать, как все эти ублюдки волочатся за тобой! Начну с этой вот свиньи!

И стремительно бросился на Грили, потрясая огромными кулачищами. Грили даже не сделал попытки вынуть сигарету изо рта. Он сделал молниеносное движение, приняв удар на левую руку, и быстро нанес два мощных удара по предплечью и бицепсу правой руки инспектора стальным ребром своей ладони. Эти два удара, нанесенные с такой точностью, что и тренеру по джиу-джитсу не к чему было придраться, почти парализовали мускулистую руку его противника. Грили тут же левой послал удар в солнечное сплетение. Жених Зиллы, почти задохнувшись, рухнул на паркет. Теперь он не представлял никакой опасности.

Грили отцепил от губы окурок и швырнул его в очаг.

Зилла резко приподнялась и села на кровати, переводя взгляд со своего приятеля на Грили и обратно. Он заметил в ее взгляде удивленно-заинтересованное выражение. Она подошла к умывальнику, намочила губку и подошла к инспектору, который все еще вдыхал воздух с шумом, характерным для кузнечных мехов. Она опустилась возле него на колени и принялась протирать ему лоб мокрой губкой. Посмотрев снизу вверх на Грили, она улыбнулась и, подмигивая, наклонилась к инспектору, чья голова покоилась у нее на коленях:

— Вилли, дорогой! Как ты глуп! Ты изо всего умудряешься сделать неправильный вывод. Хорейс — мой брат. Как видишь, он очень похож на тебя — такой же скверный характер и быстрая реакция. Еще бы ему не разозлиться! Тебе нужно хорошо подумать, прежде чем говорить, дорогой мой Вилли!

Вилли поморщился, пристально глядя на Грили, все еще с трудом выталкивая слова:

— Черт бы вас всех побрал! Почему вы мне ничего не сказали?!

Грили добродушно улыбался:

— Вечная история с моей сестрицей и теми, кто за ней увивается. Они готовы подозревать всех! Да ладно! — он махнул рукой. — Вилли, я готов это понять. Если бы мне понравилась какая-нибудь женщина, я тоже был бы подозрительным. А все-таки немного найдется таких красивых девчонок, как она. Есть в ней что-то особенное, какая-то изюминка!

— В вас тоже есть что-то особенное, — проворчал Вилли. — Хотел бы я знать, где вы выучились приему, которым уложили меня. Это вам не игрушки!

— Да неужели? — засмеялся Грили. — Наверно, вы правы. Это прием джиу-джитсу, японская штучка. У вас удар тоже дай бог! Я думаю, если бы вы добрались до меня, то просто размазали по стенке.

— А сейчас вы должны пожать друг другу руки и стать друзьями, — примирительно сказала Зилла. — Ведь, в конце концов, вы вот-вот породнитесь!

— Вот именно, — сказал Грили. — К тому же после драки никогда не поздно подружиться. Я зайду к вам завтра на работу. Выпьем вместе и поговорим о Зилле. — Он смерил инспектора суровым взглядом: — Я всегда интересуюсь субъектами, ухаживающими за моей сестрой. Может, в один прекрасный день кто-нибудь из них и преуспеет в этом деле.

— Так я, оказывается, не первый? — грустно заметил Вилли.

— Не смешите меня, — ответил Грили, открывая дверь. — До вас мне довелось познакомиться с семерыми. Но ни у одного из них номер не прошел. Моя сестра — совершенно особая девушка. Впрочем, вы это, вероятно, и сами заметили. Возможно, потому вы так отчаянно и ревнуете. Спокойной ночи, Зилла!

Он спустился по лестнице, открыл входную дверь и удалился в ночную темень, насвистывая песенку из старого фильма.


Глава 5
Зилла

I

Сумерки сгущались. Зилла стояла на углу двух улочек. Ее темное пальто не выделялось на фоне стены дома позади нее. Видны были лишь ее лицо и светлые шелковые чулки. Моросил дождь, порывы ветра швыряли капли в лицо. Ее драповое пальто буквально пропиталось водой; мокрыми были и руки без перчаток.

Она швырнула окурок в ручеек, сунула руки в карманы и прислонилась к стене, чувствуя себя на удивление спокойно и раскованно, выражая настолько полное безразличие к происходящему, что казалось: она просто привыкла или даже находит удовольствие в том, чтобы стоять на углу под дождем.

На ее лице было то самое выражение задумчивой грусти, так заворожившее Грили во время кингстаунской операции. Она неподвижно смотрела в сторону перекрестка.

Ее ясные синие глаза внимательно вглядывались в темноту, сгущавшуюся позади светового круга, отбрасываемого синим фонарем, освещавшим улицу.

Спешащий на встречу с ней Грили перешел улицу. Он улыбался. Остановившись перед ней, посмотрел с искренним восхищением:

— Добрый вечер, моя красавица! Я в восторге от того, что вижу вас такой счастливой. Получив вашу телеграмму, я подумал, что же такое могло произойти… Какая-нибудь неприятность?

Она, улыбаясь, покачала головой:

— Нет! Никаких неприятностей!

— Это необычно! — сказал Грили. — Уж не хотите ли высказать, что назначили мне свидание под дождем только ради того, чтобы полюбоваться моей физиономией?

— Вы на редкость догадливы… Конечно же, не для этого, хотя никакая причина не могла бы мне помешать в таком случае. Почему вы думаете, что мне не было бы приятно с вами побеседовать?

Грили ответил тоном, выдающим его заинтересованность:

— Так что же вы хотели мне сообщить?

— Странный вы человек, Грили. Вбили себе в голову, что сами по себе не можете никого интересовать.

— Хотел бы я знать, что во мне такого интересного, — произнес Грили как можно более безразличным голосом. — Чем бы я мог привлечь, скажем, вас?

Она задумчиво сказала:

— Разве вы не похожи на кинозвезду и не обладаете голосом диктора Би-би-си? Вами, что, не может заинтересоваться женщина? Чудной вы, ей богу! Бросьте вы эти пустяки — вы превосходный человек, так к чему вам этот комплекс неполноценности? Вы должны от него избавиться. Хотите верьте, хотите нет, но вы крайне интересная личность!

Грили ухмыльнулся:

— Полно, а то я покраснею… Но даже, если вы говорите правду, уж лучше мне выглядеть киногероем и говорить с правильным произношением…

— Почему? — прервала она его.

— А вы оглянитесь вокруг. Вот уже третий год, как этой проклятой войне конца не видно, а целая куча молодчиков с внешностью кинозвезд и правильным выговором ошивается в тылу, тем или иным способом уклонившись от армии. В Вест-Энде таких тьма-тьмущая, и не похоже, чтобы кого-нибудь это беспокоило! Сдается, что их, уклоняющихся, в этой стране специально отбирают по шикарной внешности и выговору, а бедный парень с простонародным произношением непременно угодит на фронт. А эти-то вырядятся в красивый мундир и воображают, что служат родине, занимаясь тем же, что и перед войной. Кого они, спрашивается, могут обмануть?

— Эти люди не в счет! — ответила Зилла. — Вы это знаете не хуже меня. Пока все им сходит с рук, но рано или поздно они за все заплатят. Во всяком случае, это не меняет того факта, что вы очень интересный человек!

— Да ладно, — сказал Грили, — но я тем временем совсем промок. Вот, капли так и бегут прямо по носу! Но, тем не менее, я готов торчать у этой треклятой стены и выслушивать, чем же я вам так интересен.

— Однажды вечером, — ответила она, — Куэйл разоткровенничался и много о вас рассказал. Вы проделывали очень удивительные вещи, не правда ли?

— Все это шутки, — сказал Грили. — Да, проделывал, но не больше, чем другие. Я смог продержаться довольно долго, вот и весь фокус.

— Именно так, — сказала она, — вы продержались, бог весть как, со всеми вашими передрягами.

— Ну, уж и передряги… Со всеми может такое случиться. Можно, например, угодить под автобус. А мне вот повезло — я под автобус не попал. Но, как знать, вдруг попаду на этой неделе!

— Ты фаталист, — сказала она.

— Какой там фаталист, — возразил Грили, — просто принимаю вещи такими, как они есть. Я, скорее, философски смотрю на жизнь. Если на роду написано пропасть — пропадешь, а если нет — не о чем и говорить.

Она спросила:

— Вы женаты?

— Да, — ответил он, — женат. Она очень мила, моя жена. Во всем мне верит. Верит, что я, как говорится, образцовый супруг. Думает, что я работаю на оборонном заводе. Она славная девчонка, моя Нелли. Вроде и нет в ней ничего такого особенного, а все равно славная.

— И это все? В ней нет ничего особенного, а вам нужно что-нибудь особенное?

— Почему бы и нет? — вздохнул Грили. — Есть же люди, которые, скажем, любят ходить в кино…

Она вставила, улыбнувшись:

— Кто-то любит ходить в кино, а вы предпочитаете такой образ жизни, верно ведь?

— Послушайте, — спросил Грили, — чего вы, собственно, добиваетесь?

Он вынул из кармана пачку «Плейерс» и зажигалку и угостил ее сигаретой. Ее лицо приблизилось к его вплотную, когда он щелкнул зажигалкой. Он спрятал зажигалку в карман и глубоко вдохнул табачный дым.

— Чего вы хотите добиться? — повторил он. — Вы, чего доброго, заставите меня поверить в то, что и в самом деле интересуетесь мною.

— Самое странное, Грили, что я и сама начинаю верить в это.

— У вас просто временное помрачение рассудка. Такая красивая, умная и образованная женщина любого обведет вокруг пальца.

— Вы так думаете? Ну что ж, я однажды встретила мужчину, за которого захотела выйти замуж. Его уже нет в живых. После этого мне стало безразлично, какие чувства я внушаю мужчинам.

— Оно и видно, — саркастически хмыкнул Грили. — Теперь, выходит, моя очередь обвести вас вокруг пальца.

Зилла ответила довольно резко:

— Ваш цинизм, Грили, начинает надоедать, тем более что он напускной. Хватит актерствовать и пользоваться этим для самозащиты.

— Чем защищаться от вас, лучше проглотить яду… Я всегда готовлюсь к худшему, дружочек. Да, так почему бы нам не уйти из-под этого проклятого ливня? Я совсем вымок!

Она ответила:

— А мне дождь нипочем!

— Неужто? — спросил Грили. — Полезно для цвета лица, что ли? Поверьте мне, ваше лицо не требует особых забот.

Помолчав, он продолжил:

— Знаете ли, меня никто не обвинит в избытке любопытства, но какого черта Куэйл использует именно вас для подобной работы? На него работает еще примерно с полдюжины женщин, которые бы вполне управились с этим делом. Неужели для вас он не мог подыскать чего-нибудь почище, поумнее?

Она прервала его:

— Не торопитесь, Грили! То, что я выполняю, требует приложения ума. Вам нечего обо мне сокрушаться.

— Ладно. Но, между нами говоря, до этого вам пришлось выполнять довольно незамысловатую работенку.

Резко повернувшись к нему, Зилла сказала:

— А я еще не начала действовать. Моя настоящая работа начнется, когда вы поручите мне Фоудена.

Грили выдавил с усмешкой:

— Хотелось бы мне оказаться в его шкуре. Должно быть, он не простая штучка.

— Мне тоже кажется, что так оно и есть. Может оказаться, что он стоит большего, чем сам об этом думает.

— Я, кажется, начинаю понимать. Для Куэйла он — недостающее звено китайской головоломки, над которой он бьется с таким остервенением. С этим все ясно. Но я никак не пойму, почему для этого дела понадобились именно вы!

— Я знаю, в чем дело. Причины у него достаточно веские. Ведь Фоуден прибыл из Марокко, а я прекрасно знаю эту страну. Когда Фоуден заговорит — если, конечно, решится, я смогу отчетливо представить себе места, которые он будет описывать. А это дело первостепенной важности.

— Ах, так вы знаете Марокко? Вы, что же, там жили? О, это страна, в которой мне всегда хотелось побывать.

— Это забавный уголок, — сказала Зилла Стивенсон, — где довольно долго жил мой муж. Там он и умер.

— А, так вот почему вы хорошо знакомы с этой страной!

— Да, поэтому. Он знал ее еще лучше, чем я. У него были прекрасные возможности изучить ее вдоль и поперек, — тихо сказала она, улыбнувшись.

— А чем он занимался? — спросил Грили.

— Он работал… инженером. Иногда. Остальное же время он посвятил той же работе, что и мы.

— Кроме шуток? — удивился Грили. — Это еще раз доказывает, что мир наш тесен.

— Я послала вам эту телеграмму, — сказала Зилла, — чтобы сообщить вам кое-что о Фоудене: он приехал! Он снял комнату в гостинице «Охотничий рог». Вам это должно очень здорово облегчить задачу.

— Ну и ну! — произнес Грили. — Выходит, я смогу его видеть, когда захочу?

— Да, и на вашем месте я бы не теряла времени. Мне кажется, вам лучше поторопиться.

Грили кивнул:

— То есть вы хотите сказать, начать действовать до того, как Фоуден потеряет терпение и поднимет шум, пытаясь получить кругленькую сумму, на которую он рассчитывает.

— Совершенно верно, — ответила Зилла, вынув руку из кармана, и посмотрела на часы. — Без двадцати девять. По-моему, наилучший момент наступил.

— Ясно, — вздохнул Грили. — Всякому счастью приходит конец. Что ж, я беру след. Спокойной ночи, красотка!

— Спокойной ночи! Надеюсь, что на днях мы с вами встретимся и побеседуем в каком-нибудь защищенном от дождя месте!

Грили, не говоря ни слова, растаял в сумерках.


II

В баре «Охотничий рог» за столиком, далеко от стойки, сидели Фоуден и Грили.

Снаружи дождь угрюмо стучал по тротуару, и всякий раз, как новый клиент входил в бар, отодвинув занавес у входа, по залу пробегал сквозняк.

Грили говорил:

— От такой паршивой погоды не приходится ждать ничего хорошего, особенно, если вы привыкли к теплому климату. Это и меня касается. Я ужасно часто подхватываю ревматизм.

Фоуден молча затянулся сигаретой. Грили, поглядывая на него сбоку, видел угловатый профиль, бронзовый загар, подвижный рот и решительные глаза, время от времени обегавшие весь бар. «Ну и дьявол, — подумал Грили, — хитрющий, как фокстерьер, и чертовски сильный. С таким типом держи ухо востро — допустишь малейший промах, и у тебя не будет возможности совершить второй!»

— И все же, — продолжал Грили, — с вашей стороны это полный идиотизм вернуться в такое время в эту страну. Черт знает что — на окнах затемнение… Вкалываешь как негр, а заработаешь деньжат — черта с два потратишь по своей воле. — Он вздохнул. — Нет, я бы лучше очутился в Марокко. Расскажите мне о жизни, полной любви и приключений!

— О чем вы только думаете, Стивенсон, — отозвался Фоуден, посмотрев на него. — В Марокко все точно так же, как в любой другой стране. Там неплохо, если умеешь обделывать делишки. Я как раз умел выкручиваться, — он снова вдохнул сигаретный дым. — А насчет Англии вы, пожалуй, правы. Темная и скучная страна. Но, в конце концов, здесь я смогу хорошо подзаработать!

— Да, вам все должно удасться, — заметил Грили. — Вы производите впечатление человека, который никогда не останется в накладе. Выпьем еще по стаканчику! — он взял стаканы, отнес на стойку, заказал напитки и вернулся с ними к столу. — Все само идет как по маслу, если знаешь, как действовать. Найдешь нужного человека — и вообще все в ажуре. Но нельзя сбрасывать со счетов везение, это я вам говорю. Мне вот никогда везения не было! Я все время занимаюсь одним и тем же — работаю на оборону и переезжаю с завода на завод. Все эти чертовы городишки похожи как две капли воды, и вся эта ерунда тянется до бесконечности, — он грустно усмехнулся. — Когда я был мальчишкой, то прямо бредил приключениями, и вот что со мной стало. А вот моей сестрице все само плывет в руки, даром, что она только и умеет, что колотить по клавишам машинки.

Грили на минуту замолчал, переводя дух:

— А может быть, дело не в везении, может быть, у нее все так складывается просто потому, что она красивая девчонка.

Фоуден довольно равнодушно спросил:

— Что же с ней такого произошло? — а сам подумал, что ему, собственно, нет никакого дела до везучей сестры Грили.

— Лучше сказать — чего только с ней не происходило! Лишнее доказательство того, как чудно устроена жизнь. Видите ли, она в своем бюро получила отпуск на неделю. Ладно. Она решила съездить в деревню и села в поезд, где разговорилась с каким-то стариканом. А она непростая штучка, наша Зилла! В купе с ними ехал еще какой-то матрос, и вот наш старичок давай забрасывать его всякими там вопросами. И Зилле это ужасно не понравилось, но она промолчала. На своей станции старикашка сошел с поезда, а Зилла проследила за ним и записала номер дома, куда он вошел. А потом побежала в полицейский участок и все выложила.

— Серьезно? — спросил Фоуден. — И что потом?

— Да я точно не знаю, что там у них было, — отмахнулся Грили. — А только она неплохо устроилась. Ее пригласили в Лондон и назадавали кучу вопросов о том, что говорил старикан и чего хотел добиться от моряка. А у Зиллы память просто потрясающая! Если бы она захотела, то смогла бы припомнить до мелочей, что она делала, скажем, в июле прошлого года. Как ни странно, у нее при красоте еще и голова неплохо работает. Хотите верьте, хотите нет, но эти важные шишки, что вызывали ее, тут же подыскали ей работу… Нет, вы себе представляете? Старикан оказался не то шпионом, не то чем-то еще в том же духе, фрицем, который что-то пытался разнюхать. Вот это да! А она получила пять сотен фунтов и вдобавок работу!

— И хорошую работу? — поинтересовался Фоуден.

— Еще бы не хорошую! Я даже не знаю, сколько она получает — зато чудесно одета и всегда при деньгах! Да только скупердяйка она, вот что! Как раз вчера я послал ей телеграмму, что у меня не осталось ни шиша и меня могут упечь в тюрягу, если я не раздобуду двадцать пять фунтов… Да только ни черта она мне не даст! Вот такая она заботливая сестрица!

— Неужели вы и вправду должны будете сесть в тюрьму из-за каких-то двадцати пяти фунтов?

— Да нет, — ответил Грили. — Так, приврал немножко. Я задолжал букмекеру, он не хочет дальше терпеть, и двадцать пять монет меня бы здорово выручили.

— Может быть, она вам их все-таки одолжит, — предположил Фоуден. — Она работает в Лондоне?

— Да, — ответил Грили, — в основном в Лондоне, но частенько разъезжает повсюду. Пару раз я встречал ее в деревне, но ей все не с руки было терять со мною время, хотя, я думаю, она может быть свободной, когда хочет.

После непродолжительного молчания Фоуден отправился с пустыми стаканами к бару, чтобы возобновить заказ. Вернувшись, он заявил:

— Я, пожалуй, смогу одолжить вам эти двадцать пять фунтов.

— Серьезно? — изумленно спросил Грили. — А… почему?

— Я полагаю, вы умеете хранить секреты? — спросил Фоуден.

— Могила! — ответил Грили. — А в чем дело?

— Да ничего страшного. Но я, видите ли, — сказал Фоуден, — нуждаюсь в нескольких деловых советах. Думаю, ваша сестра смогла бы меня просветить.

— Еще что! — нахмурил брови Грили. — Вы что собираетесь водить меня за нос?

— Никто не собирается водить вас за нос, — сказал Фоуден. — Разве не вы только что мне сообщили, что ваша сестра получила пятьсот фунтов за слова, услышанные от немецкого агента в поезде? И мало того, получила хорошую работу!

— Да, это правда, — ответил Грили. — Так что это за дело, из-за которого мне надо заткнуть пасть двадцатью пятью фунтами?

— Предположим, что я владею кое-какой информацией, надо сказать, гораздо более значительной, чем когда-либо могла бы разузнать ваша сестра. И я смогу оказаться в препоганом состоянии.

— Почему это вы должны оказаться в таком состоянии?

— Послушайте, я моряк, не правда ли? Я совсем не в курсе здешних ваших отношений. Предположим, я найду какого-нибудь типа, все ему выложу, и он получит все вместо меня. А вот если я ему намекну, не рассказывая всего, что готов сделать важное разоблачение и лишь слегка обозначу основную мысль, то смогу поторговаться. Понимаете?

— Конечно, — ответил Грили. — Вы считаете, что ваши сведения первостепенной важности и хотите предложить их за хорошую плату.

— Примерно так, — улыбнулся Фоуден. Подумав минуту, Грили сказал:

— Что ж, я думаю, что Зилла сумела бы вам помочь, да только сомневаюсь. Она работает на какую-то важную шишку, которая собирает всякие сведения в этом духе, да только не думаю, что это солидное дело. Она, конечно, всего только секретарша или стенографистка. Да она и сама — отдельная история. Характерец у нее нелегкий, — тут он ухмыльнулся и добавил, — если только не…

— Если что? — переспросил Фоуден, допивая уже пятую порцию двойного виски.

«Пьет, как лошадь, и хоть бы что», — про себя заметил Грили, а вслух сказал:

— Если только не влюбится в какого-нибудь субчика вроде вас. Ей всегда были по душе парни вашего типа. Она совершенно неспособна на бескорыстную помощь, а уж бабки-то она любит! Я ее знаю! — и он опустошил свой стакан. — Но не думайте, что все пройдет как по маслу. Я вам уже говорил, что она за штучка.

— Вы говорили, что она в Лондоне, — сказал Фоуден. — А ее адрес вы знаете?

— Нет, — покачал головой Грили. — Телеграмму я посылал на адрес клуба, в котором она состоит, в надежде, что там знают, где она живет, и передадут ей сообщение. Хотя не думаю, что она обратит на меня внимание, я же говорил.

— Да, я знаю, — отозвался Фоуден. — Может, еще по стаканчику?

— Почему бы и нет? — ответил, Грили и стал подниматься, но Фоуден остановил его жестом:

— Не суетись, Стивенсон, я заплачу, — и направился к бару. Когда он вернулся, Грили сказал:

— Вы где-нибудь тут не видели киноафиши? В этих несчастных краях больше некуда податься… Разве что пойти посмотреть какой-нибудь фильм.

— Нет. Я не очень интересуюсь фильмами.

Грили принялся за свое виски. Оно было очень крепким. Наверное, Фоуден утроил дозу. Уж не клюнул ли он на крючок? Грили завел разговор о местах, где ему удалось побывать в разъездах по Англии. Он болтал без умолку как записной говорун. Фоуден слушал вполуха и вдруг сказал:

— Послушайте… Если вы устроите мне встречу и небольшую беседу со своей сестрой, то я… то я дам вам эти двадцать пять фунтов, в которых вы так нуждаетесь. Идет?

— Конечно же, идет! Это совсем другое дело!

— Да уж постарайтесь. Это все, о чем я вас прошу. Постарайтесь устроить это для меня.

— Вот что я сделаю, — ответил Грили. — Дайте мне десять фунтов авансом. Я смотаюсь в Лондон и посмотрю, как дать этому делу толчок… Что вы на это скажете?

— Нет! — поморщился Фоуден, пристально глядя на Грили. — Слишком хорошее предложение. Лучше так: я даю вам пять фунтов, а остальное после встречи с вашей сестрой.

— Договорились, — буркнул Грили. — Все равно мне надо повидаться с Зиллой, — он допил стакан. — Ну, еще один на дорожку, и я пошел. Если в эту ночь мое дежурство, то завтра у меня будет свободный день. Как говорится, куй железо, пока горячо, — он сходил к бару и вернулся с новыми напитками:

— А странная все-таки штука жизнь! Разыскиваю двадцать пять фунтов, и вот попадаю в этот бар, а там вы, и если мне немножко подфартит — буду с денежками! Просто фантастика!

Фоуден сказал, улыбнувшись:

— Что, ж тут такого? Многие важные события начинаются со случайностей.

— Вот-вот, что и говорить! Жизнь — тоже вроде случайного события. Мало ли что нас поджидает за поворотом. Да только счастье разделено не поровну. Одним все само идет в руки, у других же — беспросветное невезение, и никто не ведает, почему так получается. Вот у вас, по крайней мере, были приключения. Вы побывали в Марокко и повидали массу интересного! — он вздохнул. — Мне тоже так хотелось поехать в Марокко, я думаю, что воспоминаний мне хватило бы на всю жизнь.

Фоуден утвердительно кивнул:

— Вы правы. В такой стране, как Марокко, чего только не случается, — и он полез во внутренний карман пиджака, — смотрите, Стивенсон, я хочу вам кое-что показать. Смотрите. Я вам доверяю. Это поможет вам понять, какого рода сведениями я располагаю, — он вынул фотографию на почтовой открытке и протянул ее Грили. Тот взял ее в руки, на ней была группа из пяти человек, в рубашках и шортах сидящих под пальмами. Выглядели они тощими и изможденными. Одним из них был Фоуден.

— Это фото было сделано в концлагере. Я там был, — сказал Фоуден. — Это одно из тех вонючих мест, которые банда из Виши содержит за счет немцев. Я угодил туда за то, что пытался связаться с англичанами. Каких только ужасов я не натерпелся в этом аду у фрицев! Но мне дьявольски посчастливилось — я вырвался оттуда. А ведь большинство заключенных просто-напросто исчезло. Они уходили, и никто так и не узнал, куда все они подевались!

— Я думаю, что их укокошили! — сказал Грили. — Они, должно быть, слишком много знали.

— Совершенно верно, — сказал Фоуден. — Но мне удалось бежать. Я вернулся сюда и знаю больше, чем вся святая клика! — он взял фотографию у Грили и снова положил в карман. — Если все устроится при участии вашей сестры, и я получу то, что наметил — вы тоже не останетесь внакладе, вы не будете нуждаться ни в чем, я вас уверяю.

Грили поднял стакан со словами:

— За вас! Надеюсь, что вам все удастся, — они поставили пустые стаканы на стол.

— Хорошо держитесь, — заметил Фоуден. — Еще один стаканчик выдержите?

— Еще бы! — ответил Грили. — Чего мне вечно не хватало в жизни, так это виски.

— Хорошо! — сказал Фоуден. — В таком случае еще по стаканчику для храбрости! — и они направились к стойке бара.

Грили смотрел в спину Фоудену, мысленно говоря: «Вот ты и клюнул, приятель!.. Вот и клюнул!»


III

Официант принес и поставил на стол кофе. Зилла заметила его белые, чуть дрожащие руки с выступающими венами. Она подумала, что не такое уж это веселое занятие — быть официантом. Этот, по крайней мере, выглядел старым, усталым и безразличным ко всему на свете. Какое уж там у него могло быть будущее…

Официант отошел. Куэйл предложил Зилле сигарету. Она заметила надпись, выгравированную изнутри на крышке портсигара. И подумала, что кто-то хотел выразить благодарность, подарив Куэйлу такую дорогую вещь, как золотой портсигар. Прикуривая, она искоса поглядывала на Куэйла и видела ловкие и точные движения его пальцев, когда он гасил и вновь заставлял работать зажигалку. Вот так же у него работает голова, вдруг подумалось ей. Все-то у него разложено по полочкам и ящичкам, все помечено в алфавитном порядке. Чтобы узнать или вспомнить что-нибудь нужное, ему достаточно нажать кнопку в своем мозгу.

Она заговорила:

— Как приятно вернуться в Лондон. Эта последняя дыра просто ужасна. Я долго здесь пробуду?

— Почему бы и нет? — ответил Куэйл. «Интересно, почему он никогда не отвечает на вопрос прямо? Может быть, просто не хочет?» — подумала Зилла с легким раздражением в той мере, в какой вообще можно было на него сердиться.

— Итак, Зилла, — сказал Куэйл, — вы предпочли бы знать, чего я от вас сейчас добиваюсь?

— Конечно, — ответила она. — Я думаю, что именно для этого вы меня и вызвали.

— Я надеюсь, вы на меня не сердитесь. У меня такая же ситуация, что и у вас. Я вынужден действовать, даже если мне моя работа не нравится. Мы с вами на войне, а война не будет длиться вечно. Утешительная мысль, не правда ли?

— Я знаю, — нетерпеливо ответила Зилла, — но боюсь, что после войны будет еще хуже.

— Вы думаете, что прибавится неприятностей?

— Именно так.

Куэйл стряхнул пепел с сигареты и сказал:

— Фоуден попался. Грили звонил вчера вечером. Сейчас самое время вам появиться на сцене. Завтра Фоуден, вне всякого сомнения, будет в Лондоне. Он хочет использовать вас в качестве посредницы между собой и теми, кто, по его мнению, может выплатить ему требуемую сумму. Грили намекнул ему, что вы занимаетесь вербовкой и однажды доказали свою проницательность, когда помогли задержать немецкого шпиона, и теперь якобы вы получили место секретаря у человека, тесно связанного со службой контрразведки. Так полагает и Фоуден.

— Ясно, — сказала Зилла. — Какова же будет моя роль в этой игре?

— Роль нарядно одетой молодой женщины без холодка в глазах, но умеющей сосредоточиться на главном. Главное чтобы Фоуден увлекся вами, понимаете? Вы должны продемонстрировать свой интерес к нему так, чтобы это выглядело правдоподобно. Ведь таких женщин должны привлекать мужчины типа Фоудена: крепкие, неглупые парни, которые могли бы сойти за героя. Вы понимаете?

— Конечно, Я увлечена им, хотя бы и против воли. Надеюсь, вы хоть не заставите меня с ним спать?

Куэйл ответил довольно серьезно:

— Я думаю, что до этого не дойдет, — он улыбнулся. — Кажется, мне еще не приходилось просить вас о таком. Но вы сами прекрасно понимаете, что попросил бы, если это было бы необходимо.

— В случае необходимости вы бы заставили, кого угодно сделать что угодно, — заметила Зилла не без горечи. — Одно-единственное обстоятельство вас извиняет…

— Что же это за обстоятельство? — перебил ее Куэйл.

— То, что вы так же требовательны к себе, как и к другим. А возможно, и более, чем к другим.

— Мне кажется, что вы попросту устали и изнервничались, — сказал Куэйл. — Когда с этим делом будет покончено, надо будет предоставить вам отпуск.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала Зилла. — Да, когда все это кончится, мне хотелось бы отдохнуть. Наберусь сил и буду готова к новому заданию, не так ли?

— Именно так, моя дорогая, — кивнул Куэйл и продолжил: — Совершенно очевидно, что Фоуден захочет использовать вас как посредницу, чтобы связаться с представителями власти и продать свою информацию. Но тут имеются свои трудности.

Он полагает, что имеет сведения первостепенной важности, и, как знать, может, так оно и есть. Но он находится в скользком положении — характер его информации таков, что он не может раскрыть какую-то ее малую часть без того, чтобы не обнаружить все целиком. Потому он так настаивает на том, чтобы получить вознаграждение до того, как он откроет рот. Это делает его задачу трудновыполнимой, не правда ли?

— Думаю, что не особенно, — сказала Зилла. — А если он сочтет, что я в него влюблена?..

— Совершенно верно. Если он решит, что произвел на вас должное впечатление, то станет вас рассматривать как доверенное лицо, особенно, если вы предложите ему поделиться доходами. Он будет считать вас своей союзницей. Это укладывается в рамки здравого смысла, не так ли?

— Да, в здравом смысле вам не откажешь. Но во всем этом деле есть что-то такое, что мне никак не удается понять! — сказала Зилла после непродолжительного молчания.

— О чем это вы? — спросил Куэйл любезным тоном.

— Если Фоуден располагает сведениями, представляющими действительную ценность, или такими, что они могут повлиять на ход войны, то почему бы нам не дать ему деньги и не заполучить сведения без всех ненужных сложностей? — нервно хихикнула Зилла.

— Что тут смешного?

— Я надеюсь, что мой вопрос не выглядит нескромным?

— А мне безразлично, какие вопросы мне задают: скромные или нескромные.

— Я знаю, — сухо сказала Зилла. — Если вам не нравится вопрос, вы на него попросту не отвечаете.

— Действительно, — ответил Куэйл. — Но я не возражаю против ответа на вопрос, который вы задали. Предположим, что я готов вступить в переговоры с Фоуденом. Представьте, что я соглашусь выплатить ему тысячу фунтов, не зная наверняка, что содержится в его информации. Вы представляете себе, какие могут возникнуть осложнения?

— Нет, не слишком ясно.

— Ах, нет? — продолжал Куэйл. — Это потому, что у вас нет моего опыта в области перепродажи информации. Жизнь меня научила, что это очень сомнительное дело. Возьмем хотя бы наш случай. Предположим, я даю Фоудену тысячу фунтов, чтобы завладеть тем, что ему известно. Он, безусловно, захочет получить деньги вперед. Когда он их получит, то сообразит, что мог бы получить две, а то и три тысячи, если бы затребовал с самого начала. Получив свои деньги, он даст нам как можно меньшую часть своей информации, а пару недель спустя «вспомнит» о фактах чрезвычайной важности и выманит у нас, по меньшей мере, еще тысячу фунтов. Вот вам человеческая натура! — рассмеялся Куэйл. — Кроме того, вспомните, ведь он как будто пытался бесплатно сообщить свою информацию нашим властям в Марокко, и к тому же неоднократно. Вы понимаете, что к чему?

— Да, понимаю, — сказала Зилла. — Глупо было бы с моей стороны задавать вам такие вопросы. Я должна была знать, что вы учитываете любое возможное развитие дела.

— Надеюсь, что так, — ответил Куэйл. — Ведь в этом и состоит моя работа. Теперь вы разобрались в этом деле получше, не так ли?

— Да, мне теперь все ясно, — сказала она. — Итак, я должна увлечься Фоуденом и во что бы то ни стало внушить ему доверие. Я предложу ему помощь в его деле при условии, что и сама извлеку из этого некую выгоду. Я думаю, неплохо будет дать ему понять, что я не так уж довольна своей нынешней работой и хотела бы уехать подальше, скажем, в Южную Африку, где уже имеется приготовленное для меня место, но для начала мне нужны деньги.

— Прекрасно, — сказал Куэйл. — Отличное начало для разработки нашей операции. А теперь кое-какие детали. Как я вам уже говорил, Фоуден прибудет завтра. Грили снабдил его вашим адресом. Он позвонит вам, скорее всего, назвавшись другом вашего брата, и постарается назначить вам свидание. Тем лучше. Вы должны будете продемонстрировать ему живейший интерес по поводу того, с чего это вдруг вашему брату понадобилось двадцать пять фунтов, то есть слегка пошпионите за своим братцем… Вы встретитесь с Фоуденом. Он, конечно, захочет произвести на вас впечатление и сообщит вам, что дал Грили двадцать пять фунтов. Он уверен, что вам это понравится. Вы, конечно, одобрите эту затею. Вот вам и завязка. Дальше вам предоставляется полная свобода действий. — Зилла кивнула и повторила улыбаясь:

— Да, полная свобода действий. — Куэйл допил кофе и сказал:

— Нет нужды говорить, Зилла, что вы с блеском выполняете свои задания. Вы сами все прекрасно знаете. Даже не знаю, что бы я делал без вас!

— Нашли бы кого-нибудь другого, — подсказала Зилла. — Думаю, у вас на службе масса женщин всех типов, рас, возрастов, все по полочкам в алфавитном порядке. Вам только и нужно, что нажать на кнопку — они тут же появятся, делая поклоны, совсем как марионетки в кукольном театре. Интересно, а что вы делаете с теми, кто выходит из повиновения?

— Уж я-то отлично знаю, что с ними делать, — проворчал недовольно Куэйл.

— Я тоже…

— И хорошо знаете?

— Чертовски хорошо, могу себе представить, — ответила Зилла, беря свою сумочку.

— Да, вам пора, — сказал Куэйл. — Когда Фоуден дернет за крючок, позвоните мне.

— Да, разумеется, — ответила она. — Но если дело для меня слишком усложнится, я буду рассчитывать на вас и ваш опыт.

— Вы уже оказывались в трудном положении, и не раз! Было ли такое, чтобы я не пришел вам на помощь?

— Нет! Ни разу, надо отдать вам должное. — После минутного колебания она сказала: — Вы очень странный человек. У вас, должно быть, адская жизнь, вы же не позволяете себе никаких удовольствий. Неужели для вас нет ничего привлекательного за границами вашей работы? Ничто иное вас не вдохновляет?

Куэйл ответил почти шутливым тоном:

— Я один из тех набитых дураков, что еще верят в свою страну. Звучит, как избитая фраза из театральной пьесы. Тем не менее, это правда. Мы с вами, Зилла, занимаемся совершенно необходимым делом, иной вопрос — добровольно или по принуждению. Тот факт, что это работа довольно неприятная, не должен идти в расчет. По крайней мере, внешняя сторона дела меня нисколько не заботит.

— Я знаю, — сказала Зилла. — Наверное, я сошла с ума… Но мне надо отдохнуть. Как только ваша крупная рыба проглотит наживку, вы предоставите мне отпуск, договорились?

— Обязательно. Вы славная девушка, Зилла. Всего хорошего.

Она поднялась и, пройдя вдоль галереи ресторана, стала спускаться по лестнице. Куэйл проводил ее взглядом. Способная девчонка эта Зилла, подумал он, уравновешенная, хладнокровная и по-настоящему надежная. Первоклассная помощница! Он вдруг одернул себя: что это за сентиментальные размышления! Не время позволять себе это.


Глава 6
Танжер

I

Феллс налил себе вторую чашку чаю, положил на стол пачку сигарет «Бистандер», подошел к окну и выглянул наружу.

На улице свистел ветер, время подходило к половине пятого, уже начинало темнеть. Феллс подумал, что вряд ли ветер уляжется к ночи. Он задернул шторы светомаскировки и включил электрический радиатор. Потом взял газету и стал ее листать, читая надписи под снимками. Фотографии были просто потрясающие. Они изображали высадку американцев в Тунисе, которую осуществляли 8-я и 1-я армии. Он зажег сигарету. Всякий раз, когда он смотрел на снимки боевых действий, сердце у него начинало биться быстрее. «Мое место там», — думал он, ощущая острую боль. Он видел себя со своей батареей в гуще боев, всегда вдохновлявшим своих солдат, годы учения которых заканчивались на поле боя… И вот вместо этого!.. Но, в конце концов, Куэйл прямо сказал: «Стоит хоть раз запятнать свой послужной список — и потом всю жизнь придется платить по счетам».

Он сидел, задумавшись, вспоминая о первой встрече с Куэйлом и о предложенной им альтернативе, за которую только и оставалось ухватиться. Теперь Феллс понимал, что сделал правильный выбор. Во всяком случае, эти годы не прошли впустую. Он вспомнил о работе, которую проделал вместе с Куэйлом, о годах предварительной подготовки, когда он предположительно находился в тюрьме, и об официальном освобождении. Вспомнилась ему и встреча с презанятным человеком, называвшем себя швейцарцем, а на самом деле немцем.

Этот немец оказался важной персоной. При мысли об этом Феллс улыбнулся. Куэйл в очередной раз попал в точку. Он предсказал, что немцы обязательно заинтересуются им, они готовы наброситься на след любого британского офицера, разжалованного и тем более приговоренного к заключению. Так и вышло, и Феллс, согласно полученной инструкции, сделал вид, что попался на их удочку. Он бывал во Франции, Австрии, Германии, всюду выполняя странные задания, якобы работая на своих новых хозяев, которые щедро оплачивали его услуги, но он постоянно держал Куэйла в курсе своих заданий.

А ведь ему, пожалуй, повезло в том, что к началу войны он оказался в Англии. Неизвестно, придерживался ли Шликен и другие агенты немецкой службы разведки такого же мнения. Возможно, им хотелось, чтобы он оставался в Англии. А может быть, Шликен тайно разрабатывал совершенно иную операцию.

Зазвонил телефон. Он посмотрел на аппарат, стоявший на небольшом секретере в углу, недоумевая, кому он мог сейчас понадобиться. Должно быть, это Куэйл собирается поручить ему очередное задание. Вот уже несколько недель он бездействовал и попытался представить, какая на этот раз ожидает его задача. Он пересек всю комнату и поднял трубку.

Это была Танжер. Феллс улыбнулся. Он почувствовал удовольствие, слыша ее голос в телефонной трубке, и словно увидел ее наяву: глаза, улыбку и даже доброту, составлявшую значительную часть ее естества.

— Это вы? — спросила она негромко.

— Да, это я. Как поживаете, Танжер?

— Прекрасно. Но мы с вами не виделись уже несколько недель. Вы мне даже не звонили. Зачем вы так поступаете?

— Видите ли, — сказал Феллс, — если любишь человека, то не хочешь ему навязываться. Я бы пришел в отчаяние, если бы успел вам надоесть.

Она ответила со смехом:

— Когда бы вы успели мне надоесть? За эти последние пять месяцев мы с вами виделись от силы раза три! Да и к тому же друзей заводят, чтобы было с кем поговорить, разве не так?

— Я очень люблю говорить с вами, даже по телефону. Для меня это настоящая радость.

— Умеете же вы говорить приятные вещи, — сказала она. — Вы просто очаровательны!

Феллс сдавленно хохотнул. Он напоминал школьника, получившего награду, смущенно и бессвязно бормочущего слова благодарности… и промолчал.

— Чем вы сейчас занимаетесь? — спросила Танжер.

— Пил чай и просматривал газеты, — ответил Феллс.

— Должно быть, рассматривали военные снимки, — предположила она.

— Да. Совершенно верно. Как вы догадались?

— Знаете, в ваши редкие посещения вы с ходу набрасывались на все мои иллюстрированные журналы. Признайтесь, вы любите военные фотографии.

— А если это действительно так?

— Почему вы не приходите? — спросила она. — Мы бы рассматривали их вместе, пили бы коктейли и немножко поболтали… Или вам не хочется?

— Что вы, для меня это большая радость. Когда я могу прийти?

— Хоть сейчас, — ответила Танжер. — Я хочу с вами поговорить.

Феллс улыбнулся, потом вдруг все вспомнил, и улыбка исчезла с его лица. Он внезапно услышал, как некий миниатюрный граммофон повторяет в его сознании слова, произносимые голосом Куэйла: «Вы выйдете из заключения, но потеряете доброе имя, а у человека без доброго имени не может быть друзей. Дело не в том, что они станут вас избегать, нет, это вы станете прятаться от них в страхе, что они узнают правду».

Феллс вздохнул. Он вышел в темный коридор надеть пальто и шляпу. Он давно решил для себя, что не стоит видеться с Танжер слишком часто. Она могла узнать правду и счесть его конченым человеком. Очаровательные женщины вроде Танжер не хотели бы водить знакомство с офицером, разжалованным и отбывавшим наказание в заключении. Да и ни одна женщина не захотела бы этого.

Возможно, подумал Феллс, это свидание окажется последним.

Решение пришло к нему в то время, когда он уже шагал по улице. Пусть, думал он, это свидание действительно станет последним. Надо все решить раз и навсегда, и не только ради блага самой Танжер, но и из-за Куэйла тоже. У Куэйла наверняка нашлось бы, что сказать по адресу Танжер, если бы он ее знал. У него сложилось вполне определенное мнение по поводу связей своих подчиненных: женщины чересчур любопытны. Если они связывают свою жизнь с человеком, то желают разузнать как можно больше о нем и его занятиях.

Феллс инстинктивно соблюдал лояльность по отношению к Куэйлу, ибо, работая под его руководством, должен был полностью посвятить себя делу. Более того, он испытывал к нему благодарность за оказанное доверие.

Он задумался о том, что все-таки представлял собой Куэйл. Оказывал ли он доверие исключительно ему или вообще кому бы то ни было? Ведь, в сущности, никто не бывал, посвящен в его планы и мысли. Он смотрел на людей, как шахматист на пешки — резные деревянные фигурки, которые можно спокойно передвигать по доске, а в случае чего и устранить… Устранить! Это слово с такой легкостью употребляет Грили! Раз-другой на его памяти пешки действительно бывали устранены. Грили однажды заявил, что если война продлится еще долго, то их всех устранят… Ну, то есть укокошат… впрочем, неважно. Найдутся другие пешки, продвинутся и займут свободные клетки на доске. Грили как в воду глядел. Самое главное, говорил он, не рассуждать. Размышления до добра не доводят. Лучше всего воспринимать жизнь такой, как она есть.


II

Грили сидел в кино на двухшиллинговом месте. Он не без интереса следил за эпизодами, сменявшими друг друга на экране. Грили любил ходить в кино. По его словам, там можно было отвлечься от себя самого. Он любил остросюжетные фильмы, и ему просто не приходило в голову, что его собственная жизнь куда богаче приключениями, чем какой-нибудь боевик. Он просто выполнял свою работу, тогда как кинозвезды переживали захватывающие приключения. Ему очень нравилась Грир Карсон. Он любовался ее движениями, речевыми оборотами и легким подрагиванием губ в ожидании поцелуя. Вдруг его поразило сходство между Грир Карсон и Зиллой. Та же грациозная походка. Тот же обольстительный тип красоты. Вот именно — обольстительная красота! Не многие из женщин, встреченных им в жизни, обладали таким очарованием, мало кто из них так притягивал взоры окружающих. Очарование ведь не обязательно заключается в правильных чертах и привлекательных формах, нет, это нечто особенное, не поддающееся описанию. Короче, заключил он, такие женщины встречаются весьма редко.

Грили без конца повторял про себя, что Зилла могла бы превосходно устроить свою судьбу, найдя богатого мужа, который угождал бы ей во всем и обеспечивал буквально всем — так нет же: она предпочла связаться с бандой Куэйла. Может быть, ей просто нравится такая жизнь? Ну, что ж, на вкус, на цвет… Его мысли перешли от Зиллы к Куэйлу. Он не мог до конца понять, почему для дела Фоудена непременно понадобилось участие Зиллы Стивенсон. Такая работа была недостойна ее красоты и способностей, и это приводило Грили в бешенство. Он был уверен, что Куэйл использует ее красоту и обаяние, способное расшевелить и мертвого, для того, чтобы выудить у Фоудена его информацию, не заплатив ни гроша. Грили видел его насквозь. Он бросил на пол окурок сигареты, по обыкновению торчавшей у него в левом углу рта, и закурил вторую сигарету. Конечно же, можно понять и Куэйла. Фоуден кое-что разнюхал и теперь не прочь прикарманить кругленькую сумму. Но в ходе работы у Куэйла Грили уже приходилось сталкиваться с такими личностями. Все считали свои сведения чрезвычайно ценными, и у каждого в голове засела странная мысль о том, что у правительства припрятаны миллионы на оплату всяких чудиков, воображающих, что владеют важным секретом и знают о противнике нечто колоссальное. Как правило, они заблуждались, и их информация не содержала ничего впечатляющего. Но на этот раз Грили чувствовал, что дело обстоит не так просто, что Фоуден действительно располагает важной информацией. И что он, в самом деле, незаурядная личность, которая постарается, возможно, хитрее разыграть свою карту, чтобы получить как можно более высокую цену за свой пресловутый секрет. Он хитер и ловок, но куда ему до Куэйла! Куэйл был прожженным хитрецом, и Грили вполне представлял себе порядок его действий. Сначала за Фоудена примется Зилла Стивенсон. Он попадется в расставленную для него сеть, слушая болтовню Зиллы вокруг темы, затронутой Грили в разговоре в том припортовом кабачке. Фоуден считает, что она служит у человека из контрразведки. Фоуден, несомненно, захочет поточнее узнать сумму, на которую он может рассчитывать при продаже информации, и он всерьез понадеется выведать это у Зиллы. Во время свидания Зилла вынудит его сказать достаточно для того, чтобы Куэйл смог составить себе представление о том, что же Фоуден знает в действительности.

Вдруг он подумал, что его мысли чересчур вертятся вокруг Зиллы и того, чем она собирается или, напротив, не собирается заниматься с Фоуденом. Неужели его угораздило влюбиться? Эта мысль его удивила и одновременно позабавила. Влюбился! Ну и ну! Он сидел в темноте, улыбаясь, размышляя о том, что же произойдет теперь, когда он вдруг ощутил глубокое чувство привязанности к женщине.

Странная штука любовь, она переворачивает всю вашу жизнь, и надо быть просто сумасшедшим, чтобы позволить себе кинуться в нее с головой. Это почти то же, что и опьянение — ты теряешь представление о здравом смысле и, что еще хуже, становишься благодушным и доверчивым. Влюбленный мужчина чувствует себя молодым и хорохорится, как бойцовый петух. И вообще любовь — это осложнение, которого разумные люди должны по возможности избегать.

Он вытащил из кармана старую зажигалку и вновь зажег успевшую погаснуть сигарету. Он думал о том, что жизнь чертовски странная вещь, а изменить ничего нельзя. Или ты играешь жизнью, или она вертит тобой, как захочет. Что толку ей противиться? Дни тянутся друг за другом скучной чередой, и вдруг появляется женщина вроде Зиллы — и ты готов!

Он припомнил их первую встречу в Кингстауне, во влажном тумане ирландского побережья. Вспомнил и о небольшой гостинице, где фантастический выстрел Зиллы спас ему жизнь. Потом она исчезла и через несколько лет вновь возникла в деле Фоудена. Было совершенно неизвестно, что она поделывала все это время и на скольких мужчинах испробовала свои чары, выуживая у них различную информацию. Эти возникшие у него внезапно вопросы были не единственными.

Потом он вспомнил о миссис Грили и сам испугался хода своих мыслей. Он вздохнул, закурил еще одну сигарету и сосредоточился на игре мисс Карсон. Вот это любовь, где нет и тени опасности! Можно влюбиться в актрису и ходить на свидания, уплатив два шиллинга за билет в ближайшем кинотеатрике и всякий раз ожидая выхода фильма с ее участием. Можно смотреть на нее, думать о ней, а возможно, даже послать ей письмо с марками для ответа. Глядишь, и она отправит вам свой снимок с автографом. Всего-то и требуется, что капля воображения да два шиллинга впридачу, а то и меньше, если довольствоваться более дешевыми местами в кино. Если же устали созерцать своего кумира, вам ничто не помешает встать и выйти из кинотеатра. Разве что вам наступят в темноте на ногу — вот самое худшее, что может с вами приключиться.

Неподалеку от кинотеатра в баре сидел Фоуден, примостившись на высоком табурете. Он ел сандвич, запивая его виски с содовой. Недалеко от него два американских солдата говорили о Марокко. Он закурил сигарету, прислушиваясь к забавлявшему его разговору.

Он попытался представить себе, какой окажется Зилла Стивенсон. Судя по словам ее брата Хорейса, она была красивой и умной. Такие девушки ему нравились. Его опыт общения с женщинами показывал, что куда легче иметь дело с дамой, обладающей хоть каплей ума, чем с дурой, на которую не произведут впечатления ни живость речи, ни изысканные манеры.

Пока у него все шло как по маслу. Ему посчастливилось свести знакомство с миссис Ферри при помощи злосчастного Акеда. Тут Фоуден выдавил из себя подобие улыбки при воспоминании о миссис Ферри. Что же касалось Акеда, то он решил, что поступил разумно, убрав его со своей дороги. Ему также повезло наткнуться на этого идиота Хорейса Стивенсона. Вот одно из тех непредвиденных событий, что происходят как раз вовремя. Если даже пресловутая девица Стивенсон не окажется столь полезной, то, возможно, через нее удастся разыскать нужного человека и добиться цели.

Фоуден, разжившийся у портовых докеров карточками на одежду, выглядел очень представительно. На нем был темно-синий костюм в мелкую полоску, бледно-голубая рубашка с пристежным воротничком и галстук в тон костюму. Серая фетровая шляпа, слегка сдвинутая набок, подчеркивала худобу и угловатость его лица. У него был вид не то привыкшего к трудностям колониста, не то вояки в штатском.

Он посмотрел на часы. Было полседьмого. Самое время, подумал он, позвонить барышне Стивенсон. Он подумал о том, что ей скажет. Лучше всего было бы представиться другом ее брата Хорейса и как бы случайно намекнуть, что братец-то оказался в весьма нелегком положении. Это ее непременно должно заинтриговать. Ей во что бы то ни стало захочется узнать, в чем же дело, но он будет молчать, пока она не пообещает встретиться с ним. Вне всякого сомнения, свидание состоится, и тогда… тогда видно будет.

Он докурил сигарету, поднялся и вышел из бара. На другой стороне улицы он заметил вход на станцию метро и вошел туда в поисках телефонной будки.


III

Зилла Стивенсон сидела у себя дома перед туалетным столиком. Она жила на втором этаже в доме, расположенном на улочке, выходящей на Риджент-стрит.

Она посмотрелась в трехстворчатое зеркало и решила, что имеет все данные для того, чтобы понравиться. В одиночестве она пыталась представить себе, какого типа женщины должны нравиться Фоудену.

Фоуден был не только крепко сбит, но и неглуп. Следовательно, произвести на него впечатление было под силу умной, привлекательной и хорошо одетой женщине.

Она слегка поморщилась. Столько усилий, чтобы добиться такого эффекта! И все ради какого-то никому неинтересного Фоудена, одного из тех, кого следовало очаровывать и заставлять думать и действовать по чужому, заранее начертанному плану.

Она поднялась и внимательно оглядела себя в зеркале с головы до ног. На ней было пальто и юбка облегающего силуэта. Черная юбка была слегка тесновата в бедрах, а покрой пальто подчеркивал ее великолепную фигуру. В ее гардеробе было предостаточно костюмов и платьев, купленных на деньги Куэйла, не скупившегося на такие расходы. По ее лицу пробежала вынужденная улыбка. Если Куэйл и не бывал особенно щедр при оплате своих агентов, то, по крайней мере, следил, чтобы они не испытывали нужды в косметики или одежде, необходимой для выполнения его заданий. Ее собственный гардероб, наверняка, обошелся ему не меньше, чем в пятьсот, а то и шестьсот фунтов. Но что толку в этих чудесных платьях — они надевались всего лишь по разу, как театральный реквизит. Это просто расточительство! Вот если бы можно было красиво и изысканно одеваться для того единственного человека, который мог бы ей понравиться! Она вдохнула сигаретный дым и посмотрела на себя в зеркало задумчивым и одновременно испытующим взглядом. Ее шевровые лакированные туфли на высоких каблуках выгодно подчеркивали изящество подъема и щиколоток, обтянутых тонкими шелковыми чулками телесного цвета. Под пальто превосходного покроя была надета креп-жоржетовая блузка с плиссированным воротником. Ее нежно-голубой цвет замечательно оттенял свежесть лица. Голову увенчивала шляпка с небольшим кудрявым страусиным пером в тон блузке. Волосы тициановского оттенка прелестно обрамляли ее лицо. Она недаром надеялась произвести на Фоудена сильное впечатление.

— «Зилла, дорогая! — сказала она себе. — А ведь ты красивая девчонка! Ты еще молода, хорошо сложена и умеешь одеваться. Мужчины так и поедают тебя взглядами. Вот и сейчас ты постаралась принарядиться — и для кого? Для какого-то пропащего матроса, который, видите ли, хочет продать какие-то там сведения и содрать за них подороже… Словом, тот еще тип! А ты, моя красавица, должна его уламывать, используя всю свою соблазнительность! Нет, какое бессмысленное расточительство!»

Она вдруг вспомнила о Грили, удивившись такому ходу мыслей. Что в нем такого особенного, в этом весьма заурядном молодом человеке, почему его образ время от времени появляется перед ее мысленным взором? На этот вопрос у нее так и не нашлось исчерпывающего ответа. Это было тем более удивительно, что со времени гибели мужа она ни к кому не испытывала влечения. Возможно, между Грили и ее мужем, которого она обожала до самозабвения, было нечто общее. Нет, скорее, ничего общего, начиная с воспитания и заканчивая образом мыслей. Ничего, кроме неожиданной храбрости и презрения к страху. Должно быть, она полюбила Грили за эту смелость, ценимую ею в людях превыше всего. Истинная храбрость не бывает ни полностью физической, ни чисто моральной, но любой человек, обладающий ею, принадлежит к избранным натурам.

Зилла смутно отдавала себе отчет в том, что откровенно любуется Грили. Однажды Куэйл бегло набросал его словесный портрет и рассказал кое-что о его жизни, немного, но вполне достаточно, чтобы составить о нем представление. На свете не существовало ничего, что могло бы внушить ему страх. «Может быть, я думаю о нем только потому, что он похож на моего мужа этой своей безрассудной смелостью», — подумала Зилла. «Только не надо пытаться себя анализировать, — прервала она себя. — Никакого самокопания! Иначе так недолго нажить комплекс неполноценности».

Она снова присела перед зеркалом, подперев голову руками. Вот было бы чудесно, если бы можно было себя загипнотизировать, убежать от этой жизни и скрыться, найдя уголок для отдыха.

Она мысленно вернулась к счастливым дням после замужества, вспомнила медовый месяц в Париже и последующие годы.

Вспомнила день, когда вдруг обнаружила, что профессия инженера была для ее мужа лишь прикрытием, а на самом деле он был агентом Куэйла. Вспомнила все их совместные путешествия и корабли, на которых довелось плавать. Вспомнила она и Марокко и вдруг разрыдалась, закрыв лицо ладонями.

Внезапно зазвонил телефон. Зилла вскочила и подбежала к аппарату. Она присела перед телефоном и, вновь овладевая собой, взяла трубку и произнесла отрешенным голосом:

— Да… Кто это говорит?

Ей ответил громкий, веселый и звучный голос, сообщивший о том, что звонит ей не кто иной, как сам Фоуден.


IV

Танжер сидела за секретером в глубине комнаты, когда вошел Феллс. Она посмотрела на него из-за плеча и улыбнулась. Он тут же ощутил непередаваемое чувство счастья и благополучия, которое охватывало его всегда при виде этой прекрасной женщины. На ней было шерстяное платье кораллово-красного цвета и в тон ему туфли с пряжками.

Феллс в очередной раз подумал, что в мире нет другой женщины, которая внушала бы ему чувство радости и одновременно душевного равновесия. В его глазах она воплощала идеал, к которому он стремился большую часть своей жизни. Она соединяла в себе красоту с добротой.

Она поднялась и подошла к нему, протягивая руку:

— Как поживаете, Хьюберт? Присаживайтесь и возьмите сигарету. Представьте, могу даже предложить вам виски с содовой. По-моему, это именно то, чего может пожелать мужчина в такое время.

— Благодарю вас, — сказал Феллс.

Ему не хотелось говорить. Хотелось тихо сидеть, наслаждаясь своим счастьем. И в тоже время он осознавал, что это для него невозможно. Нужно было принять решение. По опыту он знал, что принимать решение, как правило, тяжело и неприятно. «Вот бы хоть раз в жизни принять какое-нибудь приятное решение!» — подумал он.

Она подошла к нему со стаканом в руке и сказала:

— Вы ничего не хотите мне объяснить? Вы так давно не приходили и даже не пытались позвонить. Почему?

— Я был очень занят, — ответил он, беря стакан у нее из рук. — Не давал о себе вестей вовсе не потому, что мне не хотелось вас видеть.

Она присела на подлокотник кресла рядом с ним:

— Выходит, вы хотели меня видеть, Хьюберт, но не пробовали встретиться со мной. Приходите ко мне каждый раз, как бываете в Лондоне. Ведь я завожу себе друзей для того, чтобы видеться с ними.

Феллс отхлебнул немного виски и сказал:

— Знаете, Танжер, мне нужно с вами поговорить. Я думаю, что не совершу предательства по отношению к вам, если расскажу все с полной откровенностью.

— Просто не представляю, что вы собираетесь на себя наговорить, и не понимаю этой таинственности. Вы считаете, что недостаточно знакомы со мной для откровенного разговора?

— Нет! — ответил он. — Дело не в этом. Мне-то кажется, будто мы с вами знакомы давным-давно.

— Так и есть, — спокойно сказала Танжер. — Мы с вами старые знакомые. И виделись с вами раз пять-шесть. Уже немало, правда? Чувствуем себя так, будто знаем друг друга с давних пор. Ведь мы с вами настоящие друзья. А вас разве не устраивает такое положение дел? Вы собираетесь мне что-то сказать, а сами уже сказали многое.

— В самом деле? — растерянно спросил Феллс. — И что же я успел сказать?

— Вы считаете, что есть кое-что, чего бы я предпочла не знать, не так ли? Но вы слишком честны для того, чтобы скрыть что-то от меня, продолжая наше знакомство. Если дело в этом, то не лучше ли рассказать все начистоту? Так или иначе, для меня это не будет иметь решительно никакого значения!

— Мне хотелось бы верить в это, — сказал Феллс. — Вы помните, где и как мы впервые встретились? Я, признаться, уже и не помню!

— Мы с вами встретились на одном званом вечере, — ответила она. — Я увидела вас, и мне сразу захотелось познакомиться с вами поближе. Я попросила хозяина дома представить нас друг другу. Мы с вами разговорились, и друг другу понравились. Кажется, все?

— Да, — сказал Феллс.

После недолгого молчания она так же спокойно спросила:

— Хьюберт, что с вами?

— Ну вот, — сказал Феллс. — Вот и пришел конец моим надеждам. Я так обрадовался, когда вы мне сегодня позвонили. Я был просто счастлив. Когда я вас вижу или хотя бы слышу ваш голос, у меня возникает ощущение полного, совершенного счастья. Это все, что мне нужно, но и в этом мне будет отказано. Даже на это я не имею права.

— Что за безумие, Хьюберт! Конечно же, вы на самом деле так не думаете!

— Нет, — сказал он. — Это правда. Ведь вы не так уж много знаете обо мне. А если бы знали, то наверняка не захотели бы продолжать знакомство со мной.

Она улыбнулась таинственной улыбкой:

— Хьюберт! Откуда вам знать, что мне известно и что неизвестно о вас? На самом деле я прекрасно информирована… Но на вас достаточно взглянуть, чтобы получить исчерпывающие сведения. Вы очень симпатичный человек, остальное неважно!

— Я счастлив, что ваши впечатления именно таковы, но они ошибочны. Предположим, что я вам признаюсь в…

Она тихо рассмеялась. Ее приятный музыкальный смех говорил больше, чем любые слова:

— Предположим, что вы расскажете мне о тяжком периоде в вашей жизни, когда не то какая-то скверная женщина, не то кто-то еще завели вас в тупик, из которого вам было почти невозможно выбраться. Вследствие этого вы были разжалованы, отосланы из армии и приговорены к заключению… Так?

— О боже! — выдохнул Феллс. — Откуда вы все узнали?

— Да так, — небрежно ответила Танжер. — Знаю уже некоторое время. Один из гостей на том вечере, безусловно, знал вас в лицо. Мне рассказали кое-что о вас и пробудили во мне любопытство. Я порылась в газетных подшивках того времени и убедилась, что речь шла действительно о вас.

— И вы были готовы продолжать встречаться со мной? — изумленно спросил Феллс.

— Более того, — решительно ответила Танжер. — Я готова продолжать любить вас. Знаете ли, что бы ни говорили люди, что бы ни думали, я с уверенностью знаю, что вы не принадлежите к людям, которые… Есть одно объяснение вашим действиям, но оно не имеет значения, по крайней мере, для меня!

— Разумеется, это чудесно, это даже слишком хорошо для меня — знать, что вам все известно и вы не придаете этому значения. Но ведь это делу не поможет.

— Вы так считаете? — спросила Танжер, скрестив руки за головой, откинувшись на спинку кресла и вызывающе глядя на него.

— Да, — ответил он. — Ведь мир, к сожалению, не состоит лишь из меня и вас, Танжер. Очень многие оценивающе приглядываются к окружающим, и они не будут и вполовину так великодушны, как вы.

— Откровенно говоря, Хьюберт, — ответила она, — до всего остального мира мне нет никакого дела. Слишком уж быстро теперь проходит жизнь, чтобы кому-то не давало покоя чужое прошлое. И я готова поспорить, что о том, что было с вами в то время, помнит едва ли один человек из, скажем, шести тысяч. Как бы то ни было, мне это совершенно безразлично, и вы, Хьюберт, должны к этому относиться точно так же.

— Но мне это не безразлично, — сказал он. — Я не хочу пользоваться вашим великодушием. Я совершил ошибку, и я должен за нее расплачиваться.

— Честное слово, Хьюберт, просто не могу представить, что вы в своей жизни совершали ошибки. Но, поскольку это касается и меня, я не позволю вам принести себя в жертву этой странной идее, которую вы вбили себе в голову. И не вижу причины, по которой вы могли бы заставить меня разделить ваше мнение.

— Я не очень хорошо понял вашу мысль, Танжер, но моя жизнь — это мое дело, а ваша жизнь принадлежит вам, и не следует их смешивать. Я, во всяком случае, вам этого не позволю.

— Но речь идет вовсе не о том, что мы собираемся, друг другу позволять, — возразила она. — Дело в реальности, Хьюберт. Вы ведь любите меня?

После минутного размышления он ответил:

— Не знаю, как вы догадались, но это чистая правда. Любил вас и буду любить всегда!

— Вот именно, — спокойным, взвешенным тоном отозвалась Танжер. — Теперь и я собираюсь вам кое в чем признаться: я очень люблю вас, я полюбила вас сразу, как только увидела. И если вы собираетесь положить свою жизнь на алтарь раскаяния, то я не соглашусь на такую жертву!

— Вы совершенно удивительная женщина! — сказал Феллс. — Да вы хоть знаете, за что именно я был разжалован? За что приговорен к заключению?

Бесстыдно зевнув ему в лицо, Танжер ответила:

— Друг мой, я отлично знаю все, что с вами произошло, и не придаю этому ровно никакого значения. Во всяком случае, я приняла решение: ничто не может спутать мои карты. Иными словами, я вас буду преследовать до тех пор, пока не добьюсь того, чего хочу.

Феллс рассмеялся, с удивлением замечая, что смеется впервые за все эти годы. Он почувствовал, что приходит в необыкновенно приподнятое настроение, и спросил:

— Танжер, скажите, ради бога, до каких пор вы собираетесь меня преследовать и что за заговор зреет в вашей прелестной головке?

— Дорогой Хьюберт, — ответила она. — Любыми путями — праведными или неправедными, но выйду за вас замуж. По крайней мере, надеюсь выйти… Я думаю, что для нас обоих это наилучший выход. Кроме того, — добавила она, — мне уже тридцать четыре года, и это, может быть, мой последний шанс подцепить себе мужа! — она засмеялась и подошла близко к нему. Потом тихо произнесла:

— Вы не собираетесь отказать мне, Хьюберт?

Феллс почувствовал, что внезапно возвращен с небес на землю:

— Это не так просто, как вы думаете, Танжер. Даже если все, что вы говорите, — правда, нам будет нелегко. Во всяком случае, пока идет война.

— Я не так уж уверена в этом, — сказала она. — Тем, кто принял серьезное решение, все должно удаваться.

Она отстранилась, взяла свой стакан и продолжила:

— Я дам вам еще виски. Потом можете пригласить меня в кино, а обедать вернемся ко мне. Не будем сегодня возвращаться к этому разговору. Нам нужно найти выход из этого положения, вместо того, чтобы молча страдать. Я найду способ добиться своего. И не вздумайте городить препятствия на моем пути. Пока перестанем об этом. Разговоры, понимаете ли, не помогут уладить дело.

— Я понимаю, — сказал Феллс.

Она смещала виски с содовой, принесла ему стакан со словами:

— Ну, как? Почувствовали себя счастливее?

— Да, — ответил Феллс. — Но ведь я и так чувствую себя счастливым рядом с вами.

Она недовольно надула губы и сказала:

— Это еще что… Вот подождите и увидите: жизнь станет очень интересной, и гораздо скорее, чем вы думаете!

— Да, наверное, увижу… — ответил он и продолжал стоять на месте, безмолвно глядя на нее.


Глава 7
Палки в колесах

I

Фоуден сидел, удобно развалившись на стуле. На душе у него было спокойно и даже весело, он был почти счастлив. Дела его шли прекрасно, и было очевидно, что все сложится так, как хочется ему. В клубе, куда его привела Зилла Стивенсон, было весьма уютно. Возможно, убранство клуба не могло претендовать на аристократичность и не так уж радовало глаз, зато в нем чувствовалась особая, лишь ему присущая атмосфера. Музыка небольшого оркестрика была негромкой и мелодичной. Фоуден подумал, что все могло оказаться гораздо хуже.

— Вам, наверное, известно немало подобных местечек, а? — спросил он.

— Да, в самом деле, — кивнула она. — Вечерами мне частенько просто нечего делать, вот я и выхожу вечером с друзьями.

— Сегодня утром, — продолжал Фоуден, — у меня появились новости от Хорейса. Он нынче же будет в Лондоне. Я увижусь с ним завтра, он дал мне свой адрес и телефон… Знаете, — добавил он неожиданно, — трудно поверить, что вы его сестра!

— Мне это часто приходилось слышать, — рассмеялась Зилла, — да иногда мне и самой бывает трудно поверить, что он — мой брат. Всю жизнь Хорейс был дураком! День за днем, неделю за неделей делает одно и то же — и ничего, доволен! Он никогда даже не пытался хоть как-то изменить свою жизнь к лучшему. У него самолюбия ни на грош. И вечно он по горло погружен в какие-то загадочные делишки. — Ее тон вдруг стал резким.

— Что это за делишки? — осведомился Фоуден.

— Да взять хотя бы эту историю с двадцатью пятью фунтами. Он послал мне телеграмму, рассчитывая меня напугать — видите ли, речь идет о жизни и смерти… Ничего себе шуточки. Я уверена, что это всего-навсего расчеты с букмекером, и больше ничего!

Фоуден ухмыльнулся. Он подозвал жестом официанта, приблизившегося стариковской походкой, и заказал очередную порцию напитков.

— Вы, сами того не ведая, попали в точку. Это действительно счет от букмекера.

— Да, я достаточно хорошо изучила Хорейса, — со вздохом произнесла Зилла. — Все горе в том, что он меня не знает! Ему только кажется, что он знает меня! Поймите меня правильно — я ему сестра, и мне нелегко видеть его загнанным в угол, но он сам во всем виноват.

— Знаете ли, Зилла, — сказал Фоуден, — есть люди, которые позволяют загнать себя в тупик, но есть и другие: они выкарабкиваются своими силами и, раз попавшись, больше не дадут заманить себя в ловушку. Мы с вами, кажется, принадлежим ко второй категории. Такие, как мы, всегда приземляются на четыре лапы, чего, конечно, не скажешь о Хорейсе. Он, что называется, обыкновенный растяпа.

И добавил, горячась:

— Хоть меня и не особенно интересует Хорейс с его темными делишками, я все же дам ему эти двадцать пять фунтов. Несмотря на мнение, которое сложилось о нем у вас, он, надо признать, оказал мне одну неплохую услугу.

— Прекрасно! — отозвалась она. — Рада слышать, что он способен хоть оказать услугу! Вы, наверное, сочтете меня очень любопытной, если я решусь спросить, в чем состоит эта услуга?

— Благодаря ему я встретил вас, — ответил Фоуден.

— Да, в самом деле, — улыбнулась Зилла. — Право же, странно, что вы водите дружбу с таким человеком, как Хорейс. Вы, по-моему, человек совершенно иного рода.

— Может быть, потому он мне и понравился. Мне просто стало его жаль.

«Это меня ничуть не удивляет», — подумала Зилла. Она искоса поглядывала на Фоудена, находя, что тот держится отлично, этакий бравый молодец, неглупый и не лишенный обаяния. Такой непременно добьется всего, чего захочет, и в как можно более короткий срок. Иными словами, перед ней мужчина, представляющий определенную опасность для женщин.

Она сказала шутливым тоном:

— По-моему, вы просто хитрите. Вы мне нравитесь, но вся эта история чересчур загадочна — и ваше желание видеть меня, и заинтересованность Хорейса в нашей встрече вплоть до того, что он взял на себя труд дать вам мой номер телефона. Я полагаю, что это дело каким-то образом затрагивает его интересы.

Она потушила сигарету и добавила:

— Я думаю, что все эти хлопоты Хорейса ради того, чтобы заполучить ваши двадцать пять фунтов.

— Совершенно верно, — ответил Фоуден. — Послушайте, Зилла, ничего, если я стану называть вас просто по имени? Ведь мы с вами наверняка сможем стать добрыми друзьями.

— Как странно, — сказала она, — ведь как только я вас увидела, вы произвели на меня неплохое впечатление. Мне показалось, что мы с вами давным-давно знакомы. Я чувствую, что мы с вами подружимся. Вот это мне и показалось странным, ведь обычно мужчины меня совершенно не привлекают, по крайней мере, те из них, что случайно попадаются на моем пути.

— Конечно! — поддержал Фоуден. — Такой красивой и элегантной женщине незачем беспокоиться о поклонниках. Вы себе на уме, Зилла. Под вашей ослепительной внешностью острый и беспощадный ум. Недаром это заметил даже Хорейс.

— Ах, так Хорейс рассказывал вам обо мне? — нахмурилась Зилла.

— Не сердитесь на старину Хорейса! Да, рассказал кое-что, по моей просьбе, разумеется. Мне хотелось узнать, к какому типу женщин вы принадлежите.

— В самом деле? — спросила Зилла строптивым тоном. — Нельзя ли узнать, для чего?

— Слушайте, — ответил Фоуден. — В разговоре с Хорейсом выяснилось, что вы однажды проявили недюжинное хладнокровие и благоразумие при задержании немецкого агента. Кстати, он упомянул, что эта операция принесла вам пятьсот фунтов!

Она сухо и неприязненно прервала его:

— Как мило со стороны Хорейса болтать с вами о моих личных делах!

— Не горячитесь, Зилла. Сначала хотя бы выслушайте меня!

— Хорошо, я вас слушаю. — высокомерно согласилась Зилла, взяв свой стакан с мятно-сливочным ликером. Она ненавидела этот приторный сироп, но пила, поскольку женщина, образ которой она сейчас старательно воплощала, могла бы любить только такие напитки.

— Меня это чрезвычайно заинтересовало, — продолжал Фоуден, — так как я располагаю поистине сенсационной информацией. Я ищу на нее покупателя, да только опасаюсь, как бы меня не провели. Видите ли, у меня уже имеется кое-какой опыт по части передачи сведений властям, но это ни к чему хорошему не привело. Они даже не заинтересовались информацией, которую я предлагал совершенно бесплатно, ничего на этом не выгадывая! Ну уж на этот раз я не оплошаю — информация предоставляется исключительно за деньги, и условия ставить буду я!

— Браво! — сказала Зилла. — Вот это, я понимаю, разговор! Это, надо полагать, и в самом деле что-то значительное? Ну то, что вы собираетесь продавать?

— Это сведения первостепенной важности, — отчеканил Фоуден. — Я несколько лет проболтался в Марокко. Девять месяцев просидел в концлагере этих сукиных детей вишистов. Я знаю поразительные факты, но за свои сведения хочу получить деньги, а вы… — тут он улыбнулся: — Словом, я рассчитываю на вашу помощь!

— Все это хорошо, — сказала она. — Но я не вижу, чем смогла бы вам помочь.

— Послушайте, — продолжал Фоуден. — Хорейс мне говорил, что, когда вы предоставили донесение о вашем шпионе, вас допросили, потом уплатили пятьсот монет… Хорейс также дал мне понять, что сейчас вы заняты в этой службе — в контрразведке, если я правильно понял? Вы личный секретарь у какого-то начальника?

Немного помедлив, она сказала:

— Ну ладно, так и быть! Это правда. По крайней мере, частично. Да, я личный секретарь человека, которого, безусловно можно считать важной персоной. Но я всего-навсего секретарша, я не в курсе его дел. Он и словечком не удостаивает женский персонал нашего бюро!

— Это как раз не имеет значения, — сказал Фоуден. — Если вы захотите, то вполне сможете навести кое-какие справки. Ведь ничто не мешает вам сказать ему, что среди ваших знакомых есть человек, располагающий сведениями первостепенной важности. Ну, хотя бы посмотрите, какое впечатление на него произведет ваше сообщение. Согласны?

— Все это прекрасно, — ответила Зилла. — Но ведь он начнет меня расспрашивать — что, как, откуда? Можете мне поверить, в этой стране деньги сами в руки не плывут. И к тому же здесь немало людей, у которых мозгов не больше, чем у кролика. Они готовы кричать на всех углах, что разузнали нечто эдакое про Германию. Я уж таких навидалась!

— Да, таких полным-полно, — вставил Фоуден. — Но я точно знаю, что мои сведения очень важны. Но, прежде чем я с ними расстанусь, я должен получить деньги. И немалые!

— А вы не без нахальства, — заметила 3илла. — У вас не найдется сигареты?

— Разумеется, — ответил Фоуден. Он протянул ей зажженную сигарету. Она заметила, что его рука, державшая зажигалку, была крупной, загорелой и мускулистой. Она неподвижно и рассеянно смотрела на него сквозь прядь волос, упавшую на глаза.

— Ну, вы и тип, — снова заговорила она, улыбаясь. — Но кроме наглости, в вас есть что-то еще. Надо бы послать вас подальше без всяких церемоний, но, как на грех, вы мне понравились.

— Как ни странно, но я частенько нравлюсь женщинам, — сказал Фоуден. — Возможно, они любят меня за то, что я их никогда не обманываю. Ведь женщины гораздо проницательнее, чем думаем о них мы, мужчины!

— Готова спорить, что у вас уже накопился солидный опыт по части общения с женщинами. Я уверена, что их у вас было немало и они были с вами гораздо любезнее, чем вы заслуживаете! Вы из тех, кто берет себе все, что захочет, да еще умеет вовремя удержать!

Фоуден улыбнулся ей, а сам подумал:

«Да, девчонка неплохо соображает. В сущности, ничего выдающегося, обыкновенная смазливая бабенка, но чертовски занятная!»

Вслух он сказал:

— Вы, кажется, сказали, что ваш долг — послать меня куда подальше?

— Да, я должна была это сделать!

— Но ведь не сделали? — настаивал Фоуден.

— Нет, — ответила Зилла. — Я сделаю все, чтобы помочь вам, по двум причинам. Во-первых, вы мне симпатичны, а во-вторых, может, и мне что-нибудь перепадет? — Она улыбнулась чарующей двусмысленной улыбкой.

Фоуден накрыл своей загорелой ручищей небольшую изящную кисть Зиллы:

— Зилла, пусть это вас не тревожит! Вы уж точно сможете получить выгоду, это я вам могу твердо обещать. Вы, должно быть, очень нуждаетесь «в деньгах?

Она кивнула.

— Да, мне нужны деньги. И не так уж мало. Мне осточертела эта страна. Я хочу уехать в Южную Африку, к теплу, к солнцу. Там, по крайней мере, не будет так тоскливо, как в наших краях. Я смогу найти дело себе по душе, но для этого мне нужны средства. Когда я берусь за дело, то люблю действовать с размахом!

— Я знаю, — ответил Фоуден. — Достаточно взглянуть на ваш костюм, чтобы это понять. Если только нам удастся провернуть дело, о котором я говорю, то у вас будет достаточно денег для поездки хоть в Южную Африку, хоть в любую другую точку земного шара, куда вам заблагорассудится.

— Вы, в самом деле, так думаете? Но ведь вы не знаете, какие они хитрецы. Им и нужно быть такими. Они-то уж всегда добьются своего и облапошат вас.

— В самом деле? — высокомерно спросил Фоуден. — Каким же образом?

Зилла рассмеялась:

— Давайте поразмыслим. Предположим, вы являетесь со своими сведениями. Но ведь придется дать им понять, в чем заключается ваша информация до того, как они согласятся заплатить вам. А когда они все узнают, то смогут выставить свои собственные условия, не так ли? Если вам это не подходит, то вы знаете, что вам остается делать. Но они знают еще один трюк, чтобы заманить вас в ловушку.

— Какой же? — спросил Фоуден, подумав, что Зилла и в самом деле может ему очень пригодиться.

— Они всегда смогут сцапать вас, применив одно из положений устава государственной безопасности, обвинив вас в сокрытии информации о безопасности для королевства. Вы будете поражены, узнав, как далеко простираются их права.

— Ясно, — ответил Фоуден без особого энтузиазма. — Вы хотите сказать, что у меня нет ни малейшего шанса на успех?

— Я хочу просто дать вам представление о том, насколько это будет трудно.

— Вы заблуждаетесь. Вовсе не так трудно, как вам кажется. Вы только что сказали, что я должен буду рассказать, в чем заключается моя информация. Ничего страшного. Сейчас объясню, почему. Моя информация носит достаточно специфический характер и разделена на четыре группы. Если вы меня правильно поняли, то представляете, что каждая последующая категория связана с предыдущей. Все, что мне придется сделать, — это приоткрыть завесу над сведениями из первой группы. Итак, вторую, третью, четвертую категории знаю только я и держу свои знания при себе. И если они захотят узнать все в целом, им все-таки придется выложить денежки!

— Ах, вот, значит, как вы собираетесь действовать! — восхитилась Зилла.

— Да! — ответил Фоуден. — Именно так. И более того, пусть они даже не пытаются меня запугивать. Вы должны знать, Зилла, что несколько лет назад я дважды обращался к британским властям в Марокко, чтобы вручить им мои сведения совершенно бесплатно. И что же? Мне сказали «большое спасибо», а затем выставили за дверь. Большей глупости они сделать не могли. Но это научило меня действовать так, как сейчас, и им придется меня выслушать. Для них это станет вопросом жизни и смерти.

— Понимаю, — вставила Зилла. — Я вижу, вы очень уверены в своих силах.

— Совершенно верно, — ответил Фоуден. — Все, что мне нужно, — это встретиться с важной персоной. Знаю я этих мелких чиновников! Попробуй только рассказать им все дело — только время даром потеряешь, а уж они сумеют нагреть руки на твоем деле. А не расскажешь всего — они просто-напросто от тебя отделаются. Если бы мне только выделили хотя бы четверть часа на беседу с высокопоставленным человеком, чтобы я мог ему втолковать суть вопроса, и я смог бы получить, сколько запрошу, безо всяких возражений.

— Ах, вот как! — сказала Зилла.

— У вас уже имеются идеи на этот счет? — осведомился Фоуден.

— Да, мой начальник пользуется немалым влиянием, но у него нелегкий характер. К тому же это такая непробиваемая бестия! Чтобы его убедить, вам придется приложить немало стараний!

— Но у меня может не хватить времени!

Воцарилось молчание. Зилла, казалось, глубоко задумалась. Потом сказала:

— Как вы полагаете, сколько вам могут заплатить за вашу информацию?

— Я не полагаю, — ответил Фоуден. — Я знаю. Я собираюсь получить пять тысяч фунтов. Хочу открыть свое дело в Марокко. С пятью тысячами я смогу развернуться. И эти деньги у меня непременно будут!

— Ясно! — сказала Зилла. — А я? Что вы собираетесь дать мне?

— Свяжите меня с нужным человеком, и вы получите пять сотен монет.

Подумав минутку, она сказала:

— Отлично! Договорились! Остается уладить еще один момент! Вам придется доверить мне кое-что из вашей информации, и не так уж мало. Мне ведь придется доказывать шефу, что ваши сведения представляют для него интерес. Вы должны, по меньшей мере, посвятить меня хотя бы в первую категорию ваших сведений. Согласны? Тогда я выберу подходящий момент и сообщу ему, что Хорейс представил меня человеку, который… ну и так далее. Это должно пробудить в нем интерес, не так ли?

— Не беспокойтесь. Он, безусловно, заинтересуется. Как только вы перескажете ему мою историю, он так и подскочит!

— Превосходно, — сказала Зилла. — Но ведь он захочет встретиться с вами. Он засыплет вас разными вопросами о вашей жизни — кто вы, откуда прибыли, чем занимаетесь…

— Об этом не стоит волноваться, — ответил Фоуден. — Пусть расспрашивает, сколько ему заблагорассудится, но прежде пусть заплатит!

Зилла посмотрела на него с улыбкой, приоткрывшей ее ровные перламутровые зубы, и сказала:

— Как ни странно, но я твердо верю, что вы получите эти деньги! И начинаю верить, что в конце концов попаду в Южную Африку.

— В этом я нисколько не сомневаюсь. А не может случиться так, что вам вдруг взбредет в голову отправиться вместо Южной Африки в другое место? Например, в Марокко? — спросил он, едва скрывая насмешку.

— Да вы просто болван! — возмутилась Зилла. — У вас ни капли стыда!

Ее улыбка погасла. Она добавила:

— Нам придется еще раз вернуться к этому разговору. Надо все серьезно обдумать. Когда вы мне сообщите то, что я должна передать своему шефу?

— Когда вам будет угодно, — ответил Фоуден. — Я к вашим услугам.

— Хорошо, — сказала Зилла. — Посмотрим, как завтра сложатся обстоятельства. Я думаю, что в ближайшие два-три дня шеф будет на месте. Позвоните-ка мне завтра вечером, часам к девяти… Если он в городе, то на следующий день вы мне расскажете все, что следует, и я с ним побеседую…

— Превосходно. Но я предпочитаю говорить о таких вещах не по телефону. Лучше я сам к вам зайду.

— Идет, — отозвалась она. — Приходите завтра к девяти вечера.

— Я приду, — подтвердил Фоуден. Он посмотрел ей прямо в глаза и довольно холодно сказал: — Мне бы хотелось встретиться с вами без свидетелей. Вы мне очень понравились, Зилла.

— Но ведь у нас будет чисто деловая встреча. Я не люблю смешивать дела с развлечениями.

— Да, в самом деле, — сказал Фоуден. Он взял ее за руку. — Поверьте, дорогая, вы сделаете очень большое дело для меня.

Зилла не ответила, но и не сделала ни малейшего движения, чтобы высвободить руку. Фоуден заказал еще по коктейлю.

— Мне пора уходить, — сказала Зилла. — Завтра мне нужно быть на работе пораньше.

— Ну и прекрасно, — ответил Фоуден. — Вот выпьем и уйдем отсюда вместе. А, кстати, зачем нам терять время? Дожидаться завтрашнего вечера?

— Я вас не совсем понимаю, — сказала Зилла, глядя на него пристально и недоуменно.

Фоуден улыбнулся. Она ощутила пожатие его пальцев на своей руке.

— Будет гораздо лучше, если мы побеседуем сегодня вечером. Я провожу вас домой и выложу все, что вы захотите знать. Тогда завтра вы все сможете рассказать своему шефу. Я не люблю терять время попусту.

— Оно и видно, — едко сказала Зилла. Она напряженно думала. Дело осложняется. С таким типом надо держать ухо востро.

— Отличная идея, как вы считаете? — он еще крепче сжал ей руку.

— Надеюсь, ваше предложение не содержит какой-нибудь задней мысли? — спросила Зилла, поглядев на него прищуренными глазами. — Уж не воображаете ли вы, что вам легко удастся справиться со мной? В таком случае, вы не так умны, как я думала.

Фоуден расхохотался:

— Вы что, испугались большого злого волка?

— Меня вовсе не просто испугать, — сердито ответила Зилла. — Ну, раз решение принято, так тому и быть. Пойдем ко мне на чашку кофе. Расскажите все, что собираетесь мне доверить. И я завтра же смогу приняться за дело — увижусь с шефом и побеседую с ним. А потом настанет ваш черед действовать. Только не вздумайте у меня дома пытаться одержать надо мной верх! У меня медали по джиу-джитсу!

— Не бойтесь, моя дорогая, я умею держаться в рамках дозволенного, — ответил Фоуден.

— Ну, это все мужчины говорят, — заметила Зилла со смехом, придвигаясь к нему поближе.


II

Фоуден стоял на углу Риджент-стрит у ее пересечения с Пэлл-Мэлл. Он перешел улицу и направился по Джермин-стрит и поисках телефонной будки. Он нашел ее неподалеку от Пикадилли, вошел внутрь и нашарил в кармане два пенни. На лбу у него блестели капли пота. Он вынул из кармана записную книжку, нашел нужный номер и вставил монетку в автомат. Стрелки на светящемся циферблате его часов показывали половину одиннадцатого. Он набрал номер и вскоре услышал «Алло!», произнесенное голосом Грили.

— Это вы, Хорейс? С вами говорит Фоуден, — произнес он с выражением, которое ему самому показалось довольно странным.

— Как дела? Что-нибудь произошло? Да что с вами? — догадываясь, спросил Грили.

— Хорейс, произошло нечто ужасное! Вам будет тяжело это услышать! — ответил Фоуден.

— Я готов. Говорите же! Что случилось?

— Зилла покончила с собой, — сказал Фоуден.

— О Господи!.. Что вы сказали?

— Черт побери, вы что, не слышите? — взорвался Фоуден. — У меня было свидание с ней у нее дома, и вот она решила свести счеты с жизнью, бог знает почему! Я-то никакого представления об этом не имею…

— Понятно… — сказал Грили. Немного помолчав, он повторил: — Понятно. Значит, Зилла покончила с собой. Где она теперь? В своей квартире?

— Да, — ответил Фоуден. — Я только что оттуда. Вышел к ближайшему киоску, чтобы вам позвонить. Понятия не имею, что теперь делать!

— Погодите, — сказал Грили. — Расскажите мне все. Спокойно. Не волнуйтесь. Вы обнаружили ее, когда вошли в квартиру?

Фоудену удалось взять себя в руки. Он заговорил почти обычным голосом.

— Я не волнуюсь. Просто пытаюсь вам разъяснить, что произошло. Вечером — то есть сегодня вечером — у нас было назначено свидание, чтобы поговорить о делах. Все было нормально. Мы встретились в условленном месте и отправились в ресторан. Потом она привела меня в клуб, где мы немного выпили. Она чувствовала себя прекрасно и была, что называется, в полной форме. Мы начали беседовать о делах, и она пообещала назавтра замолвить словечко своему начальнику. После этого мы пошли к ней домой, чтобы я вкратце рассказал ей основное содержание моей информации. Мне хотелось доказать ей, что я не привык бросать слова на ветер. Понимаете?

— Понимаю, — ответил Грили.

— Хорошо, — продолжал Фоуден. — Значит, так: мы покинули клуб и отправились к ней домой. Там я попросил закурить, и она спохватилась, что в доме совсем не осталось сигарет. Я предложил сходить за ними, если она знает неподалеку какую-нибудь лавчонку. Она сказала, что на Пэнтон-стрит имеется чайный магазинчик, работающий до полуночи, и попросила не запирать входную дверь, чтобы мне не пришлось звонить по возвращении… Вы все хорошо поняли?

— Да, — отозвался Грили.

— Я вышел за сигаретами и вскоре вернулся. Думаю, что отсутствовал не более двенадцати минут. Я вошел… Вы, конечно, знаете — в ее квартире из прихожей дверь сразу ведет в гостиную. Войдя, я сразу же увидел Зиллу на коврике у электрического камина. Она была мертва. В руке у нее был зажат револьвер, а все вокруг забрызгано ее кровью. Бог знает, что могло произойти. Здесь явно какая-то-тайна. Я в жизни не испытывал такого потрясения!

— Я вас понимаю, — сказал Грили. — Только не поддавайтесь панике, это ни к чему! Когда вы выходили из квартиры, то закрыли дверь? Я имею в виду — на ключ?

— Да, — сказал Фоуден. — Я проследил, чтобы дверь была, как следует заперта. Я решил, что так будет лучше. Мне хотелось какое-то время подумать, поговорить с кем-нибудь об этом происшествии… Какой ужас!

— Кому вы это говорите, — проворчал Грили, но его тон оставался довольно спокойным.

— Что могло подтолкнуть ее к такому поступку? — спросил Фоуден.

— К чему вы меня об этом спрашиваете? Может, это никакое не самоубийство. Кто-то увидел вас в клубе в обществе Зиллы. Он, возможно, догадался, что идет обсуждение важного дела — этот кто-то, который решил вам вставить палку в колеса, для начала избавившись от нее!

— Вот оно что, — сказал Фоуден. — Вы хотите сказать, что ликвидировав ее, они не успокоятся, пока не расправятся со мной. Вы полагаете, что есть люди, которые считают, что я слишком много знаю!

— Почему бы и нет, — отозвался Грили. — Так случается довольно часто. В конце концов, идет война.

Фоуден буквально на глазах приобретал уверенность в себе. Он спросил:

— Так что же мне теперь делать? Где я смогу с вами увидеться? Идти мне в полицию или нет?

— Ни в коем случае! — твердо ответил Грили. — Что угодно, только не это. Полиция как раз предпочтет замять это дело. Оно из таких, я же чувствую. Слушайте, хотите добрый совет? Не высовывайтесь! Тот, кто устранил Зиллу, с тем же успехом может приняться и за вас. Лучшее, что вы можете сейчас сделать — это вернуться домой и сидеть тихо. Я с вами свяжусь. Вы останетесь по известному мне адресу?

— Да, — ответил Фоуден, — на Виктория-стрит.

— Ладно, — сказал Грили. — Возвращайтесь к себе и сидите. На вашем месте я бы и носа не высовывал. Скорее всего, я забегу к вам завтра. Лучше всего будет заняться всем этим прямо сейчас.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Фоуден.

— Все, что я могу сделать, — это отправиться к начальнику Зиллы. Я знаю, где его контора. Мне непременно нужно увидеться с ним.

— Вот невезение, правда? — сказал Фоуден. — Все пошло прахом. Самое печальное то, что мы с Зиллой уже обо всем договорились. Она должна была побеседовать со своим шефом, а я получить свидание с ним!

— Все это прекрасно, но уже отошло в прошлое! А сейчас надо подумать о будущем, — он вздохнул. — Бедняжка Зилла! Она всегда посмеивалась надо мной, говорила, что я просто растяпа… И вот, растяпа-то остался в живых, а она даже не может высказаться по этому поводу, — добавил он без всякого злорадства.

— А вы не думаете, — сказал Фоуден, — что идете по ложному следу?

— Как? — переспросил Грили, недоумевая.

— Вы считаете, что Зиллу убили. А я вам говорю, что это самоубийство. Она лежала во весь рост с револьвером в руке. Приметы самоубийства бросаются в глаза. Я все-таки могу отличить самоубийство от преступления!

— Как она выглядела вечером?

— Я же говорю — была в отличной форме. Мы прекрасно провели вечер. Она привела меня в клуб, мы там слегка выпили и побеседовали. Обсудив мое дело, она призналась, что не прочь подзаработать — это бы ей пригодилось для поездки в Южную Африку. Я вас уверяю — она все восприняла с не меньшим энтузиазмом, чем я.

— Странно, — сказал Грили. — Очень странно! Да что уж теперь толковать… Сделайте так, как я вам сказал. Не высовывайте носа, пока я с вами не повидаюсь и не скажу, что вам делать.

— Да, Хорейс. Я сделаю все, как вы сказали. Вы ее брат и мне просто неловко говорить вам о своем горе.

— Вот именно, — сказал Грили. — Я всегда считал, что жаловаться бесполезно. Что случилось — то случилось. Зилла была мне сестрой, это верно, но мы никогда не были дружны. Когда я думаю о ней, то мне всегда приходит в голову, что в ней было немало странного и даже таинственного. Я всегда считал, что она ввязалась в опасную игру. И почему она выбрала такой конец? Может быть, у нее и вправду имелись серьезные причины? Да мало ли что могло произойти, пока вы ходили за сигаретами. Откуда нам это знать? Ну что ж, спокойной ночи. Смотрите же, никуда не уезжайте. Увидимся завтра, старина!

— Договорились, — ответил Фоуден. Он вышел из телефонной будки и пошел в сторону Виктории по Сент-Джеймс-стрит.

Грили повесил трубку и простоял несколько минут, неподвижно уставившись на телефон, потом вынул из кармана сигарету и закурил. Мысли вихрем проносились у него в голове, пока он просчитывал дюжину вариантов возможностей. «Это наше Ватерлоо», — подумал он, чувствуя, что любопытство в нем готово возобладать над тревогой. Он был увлечен Зиллой и со дня на день был готов ей в этом признаться. Но она погибла. Вот и конец приключению.

Грили, рассуждая без эмоций, заставил себя отодвинуть мысли о Зилле на задний план. Сейчас его больше интересовал Фоуден. В некотором роде он даже был готов ему посочувствовать, ведь Фоудену и вправду трагически не везло: встретить прекрасную девушку, завязать не только деловое знакомство, но и, возможно, легкий флирт и, вернувшись из табачной лавки, обнаружить ее труп… Если дело обстояло именно так, то завидовать Фоудену не было причин. Грили даже ощутил нечто вроде симпатии к нему.

А вдруг у этой трагедии имелось совершенно другое объяснение? Он пожал плечами, потом снова повернулся к телефону и набрал номер.

Почти сразу же ему ответила секретарша Куэйла.

— Алло! Говорит Грили. Мистер Куэйл у себя?

— Да! — ответила она. — Будете говорить по этой линии или переключить на личную? Он сейчас у себя дома.

— Давайте личную, — потребовал Грили, — и отключите свою.

— Разумеется, мистер Грили, — отозвалась девушка. Грили немного подождал. Вскоре послышался голос Куэйла.

— Да, — сказал он. — Что случилось?

— Боюсь, что сообщу вам плохие новости, сэр, — ответил Грили.

— В самом деле? Да что же произошло, наконец?

— Зилла Стивенсон! Фоуден позвонил мне. Он должен был встретиться с Зиллой у нее дома. Вышел купить сигарет, отсутствовал, по его словам, не более четверти часа, а вернувшись, увидел, что дела плохи.

— Я понял, — сказал Куэйл.

— Он говорит, что не видел ничего более ужасного, и считает, что она покончила с собой.

— А что сейчас поделывает сам Фоуден? — спросил Куэйл как будто без всякого интереса.

— Я приказал ему сидеть на месте и не высовываться. Он вернулся к себе. Я сказал, что в данном случае лучше всего будет известить начальника Зиллы и что я, мол, знаю, где находится его контора. И даже смогу войти с вами в контакт.

— Со стороны Фоудена не поступало никаких предложений? — как бы невзначай спросил Куэйл.

— Только одно. Он собирался вызвать полицию. Я сказал: «Никогда в жизни!» Я добавил, что не исключено, что кто-то свел счеты с Зиллой, и лучше будет в данный момент не действовать в открытую. Кажется, он поверил.

— Ясно, — сказал Куэйл. Грили продолжал:

— Я думаю, что у нее дома сейчас творится черт знает что. Надо бы там хорошенько прибрать.

— Разумеется, — сказал Куэйл. — Надеюсь, Фоуден сообразил запереть дверь на ключ?

— Он так сказал, по крайней мере. — После небольшой паузы Куэйл сказал:

— Слушайте. Отправляйтесь немедленно к ней. Когда войдете, обязательно заприте дверь. Я полагаю, что это еще один случай эпидемии. Соображаете?

— Конечно, — ответил Грили. — То есть придется проделать то же самое, что в случае с Ли?

— Вот именно. Вы все правильно поняли. То же самое. Скорая помощь с сиделкой прибудет примерно через полчаса. Вас как раз хватит времени для того, что вы должны сделать, верно?

— Думаю, что хватит, — ответил Грили.

— Отлично, — сказал Куэйл. — Сейчас без десяти одиннадцать. Санитарная машина будет там в одиннадцать с четвертью. Нечего устраивать из этого особую тайну, просто тяжелый случай инфекционного заболевания, вот и все. Сиделка знает, в чем дело. Возможно, с ней прибудет и врач.

— Хорошо, — сказал Грили. — Я все понял.

Он подошел к старому гардеробу, вынул пиджак, оделся, грустно улыбнулся своему отражению в небольшом зеркале, взял с вешалки фуражку и вышел.


III

В одиннадцать вечера блондинка из конторы Куэйла пришла к Феллсу. Она попросила у домовладелицы разрешения поговорить с ним и осталась ждать в прихожей.

— Добрый вечер, — поздоровалась она, увидев, что Феллс уже спускается по лестнице. — У меня для вас письмо, — сказала она ему, протягивая ярко-розовый конверт. Феллс сразу понял все. Всякий раз, как Куэйл отправлял послание в розовом конверте, это означало, что по ему одному известным причинам нельзя было связаться по телефону и что ситуация очень серьезная.

Феллс взял конверт и спросил:

— Будете дожидаться ответа? — машинально отметив про себя, что девушка очень хорошенькая.

— Нет, ответа не требуется, — ответила она. — Спокойной ночи.

Она открыла входную дверь и вышла.

Феллс вернулся в свою комнату и вскрыл конверт. Письмо было зашифровано. Если бы даже блондинку угораздило потерять его на улице, содержание письма в розовом конверте не стало бы достоянием случайного человека. Феллс устроился под лампой с четвертушкой бумаги и расшифровал послание, вписывая новый текст между машинописными строчками:

С нашей сотрудницей 3. произошел несчастный случай. Она живет в доме номер 3 по Серлз-Корт, квартира на втором этаже, в подъезде нет консьержки. Сразу же по получении этой записки отправляйтесь в гараж Ферринза на Грейт-Смит-стрит и спросите Вэйна. Он знает, кто вы такой. У него будет карета скорой помощи, медсестра и санитарная форма для вас. Машину поведет сам Вэйн. Он и медсестра находятся на службе у меня. Если вдруг случайно возникнут какие-нибудь вопросы, то ваша фамилия Грин, и вы явились за «неотложкой», чтобы поместить тяжелобольного в Миддлсекский госпиталь. После увоза пострадавшей вернитесь в гараж вместе с машиной. Вэйн и медсестра займутся остальным. Оставайтесь у себя и ждите моего звонка в любое время в течение двух или трех дней.

Феллс дважды прочитал инструкцию, а затем сжег ее вместе с конвертом.

Он спросил себя, кто была эта сотрудница 3. и что с ней могло произойти. Впрочем, о последнем не так уж трудно было догадаться. Уже не впервые за последние годы работы у Куэйла Феллс в условленном месте находил санитарную машину, надевал форму санитара и отправлялся за «тяжелобольным». Такое случалось уже трижды, и всякий раз повторялась одна и та же история. Кто-то сводил счеты с очередным из агентов. Вот и все.

Феллс не знал и предпочитал не знать, каким образом потом избавлялись от трупов. Это нисколько не возбуждало его любопытства. Ему достаточно было задать себе один вопрос: чья очередь в следующий раз? Не меня ли вот так же подберет где-нибудь «скорая», за рулем которой будет сидеть кто-то другой?

Он надел шляпу, вышел и быстрым шагом пошел вниз по Виктория-стрит до самой Грэйт-Смит-стрит. Гараж находился у самого поворота на главную улицу. Феллс нажал на кнопку звонка. Ему открыл человек средних лет с волосами, тронутыми сединой, и сказал:

— Добрый вечер. Вы Феллс? — Феллс в ответ кивнул.

— А я Вэйн, — представился человек. — Входите же!

Феллс вошел в гараж, оказавшийся очень просторным. Посередине стояла та самая «неотложка», принадлежавшая муниципальному совету, с уже включенным мотором. Феллс заметил, что Вэйн был одет в шоферскую форму.

Вэйн сказал:

— В машине для вас имеется санитарная форма и фуражка. Наденьте это сразу и садитесь на переднее сиденье рядом со мной.

Феллс обошел кругом машину и открыл заднюю дверцу. Внутри горел свет, а рядом с носилками сидела женщина лет сорока с приятным выражением лица. На ней был медицинский халат.

— Добрый вечер, — поздоровалась она.

— Добрый вечер, — ответил Феллс, одеваясь.

— Едем! — раздался голос Вэйна. Он подошел ко входу и стал поворачивать рычаг, открывая двухстворчатые ворота. Феллс сел на переднее сиденье. Вэйн, открыв ворота, уселся на водительское место, и машина медленно выехала из гаража.

Грили повернул на Серлз-Корт, скользнув взглядом по всему протяжению улочки. Войдя в вестибюль, он немного постоял, чутко прислушиваясь к малейшим звукам. Не услышав ничего подозрительного, он поднялся на второй этаж по винтовой лестнице. На верхней площадке он включил карманный фонарик. В разветвленном коридоре не было видно дверей. Наконец он отыскал дверь почти на ощупь. Она была заперта. Он вынул из кармана брюк небольшую связку ключей. Дверь удалось открыть почти сразу. Он вошел в темную прихожую, отыскал выключатель и зажег свет. Он удивился, почему Фоуден, уходя, погасил свет во всем доме.

Грили положил свой фонарик в карман пиджака, пересек прихожую и зажег свет в соседнем помещении. Это была гостиная.

Комната была обставлена со вкусом. На окнах поверх штор затемнения висели красивые кретоновые занавески. «Какая уютная комната, — подумал Грили. — Как раз во вкусе Зиллы».

Он посмотрел на нее. Она лежала на пушистом коврике у камина, который все еще был включен. Как справедливо заметил Фоуден, это было ужасное зрелище. Он безвольно опустил руки, не в силах сразу собраться с мыслями, и неподвижно смотрел на ее останки. Он заметил ее изящные щиколотки и красивые дорогие туфли. Она лежала на правом боку, ее левая рука была закинута за спину. Кружевные манжеты блузки ниспадали на длинные тонкие пальцы с ярко накрашенными ногтями. В ладони правой руки, вытянутой в сторону камина, был плотно зажат револьвер. Тридцать пятый или тридцать восьмой калибр, — решил Грили. Он нашел совершенно естественным положение рукоятки и курка в руке Зиллы, утверждаясь в мысли, что Фоуден сказал правду — это действительно самоубийство.

Он упорно спрашивал себя, почему все-таки она это сделала. И вдруг у него мелькнула мысль — а почему бы и нет? Что он успел угнать об этой девушке? Мало ли какие трагические обстоятельства могли возникнуть в жизни Зиллы Стивенсон, неведомые тем, кто был знаком с ней лишь поверхностно. Кто может знать, что ее подтолкнуло к такому концу? Он еще раз подумал, что тут самоубийство в чистом виде. По-видимому, она приставила револьвер вплотную к голове. Поэтому так мало осталось от ее красоты и очарования. Грили, успевший навидаться разного рода ужасных зрелищ, подумал, что в насильственной смерти женщины присутствует какая-то двойная несправедливость, особенно в смерти такой красавицы, грубо и внезапно выхваченной из жизни.

Он посмотрел на часы. Вот-вот прибудет санитарная машина, а дел еще по горло. Он снял пиджак и фуражку. И вдруг вспомнил о разговоре, который он и Зилла вели совсем недавно на углу припортовой улочки. Он чувствовал себя счастливым и верил, что будущее обещает небывалое, захватывающее любовное приключение ему, привыкшему довольствоваться малым, принимать жизнь такой, как она есть, и не требовать от нее больше, чем она может дать. Тем не менее, он горел желанием узнать, как и из-за чего разразилась эта катастрофа.

С другой стороны камина, почти в самом углу, находилась еще одна дверь. Грили обошел кругом труп, открыл дверь и заглянул внутрь. Это была спальня. Там горел электрический свет, а у низкого туалетного столика с трехстворчатым зеркалом стоял Куэйл. Он что-то внимательно рассматривал. На голове у него была шляпа из мягкого фетра, а на руках резиновые перчатки. Он выглядел очень озабоченным и заинтересованным.

— Идите-ка сюда, — подозвал он Грили. — Вам это ни о чем не говорит? — Грили взял из его рук фотографию. Это была та самая, которую ему показывал в порту Фоуден, снятая под пальмами Марокко.

— Да, я уже видел ее. Мне ее показывал Фоуден. Вот и он на снимке. Фотография сделана во время его заключения в вишистском лагере в Марокко. Как она оказалась здесь?

Куэйл ответил, пожав плечами:

— Я обнаружил ее за туалетным столиком.

— Это еще труднее понять… Вы уже смогли разобраться хоть в чем-нибудь?

Куэйл не ответил. Он молча взял карточку у Грили и сунул во внутренний карман пиджака.

— Давайте лучше примемся за дело, — сказал он вместо ответа и подошел к кровати. Грили увидел на розовой перине открытый чемодан, набитый марлей и ватой.

— Возьмите пару одеял, продолжал Куэйл. — Надо сделать так, чтобы это выглядело как очередной случай эпидемии. Через несколько минут с «неотложкой» прибудет Феллс. Он захватит носилки.

— Да, работенка не из приятных.

— Вот именно, — ответил Куэйл. — Чем скорее мы с ней покончим, тем меньше будем об этом думать, — он подхватил чемодан и они вернулись в гостиную.


Глава 8
Любовная тема

I

Танжер окончила письмо и поднялась с места. Она подошла к телефону в дальнем углу комнаты, сняла трубку, постояла в нерешительности и снова положила ее на рычаг. Она мерила комнату шагами вдоль и поперек, повторяя, что вела себя крайне глупо, что бывают в жизни случаи, когда можно нарушать любые правила, что нужно подчиняться законам естества, а в первую очередь — любви. Ведь это Бог повелел людям любить друг друга, и ничто не должно мешать исполнению этого веления.

Она снова подошла к телефону. На этот раз она решительно набрала номер. После недолгого ожидания она услышала в трубке голос секретарши Куэйла.

— Алло! — сказала Танжер. — Мистер Куэйл у себя? Я хотела бы с ним поговорить. Это мисс Лоулесс.

— Слушаю, мисс Лоулесс, — отозвалась девушка. — Рада вновь услышать ваш голос. Мы с вами не разговаривали по меньшей мере целый год. Не кладите трубку, я позову мистера Куэйла.

После небольшой паузы послышался голос Куэйла:

— Алло! Танжер? Каким добрым ветром вас занесло в наши края? Уж не для того ли вы звоните, чтобы сообщить о своем желании поработать у меня? — дружелюбно спросил он.

— Нет, дело не в этом. А если бы я захотела? Признайтесь, Питер, у вас, наверняка, припасено для меня задание?

— К сожалению, нет. Что вам нужно, Танжер?

— Вы, как всегда, ужасно заняты? — спросила она.

— Да, — ответил Куэйл, — у меня хватает дел. Но все же я занят не настолько, чтобы не найти времени для вас.

— Может быть, вы пригласите меня пообедать, Питер? Я хочу поговорить с вами с глазу на глаз и сегодня же, не позже.

— Все ясно. Это что-то чрезвычайно важное, — ответил он с легким оттенком сарказма.

— Для меня это очень важно! — ответила она.

— Раз это так серьезно для вас, то посмотрим, как у меня с расписанием. Не подойдете ли к часу дня в «Риц»?

— Это было бы чудесно! — отозвалась Танжер.

Куэйл повесил трубку и принялся мерить комнату шагами вдоль и поперек.

Через несколько минут он прошел через кухню в контору и сказал красавице блондинке:

— Меня не будет с часу до полтретьего. Во второй половине дня мне понадобится Грили. Разыщите его. Пусть к четырем часам придет в бюро на Лайл-стрит. А завтра пусть явится сюда к семи вечера. Вы все поняли?

— Да, разумеется, мистер Куэйл.

Он остановился на пороге и, не оборачиваясь, спросил:

— Вы ведь не ошибетесь, правда?

— Разве я когда-нибудь ошибалась, мистер Куэйл? — сухо переспросила девушка.

Он состроил гримасу и ответил:

— Нет, что правда, то правда, но я живу этой надеждой!

Когда Танжер вошла в фойе отеля «Риц», там ее уже поджидал Куэйл. Он нашел ее просто восхитительной. Ее красота гармонировала с блестящим воспитанием и безукоризненными манерами. На ней было темно-синее платье ангорской шерсти и каракулевое полупальто, светлые шелковые чулки и синие же лакированные туфельки. Куэйл заметил, что она вся во власти какой-то тревоги. Танжер была вовсе не из тех, кто впадает в панику по пустякам. Она обладала очень уравновешенным характером и встречала самые неприятные обстоятельства с полным присутствием духа. Зачастую ей все удавалось уладить именно благодаря самообладанию и спокойной решительности. Невозможно было представить, чтобы она потеряла контроль над ситуацией или, тем более, над своими действиями.

Он пожал ей руку и сказал:

— Танжер, вы обворожительны. Вы, как всегда, словно сошли с обложки журнала мод и озаряете одинокого представителя сильного пола светом абсолютной женственности!

— В самом деле? — спросила Танжер со смехом. — Вы еще никогда не делали мне таких приятных комплиментов.

— У меня ведь полным-полно времени для того, чтобы расточать любезности знакомым дамам, не правда ли? — язвительно спросил Куэйл. — Но в один прекрасный день, когда окончится война и я смогу немного вздохнуть, то непременно наговорю вам всевозможных приятных вещей. Знаете, Танжер, если бы я вам признался, что очень люблю вас, что у меня такое чувство, будто я любил вас всегда, да только не нашел времени сказать вам об этом, а даже если бы и нашел, в данный момент это было бы совсем некстати.

— Уж не собрались ли вы приударить за мной, Питер? — спросила она в упор.

— Сам не знаю, — ответил он. — Когда я увидел, как вы входите в фойе, то даже на минуту растерялся!

— Вот таким вы мне нравитесь больше всего! — засмеялась Танжер.

Они прошли в ресторан. После обеда, когда официант принес кофе, Куэйл спросил:

— Почему вы сказали перед обедом, что вам нравится видеть меня таким — не лишенным обычных человеческих чувств?

Танжер посмотрела на него своими ясными, искренними глазами глубокого синего цвета:

— Мне бы так хотелось, — сказала она, — чтобы вы именно сегодня проявили человечность! Не то, чтобы я считала вас бесчеловечным, Питер, в глубине души вы не чужды обычных чувств, просто у вас, при вашей профессии, не было случая это доказать.

— Что вы знаете о моей профессии? — хмуро спросил Куэйл.

— Не так уж много, — ответила Танжер, — но кое о чем могу догадаться.

Куэйл сказал, улыбнувшись:

— В конце концов, мы пришли сюда вовсе не для того, чтобы обсуждать особенности моей профессии, а для того, надеюсь, чтобы наслаждаться обществом друг друга.

— Питер, — ответила она, — уж лучше мне с вами быть откровенной. Ведь я пришла сюда, чтобы говорить именно о вашей работе. Собственно, о том, что является составной частью вашей работы.

Выражение лица Куэйла внезапно изменилось, как будто его черты враз огрубели.

— Продолжайте, Танжер, — сухо сказал он.

— Я осмелилась позвонить вам сегодня, чтобы поговорить о Хьюберте Феллсе.

— Ах, вот оно что… И что же вы хотите мне о нем сообщить?

— Только то, что… мы любим друг друга.

— О боже! — воскликнул Куэйл. — Только не это!

— Почему? — изумленно спросила она. — Что в этом плохого?

— Ровно ничего, — ответил Куэйл. — Но вы выбрали чрезвычайно неподходящее время.

— Но ведь это не может помешать делу!

— Нет… — ответил Куэйл. — Это не помешает. Скажите-ка, Танжер, вы часто встречались с Феллсом?

— Нет, очень немного, — ответила она. — Помните, как вы однажды попросили меня наведаться на вечеринку с коктейлями? Вы хотели, чтобы я понаблюдала за ним. У вас было впечатление, что он угнетен какими-то неприятностями. В то время он выполнял важное задание, и вам хотелось, чтобы я помогла вам составить представление о нем — годится ли он для еще более сложных поручений.

— Совершенно верно, — сказал Куэйл. — Хотелось узнать, много ли он пьет, умеет ли держаться, каких предпочитает друзей… Короче, мне хотелось знать все, что касается его личности.

Танжер кивнула:

— Да, вы как раз прибегли к методам своего периодического контроля. Ужасно, должно быть, оказаться на вашем месте, Питер, и устраивать своим людям проверки — не сплоховал ли человек, не растерял ли свою храбрость…

— Я контролирую лишь некоторых из своих агентов. Для большинства из них это излишняя мера. Но с Феллсом был совершенно особый случай. Во всяком случае, — тут он пожал плечами, — мне не в чем его упрекнуть. Я ему полностью доверяю. Теперь я знаю, что он совершенно надежен. А тогда был слегка обеспокоен его одиночеством и некоторыми странностями его характера.

— Я знаю. Питер. Пожалуй, у него нет идеала, которым бы он руководствовался.

— А вот тут вы заблуждаетесь, — весело сказал Куэйл. — У него есть его дело! Работа, которую он выполняет для меня. И это очень важно для него. Феллс прежде всего солдат, как если бы он находился на переднем крае где-нибудь в пустыне.

Куэйл слегка наклонился к ней:

— А вам когда-нибудь приходила в голову мысль о других моих помощниках, которым не выпало удачи остаться по эту сторону Ла-Манша, о тех, которые работают во Франции и даже в Германии? Подумайте о них! Вот у кого адская жизнь, не правда ли? Один-единственный неверный шаг, и… — Он уставился на скатерть. Потом заговорил снова: — Вы хоть когда-нибудь задавались вопросом, что происходит с теми из моих агентов, которых врагу за границей удается схватить?

— Нет, — ответила она. — И не вижу причины задумываться над этим!

— И вы правы, — заявил Куэйл. — До сих пор Феллсу везло. И даже больше, чем везло!

— Я знаю, — ответила Танжер. — Это правда. Но ведь эта война не будет тянуться вечно, вы сами это говорили, Питер! Настанет день, и Хьюберт сможет свободно распоряжаться своей жизнью!

Куэйл вынул из кармана портсигар, взял две сигареты, для нее и для себя, и зажег обе своими ловкими, точными движениями.

— Я чувствую, — сказала она, — что вы сейчас собираетесь сообщить мне нечто исключительно неприятное.

— Почему вы так решили?

— А потому, что в таких случаях ваши движения становятся медленными, расчетливыми, и вы всякий раз угощаете меня сигаретой, выгадывая время на обдумывание предстоящего разговора.

— Ну, что же, — произнес Куэйл. — Моя дорогая, мне вовсе не требуется долго обдумывать то, что я хочу вам сейчас сообщить. Слушайте меня внимательно, ибо все это крайне серьезно. Я всегда доверял вам больше, чем любой другой женщине из моего окружения. Вы знаете обо мне и о моей работе больше, чем кто бы то ни было. Вы выполняли кое-какие мои задания, в частности, вели наблюдение за моими агентами. Именно в этой роли вы встретились с Феллсом. Теперь моя очередь быть откровенным — я ревную к Феллсу, потому что вы его любите!

— Что-что?! — изумилась Танжер. — Никогда не предполагала, что…

— Да, это правда, — сказал Куэйл. — Вы не предполагали! Не знали, что и я могу испытывать к вам подобное чувство? Тем хуже! Боюсь, что мне никогда не придется испытать простые радости существования. Я тащусь по жизни с петлей на шее и ядром на ноге. Но Богу было угодно, чтобы вы влюбились не в кого иного, как в Феллса.

Танжер широко раскрыла глаза.

— Почему? — спросила она. — Что странного в том, что я полюбила такого человека, как Хьюберт Феллс? В нем много привлекательного. Он принадлежит к избранным натурам. Когда-то он совершил глупый промах, который вы не преминули раздуть, преследуя свои собственные цели. Не поймите меня ложно, Питер. Вы в свое время проявили немало великодушия по отношению к Хьюберту. Вы, в сущности, приняли единственно возможное решение, в конце концов определившее его амплуа. Он сумел сохранить уважение к себе. Если он не сумел продолжить свою карьеру военного, то, по крайней мере, смог бороться с врагом другими путями и средствами. Он постоянно рисковал собой. Ваша мысль о том, чтобы дать ему возможность реабилитировать себя, кажется мне исключительно удачной. Но после войны не будет причин, которые помешают ему вести жизнь обычного человека!

Куэйл сделал глубокую затяжку и произнес:

— Все неприятности с вами, женщинами, происходят оттого, что вы воображаете, будто знаете мужчин. Ничего подобного! Я полагаю, вы уже успели объясниться ему в любви?

— Да, — сказала Танжер. — Успела.

— Неплохо, — сказал Куэйл. — Должно быть, это его здорово сбило с толку. Как преждевременно созревшего школьника, который вдруг обнаружил, что недоступное не столь уж недоступно… Все это прекрасно, но ведь у него не было времени поразмыслить над этим?

— А что с ним будет после того, как он найдет время поразмыслить? — спросила она.

— Феллс человек неглупый и совестливый. Он вспомнит, что на свете немало людей, которым известна его биография, и сообразит, что окажет вам плохую услугу, взяв вас в жены. Он знает, что кое-кто непременно начнет болтать, и эти слухи и пересуды дойдут до ваших ушей. Он способен предугадывать последствия. И если его не волнует собственная репутация, то он будет очень обеспокоен положением в свете своей жены. Вот увидите — он уклонится от вашего предложения, — мрачно сказал Куэйл. — Ему и следовало бы так поступить.

— Питер, мне не нравится тон, которым вы все это мне говорите. Почему он должен уклониться?

— Вы, кажется, забыли, что Феллс работает на меня.

— Я не забыла, Питер. Я постоянно об этом думаю. Может быть, вы решили, что я буду чинить ему препятствия в работе?

— Нет, — ответил Куэйл. — Я так не думаю. По крайней мере, вы не станете мешать ему нарочно, но влюбленная женщина непременно наделает глупостей, а думать будет тогда, когда уже слишком поздно и ничего нельзя исправить.

— Ну, знаете ли, Питер, вы не имеете права распоряжаться нашей жизнью по своему усмотрению!

— Ах, вы всерьез так думаете? — с улыбкой вымолвил Куэйл. — Не сердитесь на меня, Танжер. Вы сами прекрасно знаете то, что я собираюсь вам сказать. Вы чересчур преданная родине англичанка для того, чтобы разрушить мои планы, а ведь, может статься, Феллсу в них отведена центральная роль! Вы же не захотите все испортить?

— Конечно же, нет, Питер! Никто не собирается разрушать ваши планы. Разве я сама не служила вам верой и правдой? И продолжала бы служить, если бы вы не решили от меня избавиться. Я так и не поняла причины своего увольнения.

— Можете мне поверить, — сказал Куэйл, — я подчиняюсь тем же правилам, что и мои сотрудники. А «избавился» я от вас, как вы изволили выразиться, когда почувствовал, что чересчур сильно привязываюсь к вам. Кстати, не кажется ли вам, что наш разговор становится беспредметным?

— Ни в коем случае, — отпарировала она. — Мы движемся к решению.

— И каково же оно будет?

— Вот оно: я решила выйти замуж за Хьюберта, как только окончится война и он перестанет работать на вас, по крайней мере, официально. Что в этом плохого?

— Ничего особенного… кроме того, что я сомневаюсь в успехе этого начинания.

— Я причиняю вам много хлопот со своими идеями, не правда ли, по поводу любви, брака и прочих отклонений в этом роде, а вы и так обеспокоены происходящим. У вас хватает забот и без меня. Я очень люблю вас, Питер, и сержусь на себя за то, что невольно ставлю вам палки в колеса!

Куэйл расхохотался:

— Очаровательно! Но вы вовсе не способны ставить мне палки в колеса, Танжер. Разве что перышко… А самая крупная неприятность подстерегла меня вчера вечером, — добавил он погрустневшим голосом.

— Это что-то серьезное? — заволновалась Танжер.

— Весьма и весьма серьезное, — ответил Куэйл. — В сущности, это можно назвать катастрофой.

— Питер, я в отчаянии, поверьте! — Куэйл подозвал официанта и заказал еще кофе.

— Танжер, — сказал он. — Я всегда был с вами откровенен.

— Да, Питер, со мной вы были всегда сама откровенность.

— Хорошо, — сказал Куэйл, — и я хотел бы поговорить с нами в открытую. Приди вы ко мне ну хотя бы два дня тому назад и я, наверняка, порадовался бы за вас, хотя в том, что касается лично меня, я бы не почувствовал себя особенно счастливым, — он вымученно улыбнулся. — Да, я был бы счастлив за вас и Феллса, ведь я его очень уважаю. На свой лад он просто замечательный человек. Во всяком случае, по окончании войны, когда Феллс получил бы возможность заново начать жизнь, я бы первым сказал: «Будьте счастливы, дети мои!» Но сейчас это невозможно!

— Я вижу, — слабым голосом произнесла Танжер, — ведь произошло что-то очень серьезное!

— Совершенно верно, — подтвердил Куэйл. — И будущее Феллса теперь выглядит весьма проблематично. То есть настолько проблематично, что неизвестно, сможет ли он думать о любви и женитьбе независимо от момента. Даже после войны.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я не очень уверен, — сказал Куэйл, подыскивая слова, — но я вас предупреждаю, Танжер: Феллс, возможно, не останется с нами надолго. Я должен поручить ему задание, которое никто, кроме него, не сможет выполнить. Нужно, чтобы он довел дело до конца.

— И вы, Питер, ждете от меня, что я соглашусь его забыть?

— Не вижу причин, по которым вы должны его забыть, но вы должны понять, что это очень серьезное предупреждение, и принять его к сведению. И со всем согласиться.

Танжер не ответила. Она повернула голову, и Куэйл заметил, что ее глаза наполнились слезами. Она угрюмо спросила:

— Что с ним будет, Питер?

— Не знаю. Но знаю, что должны сделать вы, если и вправду любите его. Я совершенно точно знаю, что вы сделаете, если любите Феллса и хотите выйти за него замуж, — тут его голос несколько смягчился. — Признайтесь, Танжер, ведь я еще ни разу не дал вам плохого совета?

— Нет, ни разу. И вы никогда не ошибаетесь, не так ли?

— И тем более не ошибаюсь сейчас. Надо, чтобы вы перестали видеться с Феллсом. Уезжайте из Лондона. Если вы останетесь здесь, он будет слишком много думать о вас. Его мозг не сможет функционировать с полной отдачей. Иными словами, оставшись, вы окажете ему этим плохую услугу.

— Хорошо, Питер. Если вы настаиваете, что это необходимо, я так и сделаю. Сегодня же уеду из Лондона.

— Вот это слова благоразумного человека, — сказал Куэйл. — И не пишите ему патетических писем. Лучше пошлите коротенькую записочку, буквально пару слов, что, мол, надеетесь, на скорую встречу с ним и что ему удастся выполнить его задание. Он, наверняка, все поймет правильно.

— Питер, — тихо сказала Танжер, — он не знает, что я знакома с вами и работала на вас. И, конечно, не знает, что вы мне вначале поручили наблюдение за ним.

— Не беспокойтесь, — ответил Куэйл — Я все объясню. И все устрою наилучшим образом.

Танжер стала натягивать перчатки.

— Вы верите, что для него может все окончиться благополучно? — спросила она. — Ну, хоть пятьдесят шансов из ста у него есть?

— Повезти может кому угодно, — сказал Куэйл. — Но если он благополучно вернется с задания, значит, он самый везучий человек из всех, кого я знаю.

— Понимаю, — кивнула Танжер. — Это так серьезно? Ему предстоит большая опасность, Питер?

— Вот именно — очень большая опасность. И все, что вам нужно — это не поддаваться страху и улыбаться. Для такой женщины, как вы, это просто детские игрушки!

— По крайней мере, у нас с вами есть одно общее качество, Питер.

Он скорчил гримасу, отчего его лицо на мгновение вдруг похолодело. Он сказал:

— Не представляю, какие у меня могут быть качества!

— Не так уж мало, — отпарировала Танжер. — В частности, вы никогда не отступаете от задуманного. Я тоже. Я верю, что смогу осуществить свою мечту.

— И продолжайте верить! От этого никому не будет вреда. В своем прощальном послании к Феллсу пожелайте ему того же. По крайней мере, обещаю: если Феллс выйдет из своего приключения невредимым, я преподнесу его вам на блюдечке! Уж он это заслужит!


II

Было уже без пяти четыре, когда Грили свернул на Лайл-стрит. Он не спеша шел по правой стороне улицы, поглядывая на окна нижних этажей на противоположной стороне. Вскоре он заметил то, что искал. Надпись на стене гласила: «Бытовые приборы. Общество «Бирмингем и округ». Грили украдкой улыбнулся, переходя улицу. Он прикинул, сколько таких контор использовал в своих целях Куэйл и под какими безобидными вывесками они могли находиться. Он вошел в здание. Это был старомодный дом, отданный под различные учреждения. Он поднялся по деревянной винтовой лестнице на второй этаж и постучал в дверь с табличкой «Справочное бюро».

Он вошел. В глубине помещения была перегородка, а с другой стороны письменный стол. За ним сидел человек средних лет, записывающий какие-то цифры в толстую книгу. Грили подошел к нему:

— Я Хорейс Грили. Мне назначена встреча на четыре часа. — Человек за конторкой утвердительно кивнул:

— Мистер Куэйл ждет вас в своем кабинете. Проходите прямо к нему.

Грили поднял крышку перегородки, пересек помещение и вошел в маленькую, уютно обставленную комнату, где в камине пылал огонь. За столом сидел Куэйл, куря сигарету. Он сказал:

— Здравствуйте, Грили. Входите же!

— Добрый день, — ответил Грили. — Сегодня прекрасная погода.

— Да, замечательная, — ответил Куэйл. — Вот только холодновато.

Он поднял трубку телефона, соединявшего его с приемной, и потребовал:

— Позаботьтесь, чтобы меня не беспокоили!

Он положил трубку, повернулся к Грили и сказал:

— Мы влипли в грязную историю.

— Я думаю, вы имеете в виду мисс Стивенсон?

— Да, — кивнул Куэйл. — Возьмите сигарету и присаживайтесь.

Грили уселся в кресло, обитое кожей, у камина. Он мало-помалу проникался сознанием собственной значимости. Ведь он впервые находился с Куэйлом наедине в его кабинете.

Несколько минут Куэйл молча курил. Потом произнес:

— Вы знаете хоть что-нибудь достоверное касательно этой истории?

Грили пожал плечами:

— Знаю только то, что рассказал вам. Честно говоря, все гораздо запутаннее, чем кажется на первый взгляд, но выглядит как самоубийство в чистом виде.

— Я в этом очень сомневаюсь. Происшествие с Зиллой Стивенсон — на редкость сомнительная и гадкая история, и мы оказались не на высоте.

— Я знаю, — ответил Грили, опуская голову. — Кто-то ставит нам палки в колеса!

— Вы попали в точку, — заметил Куэйл.

«Как странно, — подумал он, — что Грили употребил то же самое выражение, что и Танжер за каких-нибудь полчаса до этого. Разница только в размерах палок!»

— Странный вы субъект, Грили, но вы меня еще никогда не подводили. Мне даже кажется, — сказал он с улыбкой, — что вам нравится работать у меня!

— Да, — сказал Грили не без иронии, — я всегда питал слабость к приключениям.

— Что касается меня, то я бы предпочел более спокойный образ жизни, — сказал, насупившись, Куэйл.

— Мистер Куэйл, подождите, когда этой чертовой войне будет виден конец. Установятся мир и спокойствие, так что многие из нас не будут знать, за что приняться.

— Наверное, вы правы. В отношении тех, кто доживет до этого времени.

— Вот уж верно, — сказал Грили. — А я и не подумал об этом. Мертвым точно будет не о чем заботиться.

Куэйл ответил:

— Сейчас самое главное — приспособиться к обстоятельствам. Я не хочу сказать, что мы не сможем работать по заранее намеченному плану, как делали до сих пор. Но смерть Зиллы Стивенсон изрядно расстроила все приготовления. Несомненно, нам придется рискнуть. Прежде всего придется заняться Фоуденом. Не нужно, чтобы он был чересчур встревожен исчезновением Зиллы. А он, конечно, сильно обеспокоен. Возможно, он считает, что скомпрометирован этим происшествием. На вас снизошло просто гениальное озарение — сказать, что шеф Зиллы захочет замять скандал и предпочтет все сохранить в тайне. Ваша идея оказалась превосходной!

— Мне показалось, что так будет лучше. Я знаю, что вы в первую очередь заинтересуетесь Фоуденом, и не видел необходимости настораживать его. Я знаю, что вы постараетесь добыть у него наиболее ценные сведения.

— Замечательно, — сказал Куэйл. — Значит, так: прежде всего его следует успокоить. Вы хорошо сделаете, если наведаетесь к нему нынче же вечером, когда сможете. Убедите его, что до сих пор никто не знает о смерти Зиллы, что тело, мол, до сих пор находится в запертой квартире, что у нее нет служанки, а мы постараемся все уладить как можно скорее. Кроме того, сообщите ему, что смогли повидать ее шефа и сочли, что ему лучше будет рассказать всю историю. А какую, собственно, историю? Расскажите мне, мистер Фоуден, хоть немного, чтобы можно было понять, в чем дело!

— Да ну, это детские игрушки, — сказал Грили. — Я скажу ему, что, когда повстречал его в порту и завязал с ним знакомство, то сразу подумал, не перепадет ли и мне что-нибудь за посредничество. Добавлю, что его пять фунтов в счет двадцати пяти были актом милосердия с его стороны.

— Очень хорошо, — одобрил Куэйл.

— Я, значит, представил его Зилле, так как знал, что она получила пятьсот фунтов за предоставление ценных сведений и к тому же получила работу у какой-то важной персоны в спецслужбе контрразведки. Я устроил ему встречу с ней, и вот произошел несчастный случай. Я ему признаюсь, что не в силах решить, за что приняться, и посоветую сидеть тихо, пока я не побеседую с ее шефом.

— Хорошо, — сказал Куэйл. — Итак, вы повидались с ее шефом! Вы меня понимаете. Вы заходили в бюро, где она работала — в бюро на Пэлл-Мэлл. Перед уходом я дам вам точный адрес. Ее шеф работает на одну из армейских секретных служб. Его фамилия Куэйл.

— Ясно, — произнес Грили. — Вы?

— Да, я, — ответил Куэйл. — Вы видели этого Куэйла, и он нашел, что вы проявили достаточно сообразительности. Особенно Куэйлу понравилось то, что вы оставили в неведении полицию. Он вам сказал, что ни вы, ни Фоуден не должны волноваться по поводу прискорбного эпизода с Зиллой Стивенсон, что у него есть кое-какие тайные соображения касательно этого происшествия и что некто должен вскоре отправиться вслед за Зиллой, так как этот некто ее уничтожил. Трупом займется тоже Куэйл. По поводу смерти вашей сестры не возникнет никаких расспросов. Но Куэйл настаивает на встрече с Фоуденом. Ваша задача — дать понять Фоудену, что Куэйл очень заинтересовался, узнав, что он прибыл из Марокко, прожив там несколько лет… Поняли?

— Да, понял.

— Вы должны как можно более тщательно разыграть эту карту и создать у Фоудена впечатление, что рассчитываете на какую-то долю прибыли, коль скоро протянули ему руку помощи. Иными словами, хотите провернуть выгодное дельце. Поспекулировать. Не называйте ему место встречи с Куэйлом, пока он не согласится выделить вам требуемую сумму. Словом, действуйте, как Хорейс Стивенсон, работающий на оборону и просаживающий деньги на скачках. Влезьте в шкуру изображаемого вами персонажа. И будьте с ним очень осторожны. Все это очень серьезно.

— Я буду, осторожен, — сказал Грили. — Не беспокойтесь обо мне, мистер Куэйл.

— Я далек от такой мысли, — ответил, улыбнувшись, Куэйл. — Дайте Фоудену адрес Куэйла, — он зашел за письменный стол, взял листок бумаги, написал на нем адрес и отдал Грили.

— Вот он. Назначьте ему время — завтра в три часа дня на Пэлл-Мэлл, в моем бюро. И постарайтесь увидеться с ним завтра вечером после свидания со мной — вы же беспокоитесь о деньгах. Вы хотите иметь уверенность в том, что получите причитающуюся вам долю. А как у Фоудена вообще с деньгами?

— Точно не знаю, — сказал Грили, — но думаю, что кое-какими деньжонками он располагает.

— Надо полагать, вы правы. У него их пока достаточно, но излишков, видимо, не имеется. Во всяком случае, он не откажется от денег. Ну и прекрасно! Я выплачу ему задаток. Пусть он думает, что сумел меня провести. Он расскажет кое-что об информации, которой собирается торговать, и поймет, что я в ней заинтересован. Когда увидитесь с ним вечером, намекните, что неплохо бы отметить событие. Убедите его в этом. А раз он никого не знает в Лондоне, кроме вас, то наверняка согласится. Пригласите его к девяти часам в один небольшой клуб. Он находится на первом этаже жилого дома на Элбимарл-стрит. Он называется «Серебряный сапог». В баре будет очень красивая девушка по имени Майола Грин. Она вас узнает. Подойдет и заговорит с вами, напомнив, что уже встречала вас однажды в обществе сестры и что она подруга Зиллы. Она спросит вас о сестре, и вы ответите, что она находится в отпуске по болезни… Понятно?

— Конечно, — ответил Грили.

— Весьма вероятно, что Фоуден проявит чисто личный интерес к этой женщине, — продолжал Куэйл. — Она очень красива той красотой, которая должна нравиться Фоудену. Возможно, она пригласит вас обоих в гости. Ее квартира находится по соседству. Когда вы придете к ней, она, безусловно, найдет способ подсунуть Фоудену наркотик. Вы немедленно отправитесь к нему домой в район Виктория и произведете тщательный обыск в его комнате. Обшарьте все углы и закоулки. Обыск, разумеется, начните с него самого.

— Хорошо, — отозвался Грили. — Мне кажется, это неплохо задумано. Но что подумает Фоуден, когда к нему вернется сознание? У него непременно появятся сильнейшие подозрения. Или вы так не считаете?

Куэйл засмеялся:

— Не знаю, каким образом Майола примется за дело, но она уж позаботится о том, чтобы у него не возникло никаких подозрений.

— Прекрасно. Кстати, что я должен обнаружить при осмотре комнаты?

— Ищите что угодно, лишь бы доказать, что история, рассказанная Фоуденом, насквозь лжива. Любое доказательство!

— Да, не такое уж четкое это ваше указание. Но если бы у вас было что-нибудь другое на этот счет, вы бы мне так и сказали. Я хочу вам задать один вопрос, мистер Куэйл, но боюсь, что он вам не особенно понравится.

— Задавайте, ради бога. Я ведь не обязан отвечать.

— Скажите, мистер Куэйл, у вас есть какие-то конкретные подозрения по поводу Фоудена?

— На этот счет можете не беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь. Но думаю, что лучше бы справился с делом, если бы был информирован хоть чуточку больше. По-видимому, вы знаете о нем гораздо больше, чем я!

— Вы ошибаетесь, Грили. Сделайте только то, о чем я вас попросил. Если вы будете полнее информированы, то это затруднит вам работу. Вы сразу начнете волноваться о многих вещах, о которых лучше вообще не думать. Поверьте мне, я сообщил все, что вам нужно знать.

— Хорошо, — сказал, Грили. — Что я должен буду сделать потом?

— Не оставайтесь у Фоудена больше часа. Позвоните мне поздно вечером или ночью. Держите меня в курсе дела.

— Будет сделано. Это все, мистер Куэйл?

Он поднялся. Куэйл подошел к окну и выглянул на улицу, затем вернулся и сказал:

— Кстати, Грили… вы много работали с мистером Феллсом, не так ли?

Грили криво улыбнулся:

— Мы провели с ним вместе много дел.

— Совершенно верно. Вы хорошо ладите с ним?

— Он очень нравится мне. Феллс настоящий джентльмен, хладнокровный и храбрый, как лев.

— Я знаю, — сказал Куэйл. — Уверен, что вы проведете эту операцию со всей мыслимой осторожностью. После того, как нам начали вставлять палки в колеса, я опасаюсь, как бы мистер Феллс не оказался в большой опасности.

— Я понимаю, что все это очень серьезно.

— Да, — сказал Куэйл. — У него не очень много шансов выпутаться. Пожалуй, есть один, весьма проблематичный. Надо сделать буквально невозможное, чтобы предоставить ему этот шанс на спасение.

— Будет сделано, мистер Куэйл. Я буду все время помнить об этом.

— Превосходно, — сказал Куэйл. — До свидания. — Грили направился к выходу, прощаясь на ходу.

— До свидания, мистер Куэйл.

— До скорого, Грили.

Грили тихо притворил за собой дверь и сошел вниз по деревянной лестнице. Внизу он остановился, чтобы закурить. Он думал о тайне смерти Зиллы Стивенсон.


Глава 9
Заключение выгодной сделки

I

Дул резкий восточный ветер. Фоуден, не успевший привыкнуть к английскому климату, вздрогнул и поднял воротник недавно купленного пальто. Он шел по Пэлл-Мэлл уверенным шагом. Шляпа, как обычно, сидела на его голове слегка набекрень. Не одна из женщин, попадавшихся навстречу, оценивающе поглядывала на его удлиненное лицо с веселым и приятным выражением.

Он вошел в монументальные двери одного из зданий в Сити. Служащий в форме, сидевший за столом у входа, вопросительно посмотрел на него.

— Меня зовут Фоуден, — представился он. — Мне назначена встреча с мистером Куэйлом.

Служащий заглянул в блокнот у себя на столе.

— Ах, да, сэр. Будьте любезны заполнить этот пропуск. Он вам понадобится при выходе.

Фоуден сделал то, о чем его просили. Клерк позвонил, и вошел посыльный. Фоуден пошел за ним к лифту. Они поднялись на третий этаж, потом прошли по коридору. Посыльный постучал в дверь, затем открыл ее перед ним:

— Мистер Куэйл ждет вас.

Фоуден вошел в большую, роскошно обставленную комнату. Куэйл поднялся навстречу и с улыбкой протянул ему руку. Он сразу показался Фоудену умным, доброжелательным и широко мыслящим человеком, сумевшим создать себе репутацию в области работы с людьми, требующей большого такта и незаурядного знания человеческой натуры. Они пожали друг другу руки.

«Все идет хорошо, — подумал Фоуден. — Надо полагать, с ним у меня не будет больших трудностей. Он старается быть любезным. Если все пойдет по его плану — тем лучше. Если нет, то из-под маски природного добряка проглянет твердый и неуступчивый характер».

— Снимите пальто, мистер Фоуден, садитесь поближе к огню, — радушно предложил Куэйл. — Сегодня холодно, и я думаю, что вы страдаете в нашем суровом английском климате.

— Верно, я к нему не привык. И он мне не нравится. Предпочитаю жару.

— Вы, вероятно, хотите сказать, что предпочитаете Марокко?

— Вот именно, — сардонически улыбнулся Фоуден. — Люблю Марокко. Эта страна, — продолжал он, ткнув пальцем в окно, — просто грязная дыра, а во время войны — тем более. Если застряну здесь надолго, то просто помру с тоски!

Куэйл положил на стол пачку сигарет. Фоуден взял одну. Куэйл щелкнул зажигалкой и сказал:

— Откровенно говоря, мистер Фоуден, вы мне тоже не кажетесь человеком, жаждущим годами жить в Англии, особенно во время войны. Вот мы, англичане, словно флюгера: меняем точку зрения с направлением ветра. И склонны иногда к некоторой неповоротливости в рассуждениях.

— Кажется, вы несколько забегаете вперед, — язвительно заметил Фоуден.

Куэйл сел в глубокое кресло, стоявшее за письменным столом, и сказал очень доброжелательным, почти шутливым тоном:

— Очень благородно с вашей стороны вовремя сказать об этом. Я, право, не решился бы травмировать вас напоминанием о рыцарском поведении наших служб в Марокко по отношению к вам.

— Значит, вы в курсе дела, — констатировал Фоуден.

— Да, — ответил Куэйл. — Мне рассказал о нем Хорейс Стивенсон. Он малый неглупый и расторопный, типичный кокни, наделенный проницательностью, характерной для людей его типа. Благодарю небо, что у него хватило здравого смысла помешать вам всполошить полицию и обнародовать прискорбный факт самоубийства его сестры. Мне хочется, чтобы вы знали мое мнение: наши агенты в Марокко действовали глупо!

— Вы, наверное, правы, но это старая история. А я всегда считал, что, чем скорее забудешь о прошлом, тем лучше.

— Возможно, — сказал Куэйл. — Но это ничего не меняет в том, что вам был причинен ущерб.

Он встал, придвинул свое кресло поближе к камину и уселся напротив Фоудена.

— Хочу поделиться с вами моими истинными взглядами, мистер Фоуден, для того, чтобы мы поняли друг друга как можно лучше. Я думаю, что наши службы в Марокко поступили с вами не особенно честно. В конце концов, персонал консульства или посольства должен был проявить побольше сообразительности. Вы поступили как настоящий патриот, пытаясь вручить им сведения, как мы теперь знаем, первостепенной важности. Они вас не приняли всерьез. Я полагаю, вам даже могли нагрубить.

Фоуден неопределенно пожал плечами.

— Ну что ж! — продолжал Куэйл. — Мне бы хотелось, чтобы вы отдавали себе отчет в том, насколько мне интересно узнать все, что вы пожелаете сообщить, и что я нисколько не склонен причинять вам какие-либо неприятности. Вы понимаете?

— Я все прекрасно понимаю, — отозвался Фоуден, — и это снимает тяжелый груз с моей совести при мысли о том, что я внял совету Стивенсона и не сообщил полиции о самоубийстве этой несчастной девушки. Это печальное происшествие сильно меня взбудоражило.

— Разумеется, — сказал Куэйл. — Но я не хочу, чтобы вы чрезмерно волновались из-за этого. Между нами, меня не так уж удивила ее смерть.

— Вот как… В самом деле? — спросил, нахмурившись, Фоуден.

— Видите ли, — ответил Куэйл. — Мисс Стивенсон случалось изредка выполнять мои поручения, всего один или два раза. Это сверх ее обычной работы в качестве моего секретаря. Эти поручения она воспринимала с большим интересом, даже с воодушевлением. Вот она и вообразила себя агентом невесть какой сверхсекретной службы, — при этих словах Куэйл грустно улыбнулся. — В действительности я подозреваю, что у нее оказался чересчур длинный язык, а в этой стране могло найтись немало таких людей, которые сказали бы себе: «Надо от нее избавиться!» К счастью, ее брат Хорейс вовремя сообразил разузнать мое местонахождение и сообщить все мне, вместо того, чтобы поднимать на ноги полицию и устраивать шум вокруг этого дела.

— Действительно, счастье! — согласился Фоуден. — Ведь большинство людей так бы и поступило на его месте.

— Я знаю, — сказал Куэйл. — Но есть кое-что, чего мы должны избегать любыми способами. Мы не должны привлекать к себе излишнего внимания. Выбросьте из головы дело Зиллы Стивенсон. Официально дела обстоят так: Зилла получила месячный отпуск и уехала в Шотландию. Там она заболела и умерла. Что касается лично вас, то можете не волноваться. Поговорим о более интересных вещах.

— Я к вашим услугам, мистер Куэйл.

Куэйл подошел к камину и встал спиной к огню, пристально глядя на Фоудена. Потом отошел к стене напротив своего стола, потянул за шнур и включил лампу с отражателем. Фоуден заметил, что он развернул крупномасштабную карту Марокко, упавшую, как театральный занавес. В ярком свете лампы были прекрасно видны мельчайшие подробности. Куэйл снова заговорил:

— Стивенсон сообщил мне, что его сестра полагала, будто вы обладаете очень ценной информацией для передачи нам; он добавил, что вы остались недовольны приемом, оказанным вам британскими властями в свое время, и что вы хотели бы получить некоторую сумму денег, и немалую, судя по всему. Деньги у нас имеются, но нам вначале хотелось бы удостовериться, что у вас действительно та информация, в которой мы нуждаемся.

— Все это правильно, мистер Куэйл, но вы уже слышали предисловие: без денег от меня ничего не добьетесь. Вот что я намереваюсь сделать: расскажу вначале ровно столько, чтобы вы поняли, что я действительно знаю то, о чем говорю. После этого мы условимся о цене моей информации. И тогда, если вы согласитесь, я расскажу вам все, что знаю. Одобряете?

— Вполне, — ответил Куэйл. — Начинайте!

— Я работал некоторое время в судовладельческой компании «Ту старз» на севере Марокко, плавал на борту «Кристалла» и «Вечерней звезды». Оба эти судна принадлежали человеку по фамилии Эстальца. Я полагаю, что именно Эстальца виноват в том, что я оказался в лагере.

— А что, собственно, произошло? — спросил, нахмурившись, Куэйл.

— Да ничего особенного, — ответил Фоуден, сардонически ухмыльнувшись. — Только после моего визита, нанесенного британским властям, он догадался о роли, которую я играл. — Фоуден курил, выпуская клубы дыма. Затем продолжал: — Я думаю, что Эстальца был агентом на службе у немцев. Годами работал на Германию. Я догадался об этом, когда меня поймали и отправили в этот поганый фашистский концлагерь! Это был настоящий ад, мистер Куэйл. Можете мне поверить.

— Я вам верю, продолжайте. Это очень интересно. — Фоуден вздохнул:

— Вот видите! Вы даже ничего не знаете об этом. По их планам, я не должен был выйти оттуда живым. Меня попросту собирались пришить. К счастью, мне повезло. Я сумел бежать. И если вы заинтересованы в том, что я узнал до заключения и в самом лагере, то у меня много сведений, представляющих для вас большой интерес. Смею вас уверить.

Куэйл утвердительно кивнул:

— У вас сложилось какое-то общее впечатление о том, что немцы собирались делать в Марокко?

— «Собирались»! — язвительно усмехнулся Фоуден. — Бог с вами, мистер Куэйл! Вы говорите в прошедшем времени, как будто все уже окончилось. Вы заблуждаетесь! Думаете, что им пришел конец, раз англичанам и американцам удалось высадиться в Тунисе? Не обманывайтесь, не обольщайте себя ложной надеждой, воображая, что в этой части света с немцами покончено. Речь идет не о том, что они когда-то собирались делать, а о том, чем займутся теперь оставленные ими люди.

— Понимаю, — серьезно сказал Куэйл. — Они, конечно, используют свои обычные методы — шпионаж, саботаж и убийства?

— В Северной Африке полным-полно таких организаций, — ответил Фоуден. — Немцы еще за 4-5 лет до начала войны создали множество отделов контрразведки, которые тайно действовали по всей стране. Готов спорить, что союзные войска сталкивались с ними, не в силах распознать шпионов. Это в основном крупные шишки, способные нанести максимальный вред, и они его нанесут, не сомневайтесь! Их организация достаточно сильна, чтобы создавать трудности, независимо от момента. Когда я говорю «трудности», я не имею в виду те, которые можно устранить с помощью армии. Нет, я говорю о подпольном сопротивлении. Это гораздо опаснее. У англичан в Марокко был агент по имени Джервейз Герберт. С ним в прошлом году произошел несчастный случай.

— Совершенно верно, — подтвердил Куэйл.

— Значит, так… — сказал Фоуден. — Это не был несчастный случаи. Он просто обнаружил кое-что, о чем я уже знал, а именно — не то три, не то четыре немецкие подрывные группы. Две из них были расположены в гористой местности в двух десятках километров от Касабланки, в хорошо скрытых тайниках с бункером, снабженным автоматической дверью.

Герберт совершенно случайно вошел в один из этих казематов и попал им прямо в лапы. Он был казнен. Ведь это на самом деле было так?

— Да, это так, — ответил Куэйл. — Не знаете ли вы, мистер Фоуден, точного расположения этих групп?

— Подойдите сюда, я вам все покажу, — сказал Фоуден. Он подошел к карте и указал два пункта. Потом с торжествующей улыбкой повернулся к Куэйлу:

— Ну, как? Они здесь? Или я ошибаюсь?

— Верно, это действительно здесь, мистер Фоуден. Ясно, что вы знаете, о чем говорите.

Он снова не спеша подошел к камину:

— Скажите, могли бы вы в нескольких словах дать мне понятие о степени вашей информированности?

— Да, и очень легко, — ответил Фоуден. — Моя информация касается практически всей немецкой агентурной сети в Марокко, а также того, что они предусмотрели на случай высадки союзников. Я мог бы рассказывать часами, — добавил он с улыбкой, — но не принимайте меня за простака, мистер Куэйл. Я годами обдумывал это дело. Все это разворачивалось у меня на глазах. И к тому же, поймите, я моряк, а о моряках обычно некому позаботиться, особенно на суше.

— Что вы, мистер Фоуден, я принимаю вас всерьез. Не волнуйтесь! Скажите лишь, смогли бы вы ознакомить меня с вашей информацией в сжатой форме, нарисовать планы и опорные карты для того, чтобы можно было покончить разом со всей этой немецкой организацией? Смогли бы вы сделать это?

— Да, я в этом уверен. Слушайте, мистер Куэйл. В лагере мне устроили довольно-таки тяжелую жизнь, но моя участь несколько улучшилась, когда они обнаружили, что я хорошо умею сбивать коктейли. Я стал чем-то вроде бармена в офицерском клубе лагеря. Когда я проходил из бара в комнату, где хранился запас спиртного, на моем пути оказывалась комната коменданта. Он устраивал ежедневные консультации для трех-четырех молодых людей, работавших в лагере. Они на самом деле были немецкими офицерами из бронетанковой дивизии. Комендант пользовался картой, висевшей на стене. Это и была карта одного из секторов системы. После полудня мне доводилось ходить туда-сюда не меньше дюжины раз. У самой двери, слева, в саманной стене была трещина. Отверстие позволяло мне видеть, что происходило в комнате. Каждый раз, как я заглядывал в комнату, карта оказывалась прямо у меня перед глазами. Я до сих пор ясно представляю ее с закрытыми глазами во всех подробностях.

— Тем не менее, речь идет не более чем об одном секторе?

— Вы попали пальцем в небо, — сказал Фоуден с сарказмом. — Ведь вы же знаете немцев. Они просто обожают все повторять и дублировать. Целая система — всего лишь копия данного сектора, судя по географическому положению и рельефу местности. Вы же их знаете.

— Все ясно. Иными словами, заучив организацию данного сектора, вы уверены, что сможете верно воспроизвести всю структуру в целом и любую ее часть.

— Не просто уверен, а абсолютно уверен, и я вам это готов доказать! Я думаю, вы в курсе боев, происходящих в Тунисе. Каждый раз, как войскам союзников удается сломить сопротивление врага, они непременно обнаруживают разрушенный сигнальный пост с обычной для немцев аппаратурой: например, коротковолновым приемником, гелиографом и т. п. И всегда где-нибудь находится другой, полностью дублирующий его пункт, совершенно нетронутый, и всякий раз некто, случайно бродящий поблизости, открывает его местонахождение англичанам или американцам — разумеется, не бескорыстно.

Куэйл утвердительно кивнул.

— И всякий раз, — продолжал Фоуден, — эта мизансцена входит в план врага. Естественно, власти бывают полностью удовлетворены нахождением второго сигнального поста, но им невдомек, что существует третий… Вам, наверняка, случалось их кое-где находить!

— Ну, мистер Фоуден, я в самом деле начинаю верить, что вы располагаете чрезвычайно подробной информацией.

— Я не обманываю вас, мистер Куэйл, — сухо ответил Фоуден. — Я не знаю, что происходило в течение двух последних месяцев, но это, конечно, и без меня хорошо вам известно. Вы знаете, какие события произошли. И вы сможете проверить истинность моей информации.

— Мистер Фоуден, у меня нет причин сомневаться в ваших словах. Будьте добры дать ответ: какую сумму вы хотели бы получить за предоставляемые сведения?

— Я полагаю, что это будет вам стоить пять тысяч фунтов.

Куэйл поджал губы:

— Это большие деньги. — Фоуден криво усмехнулся:

— Но у меня масса сведений, и я думаю, что информация такой степени важности стоит не менее пяти тысяч фунтов. К тому же я хочу уехать отсюда, мистер Куэйл. За последний год на мою долю выпало достаточно нелегких испытаний. Хочу покинуть эту страну.

— Ясно, — отозвался Куэйл. — Вы уже строите планы на будущее?

— Да, и немалые, — сказал Фоуден. — Ничего впечатляющего, но поверьте, бога ради, я хочу покончить с этой собачьей жизнью, которая швыряет меня с места на место. Хочу оставить после себя что-нибудь значительное. Полагаю, что в Марокко меня ждет неплохое будущее. Хочу вернуться туда как можно скорее и заняться, наконец, своими личными делами.

— Моряк всегда будет хранить верность морю! — улыбаясь, заметил Куэйл.

— Нет уж, это ремесло пусть катится ко всем чертям — ответил Фоуден. — Хочу осесть на берегу. Теперь пусть другие поработают на меня! С пятью тысячами в кармане я смогу стать владельцем двух или трех малотоннажных каботажников и прожить остаток дней, катаясь как сыр в масле. Вот видите, у меня есть деловая сметка!

— Я вижу, мистер Фоуден. Если вы вернетесь в Марокко, то можете оказаться очень полезным для наших агентов, работающих там. Полагаю, они будут более любезны по отношению к вам.

— Вполне возможно, — согласился Фоуден.

— Мистер Фоуден, — снова заговорил Куэйл. — Я вам предлагаю немедленно получить аванс в тысячу фунтов. Я прошу вас встретиться завтра вечером с одним из моих сотрудников, находящихся в курсе того, что происходит в Марокко. Вы должны в ходе вашей беседы ознакомить его со всей информацией, которой располагаете. Я знаю, вы сделаете это. И завтра же получите оставшуюся часть названной суммы еще до начала беседы.

— Превосходно! — сказал Фоуден.

Куэйл подошел к своему столу. Написав что-то на клочке бумаги, он вложил записку в конверт и заклеил его, затем взял в ящике стола несколько ассигнаций, вложил в другой конверт и протянул Фоудену со словами:

— Вот ваша тысяча фунтов. В этом конверте вы найдете имя и адрес человека, с которым вы должны встретиться. Лучше будет, если вы придете к нему домой. Так гораздо спокойнее, удобнее, и к тому же будет обеспечена полная изоляция. Мы не хотим никаких сомнений относительно вашей деятельности, а известие о том, что с вами случилось несчастье, повергло бы нас в отчаяние! — с улыбкой закончил Куэйл.

— Уверен, — со смехом сказал Фоуден, — что отчаяние охватило бы вас, если бы какая-нибудь пакость произошла до передачи информации! А в противном случае вам наплевать на меня, как в сороковом году!

— Ну что же! — ответил Куэйл с доброжелательнейшей из своих улыбок. — Так устроена жизнь. Все мы чего-то хотим, к чему-то стремимся, все готовы отдать, лишь бы добиться своего. А добившись… — и он пожал плечами.

— Не волнуйтесь вы так, мистер Куэйл. Я сумею о себе позаботиться.

— Возьмите еще сигарету. После того, как вы побеседуете с моим коллегой во всех подробностях, нам с вами надо будет встретиться снова. Я думаю, что мы с вами хорошо поработаем.

Он протянул ему руку. Фоуден пожал ее со словами:

— Вы понравились мне, мистер Куэйл. Мы с вами отлично можем ладить и понимать друг друга.

Куэйл подошел к двери и распахнул ее перед ним.

— Ну, до свидания, мистер Фоуден! Посыльный проводит вас. При выходе отдайте ему свой пропуск. Желаю удачи!

— До скорого! — попрощался Фоуден.

Он прошел по коридору вслед за посыльным. Лицо его сияло от радости. Наконец-то и ему улыбнулось счастье!


II

В половине седьмого Грили поднялся на второй этаж по лестнице, покрытой толстым ковром, постучал в дверь на площадке и вошел. Фоуден стоял у дальней стены комнаты, повернувшись спиной к камину и засунув руки в карманы. Он широко улыбался.

«Ишь ты, красавчик, — подумал Грили. — Ты очень высокого мнения о себе, да только я не испытываю к тебе ничего, кроме глубокого отвращения!»

Вслух он сказал с улыбкой:

— Ну, что за новости, приятель? Все в порядке?

— А как же иначе! — ответил Фоуден. — Конечно, все в полном порядке!

— Уж не хотите ли вы сказать, что вам заплатили? Никогда в жизни они вам не выдадут такие чертовы деньжищи!

— Я получил тысячу фунтов! А завтра у меня будет все остальное. Я сумел доказать Куэйлу, что разбираюсь в деле.

Он взял несколько банкнот из внутреннего кармана пиджака и, не переставая улыбаться, показал их Грили:

— Не хотите ли и вы немножко?

В ответ Грили иронически улыбнулся:

— Я никогда в жизни не плевал на деньги. А эти вам прямо с неба упали. Всякий раз, как вспомню бедную старушку Зиллу, мне начинает казаться, что я виноват в том, что она так плохо кончила.

— Нет, Хорейс, вы тут ни при чем. В этом никто не виноват. Вы же думали, что окажете ей услугу.

Он протянул Грили две купюры по пятьдесят фунтов:

— Вот обещанные сто фунтов, — сказал он. — Когда получу остальное, не забуду и про вас. — Грили швырнул свою фуражку на тахту. Он принялся мять банкноты, прислушиваясь к их похрустыванию.

— Вы знаете, я еще ни разу не держал в руках бумажки в пятьдесят фунтов. А сейчас у меня их целых две. Чудеса, да и только!

Он вынул пачку сигарет «Плейерс» и одну сигарету бросил Фоудену. Тот ловко поймал ее на лету.

— Что за человек шеф Зиллы? — поинтересовался Грили.

— Как раз такой, как я себе и представлял. Энергичный парень, голыми руками его не возьмешь. Этот тип знает свое дело… Кстати, о Зилле. Все улажено. Он мне сказал, что беспокоиться не о чем. И мне показалось, что ее трагический конец не был для него неожиданностью!

— Да, она всегда обожала рискованные приключения, — ответил Грили, тряхнув головой. — Я думаю, что вы уже со всем управились?

С этими словами он уселся в кресло.

— Завтра мне еще назначена встреча кое с кем, — сказал Фоуден. — Вот тут у меня в кармане его имя и адрес. Завтра вечером он отдаст мне недостающие деньги, а я ему выложу все, что знаю.

Он вытащил из кармана конверт, который вручил ему Куэйл, и вынул из него листочек с адресом. Грили посмотрел на него.

Выражение лица Фоудена не изменилось, но он очень внимательно всматривался в листок с адресом.

— Феллс! — пробормотал Фоуден. — Не упоминала ли Зилла в разговоре с вами эту фамилию?

Грили покачал головой:

— Она никогда не упоминала никаких имен. Иногда принималась болтать все подряд, но была слишком хитра для того, чтобы кому-нибудь полностью доверять. Во всяком случае, — добавил он с грустью, — она всегда была невысокого мнения о моих умственных способностях, поэтому мне бы доверилась лишь в последнюю очередь.

Фоуден вновь спрятал конверт в карман со словами:

— Не стоит так огорчаться из-за этого, Хорейс!

— Да, в самом деле… Бедная Зилла! Но ведь всех нас в конце концов ждет смерть. А сколько народу уже погибло в этой проклятой войне!

— И что же нам теперь делать?

— Как что? Отпраздновать, само собой, такое событие, — ответил Грили. — С удовольствием бы выпил что-нибудь. У меня же теперь столько денежек. Могу себе позволить целых две бутылки виски.

— Почему бы и нет? — откликнулся Фоуден. — Мне кажется, что послезавтра у меня уже не будет времени на выпивку.

— Почему вы так думаете? — спросил Грили.

— Я думаю, что Куэйл постарается из меня вытянуть все, что сможет… Ну, ничего! Мне это подходит.

— А что за планы у вас? Возможно, это принесет вам даже больше дохода, чем вы рассчитывали.

— Кто знает? Завтра у меня будет беседа с этим Феллсом. Может, это будет конец всей истории, а может быть, я ошибаюсь. Куэйл спросил, на что я употреблю эти деньги, а я ответил, что с ними хочу вернуться в Марокко. Он очень заинтересовался таким поворотом дела. В Марокко, я думаю, нескоро придет конец тяжелым временам. Это очень необычная страна. Куэйл думает, что там я могу оказаться полезным для него.

— Да разве заранее угадаешь! — рассудительно заметил Грили. — Но я думаю, что вы напали на хорошую жилу. Странно, что мы с вами столкнулись в том кабачке в первый же вечер вашего приезда. Чем не перст судьбы? Одним всегда везет, а другим никак не посчастливится.

— Смотри-ка, — насмешливо протянул Фоуден. — Вам-то уж грех жаловаться, Хорейс. По крайней мере, у вас в кармане две бумажки по пятьдесят фунтов!

— Да! Что верно, то верно. Даже хочется послать подальше эту чертову работу и весь этот паршивый оборонный завод! Пойдем-ка лучше выпьем чего-нибудь, — предложил он, поднимаясь. — Я знаю тут одно совсем неплохое местечко, побывал там разок с Зиллой. Она отлично знала все шикарные заведения в Лондоне.

— Где это? — спросил Фоуден.

— На Элбимарл-стрит. Ресторан называется «Серебряный сапог».

— Отлично, — сказал Фоуден. Он подошел к шкафу, вынул пальто и начал одеваться. Грили молча смотрел на него.

Наконец он сказал:

— Замечательное пальто! Неужели готовое?

— Да, сразу же нашел подходящее. И ткань очень недурна.

Он постоял у камина, набирая полные легкие табачного дыма.

Потом, улыбнувшись, произнес:

— Не шутите с этими деньгами, Хорейс. Лучше положите их в сберегательную кассу на черный день.

— Стоит ли думать о будущем? — меланхолично спросил Грили. — Насколько я могу судить, нет никакой пользы загадывать, что с тобой будет завтра или на следующей неделе. И к тому же не вам читать мне нравоучения. А все-таки здорово, что мы познакомились! Но, я думаю, когда вы получите все свои денежки, вам уже нечего будет делать со мной!

— Нет, почему же, — возразил Фоуден. — Поверьте, я собираюсь осторожно обращаться с этими деньгами. Это мой капитал на будущее. И мы с вами еще непременно увидимся. Я еще собираюсь пробыть некоторое время в Лондоне. Увидимся завтра вечером? Попозже?

— Да, — ответил Грили. — А для чего?

— Собираюсь переброситься с вами двумя словами после того, как своими глазами увижу деньги Куэйла, чтобы вы были в курсе всего, что происходит. К тому времени будет уже, конечно, поздний вечер или ночь.

— Как бы там ни было, а мне хотелось бы все знать, — ответил Грили. — Обязательно зайдите ко мне после того, как покончите с делами.

— Ну и прекрасно, — сказал Фоуден. — Давайте заглянем в ваш «Серебряный сапог». Давно уж я не напивался, как следует.

«Не волнуйся, напьешься, — подумал Грили. — Выпьешь одну такую штучку — то-то развеселишься! Интересно, что за девица эта Майола Грин?»

Ступая по пятам за Фоуденом, он вспоминал о разных женщинах, работавших на Куэйла, встреченных им за последние два года. Да, Куэйл очень удачно мог их подбирать, и Грили иронически улыбнулся. Фоуден успел это заметить.

— Что вам показалось забавным?

— Да ничего особенного, — ответил Грили. — Просто вспомнилась одна девчонка из Хаддершилда… Вот уж была проныра, — и он принялся рассказывать прямо на ходу историю собственного сочинения.


III

Куэйл сидел в кресле перед электрическим радиатором в своей спальне. Он попыхивал старой вересковой трубкой и размышлял о Феллсе. Как ни странно, но, посвятив большую часть жизни оценке и анализу личности и характера человека, он был не в состоянии составить себе ясное представление о Феллсе.

С одной стороны, он целиком доверял ему, а с другой — не был уверен в тандеме Феллс-Танжер. Феллс же, сконцентрировавший все свои мысли на работе, не имевший другого занятия и объекта интересов, мог запросто сбиться с пути теперь, когда к нему пришла любовь, способная в корне изменить его жизнь.

Куэйл представил себе Феллса вместе с Танжер. Они очень подходили друг другу, оба друг на друга прекрасно влияли, но уж очень был выбран неподходящий момент!

Если бы Куэйл был способен испытывать симпатию к другому человеку, этим другим наверняка стал бы Феллс. Ему предстояло опасное задание. Он подвергался рискованным испытаниям, и Куэйл тут ничего не мог поделать. Никто другой не смог бы провести эту операцию.

Куэйл сдавленно выругался. Ведь все шло как по маслу, пока кто-то не устранил Зиллу! Ей ужасно не повезло. А Феллсу, возможно, еще больше…

Теперь, когда Зилла была мертва, у него на руках оставалась всего одна карта, даже не козырная. Нужно было идти на риск без уверенности в победе. А в случае проигрыша Феллсу пришлось бы очень худо.

Каминные часы пробили семь раз. В дверь постучали. Вошла его светловолосая секретарша.

— Мистер Феллс прибыл, — сказала она.

— Хорошо, — ответил Куэйл. — Пригласите его в гостиную.

— Будет сделано, мистер Куэйл.

Он вдруг спросил ее, когда она уже повернулась, чтобы уйти:

— Сколько времени вы уже работаете без отпуска?

Она посмотрела на него с улыбкой. Куэйл вдруг обнаружил, что она очень красива.

— Неужели вы волнуетесь из-за меня, мистер Куэйл?

— Нет, нисколько, — ответил он. — А все-таки?

— У меня была неделя отпуска, но с тех пор прошло больше двух лет.

— Однако! — усмехнулся Куэйл. — Я думаю, вскоре вы получите еще один недельный отпуск.

— Это было бы очень приятно, мистер Куэйл, — ответила она и удалилась. Куэйл вышел из спальни и прошел по коридору в гостиную.

Феллс сидел в кресле, листая журнал.

— Привет, Феллс! — сказал Куэйл. — Как дела?

— Превосходно, — ответил Феллс. — Я, в самом деле, в полном порядке.

— Слушайте, — сказал Куэйл, усаживаясь на стул, — я хочу поговорить с вами откровенно обо всем, что касается Танжер Лоулесс.

— В самом деле? — спросил Феллс, удивленно подняв брови. — Ну, Куэйл, вы и впрямь знаете все и про всех!

— Я вовсе не хочу, чтобы вы вообразили, будто я сую нос в ваши личные дела, но мне нужно поговорить о Танжер. Будет лучше, если вы узнаете о ней все.

— Я целиком и полностью верю вам, — ответил Феллс. — Я знаю, что у вас серьезные основания, чтобы действовать таким образом.

— Спасибо, — сказал Куэйл. — Вот о чем речь. Вы считаете, что встретили ее случайно. Она одна из моих старых знакомых. Вам надо знать, что у меня вошло в обычай наблюдать за моими наиболее значительными агентами. Мне нужно знать об их манерах и поступках, надежны ли они, отличаются ли смелостью или наоборот… В вашем случае это было поручено Танжер. Вот так вы и встретились. В действительности это было последнее ее задание. Мне просто не хотелось больше видеть ее в этой роли наблюдательницы, кроме того я слишком привязался к ней.

— Понимаю, — кивнул Феллс.

— Она была у меня, — продолжал Куэйл. — Разговор шел о вас с ней. Честно говоря, я обрадовался, что вы нашли друг друга. У вас есть все, чтобы быть счастливыми… Но только не сейчас!

Феллс тщательно подбирал слова:

— Понятно. Неудачно выбрано время?

— Именно так, я в этом не сомневаюсь, — отозвался Куэйл. — И вы сейчас все поймете сами. Получив очень деликатное поручение, вы не захотите, чтобы Танжер оказалась втянутой в эту авантюру. А главное для вас — выполнить поручение. Ясно?

— Разумеется. Она написала мне, что какое-то время ее не будет в Лондоне. Это как-то связано с предметом нашего разговора?

— Да, я сам посоветовал ей это. Поверьте мне, Феллс, это лучшее, что можно было сделать в данном случае.

— Ну что же, — сказал Феллс. — Вопрос улажен!

Куэйл принялся мерить шагами комнату. «Если бы я мог сказать ему всю правду, — думал он, — но я не решаюсь! Если сказать ему все — он может не выстоять, потерять самообладание. Я не очень верю в это, но риск слишком велик».

— Я хочу, — заговорил он, — чтобы вы сосредоточили все свои мысли на этом задании. Вот о чем речь. Недавно из Марокко в Англию прибыл некто Фоуден. Мы познакомились с ним и установили довольно тесную связь. Он утверждает, что располагает уникальными по ценности и подробности сведениями о вражеской шпионской сети в Марокко. Кажется, у него действительно довольно четкое представление об их деятельности и структуре подпольной организации в этой стране. Я ему уже заплатил кое-какие деньги, и назначил вам встречу у вас дома завтра вечером. Он, безусловно, начнет строить планы, так как совершенно уверен в подлинности своей информации. Понимаете?

— Да, конечно, — ответил Феллс. — С этим пока все ясно. Но откуда мне знать, насколько точны его сведения?

— Это не имеет никакого значения. Когда он явится к вам, прежде всего, вручите ему четыре тысячи. Я дам их вам перед уходом.

Феллс вскинул брови:

— Неплохая сумма за неизвестно какие сведения!

— Это совершенно не важно, — повторил Куэйл. — В действительности меня интересуют вовсе не его сведения. Фоуден, возможно, немецкий агент. Я выслеживал его с самого прибытия.

— Вот, оказывается, в чем дело, — сказал Феллс. — Надо сказать, они дьявольски настойчивы.

— Безусловно. Но вот в чем вопрос. Вы помните Шликена, вашего немецкого шефа, на которого вы трудились с таким усердием? — Куэйл саркастически усмехнулся. — Ну, так вам, наверняка, как и мне, показалось странным, что с самого начала войны он, Шликен, так и не попытался вас разыскать? И, тем не менее, мы знаем, что Шликен вполне доверял вам. У нас были многочисленные тому доказательства. Вы следите за моей мыслью?

— Конечно, — сказал Феллс.

— Очень может быть, — продолжал Куэйл, — что Фоуден как раз подослан Шликеном. Возможно, что он подобрал крайне удачный момент для встречи с вами. Не исключено, что он и был послан специальна для установления связи с вами, понимаете?

— Да, — кивнул Феллс. — Вы в нем очень сомневаетесь, но у вас нет способа доказать, что ваши подозрения обоснованны!

— Именно так, — сказал Куэйл. — Итак, вы поняли, в чем дело. Задание ваше нелегкое. Если Фоуден тот, за кого себя выдает, то он мог бы оказаться исключительно полезным в некоторых наших делах. Но мы о нем ничего не знаем. Но если он агент Шликена, то он будет знать наши планы еще до их выполнения и сможет нам сильно повредить.

— Мало того, это может повлечь очень большие неприятности.

— Что там неприятности — катастрофу! От вас потребуется вся ваша ловкость и проницательность при встрече с Фоуденом. Может статься, что он не знает вас в лицо и не ведает, кто вы такой. Возможно, он обыкновенный курьер, из тех, что использует Второе Управление Разведки Германии для получения сведений. Но не исключено и то, что он — нацистский шпион, пущенный специально по вашему следу. Вспомните, у вас была возможность наблюдать подобные вещи в Англии. Как источник информации, вы представляете для них немалую ценность.

— Ну ладно. Короче говоря, я в лапах Фоудена. Захочет — заговорит, а не захочет — так я от него ничего не добьюсь.

— Вот именно, — сказал Куэйл. — Наверное, он захочет использовать свой привычный камуфляж, представится Фоуденом и даст вам сведения по Марокко, не подозревая о том, что вы были агентом Шликена. А вдруг он знает всю правду о вас? Так что будьте готовы ко всему.

После минутного размышления Феллс сказал:

— Я думаю, что ситуация достаточно проста. Если он будет продолжать выдавать себя за Фоудена, считая, что я работаю на вас, он попросту предоставит мне свою информацию. Прикарманит обещанные денежки и смотается! Если же он агент Шликена и узнает меня, то дело сильно осложнится. Стоит ли напоминать, что его агенты крепкие орешки!

— Да нет, я отлично это знаю. А Фоуден — одна из самых нелегких проблем. Он знает, что делает. Он очень ловок, и ему наплевать буквально на всех.

Феллс сказал:

— Если он будет продолжать играть роль Фоудена и даст мне информацию по Марокко, то мне останется ее записать и передать вам. Назовите своего агента. Я предполагаю, что вы не отпустите его без слежки?

— Не беспокойтесь, — ответил Куэйл. — Уж об этом я позабочусь.

— Ну, а что мне делать, если он пойдет в открытую? — спросил Феллс. — Если он меня узнает, признается, кто он есть на самом деле, и поручит выполнить подготовленный им план?

— Да, все усложняется. Боюсь, как бы вам не пришлось сыграть с ним в игру «кто кого перехитрит». Вам придется снова начать работать на немцев, возвращаться в Германию… — он вымученно улыбнулся. — В этом случае вам придется быть предельно осторожным и оставить всякие попытки связаться со мной или еще с кем-нибудь из наших.

— Какие доказательства я могу ему предъявить в подтверждение той роли, которую играю, в случае передачи сведений?

— Это достаточно просто. Совершенно очевидно, что человек вроде вас, работавший на Шликена, так или иначе постарается войти в контакт с нашими службами во время войны. Если даже мы не испытывали к вам большого доверия, то, по крайней мере, могли использовать в своих целях. Ваша наиглавнейшая задача — убедить Фоудена, если он в курсе ваших дел, в сохраненной лояльности по отношению к Шликену. Таким образом, это станет козырем в ваших руках — ваше место в непосредственной близости ко мне, доверие, которое мы к вам испытываем, настолько большое, что поручаем вам, именно вам, получить секретную информацию по Марокко. Это играет вам на руку.

— Действительно, — согласился Феллс.

— В идеале неплохо было бы, если бы Фоуден узнал вас, — продолжал Куэйл, — если бы он открыл вам, кем является на самом деле, и откровенно поведал, какое задание он выполняет в Англии. Но это было бы слишком хорошо. Попробуйте заставить его открыть карты! Делайте что угодно, чтобы доказать свою верность Шликену. Продумайте ситуацию как следует со всех сторон. Если понадобится, можете признаться, что мы подозревали его с самого начала, но приберегите этот аргумент на крайний случай. Он будет просто обязан вам поверить. Тогда он клюнет на что угодно. Но если вам придется действовать, таким образом, оставьте всякую надежду на связь со мной. Действуйте на свой страх и риск, а я подам вам знак, как только смогу. Не знаю еще, правда, каким именно образом.

— Я все прекрасно понял, — отозвался Феллс. — Но остается еще один вопрос. Предположим, что Фоуден, сумев проникнуть в Англию, имеет подготовленный путь для возвращения в Германию, если, конечно, он действительно агент Шликена… то тогда?

— Ну что ж, — веско проговорил Куэйл. — Если он сбежит и захочет захватить вас с собой, придется его сопровождать. Да это просто мечта — чтобы Фоуден отвез вас с собой во Францию или в Германию, и чтобы Шликен поручал вам свои задания. Это было бы чудесно! Подумайте сами. Вот бы он снова начал использовать вас, как перед войной!

Феллс кивнул и серьезно сказал:

— Да, действительно, мечта! У вас в руках сошлись бы концы всех нитей.

— Вы все правильно поняли, — отозвался Куэйл. Подумав минуту, Феллс сказал:

— Теперь я понимаю все, что вы говорили мне насчет меня и Танжер, и ясно вижу, почему вам хотелось, чтобы наши планы рухнули. По крайней мере, на этот период.

— Я счастлив, что вы меня поняли, Феллс. Вы знаете, я действительно очень огорчен, но нужно, чтобы вы и я как следует выполнили нашу задачу.

Феллс поднялся со словами:

— В таком случае, тут больше говорить не о чем. В процессе разговора с Фоуденом завтра вечером станет ясно, что мне с ним делать. Если же он меня узнает, я тем более постараюсь сделать все возможное, чтобы справиться с делом.

— Браво! — одобрил Куэйл. — Даже если вам понадобится уехать из Англии, я постараюсь оставаться в контакте с вами. Отправлю кого-нибудь по вашему следу, как только смогу.

Он подошел к столу и вынул несколько банкнот.

— Вот деньги, которые мы задолжали Фоудену, — насмешливо сказал он. — Согласно плану, вы отдадите их ему сразу, еще до разговора. Прямо сердце разрывается, до чего неохота отдавать ему такие деньжищи, но игра, ей-богу, стоит свеч!

— Да, неплохие деньжата, — согласился Феллс. — На этот раз вы выслеживаете крупную дичь, верно, Куэйл?

— Я хочу выйти на Шликена, — кивнул Куэйл. — Мне необходимо знать, где его искать. Убедившись, что он находится во Франции или в Германии, я бы мог, так или иначе, его схватить! А если бы я его поймал, то буквально за шесть месяцев смог бы выявить всю агентурную сеть в Англии!

— Ясно, — сказал Феллс. — У Фоудена как агента Шликена должен быть план отхода, и если он прихватит меня, тогда вы поручите одному из своих агентов в Европе, чтобы он связался со мной, и…

— Об этом позже, — прервал его Куэйл. — Ну, удачи вам, старина Феллс!

— Спасибо, — ответил тот.

Он взял шляпу и направился к двери. После секундного раздумья он обернулся.

— Знаете, Куэйл, — проговорил он. — Это действительно захватывающее задание. Я хочу сказать, что всегда буду благодарен вам за то, что вы выбрали меня!

И вышел, а Куэйл застыл у камина, неподвижно глядя на огонь. Затем вытащил изо рта сигарету и швырнул ее за решетку со словами: «Благодарен!» Чтоб я провалился!..


Глава 10
Наркотик

I

Клуб «Серебряный сапог» был роскошным ночным рестораном, расположенным на первом этаже обыкновенного жилого дома на Элбимари-стрит. Он был обставлен модной светло-серой и черной мебелью с хромированными деталями, а у молодой официантки бара был не то богемный, не то аристократический вид. От нее исходило бесконечное очарование и запах популярных духов «Навеки твоя», а французские туфельки на высоких каблуках, казалось, постоянно угрожали ее равновесию.

Фоуден и Грили сидели у дальнего конца стойки бара.

— Ничего себе! — сказал Грили. — Я же говорил — шикарное местечко! Ей-богу, лучше, чем шляться по кабакам Мидленда. Просто блеск!

Фоуден не ответил, он разглядывал официантку. Вдруг открылась дверь, и в зал вошла девушка. Она была прекрасна. На ней был превосходный черный костюм по последнему крику моды, шелковая блузка и модная шляпка, явно сшитая на заказ. При ее появлении все были поражены ее броской красотой. Блестящие черные волосы и глаза орехового цвета оттеняли бледность ее лица. Красивую линию губ подчеркивала помада карминного оттенка. Ее быстрые резковатые движения выдавали беспокойную, бьющую через край жизненную энергию. Она то и дело обнажала в улыбке перламутровые зубы. Она подошла прямо к Грили с восклицанием:

— Черт меня побери, это же Хорейс!

Грили неторопливо повернулся на своем табурете:

— Смотри-ка! Майола!

Майола расхохоталась с мальчишески озорным видом, как будто случайная встреча с Грили обещала ей массу нового и интересного.

— Нет, в самом деле! Я ужасно рада! А как поживает Зилла? Мы не виделись уже несколько недель!

— Я тоже, — ответил Грили, немного помедлив. — Она последнее время неважно себя чувствовала или что-то в этом роде. Короче, она отправилась в деревню. Вы же знаете, какова она.

— Ох, не говорите! Все та же таинственная Зилла. Просто фантастика какая-то!

Она обернулась и посмотрела на Фоудена долгим испытующим взглядом от самых ботинок до его светлых волос, откровенно любуясь им, потом тихо произнесла:

— Вот это мужчина, ей-богу! Кто это, Хорейс? Я прямо как на раскаленных углях!

— Это мой приятель, мистер Фоуден… Мисс Майола Грин, подруга Зиллы. Мы здесь как-то виделись с ней вместе с Зиллой.

— Счастлив познакомиться с вами, мисс Грин, — церемонно сказал Фоуден.

— А я — с вами. Давно уже не приходилось встречать такого красивого молодого человека.

— Вы мне льстите, — сказал Фоуден, с деланным удивлением вскинув брови.

— Ни в коем случае! — игриво воскликнула Майола. — Никогда не льщу мужчинам. — Она присела на табурет, и Фоуден сумел оценить ее изящную гибкость. — Кто-нибудь из вас угостит меня или мне самой придется платить за напитки?

— С удовольствием. Чего бы вам хотелось? — любезно ответил Фоуден.

— Самое лучшее и самое дорогое, что найдется в этом заведении… Коньяк, конечно… Я могла бы выпить, кажется, очень много коньяка!

Фоуден заказал официантке, стоявшей на своих высоких каблуках по ту сторону стойки. Она с достоинством ответила:

— Я не могу дать вам более одного двойного коньяка. Мы ограничены в ресурсах.

Фоуден улыбнулся Майоле:

— Очень огорчен, но могу предоставить вам только одну порцию!

— Лучше одну, чем совсем ничего, — отозвалась Майола. — А если мне захочется еще, я буду знать, где мне его найти. В этом заведении всегда скупердяйничают со спиртным. Наверное, приберегают для знакомых!

— Я протестую! — заявила официантка. — Вы же знаете об ограничениях.

— Не волнуйтесь так, детка! — пренебрежительно бросила ей Майола. — Лучше попросите своего приятеля сделать вам каблуки ниже хотя бы на один этаж.

Возмущенная официантка коротко вздохнула, поставила перед Майолой ее двойной коньяк и с достоинством удалилась на другой конец стойки.

Майола взяла свой стакан, спокойно осушила его залпом и поставила на место.

— Мне уже лучше, — сказала она. — А о чем вы тут шепчетесь? Затеваете какие-нибудь махинации?

— Что вы, никаких махинаций, — ответил Грили. — Просто зашли пропустить стаканчик-другой ради праздника.

— Ишь ты, «праздника»! — сказала Майола. — Что за праздники в наше время? Кто-нибудь из вас ухитрился поставить на победителя?

— Нет. Это был чисто деловой разговор о работе. Вы же знаете, что значит в наше время иметь работу. У кого она есть, тому исключительно повезло.

— Вот уж верно, — сказала Майола. Обращаясь к официантке, она спросила: — Я надеюсь, насчет коньяка — это была правда?

— Чистая правда, — ответила девушка. — Особенно в том, что касается лично вас.

— Не надо разыгрывать передо мной дурно воспитанную девчонку, — отпарировала Майола. — Лучше задумайтесь о том, как вам повезло устроиться прислугой в ресторан. Возможно, большинство клиентов удивляются, что вы не в форме номер один. Я думаю, что до женщин вашего возраста просто еще не дошла очередь! Дети мои! — решительно поднялась с места Майола. — Мне осточертела эта забегаловка! Вечно здесь норовят заткнуть рот!

— Ну и девчонка эта Майола, — сказал, улыбаясь, Грили. — Совсем не меняется.

Она посмотрела на него нахальным взглядом:

— Вы считаете, что я стала бы лучше, если бы изменилась? — сказала она.

— Не думаю! — внезапно вмешался Фоуден, искоса поглядывая на нее. — Вы мне нравитесь такой, какая есть!

— Восхитительно! — лукаво улыбнулась Майола. — Давайте удерем отсюда. Пойдем ко мне. Хотите верьте, хотите нет, но у меня дома сохранились не то две, не то три бутылки настоящего коньяка и еще кое-что… Ну, как, идет?

— Конечно, идет! — ответил Грили.

— Да, я согласен на что угодно! — сказал Фоуден.

— Отлично! — засмеялась Майола. — Для начала попробуем поймать такси. Иногда удаются даже такие невероятные вещи!

…У Грили трещала голова. Он сидел, откинувшись на спинку мягкого кресла, искоса поглядывая на Фоудена, допивавшего коньяк с содовой. «У этого типа луженый желудок, — меланхолично подумал Грили. — Я-то думал оказаться сильнее, но он перепил меня вчистую».

На каминных часах закуковала кукушка. Сбоку у часов открылась маленькая дверца, оттуда высунулась птичка. Майола, взгромоздившись на высокий табурет у пианино, сгорбилась, снимая туфлю. Велюровый халат, который она надела по возвращении домой, распахнулся, обнажив ногу, обтянутую шелковым чулком. Фоуден заметил это и с улыбкой подмигнул Грили.

Кукушка все куковала. Майола наконец расшнуровала свою туфлю. Она швырнула ее, не целясь, в сторону камина и угодила как раз в часы. Они рухнули на ковер кверху циферблатом, но кукование не прекратилось.

— Ну и часы, — сердито сказала Майола. — Чтоб они провалились. Ненавижу их! Только усну, они будят меня среди ночи, а вот когда хочу проснуться, никогда их не слышу!

— Зачем так огорчаться! — сказал Грили, с удивлением вслушиваясь в свой охрипший голос и прикидывая, сколько же стаканов коньяка с содовой успел он выпить за вечер. Фоуден полулежал в кресле и чувствовал себя счастливо и беззаботно. Он сохранял совершенно нормальный вид, лишь глаза блестели больше обычного.

— Не знаю, как вы себя чувствуете, — сказала Майола заплетающимся языком, — а я вот слегка навеселе, не то что опьянела, а так… чуточку наклюкалась…

Она развернулась на табурете у пианино и заиграла мелодию популярной песни, напевая: «Ах, возьми меня всю, я очарована тобой!..» У нее оказался приятный голос. Во время пения она рассеянно поглядывала на Фоудена.

Когда она замолчала, Грили спросил:

— А что скажут соседи? В одну такую прекрасную ночь кто-нибудь из них убьет вас!

— Нет у меня никаких соседей, — сказала Майола. — Под нами магазин, а наверху свободные комнаты. Я тут царствую совсем одна. Абсолютная монархия!

Она снова принялась петь. Песня была сентиментальная, меланхолическая и в то же время страстная. Грили подумал, что на сцене Майола быстро сделала бы себе состояние.

Фоуден встал и подошел к пианино:

— Скажите, Майола, кто-нибудь говорил вам, что вы очень красивы?

— Вам очень хочется это знать? — спросила она, поднимая на него глаза. — Я не верю тому, что говорит большинство мужчин, — и добавила с полушутливым-полусерьезным видом: — Знаете ли, Фоуди-Воуди… Всякий раз, когда говорят, что я красива, я жду: интересно, о чем на этот раз меня попросят?

— Значит, вам надо разгадывать две загадки? — засмеялся Фоуден. — У вас очень красивые ноги, Майола, — продолжал он.

— В самом деле? Вы находите? Мне кажется, что это я тоже где-то слышала! Лучше выпьем еще чего-нибудь!

Она встала и пошла на слегка заплетающихся ногах к буфету. «Или ей действительно ударило в голову, или она чертовски хорошая актриса», — подумал Грили и закурил сигарету.

Майола опустилась на колени и открыла дверцы. Заглянула внутрь и вдруг совершенно недвусмысленно выругалась. Потом сказала:

— Ну, это уже чересчур! Смотрите, совершенно пустая, — вытащила она бутылку. — Нет у нас больше коньяка!

— Вам нужно все запирать на ключ, — заметил Фоуден каким-то отрешенным тоном.

— Нет, каково! — кипятилась Майола. — Это все та дрянь, которая приходит делать уборку! Я думаю, она сперла мою водку! Черт бы побрал эту бабу!

— Почему бы вам ее не рассчитать? — спросил Фоуден.

— Не стройте из себя идиота, — сердито ответила Майола. — Сейчас можно считать себя счастливчиком, если удастся найти хоть кого-нибудь, кто согласился бы заниматься хозяйством. Вам, видно, никто не говорил, что идет война?

— Да! В самом деле! — язвительно ответил Фоуден. — Я уже где-то об этом слышал.

Майола принялась обследовать внутренность буфета.

— Знаете, друзья, мы влипли в гадкую историю!

— В какую же? — спросил Грили.

— В историю со спиртным! — проговорила Майола. — То есть без спиртного! Выпить нечего! Эй! Погодите-ка минутку! А это что? — и вытащила бутылку.

Она встала и принялась внимательно исследовать этикетку, склонив голову набок. И вдруг воскликнула тоном драматической актрисы:

— О нет! Что угодно, только не это!

— Что такого плохого в этой бутылке? — осведомился Грили. Он подумал: «Кажется, она готовится сделать то, ради чего мы здесь очутились. Интересно, как она за это возьмется?»

— Как что плохого? — возмутилась Майола. — Послушайте, Хорейс, я уж лучше выпью яд, чем попробую вот это!

Фоуден подошел к ней и взял бутылку у нее из рук. Он засмеялся:

— Да ведь это отличная штука!

— «Отличная»! — передразнила Майола. — Вы хоть знаете, что это такое?

— Еще бы мне не знать! Я выпил этого на своем веку порядочно. Это же арака!

— Не верьте, — сказала Майола, — это чистый купорос! У меня была еще одна такая бутылка, и я выпила из нее всего два стаканчика, не больше, полгода тому назад. Больше недели я провалялась!

Фоуден расхохотался и обвил рукой талию Майолы. В левой руке он сжимал бутылку. Поглядев на девушку, он сказал:

— Я пил ее литрами. В той стране, откуда я прибыл, можно разжиться большим количеством этого пойла, но там его не разливают по таким красивым бутылкам. От него слегка пьянеешь, вот и все. Ничего плохого с вами не произойдет.

— Может быть, — сказала Майола. — Но мне этот напиток уже сослужил плохую службу.

— Вы еще не окончили свой спор из-за хмельного? — вмешался Грили. — Я могу пить буквально все, что льется из бутылки.

Майола вывернулась из объятий Фоудена, подошла к Грили и сказала:

— Хорейс! Вы считаете, себя совершенно трезвым?

— Понятия не имею, — ответил Грили. — Но пить еще могу, и все, что угодно.

— Не знаю, — сказала Майола. — А сколько стаканов вы можете выпить, чтобы не опьянеть?

— Не знаю, — ответил Грили, — и не помню, когда в последний раз напивался допьяна!

Майола вертела на пальце перстень, украшенный крупной камеей. Она повернула его так, что камея оказалась внизу.

Фоуден стоял, прислонившись к буфету, держа бутылку в правой руке.

— Уж не хотите ли вы сказать, Хорейс, что вообще никогда не пьянеете? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Грили, — просто не могу припомнить свой последний сеанс пьянотерапии.

Майола подмигнула Фоудену и сказала Грили:

— Слушайте, хитрец вы этакий, вот мы что сделаем. Выпейте-ка из моей бутылки хороший глоток, и если спустя десять минут у вас все еще будет голова на плечах, я вам обещаю что-то небывалое!

Фоуден поднял с ковра туфлю Майолы и отнес ей. Она, обуваясь, обняла его за шею.

— Что это еще такое?! — возмущенно воскликнул Грили. — Вы решили меня напоить, чтобы я совсем потерял голову? Ну ладно, попробуйте! Я будут пить все то же, что и вы, мне это глубоко безразлично.

— Не волнуйтесь, Хорейс! — воскликнул Фоуден. — Ничего с вами не будет от этой штуки. Между нами, это вовсе не сироп для маленьких девочек. Это напиток для крепких парней! — и он притянул к себе Майолу.

— Довольно пить! — сказала она. — Я больше не играю.

— Ну, Майола! Вы же не сдаетесь? Примите хоть капельку, а? Ну, хоть четверть того, что мы выпьем? — и он подмигнул Грили.

— Нет, мой старенький Фоуди-Воуди, мне кажется, что вы имеете на меня виды. Наверное, вы воображаете, что, выпив капельку из этой бутылки, я буду к вашим услугам, не так ли? В этом состоит ваш план?

— Нет, — возразил с улыбкой Фоуден, — Никогда в жизни!

— Как же, вы бы постеснялись… — сказала Майола, — Такой невинный, прямо как младенец. Я полна доверия!..

Она отобрала у него бутылку, вернулась к буфету, открыла ящик. Вынула штопор и, зажав бутылку между коленками, открыла ее.

— Между нами, Хорейс, у Майолы замечательные коленки.

— Да, уж тут все натуральное, без подделки.

Пробка выскочила с сухим хлопком. Майола нырнула в буфет и достала три бокала. Два из них она налила до краев, в третий немного плеснула со словами:

— Это неразумно, но пусть мне будет хуже!

Она поднесла бокал к губам. Все втроем они отпили несколько глотков. Грили почувствовал, как водка обожгла ему язык и горло. Он поставил свой бокал на стол.

— Недурно! — сказал он. — Во всяком случае, лучше, чем ничего.

— Я люблю ее не меньше, чем джин, — сказал Фоуден. — Наверное, потому что привык.

— Ах, так? — сказала Майола. — Может, повторите свой трюк? Я в этом больше не участвую. Не выношу этот купорос.

Она вновь наполнила бокалы обоих мужчин.

— За ваше здоровье! — сказал Грили. — Он залпом проглотил свою порцию. Фоуден посмотрел на него и скептически улыбнулся:

— Хорейс, вы совершенно невероятный тип. Я еще не видывал человека, способного столько выпить. Сколько вы успели проглотить до встречи со мной?

— Да так, ничего особенного. Несколько кружек пива. — Фоуден проглотил стакан «купороса» не поморщившись, подошел к буфету, поставил свой стакан на место и вдруг рухнул на коврик и остался лежать неподвижный, как бревно.

— Слава богу, наконец-то! — вздохнула Майола.

Грили поднялся со своего места, подошел к Фоудену и, наклонившись над ним, констатировал:

— Так и есть, он отправился в страну сновидений! Как вам это удалось?

Майола подняла левую руку ладонью к Грили. Он заметил, что камея в перстне сдвинута, а в углублении еще поблескивали крошки белого порошка.

— Сколько времени он еще так проваляется?

— Все зависит от организма, — ответила она, — а этот парень здоровый, как конь. Через час уже может прийти в себя. Но пусть это вас не волнует. Я смогу продержать его в таком состоянии, сколько понадобится.

Грили вынул из кармана пачку «Плейерс» и предложил Майоле сигарету. Некоторое время они молча курили, глядя на Фоудена.

— Чертовски неприятно, — заговорил Грили, — что пришлось прибегнуть к такому способу действий. Это продувная бестия. Очнувшись, он станет дьявольски подозрителен.

— Не станет, — небрежно отозвалась девушка. — Мы с вами будем очень осмотрительны.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Грили.

— Делайте то, что вам нужно, и поскорее возвращайтесь. Я сразу же дам вам малую дозу того самого вещества, проглочу капельку этого снадобья, — тут она вздохнула. — Подумать только, что мне приходится делать во имя Британии!

— Что вы, Майола, — иронически улыбнулся Грили. — Готов поручиться, что вам нравится это ремесло.

— Еще чего! — возразила девушка. — Это не ремесло, а времяпрепровождение.

Грили наклонился над Фоуденом и быстро обыскал его. В левом кармане брюк он обнаружил связку всего из двух ключей.

— Это мне и нужно, — заявил он, поднимаясь. — Это наверняка ключ от входной двери, а вот этот — от комнаты. Зайду посмотрю, как там обстоят дела.

— Хорошо! Желаю удачи. Только не шумите, не то вас, чего доброго, примут за грабителя и пристукнут.

— Подите скажите своей мамаше, чтобы вытерла вам нос, Майола! — сердито ответил Грили.

— Ладно, ладно! А что мне делать с этим вот экземпляром в ваше отсутствие? Оставить его валяться просто так?

— Ни в коем случае. Хорошенько осмотрите все, включая метки из прачечной, вплоть до нижнего белья. И не теряйте времени, иначе вам крепко не поздоровится, если он очухается раньше времени и застанет вас за этим интересным занятием.

— Можете меня не учить, — расхохоталась Майола. — Ручаюсь, что у него возникнут по этому поводу совсем другие мысли!

Грили вышел в коридор. Она — следом за ним и спросила:

— У вас что, нет пальто?

— Я ею никогда не ношу, — ответил он. — До скорого, Майола!

— Когда вы вернетесь? Не забудьте, что мы должны уложиться в срок с этим нашим спектаклем.

— Я знаю, — ответил Грили. — Если повезет, вернусь через час. А вы не забудьте, — он кивнул в сторону гостиной, — подвергнуть нашего друга тщательному обыску. Всего хорошего! — с этими словами он открыл дверь и вышел.


Светловолосая секретарша Куэйла сидела, подперев голову руками и неподвижно глядя в пустоту. Она очень устала, и лишь слегка повернула запястье с часами и скосила глаза, употребив минимум усилий, чтобы узнать, что уже два часа ночи.

Просто смешно находиться на работе в такое время! И, между прочим, нечего жаловаться на усталость. Сама виновата! Ведь дал же ей Куэйл шесть часов отдыха после полудня — нужно было как следует отдохнуть! Интересно, что сейчас поделывает Куэйл? Она прислушалась. Ни один звук не доносился из смежной квартиры. Но ведь, как правило, Куэйл не издавал ни малейшего шума при своих перемещениях. Полно, да спал ли он когда-нибудь вообще? Она поклялась хорошенько воспользоваться отпуском, если таковой все же будет ей предоставлен. Нужно поехать в спокойное место и ни о чем не думать. Постараться выбросить из головы Куэйла и длинный список имен и телефонов, постоянно присутствующий в уме. Думать только о себе и, разумеется, о Юстасе. Где сейчас находится Юстас и волны, какого моря бороздит его торпедный катер? Он всю жизнь хотел быть архитектором, а сейчас он на флоте, и ему так идет его военно-морская форма. Он стал хорошим моряком и пока выходил целым и невредимым из всех операций.

Конечно же, Куэйл даст ей недельный отпуск, если только не произойдет ничего непредвиденного. А кто знает, что может произойти! Блондинка знала не так уж много об организации Куэйла, но, обладая незаурядным умом, догадывалась, что, собственно, происходит.

Она подумала, что и самому Куэйлу должна бы осточертеть такая жизнь. Всегда носиться туда-сюда в поисках людей, разрабатывать планы, подготавливать операции, стараясь одержать верх над противником и наверстать упущенное нами в период между двумя войнами, тогда как германские службы ожесточенно работали день и ночь.

Она зевнула. И тут же вспомнила о людях, которые встречались с Куэйлом, звонили в контору, а потом по той или иной причине переставали это делать.

Она вспомнила о Мессенэе — ничего не скажешь, приятный человек! О маленькой брюнетке Дюфур и начинавшей седеть женщине по фамилии Суизен. О ее судьбе ей было известно все. Ее нашли в кювете у Сент-Элбанса в ужасном состоянии, размолотую в пыль колесами машины.

Полиция заявила, что она попала под машину, которая протащила труп по шоссе. В одном из картотечных ящиков хранилась фотография ее останков. Казалось, что кто-то из чистого садизма несколько раз проехался туда и обратно по телу этой несчастной жертвы.

Куэйл, выведенный из себя этим ужасным случаем, ругался не переставая весь день.

Интересно, чтобы сказал Юстас, узнав, в чем на самом деле заключалась ее служба? «При первой же встрече, — подумала она, — надену форму. Он просто ахнет. Но как ему все объяснить?» Она числилась в офицерском звании в женском авиационном полку, как сообщил ей Куэйл, приучаясь волей-неволей к дисциплине и молчанию. Итак, она молчала. Нужно было уметь молчать, работая у Куэйла. Он был любезным, а временами становился чрезвычайно суров. От нее не ускользнули несколько многозначительных эпизодов. Она умела делать выводы.

Сегодня «на ковре» находился Феллс. Она испытывала к нему слабость. Он был вежлив и практически у всех вызывал благожелательные чувства. Она чувствовала, что ему удалось разбудить ее любопытство. Когда кто-нибудь приходил прямо в бюро для беседы с Куэйлом, как сейчас Феллс, это означало, что происходило нечто чрезвычайно серьезное. Она подметила еще кое-что. Очень часто после специальной встречи с Куэйлом люди исчезали и больше никогда не звонили. Возможно, думала она, что Куэйл отправлял их с поручением за границу. Во всяком случае, она надеялась, что они живы и здоровы. Она предположила, что Куэйл собирается послать на задание и Феллса. У Куэйла — это было ей известно — находилось множество агентов во Франции. Возможно, и Феллсу предстояло отправиться туда.

Вдруг зазвонил телефон. Блондинка подняла трубку. Звонил Грили.

— Алло! — сказал он. — Мистер Куэйл дома?

— Это вы, мистер Грили? — отозвалась девушка. — Не кладите трубку. Соединяю.

Она позвонила в спальню Куэйлу:

— Мистер Куэйл? Вам звонит мистер Грили.

— Соедините! — отозвался Куэйл.

Секретарша подключила линию.

— Ну, Грили, как дела? — поинтересовался Куэйл. — Все в порядке?

— Не очень! — ответил Грили. — Мы были в «Серебряном сапоге». Встретили Майолу. В конце концов, оказались у нее. Все сошло хорошо. Я только что из квартиры Фоудена. Обыскал все, что можно.

— Вам легко удалось к нему войти? — спросил Куэйл.

— Легко, — ответил Грили. — С помощью его же ключей.

— Вы… что-нибудь нашли?

— Ничего, — ответил Грили. — Абсолютно ничего. Может быть, больше повезло Майоле при личном обыске. Я возвращаюсь!

— Она ничего не найдет, — сказал Куэйл. — На нем все новое, куплено в Англии. С этой стороны мы потерпели фиаско.

— Боюсь, что вы правы, мистер Куэйл.

— У вас есть еще, что мне сказать?

— Да. Сегодня до встречи с Майолой я разговаривал с Фоуденом, который сказал мне, что завтра вечером должен увидеться с Феллсом. Спросил, не называла ли Зилла в разговоре со мной такого имени. Я сказал, что не называла вообще никаких имен, поскольку не слишком доверяла мне. Он также сообщил, что Феллс собирается отдать ему остаток названной суммы. Дал мне сто фунтов и пообещал дать еще больше в следующий раз. Сказал, что зайдет ко мне завтра вечером, скорее всего, поздно. Это представляется вполне вероятным.

— Да, — подтвердил Куэйл. — Тут имеются шансы за и против. Интересно, когда же он собирается к вам зайти?

Грили сказал после минутного размышления:

— Если его беседа с Феллсом затянется больше, чем на два часа, они договорятся продолжить ее на следующий день. Будут еще указания, мистер Куэйл?

— Да, немного. Вам, разумеется, надо вернуться к Майоле. И не забудьте: если завтра Фоуден не придет к вам до половины одиннадцатого, то обязательно позвоните мне.

— Конечно, — сказал Грили.

После небольшой паузы он заговорил вновь:

— Извините, мистер Куэйл. Как вы считаете, может, было бы неплохо последить за ним днем? Мы бы тогда знали, что он замышляет.

— Спасибо за вашу подсказку, Грили, но я кое-что и так знаю об этом. К тому же я не осмеливаюсь следить за Фоуденом. Он слишком умен. Если у него появится малейшее подозрение, что за ним следят, то ситуация намного осложнится.

— Ясно, — сказал Грили. — До свидания, мистер Куэйл.

— Спокойной ночи, Грили, — отозвался Куэйл.


…Майола с сигаретой в зубах открыла дверь:

— Входите, Хорейс. Он еще без сознания. Вы нашли то, что искали?

— Нет, — ответил Грили. — Ни малейшего везения.

— Зачем же мы тогда надрывались? — разочарованно спросила Майола, вынимая изо рта сигарету.

— Вы давно работаете у Куэйла? — спросил он вместо ответа.

— Года три. А почему вы спрашиваете?

— Достаточно давно, чтобы не задавать вопросов, верно?

— Ладно, ладно! — проворчала Майола. — Нечего передо мной важничать. Поймите, я женщина и, следовательно, любопытна.

— Любопытство, и больше ничего, сгубило Еву, — ответил он.

Они вошли в гостиную. Фоуден лежал, вытянувшись на диване.

— Ну и ну! — воскликнул Грили. — Да вы, черт возьми, силачка! Как вам удалось перетащить этого здоровенного типа на тахту?

— Вас это удивляет? — расхохоталась Майола. — Вы меня просто не знаете! Приходилось поднимать кое-что потяжелее, чем вот это! — она подошла к буфету и остановилась, глядя на Фоудена.

— Надо признать, что у этого типа крепкие нервы, — продолжала она. — Представьте себе, к нему начало возвращаться сознание примерно полчаса назад. Крепкий у него котелок, ничего не скажешь!

— И что же вы сделали? — спросил Грили.

— Очень просто, — ответила она. — Сумела выкрутиться, как всегда. У меня тут имеется кое-что в бутылочке.

— Неплохая работа, — заметил Грили. — Что же там было?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Мне дал ее Куэйл!

— Так значит, вам не впервые приходится этим заниматься? У вас, похоже, немалый опыт в делах такого сорта.

— Это мое личное дело. Кажется, теперь становитесь любопытным вы.

— Ну, ладно, — улыбнулся Грили. — Теперь поговорим о делах. Вы осмотрели нашего приятеля?

Майола кивнула.

— Ничего тайного. Все, что на нем, совершенно новое. В бумажнике деньги и удостоверение личности, полученное в порту прибытия. А что вы рассчитывали обнаружить, уж не драгоценности ли короны?

Майола подошла к столу, взяла два бокала, свой и Грили, со словами:

— Ну вот, новые сложности! Надо все проделать артистически!

— Вы хотите сказать, что я должен выпить эту гнусную смесь со снотворным?

— Да, и мне тоже придется выпить эту мерзость, иначе у него возникнут подозрения. Он хоть видел, как я пила эту омерзительную сивуху?

— Разумеется, видел. Майола, вы просто героиня, вас непременно наградят медалью.

— Вы смеетесь надо мной! — сказала она. — Завтра я буду вся желтая, с заплывшими глазами… Фу!.. Но не будем больше об этом говорить.

Она налила немного жидкости из бутылки в каждый из двух бокалов, затем вышла в свою спальню, а вскоре вернулась с маленькой картонной коробочкой. В оба стакана она всыпала по нескольку крупинок белого порошка.

— Я дам вам очень слабую дозу, — сказала она, — но, будьте уверены, снадобье подействует!

— А как оно действует? — спросил Грили.

— Почувствуете себя больным, будет кошмарное головокружение, а потом все пройдет.

Грили поднял свой бокал:

— В таком случае, за ваше здоровье, Майола!

— И за ваше! — ответила она.

Они опустошили свои бокалы. Грили сел в кресло. Майола не без изящества устроилась на коврике у камина, уперевшись спиной в буфет. Грили, посмотрев на нее, нашел, что она очень мило выглядит.

Она была почти так же красива, как Зилла Стивенсон. Ей-богу, жизнь — это трагедия, подумалось ему: появилась Зилла и вскоре исчезла навсегда. Вот еще одна красивая девушка, которую он, возможно, больше никогда не увидит после этой ночи. К сожалению, всегда не хватает времени на приятные знакомства. Вдруг он почувствовал ужасную сонливость. Комната стала погружаться в темноту.


Глава 11
Среди друзей

I

Пробило семь часов. Феллс сидел за письменным столом в углу гостиной и писал письмо.

«Дорогая Танжер!

Благодарю вас за ваше письмо. Вы, безусловно, правы во всем. Вчера я побеседовал с К. Он рассказал мне все о вас и ясно дал понять, почему он вам посоветовал уехать из Лондона. Он прав, полагая, что нам с вами в данный момент лучше не видеться. Он думает, что мой мозг, сосредоточенный на выполнении важного поручения, подведет меня оттого, что я вас люблю. Но он ошибается. Я столько лет отдал этой работе, что совершенно ясно представляю себе, что не имею права нарушать планы Куэйла. Но Куэйл никогда ничего не оставляет на волю случая. Он очень предусмотрителен и смел, возможно, больше, чем кто бы то ни было из нас, так как, постоянно рискуя, он заботится и волнуется о тех, кто выполняет его задания. Я надеюсь выполнить его поручение в точности. Если мне все удастся, то мы сможем реализовать наши планы и, возможно, будем счастливы».

Письмо скользнуло в щель почтового ящика на углу. Вернувшись, он застал в коридоре свою квартирную хозяйку. Она сказала:

— Господин, которого вы ожидали, пришел. Я велела ему подняться к вам.

— Спасибо, — поблагодарил Феллс и пошел вверх по лестнице.

В комнате перед камином стоял Фоуден. Он расстегнул пальто и положил шляпу на стул. Правую руку он держал в кармане пальто. В левой дымилась сигарета. Феллс тихо закрыл за собой дверь и с дружелюбной улыбкой посмотрел на Фоудена.

— Привет, Феллс! — сказал Фоуден. — Счастлив вас видеть.

— Снимите пальто, — предложил Феллс.

— Спасибо, — ответил Фоуден. — Он снял пальто и повесил на стул, где уже лежала его шляпа. Он вернулся к камину и сказал спокойным тоном:

— Давайте сразу устраним формальности. Я думаю, вы знаете, кто я такой.

— Нет, — ответил Феллс. — Но могу сравнительно легко догадаться.

— Ваша догадка верна, — кивнул Фоуден. — Я — Эмиль Райнек, к вашим услугам. Я полагаю, что могу считать себя доверенным лицом герра Шликена.

С этими словами он протянул ладонь для рукопожатия. Феллс, все так же с улыбкой, пересек комнату и пожал ему руку.

— Это значительно упрощает процедуру, — сказал он, — но, по-видимому, будет лучше, если я и в дальнейшем буду называть вас Фоуденом.

— Почему бы и нет? Фамилия достаточно забавная, да к тому же успела сослужить неплохую службу. Значит, до того, как мне удастся отряхнуть английскую пыль с башмаков, я буду зваться Фоуденом.

— Вы владеете английским в совершенстве, — констатировал Феллс. — Я всегда восхищался тем, как Шликену удается вышколить свой персонал.

— Я и должен владеть языком в совершенстве. В этой стране я провел около десяти лет. Знаете ли, — сообщил он в неожиданном приливе гордости, — я даже могу разговаривать с манчестерским произношением!

— У вас еще одно бесценное качество, — заметил Феллс — Вы, кажется, не обделены чувством юмора, что, в общем-то, не характерно для агентов Шликена.

— Между нами, — небрежно заметил Фоуден, — зачастую агенты Шликена принимают себя чересчур всерьез. Чтобы успешно заниматься моей работой, надо быть готовым ко всему, а в таком случае чувство юмора нисколько не помешает. Вам, например, не кажется, что мы с вами находимся в довольно-таки забавном положении?

— Да, в чертовски забавном, — согласился Феллс. — Почти невероятном.

— Вот именно, — сказал Фоуден. — Тем не менее, все просто! Давайте-ка присядем. Я хотел бы вам кое-что объяснить. По крайней мере, это входит в мои обязанности.

Они оба устроились поближе к огню.

— Вот вкратце положение дел, — начал Фоуден. — Вы сами должны его оценить. Вы знаете, что война началась довольно неожиданно для нас. Мы не думали, что англичане пустят все ко дну в течение двух или трех месяцев. Когда была объявлена война, я находился в Берлине у Шликена. Мы сверили списки всех агентов, находящихся на службе. Многие агенты наружной разведки и сотрудники секретных служб не успели вернуться в Германию. Они были рассеяны по всему свету. На месте Шликена многие приложили бы нечеловеческие усилия для их репатриации и наверняка потеряли бы половину. Вернуться смогли бы от силы пятьдесят процентов, и что толку? — он с удовольствием выпустил облако синеватого дыма и продолжал:

— Тут и проявилась гениальность Шликена. Мы сидели вдвоем в его бюро на Фридрихштрассе за стаканом коньяка. Вдруг он сказал: Эмиль, у меня возникла одна идея. Мы оставим всех наших зарубежных агентов в их странах. Оставим на месте всех, кого знаем и к кому питаем доверие. Даже не будем пытаться установить с ними связь». Это была, безусловно, блестящая идея. Вот именно, блестящая, — продолжал Фоуден, выпуская кольца сизого дыма. — В нескольких словах: мы оставляем нашего резидента на месте. Он, разумеется, живет под чужим именем и становится другой личностью. Вернуться в Германию он не может. К нему не посылают связных. Что ему делать? Он не получает никаких денег на расходы. Его коммуникации перерезаны, да к тому же с его стороны было бы чистейшим безумием ими воспользоваться. Один или два круглых идиота так и поступили, и англичане их, разумеется, сцапали. Шликен был готов и к этому. Те, кому не хватает ума, сами заслужили такую долю.

— А другие? — спросил Феллс.

— Вы прекрасно можете себе представить, что произошло с другими. Посредственности, как и предполагал Шликен, постарались натурализоваться в своих странах и получить какую-нибудь работу. Пристроились, не теряя надежды когда-нибудь вернуться в Германию. А самые способные постарались создать себе устойчивое положение. Их считали французами или англичанами. И при наличии ума, а также неплохого начального обучения ремеслу они смогли войти в контакт с секретными службами Великобритании. И продолжали служить Германии в надежде вернуться на землю рейха не просто так, а с ценной информацией!

— Все ясно, — кивнул Феллс.

— Когда мы дошли по списку до вашего имени, — продолжал Фоуден, — то Шликен сказал: «Я знаю, что сделает Феллс. Он ненавидит англичан. Они обошлись с ним со всей возможной несправедливостью. Они выгнали его из армии. Они заключили его в тюрьму. Они опозорили его доброе имя. Его энергия и верность долгу превратились в ненависть, которая послужит нашим интересам. Вот увидите, Феллс еще докажет свою сообразительность!»

Фоуден сделал затяжку, наполняя горло дымом и выпуская его понемногу. Он продолжал:

— Шликен держался того мнения, что какая-либо из секретных служб прибегнет к услугам Феллса, а он не упустит случая для тайной работы. Англичане, безусловно, не будут знать о том, что он был агентом Шликена! Вы поняли?

— Шликен просто гений, — ответил Феллс. — Он досконально знает не только свою работу, но и человеческую психологию.

— Вот именно, — подтвердил Фоуден. — Вы вполне отдаете себе отчет, в какой мере ему удалось вас понять. Я прекрасно помню эту нашу с ним беседу. Он сидел за столом, глядя на меня поверх стакана с коньяком, и его глаза блестели за стеклами пенсне. Вы помните его пронзительные глазки, его острый нос — точь-в-точь лезвие бритвы?! Он пристально посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал: «Остается только одно — оставить Феллса на месте на год-два, сколько придется, и дать ему шанс проявить себя с наилучшей стороны. И тогда, дорогой Эмиль, настанет время, и мы отправим вас на розыски нашего верного друга Феллса!»

— Это было умно задумано, — сказал Феллс. — Блестящая работа, Фоуден!

— Бесспорно, — подтвердил Фоуден. — Я покинул Марокко и приехал сюда. Годами я разыгрывал комедию для англичан. Навязывался дважды к английским властям, якобы для того, чтобы вручить им ценные сведения о Германии. Они все знали сами, но это должно было подтвердить подлинность моей информации. Потом, когда я сумел создать впечатление, что располагаю поистине сенсационными сведениями, они были рады впустить в Англию моряка Фоудена, младшего офицера, годами плававшего на каботажнике у марокканских берегов. Но даже если мы признаем гениальность Шликена, то мы еще не оценили ее в полной мере! Слушайте!

Он наклонился вперед. Его глаза сверкали. Феллс понял, что этот человек обожал свою профессию, что полное напряжение сил и опасность были для него чем-то вроде тонизирующего средства.

— Я сказал Шликену: предположим, что вы ошибаетесь в Феллсе, вдруг он переметнулся на другую сторону, и через год или два, когда вы отправите меня на его поиски, я попаду в ловушку. Знаете, что он мне ответил? Можете хотя бы представить?

— Нет, не могу, — ответил Феллс, — но готов спорить, что это была просто находка!

— И впрямь, это была находка. Вот что он мне ответил: «Предположим, что Феллс действительно нас предал. Допустим, что из скрытого ли патриотизма или от вульгарной нехватки денег или по какой другой причине Феллс снова решил стать примерным англичанином и служить этой бесовской породе! Допустим, он выболтает им все наши секреты… Отлично!

Обойдемся без него. Более того: представим, что вы нашли его, а Феллс оказался предателем. Вы должны сохранять полное спокойствие. Они решат, что и Феллс, и мы работаем на них. Мы забросили Феллса в Англию и сможем вернуть его в Германию. Они подумают, что один из их многочисленных агентов в Германии сможет войти с ним в контакт».

— Не правда ли, гениально? И что еще более важно, соответствует действительности.

Феллс промолчал. Он подумал: «Старик Феллс, что бы ты ни сказал, что бы ты ни сделал — ты в ловушке! Каковы бы ни были их тайные намерения, тебе конец. У Шликена дьявольская ловкость. Ты им нужен в качестве заложника. Так или иначе, тебе крышка!»

Вслух он сказал:

— Да, герр Шликен мне польстил. Я-то думал, что он знает меня лучше. Неужели бы я захотел сделать хоть что-нибудь для англичан после того, как они со мною обошлись подобным образом?

— Вот именно! — кивнул Фоуден. — В точности это я ему и высказал. Он и сам прекрасно это знает. В то же время вы должны признать, что теория демонстрирует: мы ничего не оставляем на волю случая.

— Я буду, счастлив, удрать отсюда, — заявил Феллс. — Мне осточертела эта страна. Шликен отлично знает, что я думаю об этой проклятой дыре и ее обитателях!

— Мой друг, ваше желание вот-вот исполнится! — любезно улыбнулся Фоуден. — Откровенно говоря, все складывается превосходно! Наш добрый друг мистер Куэйл считает, что мы заперлись в комнате, и я выкладываю вам свои сведения, за которые он дает мне пять тысяч фунтов.

— Именно так, — ответил Феллс. — Кстати, у меня при себе причитающиеся вам четыре тысячи фунтов.

— Не думаю, — криво улыбнулся Фоуден, — чтобы они нам очень пригодились. Но это просто непередаваемо! Вместо того, чтобы у меня разживаться информацией, вы через два дня будете в Германии! Привезете Шликену результаты опыта, приобретенного вами за три года войны. У вас, должно быть, накопилось столько воспоминаний, что хватит на целую книгу.

— Пожалуй, не меньше, чем на полдюжины книг! — отозвался Феллс. Он взял еще одну сигарету и не без удовольствия отметил, что его пальцы не дрожат. — Каковы ваши планы? — осведомился он.

— Надо действовать быстро, — ответил Фоуден. — Все готово. Все улажено. У нас превосходные отходные пути из Англии: дорога, еще не попавшая под подозрение наших добрых друзей англичан. Мы ею и воспользуемся. Тем временем надо уйти отсюда на случай, если мистер Куэйл проявит чрезмерное любопытство. Но я думаю, что у него окажется достаточно ловкости, чтобы не возбудить ничьих подозрений. Но кто может поручиться заранее! Предлагаю: возьмите пальто и шляпу, прогуляемся, а потом вскочим в такси, чтобы сбить со следа возможных преследователей…

Фоуден глубоко вздохнул и продолжал:

— Господи, какое счастье! Я вернусь, наконец, в Германию. Там столько мест, которые я хочу посетить, столько дел переделать, со столькими женщинами встретиться! Шликен работает без передышки, вы же знаете. На этот раз, я надеюсь, он доверит мне нечто действительно важное. Я, ей-богу, заслужил, чтобы меня наградили… Да, кстати, — сказал он с улыбкой. — Вы тоже можете рассчитывать на награду. Вот увидите, он будет щедр к человеку, который сохранил ему верность до конца!

— Я знаю, — сказал Феллс. — Шликен всегда был крайне справедлив к своим служащим.

— Вот именно, — ответил Фоуден. — Он всегда был добр к преданным членам организации… Ну что, отправляемся?

— Почему бы и нет? — согласился Феллс. Он вошел в спальню и захватил пальто и шляпу. Фоуден ждал его в гостиной. Он сказал:

— Не оставлять же здесь все эти сигареты? Захватим с собой, хорошо?

Он дружески улыбнулся Феллсу и стал набивать портсигар сигаретами из пачки, лежавшей на столе.

— Вы совершенно правы, — сказал Феллс. — Вы все ухитряетесь предусмотреть, Фоуден.

«Значит, — подумал он, — мы будем где-то скрываться до самого отъезда из Англии. Мы должны исчезнуть, не высовывать носа и даже не сможем зайти в табачный киоск. Вот почему он прихватил с собой мои сигареты!»

Они спустились по лестнице. У самого выхода они увидели, что из подвала поднимается хозяйка. Она спросила:

— Вы вернетесь поздно, мистер Феллс? Вы не ждете от кого-нибудь звонка по телефону?

— Я вернусь не слишком поздно, — ответил Феллс, — и не думаю, чтобы кто-нибудь собирался мне звонить. Но если все же позвонят, скажите, что я предполагаю вернуться не позже одиннадцати.

Она вновь спустилась в подвал. Фоуден открыл входную дверь, посторонился и шутливо сказал:

— Только после вас, мой дорогой Феллс!

— Спасибо, — ответил тот.

Выходя, он оглянулся на дверь своей квартиры на верхней площадке. Это было очень уютное жилье. Он подумал, что больше никогда сюда не вернется.


II

Грили сидел у камина в комнате, служившей ему одновременно гостиной и спальней, и читал «Ивнинг ньюс». Он думал, что у солдат пустыни должна быть чрезвычайно тяжелая жизнь, но он был бы рад поменяться судьбой с кем-нибудь из них. Собственная жизнь казалась ему куда более тихой и бесцветной. Он посмотрел на часы. Было десять часов тридцать две минуты. Нужно было вспомнить еще об одном деле. Он подошел к телефону и набрал номер. Ответила ему секретарша Куэйла:

— Это вы, мистер Грили?

— Да, — ответил он, — конечно, это я!

— Вы хотите что-нибудь передать?

— Нет, передавать на словах ничего не нужно.

— Хорошо, — ответила она, — через минуту я сообщу о вашем звонке мистеру Куэйлу. Он зайдет к вам через несколько минут. Будьте добры, откройте ему сами.

— Да, — ответил Грили, — я буду его ждать.

Он докурил сигарету, потом подошел к входной двери, отпер задвижку и остался ждать в темном коридоре. Куэйл прибыл через пять минут. Грили шел перед ним, показывая дорогу до своей комнаты. Когда они вошли, он бросил быстрый взгляд на Куэйла и увидел, что тот обеспокоен чем-то.

— Ну что? — спросил Куэйл. — Никаких следов Фоудена? — Грили отрицательно покачал головой.

— Вот оно что! Значит, они сворачивают лагерь, — озабоченно сказал Куэйл.

Грили сел на стул у камина. «Черт меня побери, — подумал он, — если я знаю, что теперь будет. У Куэйла, похоже, нет никакого запасного выхода. Кто-то его переиграл», — и у него появилось пока еще смутное ощущение несчастья.

— Расскажите мне в точности все, что произошло вчера вечером, — потребовал Куэйл.

Грили все подробно изложил. Когда он закончил, Куэйл сказал:

— Ну что же! Мы нисколько не продвинулись, но я и не ожидал найти что-нибудь ни в квартире Фоудена, ни на нем самом. Он для этого чересчур осмотрителен!

— Да, — сказал Грили, — по виду он — прожженный плут.

— Да, — согласился Куэйл, — он и должен быть таким.

— Почему? — спросил Грили.

Куэйл бегло улыбнулся и заходил широкими шагами по комнате:

— Фоуден, — сказал он, — к вашему сведению, один из лучших агентов секретной службы Германии. Стопроцентный нацист. Очень ценный кадр. Вы только подумайте, как он говорит по-английски! А ведь, кроме того, он владеет еще тремя языками! Интересно, случается ли ему когда-нибудь хотя бы думать на своем родном языке!

— Черт подери! — воскликнул Грили. — И верно — немец!

— Да, — сказал Куэйл. — Немец, вне всякого сомнения. Долгое время ему все сходило с рук, и он решил, что победа за ним! Это тот еще хитрец, только держись!

Грили ничего не ответил. Он не хотел задавать вопросов. Куэйл продолжал говорить:

— Нет никакой причины для того, чтобы держать вас сейчас в неведении, Грили. До сих пор я не находил нужным сообщать вам все. Вы знаете мой принцип: сообщать агентам только необходимое для выполнения задания, и не более того.

— Я знаю это, мистер Куэйл. Я даже полагаю, что ваша левая рука не знает, что делает правая. Возможно, вы и правы.

— В нашей профессии, в частности, я действительно прав. Можете поверить в мою правоту. Но этот случай — исключение. Фоуден проявил много изобретательности в этом деле. Для операций в Марокко его подготовил и назначил Шликен, наиболее значительное лицо немецкой секретной службы. Раньше Фоуден был офицером германского военного флота. И ему было нетрудно найти место младшего офицера на каботажном судне. Не знал он только одного — что судовладелец, Эстальца, был одним из моих агентов.

Грили присвистнул сквозь зубы:

— Так вы знали все о нем с самого начала? — в его взгляде промелькнуло удивление, смешанное с восхищением.

— О, да! — ответил Куэйл. — Я следил за его игрой и видел, как он пускал в ход каждую из своих пешек!

— Знаете, мистер Куэйл… Мне иногда кажется, что мы вовсе не так глупы, как представляют себе многие люди!

— Все познается в сравнении, — усмехнулся Куэйл. — Мы это узнаем точно еще до окончания войны… Итак, Эстальца знал, кто таков на самом деле Фоуден. Именно в это время Фоуден подготавливал свою авантюру с приездом в Лондон. Он дважды напрашивался на встречу с нашими властями в Марокко, обещая снабдить их сведениями о немцах. Очевидно, сведения действительно были точными, но не представляли особого интереса. Он затаил обиду на наших представителей за то, что не захотели его выслушать.

Они не захотели его слушать, ибо видели насквозь! Об этом вовремя позаботился Эстальца. Тут и зародились у Фоудена подозрения по поводу Эстальцы, и через какое-то время его нашли убитым. Фоуден сообразил, что кто-нибудь, не лишенный способности логически мыслить, обязательно свяжет между собой эти два происшествия и установит участие Фоудена в этом «подвиге». Потому он позаботился о том, чтобы его отправили в вишистский концлагерь. Он и там успешно выдавал себя за другого, но, к несчастью, произошло кое-что, из-за чего его карты были основательно спутаны.

Куэйл перестал расхаживать по комнате, выпустил облако сизого дыма и посмотрел на Грили:

— Вы помните, — спросил он, — фотографию, которую он вам показывал? Снимок, сделанный в лагере?

— Помню, — ответил Грили. — Он показывал мне его в порту, а потом вы обнаружили его за зеркальным столиком в спальне Зиллы Стивенсон.

— Именно так, — подытожил Куэйл. — Роковым обстоятельством для Фоудена явилось то, что я уже знал кое-что об этой фотографии. Один из агентов послал мне такую же, указав на обороте имена людей, изображенных на карточке, а также очень ясно дал понять, кто такой Фоуден и какого рода деятельностью он занимался в Марокко.

— Это предел всему! — вздохнул Грили.

— Поэтому Фоуден и был вынужден убить Зиллу Стивенсон, — продолжал Куэйл. — Придя к ней домой, он начал рассказывать ей свою историю о Марокко и показал эту карточку, вынув из кармана. Вполне могу себе представить, что произошло потом. Она мгновенно узнала этот снимок, ведь тот, кто посылал его мне, был ее мужем. Она его горячо любила. И тут вдруг ей стало ясно, кто такой Фоуден. Он себя выдал. Бедняжка Зилла, — вздохнул Куэйл. — Вы вполне можете представить себе, что было дальше, не правда ли Грили? Он дал ей фотографию.

Она ее разглядела. Он, вероятно, стоял перед камином, а она — ближе к двери в спальню. Какую она должна была испытать ненависть к человеку, погубившему ее мужа. Она, скорее всего, решила, что я не знаю, кем он является на самом деле, и что Фоуден торжествует, успев всех обвести вокруг пальца. Она потеряла голову. Зилла вышла в спальню, затем вернулась с фотографией в одной руке и револьвером в другой. Она собиралась, держа его под прицелом, позвонить мне для того, чтобы я его схватил!.. Бедная Зилла!

— Все ясно, — сказал Грили. — Он прыгнул на нее, схватил ее руку с пистолетом и приставил к ее виску.

— Да, — подтвердил Куэйл. — Все было кончено. Он полагал, что устранил внезапно возникшее перед ним препятствие. Я думаю, что во время борьбы Зилла зашвырнула фотографию в спальню, где она и завалилась за туалетный столик. Фоуден нисколько не встревожился, так как снимок не представлял для него особой ценности. Он, вероятнее всего, принял Зиллу за честолюбивую сверх меры девушку, работавшую в одной из наших секретных служб, заподозрившую его и пожелавшую передать в руки полиции. Вот он и не подумал о фотографии.

— Но ведь он должен был испытывать страх и отдавать себе отчет в том, что здорово рискует!

— Фоуден привык к любым рискованным испытаниям, — пожал плечами Куэйл. — Я думаю, ему это даже нравится. Во всяком случае, о Зилле он не беспокоился! Он знал, что мы не предпримем никаких шагов в этом направлении.

Грили утвердительно кивнул. История стала проясняться.

— Итак, — продолжал Куэйл, — после побега из лагеря, выждав некоторое время, он связался с одним из наших агентов в Марракеше. Он решил, что пришел самый подходящий момент для въезда в Англию. У него имелись соответствующие инструкции на этот случай, и он был уверен, что счастье непременно ему улыбнется. Сочиненная им история, согласно которой его добровольное предложение было дважды отвергнуто. На сей раз у него оказалась совершенно сенсационная информация, и он собирался выторговать за нее круглую сумму. Наши люди в Марракеше сделали вид, что проглотили наживку вместе с крючком. Они свели его с одним человеком из Эс-Сувейры, а тот, в свою очередь, устроил ему встречу с миссис Ферри, очень проницательной дамой, — при воспоминании о ней Куэйл широко улыбнулся. — Она служит мне уже долгие годы. Именно благодаря миссис Ферри мы и приготовили встречу нашему другу Фоудену.

— Неплохая работа, — сказал Грили. — Да, вас не проведешь, мистер Куэйл!

— Еще посмотрим, — ответил Куэйл. — Итак, наш друг Фоуден считал, что ловко обстряпал дельце. Он знал, что рано или поздно выйдет на какую-нибудь важную шишку. Уж очень профессионально была составлена его басня, чтобы потерпеть неудачу. Либо ему поверят, либо вежливо откажутся от его услуг. В действительности это не имело для него никакого значения. Он хорошо представлял себе, что если бы мы и заподозрили что-нибудь, то все равно дали бы ускользнуть, хотя бы для того, чтобы посмотреть, за что он возьмется. Он рассуждал примерно так: мы должны сообразить, что коль скоро он мог проникнуть в Англию, то, наверняка, заготовил и отходные пути. Если мы заподозрим его в том, что он агент именно Шликена, то, так или иначе устроим ему встречу именно с Феллсом. Тогда самым естественным для него было бы открыть Феллсу всю правду, увезти его с собой в Германию для того, чтобы как-то использовать. Он полагает, что мы спокойно позволим им уехать вдвоем, так как приехав в Германию, Феллс непременно встретится со Шликеном.

— Все понятно! — воскликнул Грили.

— Но вы не знаете, что Феллс уже успел поработать на Шликена перед началом войны. Я сделал для этого буквально все. Он работал довольно долго и, надо сказать, весьма усердно, — продолжал Куэйл, улыбаясь. — Они, конечно же, подыщут ему работу, даже если и не испытывают к нему слепого доверия, ведь он располагает важной для них информацией.

— Я понял, — сказал Грили. — Фоуден рассчитал, что если Феллс служит вам, то вы легко позволите ему увезти его с собой, чтобы попытать счастья и связаться со Шликеном в Германии. А если Феллс не работает на вас, тем лучше, — он снова станет трудиться на Шликена, поставляя ценную информацию для разведки рейха.

Куэйл утвердительно кивнул:

— Безусловно. Кроме того, у них имеются, свои способы заставить говорить даже самого мужественного человека.

— Знаю, — ответил Грили. — Приходилось слышать. Не хотел бы оказаться на месте Феллса.

После небольшой паузы Куэйл заметил:

— Ничего не скажешь, сложная игра!

— Еще бы, — ответил Грили. — Я полагаю, это конец истории? Вы проявили большую любезность, ознакомив меня с подробностями. Теперь я могу представить всю картину. До сих пор вы знакомили меня только с фрагментами, сэр.

— Значит, настала пора поделиться с вами точными сведениями, Грили. Но это вам, в сущности, ничего не дает.

— Я действительно не думаю, что это сослужит мне большую службу.

Куэйл взял в руки шляпу.

— Если я понадоблюсь, вы меня предупредите, мистер Куэйл?

— Разумеется, предупрежу, — кивнул Куэйл.

— Какое несчастье для мистера Феллса, — поднялся со стула Грили. — Я как раз подумал…

— О чем же вы подумали, Грили? — перебил его Куэйл.

— Я подумал, что это могло случиться и со мной.

— Да, — устало сказал Куэйл. — Безусловно, это могло случиться и с вами, если бы вы так же хорошо говорили по-немецки, как Феллс, если бы выдержали те же испытания, что и он, если бы проделали такую же работу, вы могли бы рассчитывать на высшую награду в виде…

Его лицо потемнело. Он махнул рукой:

— Спокойной ночи, Грили, — сказал он. И зашагал вниз по лестнице.


III

…Майола Грин открыла дверь своей квартиры, тихонько прикрыла ее за собой и, пройдя по темному коридору, включила свет в гостиной. Усталыми глазами осмотрела себя в зеркале, висевшем на стене. «Что за собачья жизнь! — подумала она. — Когда, наконец, закончится эта проклятая война? Я, наверное, просто себя не узнаю. Чем мне тогда заняться? Наверное, смогу сделать неплохую карьеру на подмостках!» Она вздохнула, мучаясь мигренью. Слишком много выпила прошлой ночью. Она закурила сигарету и распахнула дверь в ванную. «Неплохо бы принять горячую ванну», — подумала Майола. Она включила свет и до упора отвернула краны. Вдруг раздался звонок у входной двери. Майола немного помедлила. Закрыла краны, захлопнула дверь ванной и выключила свет в спальне. Потом слегка приоткрыла входную дверь.

На пороге стоял Куэйл.

— Добрый вечер, Майола, — сказал он.

— Чудеса продолжаются, — ответила Майола. — Визит шефа собственной персоной! О Господи, должно быть, что-то срочное? Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, но, если позволите, я бы выкурил сигарету. Что вы думаете о событиях предыдущего вечера, Майола?

— Откровенно говоря, — ответила Майола, — я не считаю, что наша затея удалась. Мы действовали совсем по-любительски. Я ничего не знаю о вашем друге Фоудене, но могу сказать, что он полный кретин! Ничего не заподозрил, ну прямо сцена из дурацкого боевика!

— Зато сейчас я не сомневаюсь, что подозрения у него все же появятся, — сказал Куэйл. — Но что нам с того?

— А вы в самом деле рассчитывали у него что-нибудь найти? — поинтересовалась Майола.

— Нет, Майола… Расскажите лучше, как все происходило. Вы дали ему обычную дозу?

— Да, такую, как вы посоветовали. Небольшую. Но она оказалась для него маловата. Он оказался здоровым, как конь. Уже через полчаса он начал приходить в сознание.

— И тогда? — нетерпеливо перебил ее Куэйл.

— Сделала все, как вы велели, — скромно ответила Майола. — Дала ему нюхнуть из вашей заветной бутылочки.

— С этим ясно, а что было дальше?

— Он снова потерял сознание. Ругался, бормотал какие-то слова, и все время вертелся с боку на бок на паркете. То, что вы мне дали — это что-нибудь обезболивающее?

— Я полагаю, что вы внимательно прислушивались к тому, что он говорит?

— Пыталась, — рассмеялась Майола. — Он болтал без умолку, да только без всякого смысла! Конечно, он моряк, все время трепался о приливах, широте, долготе… Вы же знаете, для меня это китайская грамота! Так он все время нес чепуху, а потом вдруг произнес одну иностранную фамилию.

— Шликен?! — уточнил Куэйл с полувопросительной-полуутвердительной интонацией.

— Да, — подтвердила Майола. — Шликен!

— А больше он ничего не сказал?

— Ну, как же! Конечно, он думал только о плаваниях. Все говорил, что, мол, надо знать розу ветров… Какую еще розу ветров? Ничего путного…

— Это может потребовать долгих разъяснений, Майола, — внезапно улыбнулся Куэйл. — Мне пора!

— Ваш визит сюда — большая честь, — церемонно ответила Майола. — Вы уж давненько меня не навещали. Что делать теперь? Сидеть и ждать телефонного звонка?

— Нет, нет! Можете получить двухнедельный отпуск. У нас, кажется, предвидится полоса затишья.

— Вот и прекрасно! Завтра же улизну отсюда в одну пресимпатичную, хоть и захолустную деревеньку, где никто не устраивает приемов с коктейлями, а самое захватывающее зрелище — это коровы на пастбище!

— Я вам завидую, Майола. Это слишком хорошо, чтобы походить на правду. Спокойной ночи и всего наилучшего.

— Желаю вам удачи, — ответила она.

Проводив его к выходу, она тихо закрыла дверь и вернулась в гостиную, говоря себе:

— Майола, дорогая! У тебя две недели отдыха. Можешь лить в ванну одеколон литрами, ты это вполне заслужила!


Глава 12
Отъезд

I

Светила полная, яркая луна. По расчетам Феллса, было около трех часов ночи. Ночь выдалась тихая. Дорога петляла по холмам. Бриз, насыщенный острым запахом водорослей, задувал в открытое окно машины. Феллс старался определить, где они могли находиться.

Рядом сидел Фоуден. В темноте тлел огонек его сигареты, разгораясь ярче во время затяжек. Он курил спокойно, без волнения и спешки. Феллс подумал, что понадобилось бы нечто совсем уж из ряда вон выходящее, чтобы лишить этого человека непоколебимого спокойствия духа.

Перед ним на водительском месте сидела худенькая девушка. «Они и впрямь дошли до точки, — подумал Феллс, — если начали забрасывать в Англию женщин. Я полагаю, что это немка. Она, похоже, знает свое дело. Во всяком случае, машину водит очень лихо».

Он понял со всей очевидностью, что в Англии действует целая шпионская сеть. Чего стоит хотя бы этот большой автомобиль, предназначенный для туристов и снабженный номером такси.

Несмотря на все строгости и ограничения, связанные с движением и горючим, они ухитрялись использовать такой автомобиль и, более того, пользоваться услугами этой девушки в качестве водителя. Ничего не скажешь, тонкая работа. Но Феллса утешала мысль о том, что и у Куэйла, наверняка, имелась в Германии подобная служба.

Девица была, безусловно, толковая. Стоило посмотреть, как она ведет автомобиль по извилистым проселочным дорогам. Феллсу никак не удавалось определить, в какой местности он находится.

— О чем вы задумались, мой друг? — вдруг спросил Фоуден.

— Ни о чем особенном, — откликнулся Феллс. — Просто отметил, что эта девушка великолепно справляется с машиной. Но черт меня подери, если я знаю, где мы проезжаем!

— Пусть это вас не волнует, — ответил Фоуден. — А этой девочке вполне можно доверять. Ее подобрал сам Шликен шесть лет тому назад. Она работала няней в одном берлинском семействе. Не знаю уж каким образом они встретились. Он готовил ее к работе не менее трех лет. Посмотрите-ка на нее теперь! Говорит на трех языках, уже полтора года работает в службе, ведающей прокатом автомобилей. Это первоклассный агент!

— Неужели ей удается переправлять информацию в Германию? — удивился Феллс.

— Нет, — покачал головой Фоуден. — Это устаревший метод. Она на месте поджидает связного. Мы потеряли слишком много хороших агентов при использовании старой системы связи и больше не можем позволить себе этого.

— А что же англичане? — спросил Феллс с отрешенным видом.

Фоуден искоса посмотрел на него.

— Ну, конечно, — медленно произнес он, — вы об этом ничего не знаете. Вы же были какое-то время оторваны от работы. Честно говоря, я точно не знаю, как в таких случаях поступают англичане, — и он швырнул окурок в окно. — Знаете ли, ведь англичане вовсе не такие уж идиоты. Всегда считалось, что их секретная служба скверно работает. В действительности же эти английские краснолицые вояки вовсе не так глупы, как хотелось бы думать их противникам. У них есть чему поучиться, что мы и делали с большим старанием.

— Я поражен, — заметил Феллс. — Неужели англичане могут чему-нибудь научить Шликена?

— Дорогой Феллс, вы совершаете грубую ошибку. Шликен никогда не упускал случая чему-нибудь подучиться. Это одно из лучших его качеств! У Шликена два превосходных свойства. Об одном вы знаете. Это его храбрость. А второе — его стремление к знаниям. Он постоянно совершенствует свои методы.

— Представляю, — кивнул Феллс. — От Шликена можно ждать любого сюрприза.

— До чего же вы правы, — подтвердил Фоуден. — И я гарантирую, дорогой Феллс, что наилучший сюрприз он приготовил для вас. Самый значительный из всех, что приходилось вам видеть до сих пор.

— В самом деле? Очень интересно, — ответил Феллс. — И когда же я смогу ознакомиться с этим сюрпризом?

Фоуден посмотрел на часы и ответил:

— Теперь уже совсем скоро!

Автомобиль вскарабкался на холм. Дорога пошла петлять между небольшими рощицами и просто кучками деревьев. Когда они перевалили через склон холма, ветер задул сильнее, проникая сквозь дверцы. Феллс понял, что они приближаются к морю.

Теперь по обеим сторонам дороги тянулись густые леса. Юная автомобилистка обернулась и сказала с улыбкой:

— Мы, кажется, приехали, мистер Фоуден?

— Да, все верно, это здесь. Ну что, выходим? — предложил он Феллсу.

Фоуден вышел из автомобиля. Феллс последовал за ним. Они стояли на траве, покрывшей обочину дороги. Вокруг было очень тихо, слышался лишь легкий шум ночного бриза в ветвях деревьев да легкое шуршание сухих листьев. Вдруг совсем рядом Феллс услышал треск сухой ветки и повернулся в сторону неожиданного звука.

Из темноты вышел человек. Он направился к ним. И буквально через мгновение Феллс сумел разглядеть его лицо.

— Ну, вот и большой сюрприз, Феллс: приятная встреча двух добрых друзей.

Незнакомец был уже совсем рядом. Он улыбался. Феллс рассмотрел его пронзительные маленькие глаза за стеклянным пенсне и сказал, сдерживая дыхание:

— О Господи! Шликен! — Фоуден услышал его. Он сказал:

— Я так и думал, что это будет для вас огромным сюрпризом!

— Примите мои поздравления, дорогой Фоуден, вы славно поработали! — заявил вновь прибывший.

Он протянул руку и потрепал Феллса по плечу:

— Какое счастье встретиться с вами вновь, дорогой Феллс! Чудесная встреча! Минутку, извините меня. Он подошел к машине и сказал девушке, сидевшей за рулем:

— У меня прекрасные отзывы о вас, Карла! Вы превосходно выполняете свою работу. Когда вы, наконец, вернетесь на родину, вас, несомненно, будет ждать награда.

— Спасибо, герр директор! — ответила, просияв, девушка. Шликен вернулся к мужчинам.

— Вы, безусловно, самый удивительный человек из всех, кого мне когда-либо приходилось встречать. Думаю, что другого такого просто нет на свете, — сказал ему Феллс.

Шликен пожал плечами:

— Вы ошибаетесь, мой дорогой Феллс, хотя вам, вообще-то, не свойственно делать ошибки. Во мне нет ничего удивительного. Я занимаюсь самыми обыкновенными делами. Вникните: ведь вполне естественно, что наш замечательный друг Куэйл полагает, будто я нахожусь где-то за тридевять земель, скажем, в своем бюро на Фридрихштрассе, и оттуда руковожу различными нашими службами, — и у него вырвался сдавленный смешок.

— Интересно, что сказал бы многоуважаемый Куэйл, — продолжал он, — если бы узнал, что вот уже около девяти месяцев я живу в премилом деревенском домике в двадцати пяти километрах от Лондона и руковожу ограниченной, но очень хорошо укомплектованной группой по сбору информации в этой стране!

— Который час? — вдруг спросил он у Фоудена, прервав свои излияния. — Сколько нам придется ждать?

— Минут десять, не больше, — ответил тот.

— Двое других здесь? — спросил Шликен. Фоуден кивнул:

— Они присоединятся к нам несколько позже.

— Прекрасно, — сказал Шликен и повернулся к Феллсу:

— Мой товарищ по партии, присутствующий здесь, должен был поведать о той работе, которую мы приняли к исполнению три года назад.

За полгода до войны англичане уже подавали все признаки паники. Они предпринимали всевозможные предосторожности. Поэтому я и решил оставить всех своих агентов в Англии вариться в собственном соку, в изоляции от штаб-квартиры. Я знал, что на некоторых из них могу положиться целиком и полностью, и знал, где смогу их потом разыскать. Остальных оставил на произвол судьбы. Англичанам удалось схватить кое-кого.

Куэйл изловил, по крайней мере, двадцать из них, но не думаю, чтобы ему было с чем себя поздравить. Он не мог понять, каким образом эти люди, хорошо обученные и организованные, как ему казалось, были просто оставлены в Англии без явок и связных. Думаю, он долго ломал над этим голову.

— Да, в самом деле, — сказал Феллс. — Это должно было поставить его в тупик.

Шликен продолжал:

— Но я знал, что среди них было десятка полтора таких, которые не испугались бы утраты связи со своей страной. Я поддерживал с ними связь, по крайней мере, первые полтора года, при помощи связных, которых я затем отозвал в Германию. Мы воспользовались планом, предложенным лично Фоуденом. Этот план великолепно удался. Я даже думаю, что англичанам не удалось разгадать наши маневры. И когда подошло время, я нанес нашему другу Куэйлу решающий удар. Я сам лично приехал в Англию, — Шликен расхохотался. — И впрямь интересно, что бы он сказал, если бы знал, что в данный момент я нахожусь здесь, любезно обсуждая с вами и Фоуденом наши дела!

— Вы, по-моему, очень рискуете, Шликен! — сказал Феллс. Шликен отрицательно покачал головой:

— Нисколько, — ответил он. — И я вам скажу, почему я ничем не рискую. Послушайте, друг мой, я всегда старался подготовить себе пути к отступлению. Я всегда высматриваю потайную дверь на случай, если понадобится срочно удалиться. Перед тем, как отправиться в Англию, я подумал, что на этот раз наш доблестный Куэйл и его коллеги могут проявить гораздо больше рвения, чем обычно, и я разработал один секретный план, обеспечивающий мне возможность беспрепятственно покинуть Англию: я нашел человека, который очень мог бы пригодиться для такого случая.

Он вдруг схватил Феллса за отворот пиджака.

— Это вы! — заявил он.

— Ловко, — сказал Феллс.

— Умно! — возразил Шликен. — Я рассматривал всю затею вот под таким углом зрения. Когда я собрался покинуть Англию, то вызвал Фоудена. Вам известно, как удалось привезти его сюда, он, разумеется, все рассказал вам. Его прошлое, привычки, служба в Марокко — все было безупречно. Он действительно добивался аудиенции у английских властей, обещая им сведения, которые были отвергнуты. Но англичане все же прониклись доверием к нему. Потом он был заключен в вишистский концлагерь, бежал оттуда и сумел попасть в Англию, имея при себе сведения для передачи англичанам. Подлинные сведения, — подчеркнул Шликен, — но такие, против передачи которых мы не стали бы возражать. Мы знали, что ему удастся попасть в Англию. Вопрос состоял в том, чтобы выбраться отсюда. И тогда я вспомнил о вас! Мне показалось очевидным, что, если Фоуден смог установить связь с Куэйлом и добиться такого положения, которое принудило бы все руководство британских секретных служб, вступить с ним в контакт, то Куйэл непременно свяжется с Феллсом, своим экспертом по марокканским вопросам!

Феллс не ответил. Шликен продолжал, очаровательно улыбаясь:

— Как мы все это разузнали? Узнали, потому что Феллс работал на Куэйла… — и с удвоенной силой схватил его за лацкан пиджака:

— Не поймите меня неправильно, дорогой друг! Не думайте, будто я обвиняю вас в некоторой утрате лояльности по отношению ко мне. Я оставил вас на произвол судьбы в самом начале враждебных действий. Ведь вы так добросовестно служили мне перед войной! Было очевидно, что, как преданный слуга рейха, вы приложите все усилия для того, чтобы как можно естественнее войти в корпус британских секретных служб и впоследствии послужить нам своими знаниями и опытом. Ведь так?

— Вы, как всегда, правы, Шликен, — ответил Феллс. «Да поможет тебе Бог, Феллс, — пронеслось у него в голове. — Они знают все. Это конец!»

— Превосходно, — продолжал Шликен. — Итак, я сделал вывод, что Куэйл непременно представит Фоудена Феллсу, подумает о первоочередной задаче Фоудена заставить Феллса покинуть Англию и вернуться в Германию, под крылышко к Шликену, человеку, чьим доверием так долго пользовался Феллс. Он, наверняка, подумал также о том, что, по меньшей мере один из этих бравых и ловких парней, работающих на него, Куэйла, в рейхе, сможет установить с нами прямой контакт. Иными словами, у него появилась иллюзия, что он сможет превратить мою организацию в свое справочное бюро! Это уже верх наглости!

— Извините меня, — вмешался Фоуден, — но время не ждет. Я думаю, нам следует отправляться.

— Отлично, — сказал Шликен. — Принимайте на себя руководство нашей группой!

Фоуден тихо попрощался с девушкой:

— До свидания, Карла! Мужайтесь. Работайте энергично и честно на нашего фюрера. Придет время, и вы сможете вернуться в Германию!

Она резко выбросила руку в приветственном жесте и очень тихо произнесла:

— Хайль Гитлер!

Машина развернулась, и через минуту задние огни автомобиля исчезли за вершиной холма.

— Герр директор! — сказал Фоуден. — Сожалею, но нам придется совершить пешую прогулку.

— Почему бы и нет? — добродушно отозвался Шликен. — Вы ведь сами всегда говорите, что я мало двигаюсь.

— Вперед, Фоуден!

Они начали спускаться вниз по склону. Деревья встречались все реже. Дорога постепенно сузилась до размеров тропинки. Вдруг из-за деревьев вышли два человека.

— Вот и они, Фальц и Кухлер. Добрый вечер, господа!

— Добрый вечер! — прозвучало ответное приветствие.

Один из них был без пальто, в костюме для гольфа. Другой походил на бизнесмена, одетого в темно-синее пальто и котелок.

Они следовали за группой Шликена в нескольких шагах поодаль.

Тропинка исчезла совсем в зарослях папоротника. Феллс разглядел много утесов, понижающихся слева от него и образующих каменистое плато. Вдалеке в лунном свете был хорошо виден одинокий дом. Они находились примерно в ста метрах от вершины утесов.

— Здесь нужно быть поосторожнее, — заговорил Фоуден. — Вход в ущелье достаточно узок.

Они вошли в расщелину, тянувшуюся между скал до самой кромки песчаного пляжа.

И вдруг Феллс все вспомнил. Одинокий дом у подножия холма-это, конечно же, кабачок, где он однажды встретил Грили и двух других. «Роза ветров»! И он горько улыбнулся.

Они спустились вниз по ущелью. В глубине ущелья утесы образовывали высокие каменные стены с обеих сторон. Перед ними россыпи гальки и белого песка с мягким наклоном уходили к линии моря. Был пик прилива. Белые гребни волн неслись к пляжу со скоростью галопирующей лошади.

Феллс прислонился к скале, глубоко вдыхая соленый бриз. Как ни странно, вдруг вспомнилась масса незначительных подробностей из его прошлой жизни. Казалось странным, что в такой момент он вспоминает всякие мелочи, а не крупные события. Потом вспомнил о Танжер…

Он стоял у выхода из ущелья. Шликен с Фоуденом держались впереди, а Фальц с Кухлером позади Феллса, под скалистыми стенами ущелья. Фоуден, прикрыв глаза ладонью, вглядывался в море. Он злобно выругался сквозь зубы, так как с моря начал наползать туман, позволяя видеть не более, чем на сотню метров от берега. Дальше уже ничего нельзя было различить.

— Сколько нам еще ждать до назначенного времени, друг мой? — осведомился Шликен.

— Они ведь должны принять меры предосторожности, — ответил Фоуден. — Нужно уйти от морских и воздушных патрулей. Но они непременно проберутся сюда! — и он повернулся с улыбкой к Шликену.

— Судно типа противолодочного катера британского военного флота, — уточнил Фоуден, — что существенно облегчит нашу задачу.

Шликен кивнул. Он обернулся к Феллсу со словами:

— Наш друг предусмотрителен, не так ли? Он обо всем позаботился, наш мистер Фоуден!

— Слушайте! — вдруг, встрепенувшись, сказал Фоуден. Сквозь завесу тумана раздался троекратный призывный крик чайки. Фоуден бегом бросился к скалам, возвратился с электрическим фонарем и принялся посылать ответные сигналы.

— Все в порядке! — сказал он. — Они здесь! — Шликен посмотрел с улыбкой на Феллса.

Вдруг из тумана вынырнул корабль. Он двигался к берегу, уверенно и мощно рассекая носом волну. Фальц и Кухлер вышли из своего укрытия. Судно было уже в пятидесяти метрах от берега. Вдруг оно резко замедлило ход, и по глазам людей, ожидавших на пляже, полоснул слепящий луч прожектора.

— Внимание! — закричал Фоуден.

Шликен грязно выругался. Феллс успел заметить, как Фоуден размахивает маузером, и бросился плашмя на гальку. Фоуден открыл стрельбу, отрывисто ругаясь по-немецки.

Послышалась автоматная очередь. Феллс приподнял голову и в боковых лучах прожектора увидел Грили, стоящего на носу лодки и палившего из автомата по сектору и при этом гомерически хохотавшего! Он снова уронил голову на гальку. Рядом с ним катался по земле Шликен, зажимая обеими руками живот и издавая нечленораздельные звуки. У него изо рта шла кровавая; пена. Неподалеку неподвижно лежал Фоуден. Автомат смолк. Феллс услышал, как нос лодки скрежещет по гальке. Он поднял голову.

К нему приближался Куэйл, шлепая по мелководью. Следом шагал Грили с автоматом на плече. Его рубашка была в крови.

Феллс выпрямился во весь рост, кинулся им навстречу и вдруг почувствовал, как у него дрожат руки.

— Куэйл! — воскликнул он. — Вы пришили Шликена! Вы Шликена убили!

— Я знаю, — ответил Куэйл. — Я чертовски счастлив. Мне пришлось рискнуть вашей жизнью, чтобы заполучить его шкуру… Понимаете?

Феллс кивнул. Куэйл улыбнулся:

— Это была отличная работа. Феллс, я вам глубоко благодарен!

Феллс и Куэйл шагали по плато, заросшему кустарником, в направлении «Розы ветров». Ночной бриз свежел. Феллс с наслаждением вдыхал соленый морской воздух. Он сказал:

— Лучший момент в моей жизни — это когда я увидел Грили на носу катера!

— Знаете, — ответил Куэйл, — это оказалось не так трудно, как я предполагал. Я думал, что знаю все места в этих краях, через которые они просачиваются к нам. Это, в конце концов, моя работа. Но я не знал наверняка, какой из отходных путей они, в конце концов, изберут. Тут требовалась немалая осмотрительность. Я не мог позволить им удрать! — добавил он со смехом. — Я, кстати, очень огорчен тем, что Фоуден не дожил до того момента, когда я объявил бы ему, что он сам себя выдал.

— Он себя выдал? — изумленно спросил Феллс.

— Хорейс Грили и Фоуден провели вечер в обществе юной особы по имени Майола Грин. Она сумела дать Фоудену снотворное, но доза оказалась слишком слабой, и ей пришлось повторно усыпить его при помощи снадобья. Я его сам составил для подобных случаев, — он поморщился. — Вы ведь знаете, что человека можно заставить заговорить с помощью наркотика. Это обычное дело. А Фоуден к тому же так долго был вынужден молчать, играя свою роль… Ну, и разговорился, как я и предполагал.

— В самом деле, разговорился?

— Сказал все, что нужно! — весело ответил Куэйл. — Он говорил о Шликене, о приливах и, как сказала Майола, «нес чепуху о розе ветров». Она не поняла. Он имел в виду кабак «Роза ветров».

— Бедняга Фоуден, — сказал Феллс.

— Тогда я понял, что все это будет происходить здесь. Особенно я утвердился в этой мысли после упоминания о приливах. Вы ведь знаете, что нужно знать точное время прилива, чтобы большой моторный катер мог спокойно пройти над здешними песчаными мелями. Морской патруль разделал под орех их катер, и мы подоспели как раз вовремя.

Полпути они пропетляли среди кустарников, затем прошли мимо машины, взятой напрокат Фоуденом. Рядом с автомобилем стояла девушка, а неподалеку от нее двое мужчин. Куэйл остановился и сказал по-немецки:

— Вам, кажется, не повезло на этот раз, Карла! Герр директор оказался не столь умен, как он сам считал!

Ее рот спазматически искривился, и она плюнула Куэйлу прямо в лицо. Он вытерся носовым платком и сказал Феллсу:

— Очаровательное создание, не правда ли?

— Что с Грили? — спросил Феллс.

— Слава Богу, ничего особенного. Первая пуля, выпущенная Фоуденом, оцарапала ему бок, правда, довольно сильно. Он потерял много крови, но я думаю, что все обойдется, через две недели будет здоров, — он вынул из кармана портсигар, дал закурить Феллсу и взял сигарету для себя. — Танжер будет счастлива, верно? — подтолкнул он в бок Феллса.


II

Феллс сидел в глубоком кресле у огня в своей гостиной. Ему очень хотелось спать. Было всего семь часов вечера, но не хотелось даже шевелиться.

Вдруг постучали в дверь, и вошла хозяйка:

— Мистер Феллс, если вы не выйдете к ужину, то я принесу кофе с сандвичами прямо сюда. И, кстати, вот письма для вас.

Она положила их на стол и вышла. Феллс взял все в руки и вскрыл. Одно было письмо Куэйла, а из другого конверта, помеченного аббревиатурой О. Н. М., Феллс достал следующее послание:

«Дорогой Феллс!

Я считаю, что настало время нам расстаться, так как вы заслуживаете продвижения. Вы блестяще выполнили свое задание. Но, несмотря на то, что мы избавились от наших друзей Ф. и Ш., другие сильно встревожены нашим последним совместным делом, и это не позволяет использовать вас для подобных целей. Итак, я позаботился о том, чтобы вы получили назначение в один из отделов разведывательной службы армии. Надеюсь, это придется вам по душе. Я побеседовал кое с кем из командиров, которые будут счастливы, видеть вас в прежнем звании и под настоящим именем.

Вы должны явиться к ним после двухнедельного отпуска. Итак, опять вернуться к воинской карьере. Кстати, забудьте о своих мелких неприятностях в Индии (неприятности, из-за которых вы и попали ко мне). В вашем отделе известно, что это был заговор против вас, составленный, вероятнее всего, нашими немецкими друзьями. Когда начнете работать и щеголять в новой форме, позвоните мне. Мы поужинаем вместе, но не раньше, чем через пять недель!

Всегда ваш У. П. С. Куэйл.

P.S. Не забудьте передать мой привет Танжер»

Феллс снова сел, глядя на письмо. Слезы застилали его глаза, мешая перечитывать написанное.


Красавица блондинка из бюро Куэйла пыталась говорить одновременно по двум телефонам, перебрасываясь фразами с Куэйлом через приоткрытую дверь. Она прикрыла одну из трубок ладонью и крикнула:

— Мистер Куэйл, вас вызывает Шотландия! — Куэйл вошел в кабинет и схватил трубку:

— Алло! Это вы, Хьюлетт? Хорошо. Слушайте: он прибудет завтра на корабле. Его бумаги в порядке, и полиция не забеспокоится. Позвольте ему проскочить, но проследите за ним. Вы меня понимаете? Если не ошибаюсь, он направляется в Суррей. Там существовала организация, которую нам удалось раскрыть. Не выпускайте его из поля зрения, вот и все. Когда у вас будет что сообщить мне, позвоните сюда. Ясно?

Он повесил трубку и сказал девушке:

— Я уезжаю. Вернусь не позже, чем через четыре или пять дней.

— Ваш чемодан уложен, мистер Куэйл. Он в коридоре.

— Спасибо, — сказал он. — До моего возвращения вы в отпуске.

— Спасибо, мистер Куэйл. Желаю удачи! — Куэйл попрощался и вышел. Блондинка подключила другую линию:

— Кто это говорит? Миссис Хорейс Грили? Ах!.. Миссис Грили! Я секретарь мистера Эдмунсена, директора сталеплавильной компании в Мидленде… Да… Это оружейный завод. Ваш муж, мистер Хорейс Грили, был на прошлой неделе легко ранен в результате происшествия на оружейном складе. Нет-нет, ничего серьезного, миссис Грили! Уверяю вас! Не волнуйтесь, это действительно легкое ранение, поверхностное… Через несколько дней он будет на ногах. Мистер Эдмунсен поручил мне передать вам, что вы можете навестить его в госпитале «Добрый самаритянин» в Финчли. Безусловно, все ваши расходы на гостиницу мы берем на себя… Да!.. Да, уверяю вас, ничего серьезного!.. Вам не о чем беспокоиться, миссис Грили! До свидания!

Блондинка повесила трубку. Она зевнула и стала ждать очередного звонка, время от времени поглядывая на телефон.


Оглавление

  • Глава 1 Свидание с призраками
  • Глава 2 Феллс
  • Глава 3 Фоуден
  • Глава 4 Грили
  • Глава 5 Зилла
  • Глава 6 Танжер
  • Глава 7 Палки в колесах
  • Глава 8 Любовная тема
  • Глава 9 Заключение выгодной сделки
  • Глава 10 Наркотик
  • Глава 11 Среди друзей
  • Глава 12 Отъезд
  • X