Питер Чейни - Черный дуэт

Черный дуэт [Dark Duet ru] 490K, 100 с. (пер. Стоян, ...) (Темная серия [Чейни]-1)   (скачать) - Питер Чейни

Питер Чейни
Черный дуэт

Peter Cheyney: “Dark Duet”, aka “The Counterspy Murders”, 1942

Перевод: Е. Стоян, В. Стоян


Это совсем не больно

Была поздняя осень 1942 года. Уже совсем стемнело и холодный, пропитанный влагой воздух пробирал до костей. Обычный пятиэтажный кирпичный дом по Голден-сквер, очень похожий на все остальные дома, совершенно не привлекал внимания прохожих. В этот пасмурный ноябрьский вечер все дома на этой улице мало чем отличались друг от друга. В маленькой квадратной комнате на четвертом этаже этого дома за письменным столом старинной работы сидел человек неопределенного возраста и невыразительной наружности по имени Фэнтон. Внешность его была настолько непримечательной, что не вызывала к себе никакого интереса. Он был человеком крайне замкнутым, предпочитал добывать сведения сам и ни с кем не делиться тем, что ему известно. Поэтому, кто такой Фэнтон и чем он занимается в своей маленькой комнате за закрытой дверью, мало кто знал.

Придвинув настольную лампу настолько, чтобы свет падал на бумаги, лежащие перед ним, он взглянул на часы. Было восемь часов вечера, заканчивался холодный осенний день, накрапывал дождь.

— Люди так устроены, что все время чего-нибудь ждут, — подумал Фэнтон, — с момента рождения и до часа своей неизбежной смерти. Тут ничего не изменишь. И навязчивая мысль о том, что ты ждешь, будь это хорошее или плохое, будь это женщина или деньги, не оставляет тебя до тех пор, пока…

Телефонный звонок прервал его мысли. Фэнтон вздохнул и взял трубку.

— Да… Да, сэр. Я просмотрел всю информацию, которая у нас есть о ней… Нет, ничего нового, сэр. Никаких официальных данных нет, однако мы знаем о ней достаточно много. Да, сэр, достаточно, чтобы… Это норвежская эмигрантка под именем миссис Моринс. Люди из Си-Эй уверены, что потопление «Маратта Стар» связано с ней. Да, сэр, один из кораблей, которые эвакуировали в Канаду детей… Нам известны и другие дела, связанные с именем миссис Моринс, Все они более или менее грязные. Да, это тоже ее дело, сэр, — Фэнтон улыбнулся. — Что ж, сэр, если она начинает вызывать раздражение даже у вас, то обратите внимание, что официально против нее ничего нет… Нет фактов, она умна и предусмотрительна.

Фэнтон пожал плечами, и что-то пометил карандашом на лежащей перед ним бумаге. Улыбка его стала язвительной.

— Что ж, если вы полагаете, что дело этого заслуживает, то можно использовать вариант четыре или пять… Сэр, в этой ситуации я бы выбрал вариант пять. При этом нам, возможно, удастся спасти множество жизней. Прекрасно, сэр. Больше можете об этом не беспокоиться. Я сделаю все необходимое. Вы можете об этом больше не думать. Вычеркните эту леди из своей памяти. Спокойной ночи!

Окончив разговор, Фэнтон задумался, и некоторое время сидел, глядя на темную занавеску, закрывающую окно. Он подумал о том, что всегда на смену одному ожиданию приходит другое. Придвинув к себе телефон, позвонил в Мэйфэр.

— Как дела, Кейн? У меня тоже все нормально, есть работа для тебя. Подробности сообщу, как обычно… Хорошо, я позвоню ему на обратном пути, чтобы он мог подготовиться… Да, конечно так, это именно тот случай, вариант пять! Но не забывай, ты в Англии! Необходимо сделать все чисто. Спокойной ночи!

Повесив трубку, Фэнтон собрал бумаги со стола, положил их в бюро, встал и подошел к вешалке, стоявшей в углу комнаты. Надев пальто и шляпу, он выключил лампу, запер дверь и, негромко посвистывая, направился к лифту.

Фэнтон позвонил Кейну в тот момент, когда тот завязывал галстук перед зеркалом. Закончив разговор, Кейн вернулся к прерванному занятию. Звонок Фэнтона определил действия Кейна на сегодняшний вечер. Кейн улыбнулся своим мыслям и вдруг ощутил легкую боль в области желудка. Он мысленно попытался определить ее причину. То ли это было реакцией на разговор с Фэнтоном, то ли следствием употребления большого количества двойного мартини, выпитого после такого же количества двойного виски. Но теперь это уже не имело никакого значения. Пришла пора действовать.

Кейн закурил, посмотрел на себя в зеркало и остался доволен своей внешностью. И в самом деле, он был высок и строен, широкие плечи и узкие бедра. Движения легкие и сдержанные, он напоминал большую кошку. Эта была очень сильная и страшная кошка, коварность ее заключалась в том, что, когда вы смотрите на нее, она выглядит вполне сытой и ленивой, но если эта кошка в прыжке… Те, кому довелось видеть, как эта кошка прыгает, уже не могли никогда и никому ничего рассказать о настоящем облике Кейна. Из-под прямых черных бровей на вас смотрели спокойные серо-голубые глаза. Иногда они казались серыми, холодными и пронизывающими. Но когда в них загорались зеленые искорки, казалось, что их обладатель — человек веселый и добродушный. Мягко очерченный рот, чуть выдающиеся скулы выдавали его кельтское происхождение, а морщинки вокруг глаз свидетельствовали о том, что он обладает чувством юмора. На самом деле трудно было определить характер этого человека. А при том роде деятельности, которым занимался Кейн, было очень удобно, когда люди ошибались на его счет.

Кейн пересек комнату, подошел к гардеробу, достал пальто, небрежным движением надел шляпу. В шляпе он был особенно хорош. Пошарил по карманам в поисках перчаток, прикинул, удастся ли взять такси где-нибудь поблизости от улицы Королевы Анны, и посмотрел в окно…

Улица Королевы Анны… Кейн задумался. Почему он снимает квартиру именно здесь, в этой тихой и спокойной заводи, около Кавендиш-сквер. Он сел на стул около окна и закурил. Кейн курил и размышлял. Пришла мысль о том, что устраивает его именно то, что это тихая и спокойная заводь. Возможно, сказывается возраст. Я, наверное, начинаю стареть, подумал он. Ищу тишину и покой. Эта мысль чуть-чуть развеселила его. Можно ли считать тридцать восемь лет старостью?

— Ну что ж, — ухмыльнулся Кейн, — если это и в самом деле старость, то Господь даст мне знать об этом и, боюсь, не в самой лицеприятной форме.

Он встал и пошел вниз.

На улице было холодно. Он пересек Кавендиш-сквер, прошел по Кондуит-стрит, Бонд-стрит и вниз по Сент-Джеймс-стрит. Прохожие попадались редко, ничто не отвлекало внимание Кейна, и он решил поразмышлять о Фэнтоне. Да, Фэнтон, черт возьми, стоил того, потому что был личностью.

Фэнтон принадлежал к тому типу англичан, которые на первый взгляд кажутся серыми, даже тусклыми, нерешительными и нелепо странноватыми, но в действительности Фэнтон был тверд и решителен, как семь дьяволов в аду. К нему лучше не попадать в зависимость. Он ничего не боялся, реально оценивал ситуацию, действовал четко. При определенных обстоятельствах мог легко перешагнуть через человека, предоставив ему возможность самому выкарабкиваться. Резкий порыв ветра прервал его размышления, он чуть не сдул его на проезжую часть дороги. Начал падать мокрый снег. Ноябрь — чертовски мерзкий месяц, подумал Кейн.

Он дошел до почты в глубине Сент-Джеймс-сквер. Между почтой и зданием клуба консерваторов Кейн заметил человека в старом дождевике, который стоял, прислонившись к стене. Кейн остановился.

— Добрый вечер, — приветливо сказал он.

— Давайте зайдем за угол, — отозвался человек. — Здесь не совсем удобное место для беседы.

— Пожалуйста, — ответил Кейн. — Для меня это место так же удобно, как и любое другое.

Человек в старом дождевике свернул за клубом консерваторов на узкую улицу и остановился в пятнадцати ярдах от бокового входа. Кейн подошел к нему.

— Я думаю, Фэнтон с вами переговорил? — спросил человек в старом дождевике.

— О, да, — ответил Кейн.

И в этих словах прозвучала какая-то странная завершенность. Они означали ту окончательность, которую вызывали у Кейна все слова, сказанные Фэнтоном. Ту окончательность, которая не оставляла места для размышлений.

— Гелвада в Суррее, — сказал человек. — Место — Туррельский лес. Я намерен связаться с ним как можно скорее. У него машина, и я думаю, что он сможет быстро вернуться в Лондон.

— Зачем же так торопиться?

— Почему бы и нет? Или вы намерены немного потянуть?

— Да нет, я не люблю тянуть, но не люблю и спешки, — сказал Кейн.

Его собеседник неопределенно пожал плечами.

— Я предполагаю, что Фэнтон вам ничего не рассказал о «Маратта Стар»? Мы эвакуировали детей в Канаду на кораблях, «Маратта Стар» один из них. Он погиб. Его потопила подводная лодка. Она ждала именно его. Это дело рук Моринс. Вот так. Можно ожидать и другого… Поэтому, я считаю, мы должны поторопиться.

Кейн кивнул головой, оглянулся. На улице никого не было. Он закурил.

— Все это может и так, — сказал Кейн после не большой паузы. — Но я не одобряю такой спешки. Представьте, что Эрни мчится на своей машине из Туррельского леса в Лондон. Наверняка, найдутся люди, которых заинтересует, почему это бельгийский эмигрант, простите, вольный бельгиец, носится на своей машине по всей стране в самое неподходящее время. И тогда у них возникнут вопросы.

Его собеседник в старом дождевике пожал плечами, он выглядел довольно усталым.

— Предположим, что возникнут, — сказал он.

— Предположим, возникнут, — повторил Кейн. — Слушайте, неужели вы не понимаете, что наверняка есть люди, которых передвижения Гелвады и мои интересуют так же, как и нас их передвижения. И в один прекрасный день они получат ответы на свои вопросы. Это большой риск. Такие, как вы и Фэнтон, ничем не рискуют, просиживают свои задницы в конторах и думают, что они славные ребята. У тех, кто вроде меня и Гелвады, все по-другому. Что тогда, а? Вы-то будете по-прежнему штаны протирать?

Человек в дождевике зевнул.

— Глупости, — сказал он. — Я бы не потерял свою левую руку, если бы просиживал где-то зад.

— Да, у вас свои проблемы, — уже мягче заметил Кейн, — но я все-таки настаиваю на том, что это глупо. Ладно, — он вздохнул. — Пока ничего не случилось, вряд ли вас заинтересует то, что я думаю. Так вы хотите звонить Гелваде?

— Да, я хочу дать ему несколько советов. — Человек в дождевике ухмыльнулся. — Фэнтон считает, что было бы неплохо покончить с этим делом сегодня ночью!

— Боже мой! Да разве можно, друзья, быть такими нетерпеливыми! — Кейн выплюнул окурок.

Не обратив никакого внимания на замечания Кейна, человек спокойно продолжал:

— Я думаю, Гелвада к девяти вечера уже вернется в город. И все будет в порядке где-то к полдесятому. Он подойдет в «Желтую бутылку» — это бар в Мэйфере. Вам бы я посоветовал позвонить туда без четверти десять, И если он встретит там того, кого должен встретить, то пойдете прямо из бара.

— Хорошо, — сухо сказал Кейн. — Это все?

— Да, все, — сказал человек в старом дождевике, как бы не замечая сухости в голосе Кейна. — Доброй ночи, Майкл. — Кейн кивнул и пошел по узкой улочке вниз к Сент-Джеймс-стрит.


Кейн стоял в темном подъезде театрального служебного входа.

Через какое-то время появился служитель и пригласил его пройти. Кейн быстро взбежал по ступенькам, прошел вслед за служителем по коридору и вошел в гримерную. Закрыл дверь и остался стоять, прислонившись к ней.

Валетта Фэлтон сидела перед гримерным столиком и подкрашивала брови. Кейн подумал, что она очень красива. У нее были тонкие черты лица, правильный нос, рот небольшой и чувственный. Кейн поймал себя на мысли, что на Валетту он мог бы смотреть часами — так она была хороша. Ее яркое кимоно слегка распахнулось.

— Не знаю, говорил ли это тебе кто-нибудь еще, Валетта, — сказал Кейн, — но у тебя самые красивые ножки, которые я только видел в жизни.

Она повернула к нему голову и улыбнулась.

— Да, в свое время некоторые говорили нечто похожее, но это было давно, месяцев десять назад, — сказала она и, указав Кейну кивком на стул, добавила: — Садись, Майкл.

Кейн неторопливо повесил шляпу на вешалку у двери и сел.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не в последние десять месяцев? — спросил он.

Она взглянула на него искоса, сквозь длинные ресницы, и Кейн снова подумал, до чего же она хороша.

— Ты говоришь так, — сказала Валетта, — как будто хочешь казаться нескромным, — она снова улыбнулась. — Возможно, Майкл, ты забыл, что последние десять месяцев я была твоей любовницей.

Кейн озорно улыбнулся. В этот момент он напоминал мальчишку.

— Как я мог об этом забыть? — спросил он.

— Не знаю, — сказала Валетта, ее брови чуть приподнялись, — я не понимаю, почему ты считаешь, что мне могут делать комплименты другие люди, в то время, когда предполагается, что я влюблена в тебя.

— А, кажется, понимаю, — Кейн удовлетворенно кивнул.

Она отложила кисточку для бровей и повернулась к нему.

— Я бы хотела знать, — сказала она, — хотела бы знать… На самом ли деле ты такой циник, каким представляешься, или все это только поза?

— Настоящий циник никогда не будет притворяться, — сказал Кейн. — Зачем это ему? Да и тебе не восемнадцать лет. Поэтому притворяться циником, я думаю, глупо и смешно. Я считаю, что цинизм не может быть позой. Скорее это такая вещь, которую нам навязывают окружающие.

— Выходит, это я заставляю тебя быть циничным, Майкл?

— Нет, как раз наоборот, — улыбнулся он, — если бы не ты, то я бы погряз в пучине цинизма.

— Похоже, Майкл, что ты не видишь в жизни ничего хорошего?

— Так оно и есть, ничего постоянно хорошего в этой жизни нет.

— А я? Я же постоянно хороша. — Валетта снова взяла кисточку и посмотрела в зеркало.

Кейн неторопливо достал сигару и закурил. Он был доволен.

— Ну, — сказал он, улыбаясь, — не постоянно, а десять месяцев.

Валетта почувствовала, что его улыбка ее раздражает.

— Выходит, что все хорошее во мне — это ты, — сказала она сухо.

— Я же этого не сказал.

— И ты надеешься, что это не продлится…

— И этого я тоже не говорил.

— Так что же, черт возьми, ты хотел сказать?

— О, Валетга! — сказал он, глубоко затягиваясь. — Пойми меня правильно, я совсем не хочу быть понятым превратно, — он снова улыбнулся. — Я хочу сказать, что я очень рад тому, что имею. Но…

— Что но?

— Давай будем мыслить логически: если женщина влюблена в мужчину, она должна что-то получать взамен, помимо его любви, так было бы справедливо.

Она встала, сняла кимоно и стала одевать костюм. Кейн с удовольствием смотрел на нее. У нее была прекрасная фигура, и она знала, что он понимает это.

— Так что же она может получить взамен, — спросила Валетта, немного помолчав, — и что это обязательно, Майкл?

Он утвердительно кивнул.

— Да, я полагаю, она обязательно должна что-то иметь, иначе во всем этом не будет смысла. Если женщина убеждена, что все впустую, то она найдет что-то более предпочтительное, особенно такая великолепная женщина, как ты.

В ответ она улыбнулась.

— А ты никогда не думал о том, Майкл, что я достаточно получаю от тебя?

— Например? — удивился он.

— Например, массу забавного, — сказала Валетта.

— Я не нахожу в себе много забавного, — сказал Майкл.

Она села на стул лицом к нему, скрестила руки на коленях и заглянула ему в глаза.

— Ты прав. Забавного в тебе мало. Но в тебе есть что-то дьявольски привлекательное. Ты из тех людей, у которых нет прошлого.

Он задумался, облокотился на спинку стула.

— Интересно, — сказал он, — значит, по-твоему, я человек, у которого нет прошлого? Объясни, что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, — сказала она, подумав, — бывает, что женщине интересен мужчина, которого она давно знает. И даже если он допускает грубость, она прощает его, понимая, что обстоятельства и случай сделали его таким. Зная это, он все равно будет ей дорог. В другом случае она просто не будет о нем думать. Ты меня понимаешь?

— Вполне.

— Но ты, это совсем другое дело, — продолжала Валетта. — Каким бы ты ни был, что бы ни сделал — ты все равно остаешься для меня непонятным, но привлекательным… интересным… Все равно кто ты… И знаешь, я вспомнила…

Она замолчала, подняла на него глаза, губы ее улыбались. Кейну захотелось обнять ее.

— Помнишь, как мы познакомились с тобой? В ту ночь, когда бомбили. Погибло много людей, я бросилась к тебе в поисках защиты. Я была так напугана.

— А я? — спросил Кейн.

— Ну, во всяком случае, не настолько, чтобы не воспользоваться представившейся возможностью.

— О, прошу прощения.

— Не стоит. Поверь, я не жалею об этом. Я вот к чему говорю: позже, когда мы договорились вместе поужинать, и я шла на свидание, то решила спросить, чем ты занимаешься. Но почему-то мне расхотелось это делать. А потом я поняла, что мне просто нравится думать о тебе как о таинственном человеке.

Кейн насмешливо улыбнулся.

— Понял, — сказал он.

— Но тогда я так и не спросила тебя. Когда мы расстались и условились встретиться снова, я лежала в постели, смотрела в потолок, думала о тебе и решила в следующий раз, когда мы увидимся, обязательно узнать, кто ты такой.

Кейн спросил:

— Что же помешало тебе это сделать?

— Сама не знаю. Все откладываю от случая к случаю, надеясь, что наступит день, когда мое любопытство будет удовлетворено. — Она внезапно замолчала, потом так же внезапно спросила: — Майкл, чем ты занимаешься?

Кейн улыбнулся. Он глубоко затянулся, выдохнул дым и внимательно посмотрел на Валетту.

— Ты, по-моему, хорошо разбираешься в людях. Так скажи мне, чем я занимаюсь?

Она покачала головой.

— Не знаю. Ты из тех людей, которые не поддаются классификации.

Кейн сказал:

— Под всем этим подразумевается один вопрос: почему я не в армии?

Она ответила:

— Да, конечно, почему?

— О, это очень просто, — сказал он. — Когда мне было семь лет, меня переехал экспресс. Он разрезал мне печенку на две равные части. И поэтому меня считают непригодным. — Он смотрел на нее и улыбался.

— Ты свинья, Майкл, ты это знаешь, да? — сказала она.

Он довольно рассмеялся.

— А знаешь, — он наклонился вперед, — я думаю, что ты удивительная женщина, Валетта. Встречаться с мужчиной, спать с ним в течение десяти месяцев и только потом спросить его, чем он занимается. Это изумительно.

— Ладно, перестань. Ты мне скажи… — Раздался стук в дверь.

— Ваш выход через две минуты, мисс Фэлтон, — сказал мальчик.

Она встала.

— Это судьба, — сказал Кейн, — и она, как всегда, очень кстати. Теперь у меня будет время обдумать ответ.

— Ладно, Майкл, ты неисправим, — вздохнула она. — Я увижу тебя вечером?

— Увы, у меня встреча с приятелем. Небольшое дело. Мне, право, очень жаль, Валетта.

— Мне тоже, — сказала она. — Встретимся, когда ты сможешь. Возьми сигарет, если хочешь. Пока.

Он слышал, как ее каблучки простучали по каменному полу коридора. Он глядел прямо перед собой, чуть наклонив голову набок.

— Ты становишься сентиментальным, Майкл Кейн, — пробормотал он еле слышно.

Спустя некоторое время он поднялся. Снял шляпу с гвоздя, медленными шагами прошел по коридору, спустился по лестнице и вышел на улицу.


А сейчас пришло время познакомиться с мистером Гелвадой, вольным бельгийцем Эрни Гелвадой. Гелвада сидел за угловым столиком в таверне «Туррельский Лес» и наблюдал за хозяйкой этого заведения. Он считал, что у нее отличная фигура. В ней все было удивительно пропорционально. Гелвада любил смотреть на женщин не из чувственных побуждений, а спокойно, любуясь и думая в то же время о чем-то своем. Он был философ и эстет. Любил все гармоничное и красивое. Он мог думать по-французски или по-фламандски, или по-русски. Кроме того, иногда он думал по-испански, по-португальски и по-английски. Иногда свою речь он оснащал вульгаризмами. Он прекрасно владел всеми этими языками, но его нельзя было назвать лингвистом, зато эрудитом он был в полном смысле этого слова.

О себе говорил редко. Был невысок и казался склонным к полноте, но на самом деле не был полным. Он был сильным и проворным, когда этого требовали обстоятельства. Его круглое добродушное лицо вызывало симпатию, подвижный рот почти всегда улыбался. Казался человеком милым, и безобидным, но при общении с ним вас почему-то все время не покидало смутное чувство тревоги. Именно тревоги. Когда его не было рядом, вы продолжали думать о нем и приходили к выводу, что ваше беспокойство — плод досужей фантазии, игра нервов и больного воображения. И ваша уверенность в том, что это действительно так, оставалась непоколебимой до следующей встречи с Эрни Гелвадой, когда вы начинали замечать, что ощущение беспокойства растет в вас по мере того, как вы узнаете его лучше. Однако никому не удавалось узнать его настолько хорошо, чтобы понять причину этого странного ощущения тревоги. Никому, кроме Кейна. Только Кейн знал о существовании некого червячка, живущего в мистере Гелваде, сжиравшего его плоть и душу, червячка неутомимого и жестокого.

Эрни родился близ города Эльзас. У его отца была процветающая свиноферма. Мать Эрни, заметив, что Гелвада-младший не проявляет большого интереса к свиньям, решила сделать из него священника. Она спала и видела, что ее сын станет кюре, ее пленяла мысль увидеть его в сутане. И поэтому родители старались учить его таким образом, чтобы сделать из него преуспевающего священника. Мировая война 1914 года положила конец этой мечте. Она отняла жизнь у отца Эрни, застреленного за то, что он перерезал горло немецкому капралу, и у матери Эрни, которую этот капрал убил за то, что она сопротивлялась попытке изнасиловать ее. Эрни смотрел на это сквозь призму последовавшего после войны мира — то есть полагал, что все это в конечном счете логично. Но с той поры в нем поселился червячок… Когда кончилась война, Эрни стал курьером бюро путешествий, полагая, что это занятие куда более интересное, чем то, что ему прочили родители.

Гелвада взял свой стакан и прошел через весь зал к стойке. Там он увидел нескольких случайных знакомых, они кивнули ему. Он тоже улыбнулся им в ответ. Когда он улыбался, лицо его совершенно преображалось, что-то почти ангельское появлялось в нем. Он поставил стакан на стойку, попросил джина с лимонным соком и проследил взглядом, как хозяйка потянулась за бутылкой на верхнюю полку. Когда женщина, знаете ли, тянется за бутылкой на верхнюю полку, фигура ее, особенно хорошо прорисовывается. Как-то в одном баре в Лиссабоне он весь вечер пил тамошний фирменный напиток, редкую дрянь, признаться, и все потому, что ему нравилось, как хорошенькая барменша каждый раз тянется, доставая ром с верхней полки. Таков он был.

Хозяйка поставила перед ним джин и спросила:

— Вас не видно уже несколько дней, мистер Гелвада. Видно, вы были заняты?

— О, нет! — сказал он. — Вовсе нет, мадам. Напротив, все эти дни я гулял по здешним окрестностям и размышлял.

— Гуляли в такой дождь? О чем же можно размышлять в такую ужасную погоду?

Гелвада стал вдруг серьезным. Потом его круглое лицо вновь озарилось улыбкой, и он проникновенно сказал:

— Хотите верьте, хотите нет — я думал о вас. И о том, что нацисты могут высадиться в Англии.

— Но почему вы думали об этом одновременно? — в ее голосе слышались горделивые нотки, ей было приятно, что он думал о ней.

— Немцам вы можете прийтись по вкусу, — сказал Гелвада.

Она покраснела.

— Мало ли что им нравится. Для них у меня в кладовке есть топор, — сказала она.

— Я знаю… — сказал он с расстановкой. Потом снова взглянул на нее, улыбаясь. — Я знал женщину… У нее тоже был спрятан топор… Они выкололи ей глаза.

Он взял стакан и вернулся к своему столику. Когда он поднес его к губам, барменша окликнула его.

— Мистер Гелвада, — сказала она, — вас просят к телефону. Когда я спросила его имя, он сказал, что его зовут Питер.

— Спасибо, детка! — весело сказала Гелвада. Он встал и прошел по коридору к телефону в холле. — Алло?

— Это ты, Гелвада? — спросил голос на другом конце провода.

— Да, это я.

— Хорошо, — сказал голос, — а это я. Есть женщина, миссис Моринс…

Гелвада прервал его, быстро сказав:

— Да.

Он чуть-чуть улыбнулся какой-то странной улыбкой, которая больше походила на оскал и совершенно не вязалась с его обликом.

— Вариант пять, — сказал голос. — Тебя устраивает?

— Конечно, — ответил Гелвада. — Почему бы и нет?

— В данном случае, безусловно, — повторил голос. — Она будет сегодня вечером на вечеринке в местечке около Хэмпстеда. Вечеринка начинается около десяти. Они намереваются гулять допоздна. Ты и еще один наш знакомый должны будете как-то туда попасть, во что бы то ни стало. Кое-кто хочет, чтобы это было сделано быстро.

— Понял, — сказал Гелвада. — Есть какие-нибудь сведения?

— К сожалению, не совсем определенные. В Мэйфере есть бар «Желтая Бутылка». Там будет женщина, некая миссис Мэллори, она приятельница миссис Джин, которая устраивает эту вечеринку. Эту Мэллори знают многие, и она вполне могла бы быть с тобой знакома. Три года назад она гостила в Эден Роки, упала с причала и сломала ногу. Через двое суток после этого она отправилась на вечер, где шла крупная игра, и выиграла двадцать пять тысяч франков. Это может помочь?

— Посмотрим, — ответил Гелвада. — Нужно еще, чтобы она пришла сегодня вечером в «Желтую Бутылку».

— Она будет там, — сказал голос. — Это я могу обещать. Поручу это одному человеку, но все остальное зависит от тебя.

— Хорошо, — сказал Гелвада. — А как я узнаю этого человека?

— Он назовет тебя Пьером Хэллардом, — сказал Питер. — Но помни, он должен выйти из игры раньше, чем она начнется. Он совершенно неопытен, полагаться на него нельзя, и, кроме того, он ничего не знает. Понял?

Гелвада сказал:

— Все ясно. Если она придет в «Желтую Бутылку», я все сделаю сам: это очень просто.

— Ты, Эрни, иногда бываешь излишне самоуверен. С тобой будет Кейн. Указания получишь от него. Он позвонит тебе туда.

— Да, кстати, — сказал Гелвада, — ты не сказал, как она выглядит, эта миссис Моринс?

— Насколько я знаю, она недурна собой. Думаю, тебе надо отправляться в Лондон как можно скорее.

— Я буду там через полчаса, — сказал Гелвада.

— Не очень торопись, а то остановят за превышение скорости, и это будет не самое лучшее начало.

Гелвада повесил трубку, вернулся за свой столик, допил джин, пожелал хозяйке спокойной ночи и вышел. Когда дверь за ним закрылась, один из посетителей сказал хозяйке:

— Симпатичный парень, не правда ли, миссис Сомс? — Она кивнула.

— Жалко его. Всех этих бельгийцев жаль. У них нет ни кола, ни двора, им ничего не остается делать, как только ждать, пока мы выиграем войну, чтобы потом уехать на родину и приводить там все в порядок.

— Забавный тип, — вставил другой.

— Какой-то он странный, — заметила миссис Сомс. — Иногда кажется, что он страшно доволен собой… Хотя, кто их поймет, этих иностранцев.

Шел дождь, когда Гелвада проезжал через Беркли-сквер. Поставив машину в конце улицы, он вышел. Резкий осенний ветер колол ему щеки. Эрни поежился, он не любил холода. В Бельгии, подумал он, засунув руки в карманы, и ветер был не такой резкий, и дождь не такой холодный. Он подумал, что его жизнь, стань он священником, возможно, была бы более приятной. А, впрочем, решил он, ничего интересного в ней нет… Эрни пересек Шефферд-маркет и свернул на небольшую улочку, заканчивающуюся тупиком, в котором и находился бар «Желтая Бутылка».

Он вошел в зал, огляделся, там было много народу. Обслуживали двое — мужчина неопределенных лет и в другом конце зала хорошенькая барменша.

Эрни быстро прошел к стойке, заказал двойной бренди и сел со своей рюмкой в углу зала. Закурил, устроившись поудобнее, и стал спокойно наблюдать, оставаясь, сам незамеченным. Он умел это делать. Эрни принадлежал к тому типу людей, которые по желанию умеют либо сделать так, чтобы их присутствие стало заметным, либо заставить других не замечать себя.

Атмосфера в баре была весьма своеобразная. Стоило вам войти туда, как вас поражало скопление людей, неизвестно откуда появившихся и неизвестно что из себя представляющих. И когда вдруг понимаешь, что все эти люди ничем не занимаются, а просто сидят и пьют, то вас охватывали самые противоречивые чувства.

Большинство из присутствующих здесь молодых людей выглядели женоподобными и несколько странными. Женщины, за небольшим исключением, были из тех, кто водит компанию с этими странными женоподобными юнцами. Военных не было. Настоящих военных. Было тут несколько молодых и, по-видимому, вполне отвечающих этому месту личностей, одетых в офицерскую форму, которые у себя в отделах выполняли какую-то малоприятную, но без сомнения важную, с их точки зрения, работу. Это был тип людей, порожденных войной. Такие люди, независимо от их умственных способностей, проявляют, наряду с необыкновенным мастерством носить военную форму, незаурядное умение держаться как можно дальше от тех мест, где стреляют. Конечно, в основном тут были люди, живущие на чужие доходы. Гелвада вздохнул и отвернулся. В другом углу его внимание привлек мужчина средних лет с завитыми волосами и подкрашенными губами. Тот пил бенедиктин и с надеждой улыбался каждому, кто смотрел в его сторону. Гелвада, улыбнувшись, подумал, что с удовольствием перерезал бы глотку этому типу. Он продолжал медленно осматриваться.

Было тут и несколько хорошо одетых, уверенных в себе женщин, принадлежащих к тому избранному кругу лиц, в котором делают очень мало или совсем ничего, чтобы хоть как-нибудь оправдать в дни войны бесцельность своего существования. Несмотря на ограничения и карточную систему, они всегда хорошо одеты и знают, где достать новое платье в любой момент, как только им этого захочется. Они отличаются незаурядной способностью удовлетворять любое желание и полным отсутствием способности понимать что-либо, хоть немного выходящее за пределы их узкого мирка. Мысли Гелвады обратились к миссис Мэллори. Что она за человек? Поймается ли легко на удочку, или она из тех, кто не станет верить людям с первого слова.

Он допил свою рюмку и, поднявшись, снова прошел к стойке, заказал барменше двойное бренди. При этом он так очаровательно улыбнулся, что почти против воли она заулыбалась ему в ответ.

— Здравствуй, милая! — сказал Гелвада. — Давно я тебя не видел. Как идут дела?

— В порядке, — ответила она.

Она не могла вспомнить, видела ли его раньше, но он был так в себе уверен, что она решила, что должна была его видеть. Возможно, он давний клиент, который последнее время редко сюда заходит.

— Здесь до черта новых лиц. А что, миссис Мэллори бывает здесь, как раньше?

— Довольно часто, — сказала она.

И такова была сила внушения Гелвады, что она «вспомнила», что она видела его с миссис Мэллори в баре.

— Если позвонят и спросят мистера Гелваду, позови меня, ладно, детка? Я жду звонка своего товарища.

Он взял стакан и вернулся за свой столик. Он терпеливо сидел там, покуривая.

Минут через десять тощий человек с нездоровым румянцем на скулах отодвинул в сторону светомаскировочный занавес на дверях зала, пропуская свою спутницу. Он сказал негромко, но отчетливо:

— Как здорово, что мы сегодня встретились, миссис Мэллори! Такой чудесный сюрприз.

Гелвада вскинул голову. Итак, это контакт. Он оглядел молодого человека и изумился. Какого дьявола Фэнтон выбрал именно этого тощего юношу? Впрочем, кто знает, некоторые из них оказываются опытны. Он окинул взглядом миссис Мэллори и нашел, что она выглядит хорошо. Ей лет тридцать шесть или около того, подумал Гелвада. У нее красивые глаза, которыми она могла сразить наповал, она была в обтягивающем платье, в черных чулках-паутинке и туфлях на очень высоких каблуках. Очевидно, она широко смотрит на вещи. Любит спиртные напитки, чувствует себя свободной и привлекательно-непринужденной, подумал Эрни. Это хорошо. Он подождал, пока миссис Мэллори со своим спутником сядут за столик в другом конце зала, затем взял свой стакан, встал, направился к стойке, заказал еще порцию бренди. Постоял минуту, словно о чем-то раздумывал, потом повернул и пошел через зал. Перед столиком миссис Мэллори он неожиданно остановился, и неподдельная радость вдруг изобразилась на его лице.

— Господи, вот чудеса! Неужели… миссис Мэллори! Какая встреча!

Она подняла на него глаза.

— Простите меня, возможно, это невежливо, но… — она замялась. — Должна сказать, что я вас не припоминаю.

Лицо Гелвады выразило разочарование, он сказал:

— И все-таки вы должны.

Чахлый молодой человек вмешался в разговор:

— Мне кажется, что я вас встречал где-то… Конечно, встречал. Не могу только вспомнить, где.

Гелвада озарил его быстрой улыбкой. Он понимал, что молодой человек пытается помочь ему, но боится сказать лишнего. Какого черта, подумал Гелвада, вперед! Он мягким, почти незаметным движением пододвинул свободный стул и сел за их столик. Сделал он это весьма непринужденно, не сводя с миссис Мэллори дружеского взгляда чистых карих глаз. Она не могла не улыбнуться в ответ. Она уже решила, что он принадлежит к довольно интересным мужчинам. Продолжая загадочно улыбаться, Гелвада посмотрел ей прямо в глаза. Он подозревал, что там, где дело касается женщин, он обладает огромной, почти гипнотической силой внушения. И миссис Мэллори почувствовала силу его взгляда, исходившую от всего его круглого добродушного лица. Она с удовольствием отметила абсолютную свежесть его воротника и рубашки, аккуратно повязанный галстук и хорошо сидящий костюм. Он очарователен, подумала она.

— Я страшно огорчен и разочарован, — весело сказал Гелвада. — Неужели вы не помните этого случая на Эден Роки? Вы оступились с помоста и сломали ногу… А потом, буквально через два дня, когда нога была в гипсе, вы смело вышли из дома и в тот же вечер выиграли крупную сумму… Теперь вспоминаете?

— Боже! — воскликнула она, — погодите… Вы были там? Неужели… — чувствовалось, что мозг ее лихорадочно работал.

Гелвада промолчал. Тощий молодой человек воскликну:

— Клянусь! Конечно, это он! Теперь я точно припоминаю.

— Жизнь течет, не правда ли? — сказала миссис Мэллори. — Подумать только, хотела бы я вернуть это время!

Гелвада кивнул.

— Да, конечно, — сказал он. — Тем более, что сейчас нам ничто не мешает отметить. Как вы насчет того, чтобы немного выпить?

Молодой человек пришел на помощь. Он быстро произнес:

— Блестящая мысль! Ставлю бутылку шампанского.

— Боже мой, Джонни, какая замечательная идея! — Гелвада подумал, что этот Джонни, кем бы он ни был, хорошо знает свое дело. Он ни разу не упустил случая. Вслух он сказал любезно:

— О, нет, прошу вас… Шампанское беру я. — Он встал и направился к буфету.

Минут двадцать спустя миссис Мэллори, глаза которой блестели больше обыкновенного, сказала:

— Вы знаете, страшно забавно, но я никак не могу вспомнить вашего имени.

Гелвада ответил благодушно:

— Меня зовут Хэллард, я бельгиец. Работаю от нашего правительства. Мне посчастливилось вовремя вырваться из Бельгии.

— Вам, наверное, трудно пришлось, — сказала она. — Страшно жаль бельгийцев.

— Да, вы правы. Но мы еще свое возьмем, мадам! Мы поднимем голову.

— Непременно, — ответила миссис Мэллори. Она допила бокал. — Вам, наверное, не очень нравится здесь? В Лондоне ужасно скучно… А вы здорово говорите по-английски… Хотя, все с континента способны к языкам.

— Не очень, но я беру уроки, — сказал он.

— Не думаю, что они вам нужны, — ответила она.

— Понимаете ли, — сказал Гелвада, — когда я слушаю какую-нибудь историю или сам рассказываю, я должен быть уверен, что правильно понимаю каждое слово, иначе искажается смысл.

— Могу поклясться, — неожиданно сказал чахлый молодой человек, — что вы знаете массу всяких историй, — лицо его осветилось вдруг радостной улыбкой. — Наконец-то я вспомнил: вас зовут Пьер, Пьер Хэллард?

— Совершенно верно, — сказал Гелвада, — Пьер Хэллард.

И он улыбнулся Джонни. Он просто молодчина, этот мальчик, подумал Гелвада.

— Да, я за время своих путешествий наслушался самых разных историй. Возможно, некоторые из них вас позабавят.

Он лукаво посмотрел на миссис Мэллори. Затем рассказал один не очень рискованный анекдот. Она смеялась от души и явно жаждала услышать что-нибудь еще, и Гелвада не мог ей отказать. Миссис Мэллори и Джонни были в восторге. Наконец-то Гелвада показал товар лицом. Оказывается, он не только обаятельный мужчина, но и прекрасный собеседник. Джонни по мере сил помогал ему поддерживать разговор, вставлял время от времени два-три слова в виде поощрения. Миссис Мэллори начала думать, что он исключительный человек, и решила даже, что смогла бы в него влюбиться ненадолго.

Он заказал еще вина. Когда вытаскивал пробку, она сказала:

— Я приглашена сегодня на вечер. Джонни тоже. Почему бы вам не пойти с нами — будет страшно весело. Конечно, если вы не заняты чем-нибудь более интересным.

Гелвада кивнул.

— С удовольствием. — Джонни усмехнулся.

— Чудесно, — сказал он. — Пьер отвезет вас туда, Элоиза. А я как раз искал повода извиниться и не пойти — у меня вечером встреча.

— Вот как? — сказала она и кокетливо надула губки. — Она хорошенькая?

— Это он, — ответил Джонни, — деловой разговор.

— Так я и поверила… Но что поделаешь — насильно мил не будешь. Впрочем, теперь, когда я встретила Пьера…

Она бросила кокетливый взгляд на Гелваду.

— Только вот какое дело, — сказал он, — я жду звонка одного своего друга. Мы собирались вместе провести сегодняшний вечер, но это легко изменить, я с гораздо большим удовольствием пойду с вами.

Он пристально посмотрел на миссис Мэллори и улыбнулся ей.

— А какой он, ваш друг?

— О, он замечательный. Я бы хотел хоть немного быть похожим на него.

Она засмеялась.

— Вы тоже не так уж плохи, Пьер, Но все равно, если ваш друг позвонит, тащите его с нами.

— Благодарю вас, — ответил Гелвада. — Он будет в восторге, кстати, а где все это состоится?

— Шарлотта-Корт, в Хэмпстеде. На квартире миссис Джин. Но не беспокойтесь, я вас доставлю — у меня машина, — она улыбнулась ему. — Вы, наверняка, будете иметь огромный успех со своими историями. Миссис Джин просто обожает такие вещи.

Гелвада вздернул брови.

— Тогда мы поладим, — сказал он. — Я знаю еще множество историй.

— Так расскажите же мне скорей еще что-нибудь! — воскликнула миссис Мэллори.

— Не теперь, прибережем их до вечера. — Гелвада улыбнулся и наполнил бокалы. Когда он поставил бутылку, барменша кивнула ему. Он извинился и вышел из-за стола.

— Вас просят к телефону, мистер Майкл, — сказала девушка, — телефон в коридоре.

Гелвада подошел к телефону и взял трубку.

— Алло, — сказал он, — это Эрни…

— Все в порядке? — услышал он спокойный голос Кейна.

— Вполне. Миссис Мэллори и я собираемся сегодня вечером в гости к миссис Джин, Шарлотта-Корт в Хэмпстеде. Ты тоже приглашен.

— Спасибо, — хмыкнул Кейн. — А что она собой представляет, наша милая миссис Мэллори?

— Пусть тебя это не волнует. Любит выпить. Как все они.

Кейн сказал:

— Это хорошо. Сколько тебе нужно времени? — Гелвада подумал с минуту.

— Сейчас без четверти десять. Дай мне еще час. Я хочу закрепить отношения с Мэллори. Если ты приедешь в Шарлотта-Корт в половине двенадцатого, думаю, все будет как надо.

Он помолчал, а затем добавил:

— Тебе известно, там хотят, чтобы мы все сделали быстро.

— Да, — сказал Кейн.

Они снова помолчали.

— И как это мы разыграем?

— Это зависит от миссис Моринс. Посмотрим, что она за штучка, тогда и решим, как действовать. — Кейн помолчал.

Наступила пауза, которую нарушил Гелвада.

— Как тебя представить?

— Джон Синглтон. Занимался продажей автомобилей, сейчас по производству танков… И ради бога, смотри Эрни, чтобы у тебя было с собой только одно удостоверение.

— А я на сегодняшний вечер мистер Пьер Хэллард.

— Мы можем использовать вашу квартиру, мистер Хэллард?

— Ради бога, — сказал Гелвада, — она в Сент-Джонс-Вуде, не так далеко от Хэмпстеда. Все одно к одному. По-моему, это замечательно.

— Ну, до встречи.

Он слышал, как Кейн повесил трубку.

Было начало двенадцатого, когда Кейн забарабанил согнутым пальцем в стекло, отделяющее его от шофера такси, и попросил остановить такси. Он расплатился и направился к Орлиби-Хаусу, району многоквартирных домов, где, как предполагалось, жил мистер Хэллард. Дождь почти прекратился, но было очень холодно. Засунув руки глубоко в карманы и широко шагая, Кейн вспоминал все квартиры в разных частях земного шара, которыми он и Гелвада пользовались в свое время. Перед его мысленным взором проносились вереницы комнат, квартиры, коридоры. В оккупированной Франции, в Бельгии, в Швейцарии. Но везде была своя, неповторимая атмосфера. Однажды, подумал Кейн, что-то разладится. Он был удачлив и знал это. Но он никогда не надеялся только на удачу, и именно это давало им возможность работать так долго без проколов. Но, черт возьми, всему приходит конец. Можно десять раз подбрасывать монету, и она все будет падать «орлом» вверх, но на одиннадцатый все-таки выпадет «решка». Это были совершенно ненужные сейчас мысли, даже вредные, и Кейн это хорошо понимал. Но раз такие мысли появились, к ним стоило прислушаться. А если это не просто мысли, а предчувствия? Кейн замедлил шаг. Если это предчувствия, то надо все отменить к чертовой матери. Кейн верил своим предчувствиям больше, чем самому себе. Они жили как бы отдельно от Кейна и лишь изредка навещали его. Кейн был озадачен. Он не ощущал непосредственной опасности, но чувствовал какую-то черную тень в уголке сознания. Что-то было не так. Ладно, — Кейн печально улыбнулся, — если сегодняшнее дело, даст бог, завершится благополучно, то надо будет всерьез обдумать все факты и ощущения. Он поднял голову и обнаружил, что стоит перед нужным ему домом, как раз перед черным ходом.

Он вошел в дом, где жил человек по имени Пьер Хэллард. В подъезде, тускло освещенном синей лампой, он несколько минут стоял неподвижно, выжидал, не покажется ли портье из своей квартиры. Убедившись, что все спокойно, он осторожно прошел по лестнице на второй этаж, мельком заметив на табличке со списком жильцов, что мистер П. Хэллард, живущий на втором этаже, в данный момент отсутствует. Он бесшумно открыл дверь одной из квартир, вошел и так же бесшумно закрыл ее за собой. Не снимая перчаток, Кейн зажег свет в передней и осмотрелся.

Это была квартира, которая могла принадлежать человеку с немалым достатком. Короткий коридор вел из передней в кухню, ванную и в спальню для гостей. Справа была хозяйская спальня, прямо — гостиная и оттуда дверь в столовую.

Кейн прошел в гостиную, зажег свет, снял шляпу и закурил. Воздух в комнате был прохладный и слегка влажный, какой бывает в нежилых помещениях. Кейн включил электрический камин, затем сделал это в столовой и других комнатах. Вернувшись в гостиную, он некоторое время стоял неподвижно, оглядывая эту хорошо меблированную комнату и пуская искусные кольца дыма. Пепел от своей сигареты он не стряхивал в пепельницы, которые были в изобилии расставлены всюду, а использовал для этой цели собственный карман.

Напротив него, у стены, справа от камина, стояла большая тахта. Он слегка подвинул ее, так, чтобы она была точно напротив двери из прихожей. Подошел к серванту, раскрыл верхние створки, заглянул внутрь. Там было несколько пустых бутылок. Он вынул их, отнес на кухню, сложил в раковину. Из кухонного шкафа он взял несколько полных бутылок с виски, бренди, содовой водой, поставил их на полку буфета, а на стол поставил поднос с графинами и стаканами. Он сунул окурок сигареты в карман, закурил новую и сел на тахту. Сидя прямо, не поворачивая головы, он видел дверь в переднюю. Справа был камин, а за ним сервант. До серванта было два шага. Кейн подошел к нему и рукой в перчатке открыл средний ящик. Там лежали скатерти, салфетки, столовые ложки и вилки, какие-то старые журналы.

Оставив ящик открытым, Кейн вернулся в кухню, начал искать что-то в шкафу, отодвигая в сторону столовое белье. Расчистив место на полке, он просунул руку вглубь и открыл дверцу, вделанную в заднюю стенку шкафа. Он зажег карманный фонарь и осветил небольшую коллекцию оружия, находившуюся в ящике, вделанном в стенку. Здесь были два немецких пистолета, несколько американских, набор ножей, начиная от маленького «криса» до прямого, похожего на бритву кинжала, применяемого в английских парашютных десантах «коммандос». Были тут и аккуратные коробки с патронами. Кейн выбрал автоматический пистолет 32-го калибра. Осторожно, чтобы не смахнуть слой пыли, взял его и положил на кухонный стол, под лампу. Затем, придерживая пистолет самыми кончиками пальцев, вынул обойму. Она была пуста. Кейн вытащил из тайника коробку патронов и достал оттуда девять стреляных гильз и один боевой патрон, которые вложил в обойму, потом вставил обойму, оттянул затвор и вогнал патрон в патронник. С пистолетом в руке он прошел в гостиную, положил пистолет в средний ящик серванта поверх старых журналов. Тщательно прикрыв ящик, он вернулся на кухню, закрыл тайник в задней стенке кухонного шкафа, аккуратно уложил на полке столовое белье, осмотрелся, потушил свет и вышел, закрыв за собой дверь. Еще раз прошел по всем комнатам и везде, кроме гостиной, выключил камины и погасил свет. Очень тихо и осторожно он приоткрыл входную дверь и прислушался. Все было спокойно. Он бесшумно запер дверь за собой, спустился вниз и выскользнул на улицу. Там в темноте он улыбнулся. Никто не видел, как он вошел и как вышел.


Кейн стоял перед дверью квартиры миссис Джин. Дверь отворилась. Появившийся на пороге человек вопросительно посмотрел на Кейна. На нем был старый фрак, сидевший несколько мешковато, накрахмаленная рубашка с пожелтевшим воротничком и черный галстук. Он мог быть дворецким, если бы одежда и лицо не выдавали в нем взятого напрокат официанта. Кейна на минуту заинтересовала мысль, где это сейчас, в дни войны, люди нанимают официантов?

— Я — мистер Синглтон, — сказал Кейн. — Мой друг, мистер Хэллард ждет меня.

Человек улыбнулся, открыв в улыбке неровные зубы. Она осветила худое лицо, расправила морщины между бровей. Он заговорил мягким, успокаивающим голосом с едва уловимым акцентом.

«Швейцарец», — решил Кейн.

— Пожалуйста проходите, мистер Синглтон, — сказал он, — мсье Хэллард предупредил меня, что вы приедете. Сюда, пожалуйста.

Кейн вошел в прихожую, и человек провел его в комнату, служившую раздевалкой. Сюда из открытых дверей доносился нестройный шум голосов. В первой комнате люди были набиты, как сельди в бочке, И все говорили сразу, как на стадионе во время футбольного матча. В комнате справа народу было поменьше, но все равно находиться в ней было малоприятно.

Кейн снял пальто и шляпу, затем повернулся к двери, где уже стоял официант, протягивая ему поднос, заставленный стаканами. Кейн усмехнулся и, взяв один, выпил его залпом.

В дверях одной из комнат показалась необычная женщина. Официант, проходя мимо нее, что-то прошептал. Тотчас же она взглянула на Кейна. «Хозяйка», — подумал он. Он направился к ней, она тоже двинулась навстречу ему неестественной походкой, говорившей о том, что туфли ей малы, а каблуки слишком высоки. Она была блондинкой, но Кейну давно не приходилось видеть вблизи волосы такого цвета. Они были сильно взбиты на макушке. И вся она со своим напудренным до мертвенной бледности лицом и ярко-красными губами была похожа на клоуна. Огромные глаза, казавшиеся такими потому, что она не пожалела туши на ресницы и блестящей голубой краски на веки, придавали ей сходство с рыбой. Смотревших на нее охватывал страх, что глаза вот-вот выпадут. Жуткое дело, подумал Кейн, она похожа на умирающую треску.

— Миссис Джин? — сказал Кейн. — Меня зовут Синглтон, Джордж Синглтон. Счастлив, что вы дали мне возможность посетить вас.

Она улыбнулась и сказала хриплым голосом:

— Чудесно… Очень приятно, что вы пришли. Я так устала от этого проклятого вечера. Люди, которых, собственно, никто не звал, никак не разойдутся, и совершенно нет возможности поговорить с кем хочешь. Что за проклятая жизнь!

Кейн пробормотал что-то в ответ.

— У меня всегда были чудесные вечера, — продолжала она, — пока я не познакомилась с уймой людей, с которыми вовсе не хотела знакомиться. С людьми, не имеющими ни малейшего отношения к искусству. Приходят, пьют, едят, говорят какие-то глупые вещи. Эта война будет концом для искусства, попомните мои слова. Скажите Виттерию, чтобы он принес нам выпить. Это официант. У него припрятаны настоящие вина. Будь я проклята, если собираюсь угощать моими лучшими винами весь этот сброд!

Выпалив все это, она показала в улыбке ряд фальшивых зубов и, повернувшись, скрылась в людской гуще. Кейн улыбнулся ей в ответ и направился в противоположном направлении. Он искал Гелваду. Кейн был немного обеспокоен. Было уже так поздно, а миссис Моринс, если он правильно ее себе представляет, вряд ли захочет надолго задерживаться на этой вечеринке, разве что найдется достойный повод, чтобы задержаться. Гелвада все это хорошо понимает. Возможно, он учел это и постарался что-нибудь предпринять. Но он понимает, что надо спешить, а в спешке можно сделать ошибку. Именно поэтому ему нельзя работать в одиночку. Он проявляет нетерпение, бывает груб и резок, жаждет скорее довести дело до желаемого конца, а это может плохо кончиться.

Кейн снова прошел в прихожую. С облегчением увидел, что большинство гостей разыскивают свои шляпы и пальто, услышал, как миссис Джин преувеличенно тепло и сердечно прощается с гостями. В самом деле, одна комната опустела почти на треть, да и в другой народу поубавилось. Кейн прошел к столику с коктейлями, взял стакан и, прислонившись к серванту, начал внимательно оглядывать комнату.

В дальнем углу комнаты была ниша, обставленная в совершенно неуместном здесь турецком стиле. В ней стояла небольших размеров тахта, покрытая ярко-желтым покрывалом. А на тахте сидел Гелвада с очаровательной детской улыбкой на губах, чуть наклонившись вперед к какой-то женщине, и что-то говорил ей. Итак, это была она. Миссис Моринс.

Кейн поймал себя на том, что слегка удивлен. Он не представлял, что она будет такой. Он представлял ее себе стройной, соблазнительной и умной женщиной, но более или менее стандартного типа. Она же была крупной и у нее было привлекательное лицо. Но привлекательность ощущалась не сразу. Она была брюнетка. Кейн усомнился в этом. Да, вероятно, это блондинка, которая решила стать брюнеткой, Кейн еще раз отметил, что она вовсе не стандартного типа — она из тех, кто на первый взгляд кажется малопривлекательным, немного тяжеловесным, но чем больше их узнаешь, тем больше они начинают интересовать.

Она рассмеялась чему-то, что рассказывал ей Гелвада. Кейн подметил еще одну особенность миссис Моринс. Она принадлежала к типу участливых женщин. Она привлекала вас тем, что интересовалась вами; в ней было что-то материнское (что так нравится большинству мужчин), и когда вы попадались на эту удочку, она становилась, по всей вероятности, полной хозяйкой положения. Одета она была со вкусом.

На ней было темно-бардовое платье и такого же цвета жакет с черной меховой оторочкой. Самый верх платья заканчивался изысканными черными кружевами, а поверх них тускло поблескивало ожерелье из крупного жемчуга. Этот наряд был поразительно эффектен на ярко-желтом фоне тахты.

У нее были изящные руки. Сейчас она жестикулировала ими, глядя с улыбкой на Гелваду, и отвечала ему что-то. Эрни, оказывается, не теряет времени даром, подумал Кейн. Видно, он сразу взялся за дело. Миссис Моринс утомлена этим шумом и толкотней, и он сумел выбрать место… эту удобную тахту и стал развлекать ее своими историями. Надо полагать, Эрни пустил в ход все свои чары, удерживая миссис Моринс до прихода мистера Синглтона. Кейн смотрел на нее и все больше убеждался, что она восхитительна. Да, пожалуй, это самое верное слово. Восхитительная женщина. Это гораздо опаснее, чем просто соблазнительная и красивая.

Кейн почувствовал, что мог бы увлечься… Он посмотрел на Гелваду. Гелвада был поглощен беседой. Он не допускал пауз, как только миссис Моринс замолкала, начинал что-то быстро и с необыкновенной энергией говорить. Лицо его светилось добродушным юмором.

Наверняка, он рассказывает сейчас одну из своих многочисленных историй, Он знал, что у Гелвады был огромный запас всяческих историй, с различными вариантами концовок, из которых он выбирал нужную, в зависимости от способности соображать и настроения собеседника. Кейн пригубил бокал бренди и вновь взглянул на миссис Моринс. Похоже, что ее заинтересовал Гелвада. Как правило, так оно и бывало: женщины обычно поддавались обаянию Гелвады. То ли это была некая скрытая мужественность, которую они интуитивно чувствовали, то ли просто способность нравиться, но практически у всех женщин — даже умных — он всегда имел успех. Удивительно, как ему везло в этом отношении.

Кейн вернулся в прихожую. Уходили очередные гости, желая хозяйке доброй ночи, благодарили за приятный вечер, выслушивая в ответ ее очаровательно неискренние слова о скорой встрече и ужасах войны. Бог ты мой! Да что вообще означала для них война? Некоторое неудобство, не более. Как-то особенно отчетливо ощутил он вдруг контраст между собой и Эрни и собравшейся здесь публикой. Безусловно, для них с Гелвадой война означала чертовски много. Чересчур много. Настолько, что порой, когда ты в плохом настроении, страшно думать… Да, лучше совсем не думать. Опять эти рассуждения в самый неподходящий момент. Как-то раз Кейн слышал, как Фэнтон сказал: «Я не люблю людей, которые слишком много рассуждают, особенно если это мои люди. Думать буду я. Они должны только делать. Когда кто-то из моих людей начинает задумываться — я ставлю на нем крест. Он конченый человек».

Кейн пожал плечами и вернулся в гостиную. Теперь там было не более десяти человек, считая Гелваду и миссис Моринс, все продолжали пить, есть и оживленно разговаривать. Большинство из них было навеселе. Самое время заняться делом, подумал Кейн. Он направился к буфету, взял один из стаканов. Его внимание привлекли стоявшие здесь же мужчина и женщина, которые без устали уничтожали коктейли. Он сказал, обращаясь к мужчине:

— Виттерия делает превосходные коктейли, это его личное изобретение. Потрясающе, правда?

— Согласен. — Мужчина взглянул на него. Стакан в его руке накренился.

— Я согласен. Я выпил их уже чертову прорву. И нахожу, что они неплохи! Поэтому я здесь, — и он оценивающе посмотрел на Кейна.

Кейн улыбнулся ему дружелюбно. Мужчина был небольшого роста, широкоплеч, с темными волосами, прилипшими к потному лбу.

— Я п-п-робовал их во всех комнатах и в-везде они одинаково хороши.

— Ах вот что! — сказал Кейн. Мужчина продолжал доверительно:

— Не знаю, часто ли вы заходите к миссис Джейн, — мужчина сделал неопределенное движение свободной рукой, — в прежние времена у нее бывало очень хорошо. З-здесь собирались умные или по крайней мере ин-н-тел-и-ген-нтные люди… Да… Моя жена и я. — Он указал на женщину, стоявшую рядом с ним, кротко прижавшуюся к буфету. — Мы всегда охотно посещали этот дом, мы даже ждали этих вечеринок… Но теперь, — он пожал плечами. — Посмотрите, кто заполнил эти комнаты, кто здесь сегодня? Я вас спрашиваю! Вы на них только посмотрите!

Кейн согласно кивнул.

— Я вас очень хорошо понимаю. Я сам так думаю. Вы, очевидно, художник?

— Меня зовут Келзин, — сказал он несколько высокомерно. — Я критик. Я пишу. Изучаю, анализирую жизнь и искусство. Тоже самое, в меньшей степени, делает моя жена.

Она повернулась к Кейну и улыбнулась ему.

— Меня зовут Синглтон, — сказал Кейн. — Раньше я делал автомобили, а теперь танки. Но к людям искусства я всегда относился с истинным восхищением. Я думаю, что такие, как вы и ваша жена, — это соль земли. Искусство — это единственная стоящая вещь.

Миссис Келзин, весьма польщенная лестью Кейна, посмотрела на мужа и улыбнулась ему.

— Естественно, — сказал мистер Келзин, — каждый художник любит признание, особенно со стороны человека, не связанного с искусством. Знаете, в нашем кругу очень много завистников. Вот сегодня я вдрызг разругался с одним типом. Он имел наглость утверждать, что критик — это паразит, который живет за счет других. Понимаете? Что если бы, мол, не художники, то мы, критики, умерли бы с голоду или стали искать для себя другой заработок.

Миссис Келзин прервала поток его красноречия и сказала:

— Ты же знаешь, дорогой, он тебе просто завидует. Все равно последнее слово за тобой.

Келзин усмехнулся.

— Конечно. И я скажу это последнее слово. В печати.

Кейн предложил ему бокал коктейля.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — вы критикуете не только книги, но и картины.

— Да, — сказал Келзин, едва подавив икоту, — а почему, собственной вы спрашиваете?

— Недавно в разговоре, не помню уже с кем, о вас очень лестно отзывались. Он говорил, что в наше время мало кто действительно хорошо разбирается в картинах, но вы это другое дело.

— И он был прав, — вмешалась жена.

— Не сомневаюсь. Но вот почему я заговорил об этом. Один знакомый предлагает мне свои картины. Но, прежде чем купить, я хотел бы услышать мнение хорошего специалиста, настоящего знатока. Вы не могли бы их посмотреть? За вознаграждение. Они не слишком дорогие, но все же.

— Да, это нелегкий труд, — сказал Келзин. — Я согласен взглянуть на них. Так где они? Когда смотреть?

— Мне бы очень хотелось сделать это сегодня же, — сказал Кейн, — если можно. Дело в том, что я завтра рано утром уезжаю. Это совсем недалеко отсюда, в Сент-Джонс-Вуде. Может быть, вы с миссис Келзин заедете ко мне? Заодно выпьем.

— Что ж, если это по пути. Мы выйдем отсюда вместе и возьмем такси.

— Чудесно, — сказал Кейн. — Просто чудесно! — Келзин опорожнил еще бокал.

— Из-зумительно, — сказал он.

Язык стал заплетаться у него еще больше.

— Мне нужно еще кое с кем здесь переговорить, а потом я беру вас, и мы едем.

— Хорошо, — сказал Келзин и взял еще один коктейль, — не забудьте отыскать нас перед отъездом.

Кейн отпил еще немного из своего бокала.

Достаточно, подумал он, потому что, кажется, мне немного ударило в голову. Он посмотрел на Эрни, взгляды их встретились. Гелвада заулыбался и помахал рукой. Кейн улыбнулся ему в ответ, опустил бокал на поднос и направился в другой конец комнаты по направлению к желтой тахте. Он слегка пошатывался. Мистер Хэллард и миссис Моринс сидели уже гораздо ближе друг к другу, чем раньше. Откинувшись слегка назад, она смотрела на приближающегося Кейна, полуоткрыв яркий рот. Кейн остановился прямо перед ними.

— Привет, Джек, — сказал Гелвада, — рад тебя видеть, знаешь почему? — Он небрежно развалился на тахте и в голосе его прозвучала насмешка.

— Миссис Моринс, это мой друг, Джек Синглтон. Мой большой друг. — Голос его опять зазвучал насмешливо, — миссис Хильда Моринс, норвежка, чудесное, очаровательное существо.

Кейн поклонился и сказал:

— Миссис Моринс, мне кажется, что вам очень везет и не везет в одно и то же время.

— Пожалуйста, мистер Синглтон, объясните!

Как только она произнесла первые слова, Кейн понял, что чуть ли не самое прекрасное в ней, это голос. Низкий, чуть хрипловатый, очень глубокий — его хотелось слушать и слушать. Она хорошо говорила по-английски, с легким акцентом, от которого ее речь делалась еще привлекательнее.

— Пожалуйста, — ответил Кейн, — это просто. Любой женщине, которая так хорошо выглядит, умеет одеваться и говорить, обязательно везет, что ж относительно невезения, то это явление временное. Любой женщине, которой приходится беседовать с Пьером, не везет.

Она засмеялась глубоким грудным смехом.

— Скажите, почему?

— Пьер, это один из тех… дешевых бельгийцев, — Кейн усмехнулся, — вы понимаете? Он думает, что он неотразим, что женщина ради него пойдет на все. А это не всякой женщине приятно. Только такая женщина, как вы, может его раскусить!

Гелвада откинулся на тахту и разразился смехом. Кейн заметил, что при этом он сжал руку миссис Моринс и это не было ей неприятно.

— Вы помните, Хильда, я сказал, что рад видеть его сегодня. А почему? Мне хотелось посмотреть, как он злится. Он, конечно, мог прийти пораньше, но опоздал и попал к шапочному разбору, и все потому, что он глуп. А я умная пташка. Я — ранняя пташка. Я прибыл раньше и сделал то, что, может быть, хотел сделать мой уважаемый друг, — Гелвада понизил голос до шепота. — Я скажу вам, глупый, примитивный бельгиец нашел, выбрал из всех женщин ту, с которой приятно разговаривать, а потом приходит очень тонкий англичанин, такой, как мой Джек, к обнаруживает, что не осталось ни одной женщины, с которой стоило бы поговорить. Тогда он делает то, что сейчас — выпивает лишнее.

— Перестаньте, вы оба — неисправимые притворщики, — улыбнулась миссис Моринс, — притворяетесь, будто вечно ссоритесь.

— Совсем наоборот, миссис Моринс, — сказал Кейн, — мы вовсе не притворяемся. Просто мы большую часть времени проводим в ссорах, я уже не помню, когда мы разговаривали друг с другом нормально.

— И причина ваших ссор, конечно, женщины? — спросила она. Ее глаза были, как два аметиста.

— Ссоримся не мы, — смеялся Гелвада, — ссорится он. Мне нет нужды ссориться, Хильда, потому что женщины все равно предпочитают говорить со мной и совсем не хотят замечать его.

— Это несправедливо, Пьер.

Кейн отметил, что они уже Пьер и Хильда. Эрни многого добился. Ему хотелось знать, играет ли она сейчас, в данную минуту, свою обычную роль или отключилась и решила сегодня просто отдохнуть, как все люди.

Она продолжала:

— Я абсолютно уверена, что хочу поговорить с мистером Синглтоном о самых разных вещах.

— Не получится о разных, — хихикнул Гелвада, — он ни о чем, кроме своих танков, и рассказать-то не сумеет.

— Так вы делаете танки, мистер Синглтон! — воскликнула она. — Я вас прошу говорить о своих танках до тех пор, пока моя прекрасная страна не станет свободной от этих проклятых немцев.

— Вот так, Пьер! — сказал Кейн. — Моя взяла. Пусть я не умею хорошо болтать языком, зато я хорошо делаю свое дело. Один — ноль.

— Не сердитесь на него, мистер Синглтон, — продолжала миссис Моринс. — Пьер — один из тех приятных мужчин, с которыми можно болтать, но не больше…

Она бросила на Гелваду мимолетный взгляд. Гелвада сказал:

— Я скромен, я и не рассчитываю на большее, чем на простой, приятный разговор с дамой.

Кейн изменил тон и сказал грубо:

— Ты что-то слишком много о себе думаешь, а Пьер? Считаешь себя великим покорителем женщин?

— Не надо так говорить, Джек! — обиженно протянул Гелвада.

— Ладно, — сказал Кейн, — пойду выпью еще бренди.

— Очень правильная мысль, — сказал Гелвада, — заходи к нам как-нибудь. — Он подмигнул миссис Моринс.

Кейн повернулся и пошел через всю комнату к передней. В прихожей было пусто. Заглянув в раздевалку, он увидел Виттерия, склонившегося над пустыми бутылками.

— Виттерия, — негромко окликнул его Кейн, — пожалуй, сейчас, как никогда, мне хотелось бы выпить вина, которое, по словам миссис Джин, припрятано у вас.

Виттерия улыбнулся.

Славный старикан, решил Кейн.

— У меня есть очень хорошее бренди, мистер Синглтон. Это не та дрянь, которую вы пили, только его не надо мешать с содовой. Подождите минутку.

Он вернулся с большим стаканом бренди и протянул его Кейну.

— Думаю, вам понравится, бутылку я не принес, а то еще кто-нибудь вроде мистера Келзина тотчас захочет попробовать.

Кейн не торопился. Он подержал стакан перед собой, вдыхая тонкий аромат напитка, посмотрел через стекло на официанта, затем подмигнул ему и отхлебнул добрую половину.

— Великолепно, — сказал он медленно, — просто великолепно! Признаться, я давно не пил такого прекрасного бренди. В наше время его достать очень сложно.

— В наше время вообще трудно что-нибудь достать, — с усмешкой сказал официант.

— Да что там достать, вообще жить стало трудно, — ухмыльнулся Кейн.

— Вы так считаете?

Кейн пожал плечами и ничего не ответил.

— Возможно, вы и правы, мистер Синглтон, может быть, может быть… — Он посмотрел на Кейна. Было что-то трогательное во всей его фигуре.

— А вам нравится работать официантом?

— А вы, мсье, встречали человека, которому бы нравилось работать официантом? Все эту работу поначалу считают временной, но получается по-иному. И сегодня, и завтра, и послезавтра они остаются официантами. Редко кто бывает ими доволен, ему всегда говорят одно и то же, что он что-то забыл принести. — Кейн сочувственно улыбнулся, выпил еще бренди.

— А мое положение еще хуже. Я швейцарец. — Он оглянулся. — Я работаю вместе с итальянцами, есть негры, чехи. Когда заходит речь о войне и я хочу что-нибудь вставить, они обрывают меня… «Что ты понимаешь? Ты швейцарец. Твоя страна ничего не испытала».

Он умолк, грустно посмотрел на Кейна и медленно побрел прочь.

Кейн допил бренди, выкурил папиросу и вернулся в гостиную, где уже никого не было, кроме миссис Моринс и Гелвады, все еще продолжавших оживленно беседовать. Пьер и Хильда, Хильда и Пьер… Надо же, как она ласково улыбается ему, а? Молодец, Эрни! Миссис Моринс подняла голову и заулыбалась.

— Вас еще не утомил этот болван? — спросил Кейн хрипло и ткнул пальцем в сторону Гелвады. — Уж не хотите ли вы сказать, что он вам нравится?

— Я не понимаю, мистер Синглтон, — она рассмеялась, — что вы подразумеваете под этим? Пьер чертовски мил!

— Да? — сказал Кейн. — Все бабы так думают, это для меня не ново, но меня это совсем не волнует.

— В самом деле? — мягко спросила она, — значит, вы волнуетесь за меня?

Кейн плюхнулся рядом с ней на диван и икнул.

— Я вам скажу, — громко произнес он, — сейчас скажу. Вы мне напоминаете одну женщину, которую я хорошо знал. Давно это было. О, это настоящая женщина. Я чуть было не женился на ней… Я говорю «чуть» потому что… Да, жаль, что не женился… — Он громко икнул. — Вы разбудили во мне сентиментальные воспоминания, я хочу увести вас от этого грязного типа, — он указал на Гелваду, который, откинувшись на тахту, положив руки за голову, снисходительно смотрел на него.

— Да, мы с ним долгое время были друзьями. Это верно. Но я прозрел. Однажды я понял, каким словом я могу характеризовать этого типа.

Со словом «характеризовать» у него произошло значительное затруднение. Несколько секунд он помолчал, торжественно глядя на миссис Моринс.

— Это слово — негодяй! Паршивый бельгиец!

— Ну, ну, — сказала миссис Моринс примирительно. — Я не думаю, что вы правы!..

— Ха! Да я, черт возьми, никогда не был прав! Он негодяй. И вы поймете это, но когда поймете… мне жаль вас… Потому что я прав и… я прав!

Она ничего не ответила ему, рассеянно посмотрела на Гелваду. Гелвада наконец вышел из себя.

— Послушай, Джек, — сказал он, — почему бы тебе не пойти домой? Ты начинаешь нас раздражать! Мы справимся без тебя.

— Я пойду домой, когда захочу, — ответил Кейн, — не думайте, что я собираюсь навязываться, но…

— Мистер Синглтон? — громко позвал кто-то. — Кейн оглянулся, — в дверях гостиной стояла миссис Джин. На ее лице было выражение брезгливого недовольства.

— Там, в другой комнате, эти Келзины, — произнесла она недовольно, — я хочу, чтобы они ушли. Они совсем не умеют себя вести. Я не могу их больше терпеть.

Кейн встал и, чуть пошатываясь, подошел к миссис Джин. Он остановился перед ней и ухмыльнулся. Он казался очень пьяным.

— Я скажу вам по секрету, что я тоже не могу их терпеть. Они мне не нравятся, черт бы меня побрал, совсем не нравятся… а, кстати, при чем здесь я?

— При том, — сказала она ледяным голосом, — что Келзин не хочет идти без вас, он говорит, что вы пригласили их. Я буду вам очень признательна, если вы заберете их отсюда.

— Спасибо, миссис Джин, — сказал Кейн, — я все п-понял, миссис Джин, вы не-по-дра-жаемы! Я иду к Келзину… Простите, что…

Он умолк, у него заплетался язык, но миссис Джин уже куда-то скрылась. Кейн встал, сделал несколько неуверенных шагов, потом вернулся к миссис Моринс.

— Запомните, что я вам говорил! Я вас предупредил. Будьте осторожны. Он опасный человек…

Он помахал рукой, не без труда добрался до дверей и скрылся за ними.

Миссис Моринс взглянула на Гелваду и мягко сказала:

— Пьер… пойдем? — Гелвада кивнул.

— Да, дорогая. Мне до смерти надоели все Синглтоны или как их там… все Келзины. Меня интересует только Хильда. Только!

Он поднялся.

В другой комнате Кейн глубоко завяз в беседе с Келзиными. Те, прислонившись к буфету, старались удержать равновесие, а Кейн стоял перед ними, сильно раскачиваясь и размахивая руками. После тщетных попыток удержать нить разговора мистер Келзин предложил выпить. Официант Виттерия, убиравший грязную посуду, сказал Кейну:

— Извините, мсье… Не сочтите за неучтивость, мадам… но… может быть, я подумал… Дело в том, что миссис Джин уже легла, она просила напомнить, что уже поздно и все ушли…

Он замолчал, развел руками и посмотрел на Кейна.

— Подумать только! Значит, говорите, что все ушли. — Он повернулся к Келзиным. — Что ж, и мы пойдем посмотрим эти дурацкие картины.

— И выпьем, — ответил тот.

— Непременно выпьем! — Все трое двинулись в прихожую.

После их ухода официант Виттерия продолжал ходить из комнаты в комнату, собирая бокалы и пустые бутылки, опоражнивая пепельницы. Весь его вид говорил, что он очень устал. Он сел на стол посреди комнаты и закурил. Он долго курил, глядя на пустые бутылки, а потом принялся раскладывать перед собой на столе спички. Было уже совсем поздно.

Кейн остановил такси ярдах в пятидесяти от дома. Он вылез и стал шарить по карманам в поисках денег. Он стоял, слегка пошатываясь, перед машиной, пересчитывая деньги при свете фар, по-видимому, совсем не торопился. Келзин и его жена тоже вышли из такси. Келзин был сильно пьян, а на свежем воздухе его совсем развезло. Его жена тоже была хороша. Такси уехало.

Миссис Келзин сказала:

— Фер-ри, если ты сможешь разобраться в этих проклятых картинах, то это будет просто удивительно. Я не могу даже понять, где мы. А, впрочем, все равно…

— Я остановил такси немного раньше, чем нужно, — сказал Кейн. — Но здесь недалеко, буквально два шага. Пойдемте.

Он двинулся вперед по неосвещенной улице. Келзины — за ним. Минут через пять они добрались до подъезда. Они вошли в парадное. С большим трудом, спотыкаясь, они взобрались по лестнице и остановились перед квартирой Пьера Хэлларда. Отыскав нужный ключ, Кейн открыл дверь, и они вошли. В передней было темно.

Он сказал тихо:

— Пойдем сразу выпьем чего-нибудь.

Он зажег свет и запер входную дверь. Потом раскрыл дверь в гостиную, приглашая гостей, но вдруг резко остановился…

— Бог мой! — произнес он.

Келзины подошли и тоже остановились изумленные. Гелвада и миссис Моринс сидели на диване прямо против двери. Гелвада обнимал миссис Моринс; ее руки лежали у него на плечах. Они целовались. Сцена была откровенная.

Кейн злобно засмеялся и сказал:

— Ты здорово работаешь!

— Да, это здорово… — хихикнула миссис Келзин у него за спиной.

Кейн сделал шаг, входя в комнату. Гелвада высвободился из объятий миссис Моринс. Та перевела взгляд с Кейна на Гелваду, снова взглянула на Кейна. Она выглядела совершенно спокойно. В ее глазах не было даже удивления, только веселое любопытство. Она была пьяна. Кейн оглядел комнату, посмотрел на столик, потом на сервант. На секунду его глаза задержались на его среднем ящике. Он сказал Гелваде, раздельно и четко выговаривая каждое слово:

— Хэллард. Ты свинья. Убирайся отсюда. И эту тварь забери с собой!

Гелвада медленно поднялся. На лбу у него блестели капельки пота, губы кривились. Он стоял перед кушеткой, глядя прямо на Кейна, и был смертельно бледен.

Миссис Келзин пробормотала:

— Ферри, уйдем отсюда.

Хильда Моринс улыбалась. Она сказала в спину Гелваде:

— Пьер, ваш друг немного странный, вы не находите?

Гелвада весь напрягся. Глядя прямо в лицо Кейну, он медленно произнес:

— С кем… ты… так разговариваешь? И чья это квартира? Ты уходи отсюда!

— Чепуха! — сказал Кейн. — Я плачу деньги, и ты прекрасно знаешь, что последнее время я тут жил. Говорю в последний раз — убирайся вон со своей шлюхой!

Гелвада кинулся на него. Кейн ударил его по лицу. Удар свалил бельгийца, он упал, схватившись за кушетку. Кейн засмеялся. Гелвада поднялся на ноги. Лицо его стало серым. Французские проклятия так и сыпались из его рта.

— Ты… гадина! Теперь я убью тебя! — он шагнул к серванту.

— Тебе не убить даже котенка, — сказал Кейн. — Ты выживший из ума бабник! Вон отсюда и быстрее, пока я не выкинул ее и тебя!

Гелвада рывком выдвинул ящик, сунул туда руку и вытащил пистолет.

— Боже! — пробормотал Келзин.

Кейн проговорил, не поворачивая к нему головы:

— Не бойтесь. У него кишка тонка для таких вещей. Много шума из ничего!

— Из ничего? — закричал Гелвада с пеной у рта. — Сейчас ты увидишь!

Он навел пистолет на Кейна. Миссис Келзин взвизгнула.

— Да тише вы, не бойтесь, — сказал Кейн. — Пистолет не заряжен. Наш дружок любит поиграть в ковбоя…

Он резко шагнул вперед, уходя из-под прицела. Коротким прямым ударом он свалил Гелваду. Падая в сторону кушетки, ой пытался ухватиться за нее левой рукой. Правая с пистолетом ударилась о край кушетки.

Раздался выстрел…

Выражение крайнего изумления показалось на миг на лице миссис Моринс. Только на миг. Затем она попыталась что-то сказать, рот ее раскрылся, но она не произнесла ни звука. Она попыталась поднять руку и не смогла. Судорога исказила ее лицо, она сползла с дивана…

— О, Боже мой, — прошептал Келзин.

Его жена закричала и бросилась вон из комнаты, но зацепилась нотой за стул, упала и осталась сидеть на полу, тихо всхлипывая.

Гелвада оглянулся. Он увидел лицо миссис Моринс. Пальцы его разжались, и пистолет выпал. Он закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали. Он плакал.

— Проклятье, — сказал Кейн мрачно. — Это черт знает… это ужасно. — Он обернулся и посмотрел на Келзина. Тот моргнул. — Сойдите вниз и позовите портье… Какой кошмар. Пожалуйста побыстрее…

— Да, — сказал Келзин и вышел. Его жена начала истерически рыдать, Кейн дал ей воды и пошел к телефону. Он поднял трубку и набрал три девятки…


Кейн стоял перед электрическим камином, глядя на инспектора уголовной полиции, сидевшего за столом. Часы на соседней церкви пробили четыре, и следом донесся шум отъезжающей машины, которая увозила тело миссис Моринс. Кейн подумал о том, как утомительна и скучна служба офицера Си-Ай-Ди, вынужденного в такую ночь выезжать по таким гнусным делам.

Полицейский инспектор сидел у карточного столика, выдвинутого на середину комнаты, и писал что-то в блокноте медленно и старательно. У него были седые волосы и опухшие суставы пальцев. Наверно, он страдал от ревматизма, подумал Кейн. Перед ним лежали исписанные листы бумаги. Молодой констебль, стоявший за ним, скучающим взглядом обводил комнату. Гелвада сидел на краю дивана, ближе к камину. У него было измученное, постаревшее лицо. Он поминутно облизывал пересохшие губы и еле слышно вздыхал. Кейн решил про себя, что он просто великолепен. Инспектор встал из-за стола и сунул блокнот в карман.

— Так… Это все, что мы сейчас можем сделать. — Он смотрел на Кейна. — Стоит ли говорить, джентльмены, вы оба должны явиться, когда это потребуется. Расследование будет проведено на той неделе, я полагаю…

Не поворачивая головы, Гелвада вдруг выдавил из себя:

— Джек… Зачем? Зачем ты это все говорил. Господи… Зачем? — Он снова закрыл лицо руками. Он издавал хриплые скрипучие звуки, сотрясаясь всем телом и время от времени всхлипывая на высокой ноте. Слушать это было невозможно. Инспектор с участием заметил:

— Я бы так не убивался. Успокойтесь. — Он направился к двери, констебль и Кейн следом. Когда они спустились, Кейн сказал:

— Доброй ночи, инспектор. И спасибо вам за все. Чертовски неприятно. Трудно представить, как это могло случиться.

— Да, — сказал полицейский, — жаль, что в пистолете оказался патрон. Такие вещи обычно нельзя объяснить или понять. Это судьба. — Он пожал плечами. — Я бы на вашем месте дал Хэлларду успокаивающее. Он в таком состоянии, что я за него не ручаюсь.

— Я присмотрю за ним, — ответил Кейн.

Он проводил инспектора до выхода на улицу. Гелвада вышел из ванной комнаты, вытирая руки полотенцем. Затем он подошел к серванту и налил себе рюмку крепкого вина. Он выпил ее одним глотком, зажег сигарету и глубоко затянулся.

Вошел Кейн. Он сказал:

— Не нужно было стрелять из такого положения. Ты легко мог промахнуться. Какого черта ты все время так рискуешь?

— Да, — ухмыльнулся Гелвада. — Я ведь не промахнулся. Значит, все правильно.

— Ладно, ладно, только на суде давай обойдемся без лишнего артистизма. Придерживайся нашей версии и не умничай.

Кейн надел шляпу и направился к выходу, потом остановился.

— Пожалуй, я тоже выпью с тобой, Эрни, — сказал он.

Они выпили еще немного виски, пожелали друг другу спокойной ночи. Он вышел, дверь тихо закрылась за ним.

На улице было темно и очень холодно. Кейн закурил и медленно пошел в сторону улицы Королевы Анны, тихой, как заводь.


Любовь в Лиссабоне

Кейн и Гелвада сидели в номере отеля, обмениваясь фразами. Где-то вдалеке звучала музыка. В полуоткрытую дверь номера влетали ритмы испанских мелодий.

— Нравится мне такая музыка, — мечтательно произнес Гелвада, — что-то теплое, красочное. Эта мелодия у них называется «конга». Прямо душу переворачивает.

Развалившись в кресле и перелистывая несвежую английскую газету, Майкл сказал:

— Кажется, этот город совсем неплох. В нем что-то есть. Очень хочется посмотреть на него, когда не будет войны. Я бы с удовольствием занялся осмотром этого города более основательно. Возможно, наступит такое время, более спокойное, и я вернусь сюда.

Гелвада кивнул.

— Спокойное время, — повторил он тихо и усмехнулся, — а пока что положение у нас незавидное. Торчим, старина, в этом номере, как в клетке, ожидая чего-то, что должно случиться, или кого-то, кто должен приехать. И скорее всего, напрасно ждем.

Он подсел поближе к Кейну.

— Слушай, — сказал он, — мне в голову пришла блестящая идея, — от волнения в его английском стал слегка заметен фламандский акцент. — А что, если бы они забыли про нас? Мы с тобой неплохо провели время. Особенно, если бы они при этом не забывали посылать деньги. — Он закурил. — Лиссабон — хороший город. Я его знаю. До войны я работал здесь курьером бюро путешествий. Это потом я уже стал бельгийцем-беженцем. И можешь мне поверить, Лиссабон — очень интересный город.

Кейн попросил:

— Расскажи мне о нем, Эрни, Я ведь с ним почти не знаком.

Гелвада мечтательно произнес:

— Ну, представь, что мы с тобой едем по городу. Начнем с Альфамы — это старая часть города, поднимаемся в Барро Альто. А отсюда прекрасно видна Авенида… По ней…

Вдруг Кейн нетерпеливо перебил его:

— Хватит, здесь все кишит нацистами. И все это знают. Они чувствуют себя здесь как рыба в воде… Самое страшное то, что все это принимают как должное… Вот послушай, что пишут, — он начал читать: — «Нацистская пропаганда становится смелее с каждым днем… Для привлечения на свою сторону высших общественных кругов Португалии нацисты засылают сюда светских дам, чья сомнительная нравственность поставлена целиком на службу фюреру… Гитлеровцы задаются вопросом: в чьих руках действительно сосредоточена власть в Португалии? И приходят к единственно правильному выводу: власть находится не в руках диктатора, даже не в руках промышленников… Полиция — вот кто правит страной. Поэтому нацисты заигрывают с полицией. Они хотят привлечь на свою сторону полицейских чиновников… задаривают их подарками и намекают, что в странах, находящихся под фашистским контролем, их жалование было бы значительно выше, чем в Португалии…

Гелвада неопределенно пожал плечами:

— Ну и что? — спросил он. — Допустим, что нацисты чувствуют сейчас здесь себя неплохо, это не значит, что так будет и дальше.

— А что им может помешать? — спросил Кейн.

— Хотя бы то, что мы с тобой здесь, не так ли? Не значит ли это, что кое-кто не будет себя скоро чувствовать как рыба в воде?

Кейн рассеянно пожал плечами. Он сказал:

— Знаешь, у меня в спальне кто-то забыл книжку. Какие-то дурацкие стихи, но один куплет я запомнил. Прямо про нас. Вот:

Там жизнь текла, как легкий менуэт, Который длится много-много лет… Но вдруг ворвался, как кошмарный бред, Печальный и таинственный дуэт.

— Ты понимаешь, кто мы с тобой, Эрни? «Печальный и таинственный дуэт» — таинственная пара, черт нас возьми!

— Превосходно, — сказал Эрни. — Лично я всю жизнь мечтал казаться таинственным. Кстати, это очень нравится женщинам.

В конце коридора открылась дверь, звуки музыки стали слышнее.

Кейн и Гелвада умолкли, прислушались.

— Замечательный оркестр, — сказал Кейн. — Наверное, дерет уйму денег.

— А почему бы и нет? — оживился Гелвада. — Это лучший отель в Лиссабоне. В нем есть все, вплоть до толстых гитлеровских шлюшек в черных бархатных платьях.

Эрни неторопливо вынул из кармана тонкий платиновый портсигар, раскрыл его. В нем оказалось несколько сигарет и маленькая плоская ампула с бесцветной жидкостью. На внутренней стороне крышки было выгравировано: «Моему любимому Эрни от М». Гелвада взял сигарету, закурил, затянувшись несколько раз, он сказал:

— Надо же здесь все-таки что-то делать, Майкл. — Ответа не последовало, Гелвада продолжал курить.

Наступило долгое молчание.

— Мы не можем сейчас действовать, — сказал Кейн, — необходимо дождаться одного человека. Его имя Галлат. Американец. У него инструкции.

— Очаровательное имя — Галлат! В нем есть что-то галантное.

Резко зазвонил телефон. Кейн поднял трубку. Несколько минут он слушал. Потом сказал:

— Да, миссис Лан, конечно. С удовольствием. Мистер Гелвада? Он здесь. Я приведу его… Да… Сейчас. — Он повесил трубку.

— Это миссис Лан, — сказал Кейн. — Помнишь, та приятная американка с дочерью. Предлагала нам вместе поужинать. Я согласился. Только, ради бога, не заигрывай с дочерью, Эрни.

Гелвада возмутился:

— Почему ты думаешь…

— Ладно, — прервал Кейн, — помни, что мы не должны привлекать ничьего внимания. В конце концов, отсиживаться в номере это более подозрительно, чем провести вечер вместе с ними.

— Чудесно, — Гелвада улыбнулся, — а вдруг я понравлюсь дочери. Что будем делать?

— Скажешь ей, что у тебя есть жена. Или еще что-нибудь, но чтобы ничего не было-

— Ладно, — сказал Эрни. Насвистывая, он удалился в спальню. Кейн тоже отправился в свою комнату, которая находилась по другую сторону общей гостиной, начал переодеваться. Вынул из кармана лист бумаги, сложенный пополам. Это была телеграмма — Кейн еще раз перечитал ее.

«Кеннету Майклсу, отель Эстрада. Лиссабон. Операция Салли прошла успешно. Доктор Галлат останется полного выздоровления. Ваш дядя приедет двадцать седьмого. Целуем. Мери».

Кейн взял сигарету с туалетного столика. Прикурил. Той же спичкой поджег телеграмму. Он закончил туалет и вернулся в гостиную. Голос Гелвады раздавался из ванной комнаты. Он пел совсем неплохо португальскую песенку о любви.


Познакомимся с Марселем дю Пюисом. Это человек невысокого роста, стройный, даже изящный, хорошо одет. Его можно было бы считать типичным французом, но что-то мешает поверить в это окончательно. Взгляд его красивых карих глаз, можно сказать, умоляющий, но бывает и очень жестким, пронзительным.

Весь его внешний облик кричал о том, что он француз, тем более что при каждом удобном случае он выражал свою нетерпимость в отношении немцев. Глаза его становились суровыми, губы складывались в узкую линию. Для всех окружающих была очевидна его ненависть к врагу.

Очевидным это было и для хорошенькой девушки, с которой Марсель дю Пюис пил сейчас коктейль в клубе Мэригонд в Лондоне. Она была мила и думала о том, что бедному французу трудно встретить приличного человека в чужой стране.

В это время к их столику подошел официант и почтительным голосом с легким иностранным акцентом произнес:

— Ваш столик в большом зале уже накрыт, мсье. — На тарелке, которую он поставил перед Марселем, лежал слаженный пополам счет за коктейли.

— Пойдем, — сказал Марсель. — Я ужасно голоден, а вы?

Да, она тоже была голодна. Марсель развернул счет. Там было указано, что за коктейли с него причитается восемь шиллингов девять пенсов. Под итогом внизу были написаны карандашом едва различимо два слова: «Свит Конга». Марсель сунул в счет десятишиллинговую бумажку и последовал за своей знакомой. Марсель заказал обед, извинившись за его скудость, и спросил спутницу:

— Вам нравится испанская музыка? — Девушка кивнула.

Как раз в этот момент оркестр заканчивал исполнение какого-то танца.

— Я хочу попросить их сыграть одну вещь, — сказал Марсель, — если, конечно, они знают.

Он поднялся и направился к эстраде. Глядя ему вслед, девушка подумала: как жаль, что он не может приносить пользу в вооруженных силах Свободной Франции, оказывается, у него серьезная болезнь сердечного клапана.

Марсель знал о причине своего штатского положения лучше других. Знал он и о том, что у него имеется девяносто девять шансов против одного, что никто в штабе Свободной Франции не догадывается о том, что настоящий Марсель дю Пюис гниет в глубокой воронке от снаряда и что Карл Вальц с документами на имя дю Пюиса в кармане направлен сюда самим герром Гиммлером, чтобы продолжить существование того, кто погиб, воюя за свою страну.

Да, он был прав, во французском штабе не знали об этом. Но и он, в свою очередь, ничего не знал о существовании некого мистера Фэнтона, с его проницательным взглядом, сидящим в квадратной комнате на четвертом этаже дома вблизи Голден-сквера.

Для Карла — Карл Вальц был мертв. И, что интересно, это его вполне устраивало. Его существование, как Марселя дю Пюиса, было более безопасным. Находиться на значительном расстоянии от герра Гиммлера было значительно лучше. У герра Гиммлера была отвратительная привычка: он расстреливал своих агентов по причинам, известным лишь ему одному. Знали они слишком много или слишком мало, независимо от этого, у него для них была заготовлена пуля или концлагерь. Поэтому для Марселя работать в Англии было относительно безопасно. По крайней мере, не так страшен гнев Гиммлера. С другой стороны, могли поймать и даже убить сами англичане, но это уж, как говорится, издержки производства.

Марсель обратился к дирижеру оркестра:

— Мне хотелось бы знать, не сможете вы исполнить одну песню… Она называется «Свит Конга».

Дирижер посмотрел на первую скрипку.

— Слышите, Гарри? — сказал он. — Занятно! — он обернулся к Марселю. — Мы совсем недавно узнали эту песню. Один из клиентов попросил нас ее исполнить. Он прямо-таки помешался на ней. Дал мне пластинку, и мы смогли разучить ее.

— Да, это интересно, — сказал Марсель, — мне эта мелодия тоже очень нравится. Можно сказать, что я тоже без ума от нее. Не знаете случайно, где можно приобрести эту пластинку?

Дирижер ответил:

— Кажется, у Вильямса на Греческой улице.

Он полистал записную книжку — вот номер, 41927 М.

Марсель сердечно поблагодарил и попросил исполнить ее. Затем прошел к двери и дал посыльному монету и какое-то поручение. Вернулся к своему столику, извинился перед девушкой за отсутствие и продолжил беседу мягким вибрирующим голосом. Оркестр играл «Свит Конгу».

Их разговор прервал официант, он пригласил Марселя к телефону.

Марсель кивнул и встал. Когда он возвратился, лицо у него было очень серьезным. Он сказал девушке:

— Понимаете, Мери, случилось несчастье. Ранен мой брат. Это произошло прошлой ночью. Был налет на юго-восточный берег… Мне только что сообщили. Нужно ехать немедленно. Вы меня понимаете?

— Как это ужасно, Марсель, — сказала девушка. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— О, нет, дорогая. Оставайтесь здесь, заканчивайте обед. Официант в курсе.

Марсель вышел на улицу. Он прошел несколько кварталов, затем зашел в телефонную будку. Вынул записку с номером пластинки, которую взял у дирижера. Набрал номер 41927.

В трубке послышался: щелчок, затем чей-то голос.

Марсель представился:

— Это Марсель дю Пюис.

— Как вы узнали номер? — спросил голос.

— В клубе Мэриголд играют «Свит Конга», — сказал Марсель. — Выучили с пластинки, купленной у Вильямса на Греческой улице.

— Хорошо, — последовал ответ. — У вас машина? — Марсель ответил утвердительно. После недолгого разговора Марсель повесил трубку, вышел из будки.

Моросило. Было около девяти вечера. Марсель ехал на своем маленьком автомобиле по пустынной окраинной улице Лондона. В конце улицы он остановился. Выключил свет, поставил машину на тормоз и пошел вперед в темноту, осторожно ступая по влажной земле. Невдалеке темнел силуэт другого автомобиля.

Марсель подошел, заглянул в него и сказал:

— Добрый вечер.

Человек за рулем ответил на приветствие. Марсель протянул водителю портсигар, затем опустился на сиденье машины рядом с ним. Они курили молча.

Затем Марсель спросил:

— Что вас интересует? Подготовка к вторжению в Англию или провал Хильды Моринс?

Его собеседник рассмеялся неприятным горловым смехом.

— О подготовке к вторжению я вам и сам могу рассказать. Я только что с материка. Меня интересует провал Хильды.

— Да, я знаю все обстоятельства этой истории. — Он откинулся на спинку сиденья. — Хильда решила развлечься и пошла на вечеринку к миссис Джин — это одна дура, живущая в Хэмпстеде. Иногда она использовала эту квартиру для нужных встреч. Там оказался человек по имени Пьер Хэллард. Она увлеклась им, не могу понять почему. Это на нее совсем не похоже. Так вот. Большую часть вечера они провели вместе. Может быть, она надеялась использовать его впоследствии, кто знает… — Он пожал плечами в темноте. — Потом на вечеринке появляется Синглтон, приятель Хэлларда… Между ними возникает ссора, Хильда уехала с Хэллардом. Уму непостижимо, как она могла… И все же она поехала, да еще к нему на квартиру. А через какое-то время туда является Синглтон с двумя свидетелями. Он оскорбляет Хильду. Хэллард встает на ее защиту, разыгрывается сцена. И когда Хэллард потряс незаряженным пистолетом, тот случайно, конечно, выстрелил. Пуля, тоже совершенно случайно, попала в Хильду… Наповал… — Он усмехнулся. — Был открытый суд. Приговор такой: «Случайное убийство при свидетелях». Для Хэлларда это закончилось штрафом за незаконное хранение оружия.

Он замолчал.

— Да, артистично сработано, — сказал собеседник. — А этих Хэлларда и Синглтона вы знаете, кто такие?

— Это Кейн и Гелвада!

— Где они сейчас?

— Уехали в Лиссабон.

— Так, — сказал человек. — Значит, опять они? — Наступило молчание.

— Очень, очень жаль, что Хильду ликвидировали. Вряд ли мы еще найдем такого агента. В Берлине это вызовет ужасное недовольство. — Он опять замолчал. — Мне приказано выехать в Эйре[1] ненадолго. Что же касается вас, Вальц, вы останетесь в Лондоне. Связь со мной в следующий раз через песню «Бравада Танго». Спросите о ней в баре «Желтая Бутылка». В клубе Мэригонд больше не появляйтесь.

— Понял. — Сказал Марсель, вышел из машины, сел в свой автомобиль, развернулся и поехал обратно в город.

В девять тридцать он поставил машину в гараж, запер ворота и отправился к себе на квартиру. Открыв дверь, он увидел, что перед электрическим камином сидят двое мужчин. Он остановился на пороге.

— Мистер дю Пюис?.. Полиция. На основании закона о защите государства — вы арестованы, — сказал человек и показал ему ордер на арест. Второй поспешно добавил:

— Пожалуйста, выньте руки из карманов, дю Пюис. Игра для вас закончена.


Кейн и Гелвада спустились в ресторан. Зал был переполнен. Большинство мужчин было в смокингах, женщины в роскошных платьях, увешанных драгоценностями. Он подумал, что, точнее всего это зрелище можно назвать «ослепительным». Проходя к столику миссис Лан, Кейн прикидывал: сколько женщин и мужчин из сидящих здесь продают свои души и тела на благо фюрера?

Да, определенный процент присутствующих — это явные или тайные агенты фашистов, которые настолько спокойно себя чувствуют в нейтральной Португалии, что и не пытаются скрывать своих действий. Вон сидит человек, скупающий по поручению Геббельса сценарии фильмов, которые могли бы пойти на пользу странам «оси». Невдалеке от него сидит величавая дама, занимающаяся вербовкой инженеров для новой берлинской кинокомпании.

В ресторане было душно. Столы стояли на значительном расстоянии друг от друга вдоль всего зала, между столами и стеной шла пальмовая аллея. Почти в конце ее сидели за столиком миссис Лан и ее дочь Гризельда. Кейн помахал рукой. Миссис Лан радостно улыбнулась.

— Рада вас видеть, — сказала она. — Вы здесь впервые? Мы с Гризельдой начали уже волноваться…

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал Кейн. Гелвада добавил:

— И со стороны вашей дочери.

Гризельда подарила ему улыбку. Это была привлекательная девушка, лет двадцати, склонная к фантазиям и психоанализу. Оба сотрапезника для нее были одинаково интересны, она хотела догадаться, кто они такие.

— Здесь такая тоска, — сказала миссис Лан. — Надеюсь, мы не помешали, когда позвонили к вам в номер… Гризельда говорит, что ее раздражают здешние люди.

— Я обратил внимание, что вы любите наблюдать за людьми, — заметил Кейн, посмотрев на Гризельду.

Миссис Лан рассмеялась.

— Да, у нее привычка всех классифицировать. В колледже она училась на психоаналитическом отделении.

— Очевидно, в данную минуту вы размышляете о том, кто мы такие? Ну, например, обо мне что вы думаете?

Гризельда серьезно поглядела на него, положила подбородок на скрещенные руки. Затем медленно произнесла:

— Я, право, затрудняюсь, но мне почему-то кажется, что вы оба имеете какое-то отношение к финансам.

— Блестяще! — воскликнул Гелвада. — А главное, почти верно. Я действительно имею отношение к финансам… Всегда стараюсь не превысить своего кредита.

Кейн с довольной улыбкой отметил:

— Мы выглядим, как деловые люди, не так ли?

— Вы простите, может, это невежливо, но кто же вы тогда? — смущаясь, произнесла девушка. И, не много помолчав, добавила: — Вы не похожи на обычных людей. — Кейн улыбнулся ей.

— Я-то довольно обыкновенен, а вот Эрни… Его недавно выписали из сумасшедшего дома…

— Ну, а если серьезно, то мы два известных гангстера.

Гризельда сказала:

— Неужели? Нет, не может быть, если б это было так на самом деле, вы бы даже здесь, в Лиссабоне, никогда не признались бы в этом.

— Вы правы, — сказал Кейн. — Мы работаем в министерстве информации. Хотим предложить кое-какие наши фильмы. У нас в Англии считают, что Германия слишком активизировала здесь свою кинопропаганду. Слишком уж много боевиков.

— Как здорово! — отозвалась Гризельда. — Значит, вы из мира кино?

— Да, — подтвердил Гелвада, — а не станцевать ли нам «Конгу»?

— С удовольствием. Правда, чудесная мелодия?

— Да, согласен. Оркестр играет ее уже третий раз, — сказал Кейн.

— Ничего удивительного. Песня того стоит, — сказала Гризельда.

Она поднялась, Гелвада последовал за ней.

— Как все странно, — сказала миссис Лан. — Идет война. Уже за полночь, а здесь сколько блеска, сколько людей… В России сейчас воюют решительно все. Во Франции, в Голландии, в Норвегии — миллионы несчастных умирают от голода… Здесь же…

— Что посеяли, то и пожинаем, — пожал плечами Кейн. — Наши страны сами допустили это. Сейчас остается только исправлять, а когда закончится война, смотреть, чтобы это никогда не повторилось…

В это время к их столу подошел посыльный.

— Сеньор, вас хотят видеть.

— Спасибо, — сказал Кейн. Извинившись перед миссис Лан, он поспешил за посыльным.

В вестибюле широкоплечий мужчина сделал несколько шагов ему навстречу и сказал:

— Депеша из Лондона. Пришла через наше консульство. Лично вам. Но сначала вы не могли бы назвать вашего корреспондента в Лондоне?

— Мне кажется, им может быть тетушка Мери.

— Благодарю вас, сэр. — Человек из консульства вручил Кейну конверт и удалился.

Кейн спрягал письмо в карман, поднялся в свой номер и там вскрыл конверт.

«Возможный сигнал для опознания или связи — мелодия «Свит Конга». Мери», — прочитал он. Кейн закурил. Осторожно сжег письмо над корзиной для бумаг. Затем, удобно расположившись в кресле, стал ждать Гелваду.


Каминные часы пробили три раза. Гелвада взял ананас и принялся чистить его.

Наблюдая за ним, Кейн в раздумье произнес:

— Мы можем ждать до второго пришествия, но что это дает? Галлат так и не появился. А должен был объявиться еще позавчера, через час после прибытия самолета. Что с ним?

Гелвада принялся за ананас.

— Как скажешь, так и будет, — сказал он. — Тебе решать. Скажешь, — ищи Галлата, я брошу ананас и побегу на его поиски.

Кейн затушил окурок, закурил новую сигарету.

— Его нет. Надо что-то делать. Вдруг с ним что-нибудь случилось! — Голос Кейна звучал резко. — Галлат вез инструкции. Скорей всего письменные. Самое вероятное, что его ликвидировали. Возможно, поджидали его прямо в аэропорту.

Продолжая расправляться с ананасом, Гелвада ответил:

— Я согласен с тобой, мой дорогой Майкл. Ты истинное воплощение здравого смысла. Но что мы можем сделать? С чего начать? Мы даже не представляем, кого будем искать, не знаем, как он выглядит. Молодой, красивый или это пожилой мужчина с седой бородой. А потом, куда идти? В полицию? Вспомни, что ты мне недавно читал в газете. Да, для них будет приятной неожиданностью узнать, что мы и есть те самые джентльмены, которые с нетерпением ждут некого Галлата.

Кейн молчал. Пауза затянулась.

— Кстати, об ананасах, — сказал Гелвада. — Семь лет назад я влюбился здесь в одну женщину. Она была прекрасна и даже умна. Но душа ее была как лед. Правда, одну вещь она любила… ананасы… — Гелвада вздохнул. — Шуток она совсем не понимала и пригрозила, что убьет меня, если я хоть раз покажусь ей на глаза… Видимо, иногда я был с ней недостаточно почтителен… Но как прекрасна… — Гелвада вздохнул.

— О чем ты говорил с Гризелъдой? — спросил Кейн.

— Да обо всем. Она романтична. Ты ее, кажется, заинтересовал.

— Чем? — спросил Кейн.

— Сам не пойму. Сказала, что ты сильная личность, можешь быть реактивным, словом, все сугубо психологическое.

— Приятно слышать, а потом?

— Кончился танец, я проводил ее к столу. Миссис Лан беседовала с каким-то стариком американцем с козлиной бородкой. Я попрощался и ушел. Мне, честно говоря, не очень интересно с ними.

В это время раздался робкий стук в дверь.

Кейн сунул правую руку во внутренний карман пиджака. Гелвада открыл дверь. На пороге стояла миссис Лан.

— Входите, пожалуйста, дорогая миссис Лан, — сказал Гелвада, а Кейн добавил:

— Садитесь, вы чем-то взволнованы?

— Вы меня извините, я, возможно, поступаю глупо, но меня беспокоит Гризельда.

Гелвада поднял удивленно брови. Кейн спросил:

— Что случилось? Когда?

— Ее нет. Она исчезла, — сказала мать. Она старалась выглядеть спокойной, но в голосе прозвучала жалобная нотка. — После вашего ухода Гризельда танцевала с одним молодым человеком, они познакомились здесь в гостинице… Затем я вышла со своим знакомым в курительную, а когда вернулась в номер, Гризельды там не было. Я спустилась в вестибюль, зашла на танцевальную площадку, но ее нигде не было. Я обращалась к дежурному, он сказал, что она вышла… вышла на улицу час назад с мужчиной… с каким-то молодым человеком…

— Они, наверное, любуются луной, — сказал Кейн. — Или она изучает его тип с точки зрения новейших данных психологии.

— Ах, нет! — вздохнула миссис Лан. — Уже так поздно!.. Может быть, мне позвонить в полицию?

Кейн предложил миссис Лан сигарету, она закурила.

Он вернулся к своему креслу, сел, сложил руки и слегка потер ладонью правой руки тыльную сторону левой. Гелвада понял, это был сигнал.

Он означал: «Тут что-то есть. Помогай».

Эрни обворожительно улыбнулся, сказал, слегка пожав плечами:

— Что же здесь удивительного. Ах, молодые мечты. Молодая любовь… Возможно, она посетила Гризельду именно в Лиссабоне…

Кейн добавил непринужденно:

— Могу вам сказать две вещи: она не очень далеко отсюда. И второе: она не задержится надолго. Советую вам немедленно уснуть, а когда проснетесь, будет утро и вы увидите, что Гризельда в своей постели попивает кофе с булочкой.

Миссис Лан рассмеялась:

— Я верю вам, сама не понимаю почему. Значит, вы ручаетесь, что Гризельда скоро вернется?

Кейн сказал:

— Да, конечно, ручаемся. Спокойной ночи, миссис Лан. Помните, мы ваши друзья.

Гелвада закрыл за ней дверь.

— Вспомни, Эрни, — сказал Кейн, — перед ужином, когда мы здесь сидели, ты сказал, что тебе нравится мелодия… Конга.

Гелвада кивнул.

— Ну и что? — спросил он.

— А то, что оркестр исполнял ее чаще других, — сказал Кейн. — Ты обратил внимание, что эту самую «Конгу» играли, когда мы входили, когда ты танцевал с Гризельдой, и еще она повторялась несколько раз. Я попрошу тебя спуститься вниз и уточнить, как называется эта столь популярная мелодия.

— Охотно, — отозвался Гелвада. — Но все-таки объясни, в чем дело?

— Я получил сообщение от Фэнтона, — ответил Кейн. — Через консульство. Он пишет, что есть такая мелодия «Свит Конга». Это какой-то сигнал. Больше я сам ничего не знаю.

— Кажется, становится веселей, — улыбнулся Гелвада. — Да, совсем будет весело, если нацистская разведка прихлопнет нас прежде, чем ты узнаем, для чего нас сюда послали.

Гелвада вышел, насвистывая какую-то мелодию. Кейн курил, закинув ногу за ногу, пуская клубы дыма к потолку. Он не изменил позы, пока не вернулся Гелвада.

— Да, Майкл! Чудеса продолжаются. Эта мелодия называется «Свит Конга».

Кейн кивнул. Он выглядел подавленным.

— Значит, — продолжал Гелвада, — ты считаешь, что все это связано? Песня, исчезновение Гризельды, появление миссис Лан, наконец, Галлат?

— То, что с Галлатом что-то случилось, это наверняка, — сказал Кейн. — Иначе он бы нашел нас. Это первое.

— Ты думаешь, его успели уничтожить? — перебил Гелвада.

— Видимо, да. Очевидно, он прибыл из Англии с письменными инструкциями. Возможно, со списками каких-то имен, которые шли не через Фэнтона.

Гелвада молчал.

— Но даже не это меня сейчас беспокоит.

— А что же, Майкл?

— «Свит Конга». Видимо, они что-то и для кого-то подтверждали этим сигналом. По-моему, они предполагают, что миссис Лан и ее дочь связаны с нами. Это второе. И третье. Я думаю, что, подавая эти сигналы мелодией «Свит Конга», они знают, кто мы такие.

— Звучит правдоподобно, — сказал Гелвада. — Но зачем им Гризельда?

Кейн прикурил новую сигарету от старой.

— Слушай, чурбан. Раз у них в руках Галлат с инструкциями, значит, они знают то, что мы будем делать. Им интересны наши намерения. Они хотят, чтобы кто-нибудь из нас четверых раскрылся. А кто из нас самый уязвимый?

Гелвада свистнул.

— Они хотят заставить ее говорить? — спросил Эрни.

— Безусловно.

— Да… Бедняга Гризельда… Мне ее ужасно жалко. Зачем ты тогда говорил миссис Лан, что ее дочь…

— Я хотел предотвратить излишнюю шумиху… — сказал Кейн. — Она стала бы звонить в полицию, в больницы. Этим Гризельде не поможешь, да и нам тоже. Плохи наши дела, Эрни…

Он вытянул свои длинные ноги, заложил руки за голову.

— Что ты предлагаешь, Майкл? — спросил Гелвада.

— Очень жаль Гризельду… — сказал Майкл. — Очень. Но мы должны заняться Галлатом и немедленно. — Он закурил третью сигарету подряд. — И начнем вот с чего.

— Интересно, — сказал Гелвада, — я весь внимание.

— Тебе не приходило в голову, по чьей команде исполняет мелодию «Свит Конга» оркестр? Кто им руководит?

— Господи, — сказал Гелвада. — Кто руководит? Дирижер, конечно.

— Вот именно, поэтому тебе задание немедленно разнюхать, кто он.

Гелвада кивнул.

— Познакомься с ночным швейцаром. Возможно, он нам пригодится.

— Хорошо, — сказал Гелвада, — не беспокойся, я поговорю с ним. И уверяю тебя, через несколько минут буду знать его лучше, чем родная мать.

Кейн усмехнулся.

— Вот и чудесно, — сказал он. Гелвада ушел.

Кейн курил, разглядывая лепной потолок и выпуская замысловатые кольца дыма. Он волновался. Волновался настолько, насколько мог себе позволить, хорошо понимая, что волнение вещь вредная. Оно притупляет чутье. Он встал, походил по комнате, мысленно определяя для себя задачи… Нужно найти Галлата, необходимо выявить людей, отвечающих на сигнал «Свит Конга», разобраться в их связях и планах и, наконец, нужно помочь Гризельде. Нужно…

Гелвада вернулся спустя четверть часа. Он сказал:

— Все выяснил. Дирижер оркестра — испанец, его здесь все обожают. Его имя Хуан Рохас. Живет на улице Августы. Я думаю, мне с ним необходимо увидеться. Я умею ладить с испанцами.

Кейн спросил:

— А что представляет из себя швейцар?

— Скорей всего, он из тех, кто все готов сделать, за деньги, разумеется!

— Ладно, тогда мы сделаем так. Ты разыщешь Рохаса и выяснишь причину его пристрастия к «Свит Конга». Постарайся все сделать мирно. Разузнай, работает ли он на нацистов, да, я думаю, ты сообразишь, что спросить…

— Постараюсь, — сказал Гелвада. — Буду действовать, исходя из обстановки.

— Я прошу тебя, Эрни, не затевай ничего такого. Мне хочется, чтобы мы выбрались отсюда, по возможности, целыми и невредимыми.

— Мне тоже, — сказал Гелвада. Кейн взглянул на часы.

— Четыре, — сказал он. — Постарайся через час вернуться.

— Все будет в порядке. — Он улыбнулся. Лицо его было счастливым и безмятежным.

Через несколько минут после ухода Гелвады Кейн поднялся. Он пошел в спальню, вынул из ящика сигару потолще, закурил. Подумал, что сигара должна придавать ему вид богатого и довольного собой человека. Взял шляпу и спустился в вестибюль. В дальнем углу вестибюля была стеклянная будка ночного швейцара. Небрежной походкой Кейн направился туда. Швейцар был на месте. Кейн обратился к нему по-французски.

— Не могли бы вы мне помочь? Я попал в затруднительное положение.

Ночной швейцар встал. Он оказался среднего роста, с приятными чертами лица. Он ответил любезно:

— Все, что смогу. Я к вашим услугам…

— Дело вот в чем, — сказал Кейн. — Вчера в Лиссабон самолетом должен был прилететь мой друг. Я обеспокоен тем, что он до сих пор не зашел ко мне. Понимаете, с ним могло что-то случиться. Можно, конечно, обратиться в полицию или в больницы, но, с другой стороны, вдруг он зашел, скажем, к даме, и мне не хочется…

— Конечно.

— Я подумал, может, у вас среди знакомых, есть полицейский офицер в небольшом чине, который бы взялся помочь? Неофициально, конечно.

Швейцар опустился на стул, посмотрел на Кейна и улыбнулся.

— Я понял вас, — сказал он. — В Лиссабоне очень сложно, и всякие расспросы… Все сейчас хотят что-то выяснить. Одни в пользу Германии, другие — для Англии, Франции. Боюсь, что могу вас направить не к тому человеку.

— Вы правы. — Кейн затянулся сигарой, выпустил дым через нос. — Ну, а если я скажу, что мой друг на стороне Англии?

Швейцар широко улыбнулся.

— Я! рад это слышать. Я и мой знакомый из полиции тоже на стороне Англии.

Он вырвал из блокнота листок бумаги, начал писать.

— Вот его адрес, — сказал он. — Возможно, что он сейчас дома, зову его Серилла.

— Замечательно, — сказал Кейн. — Он вынул несколько банкнот и отдал швейцару. — Спасибо.

— И вам, месье, спасибо, — сказал тот, — всегда к вашим услугам.

Кейн спрятал листок с адресом в карман, надел шляпу и вышел.

Гелвада ехал в такси и думал о том, как встретит его дирижер оркестра. Будет ли отвечать на его вопросы, да и, вообще, захочет ли с ним говорить. Машина остановилась. Водитель обернулся к Гелваде и объяснил, как лучше пройти к дому, где жил Хуан Рохас.

— Тут минуты две ходьбы, — добавил он. Гелвада расплатился с таксистом и пошел через парк. Чудесная ночь, подумал он, красивое место. Он почувствовал прилив сил. Гелвада пересек парк и вышел на кривую улицу, идущую в гору. Белые дома по обе стороны дороги были залиты лунным светом. Он подумал, что хорошо бы жить в этом месте. Он шел посредине мостовой. Предпоследний дом на правой стороне у самой вершины холма был как раз тот, который искал Гелвада.

Он быстро поднялся по крутым каменным ступеням и нажал кнопку звонка. Послышался мелодичный звонок. Гелвада подождал минуту, другую. Никто не появился. Он подумал, что дирижер еще не вернулся домой, а может, и не собирается возвращаться. Но возвращаться ни с чем нельзя. Надо искать.

Прошла еще минута. Гелвада закурил и медленно начал спускаться по лестнице. Спустившись на несколько ступенек, он резко передернул плечами, повернул обратно и позвонил еще раз: долго и настойчиво. Облокотился на колонну слева от двери. Он находился почти на вершине холма. Ему хорошо были видны сады, уходящие вниз по склону, и там, среди темной зелени он различил небольшой дом с плоской крышей — как островок в темно-зеленом мире.

Гелвада удивленно застыл. Он вспомнил этот дом. Все остальное отодвинулось куда-то прочь. Он вспомнил, когда работал курьером в Лиссабоне, то посещал этот дом довольно часто. Улыбка тронула его губы. Он вспомнил женщину, живущую в нем.

Из-за двери в глубине портика, к которому он стоял спиной, послышался звук медленных шагов. Он обернулся. Дверь открылась. На пороге стояла женщина, по всей видимости, экономка, в черном платье с фонарем в руке. Выражение ее лица было неприветливым.

Гелвада объяснил на прекрасном португальском языке цель своего визита. Женщина отрицательно покачала головой.

— Сеньора Рохаса нет. Если вы хотите его застать, приходите во второй половине дня.

— Спасибо, сеньора, — сказал он и очаровательно улыбнулся.

Суровое лицо женщины смягчилось. Гелвада продолжал:

— Не будете ли, сеньора, так любезны сказать мне, где он сейчас? Мне необходимо видеть его незамедлительно.

Женщина молчала. Затем неуверенно произнесла:

— Сеньор, вы из полиции?

— К сожалению, да, — ответил Гелвада. Она пожала плечами.

— Я знала, что этим кончится, — сказала она печально. — Я советовала ему самому обратиться в полицию и рассказать об этом несчастном случае. Потому что, если человек умрет, будут большие неприятности.

Значит, мыслил Гелвада, Рохас сбил кого-то машиной и скрыл это от полиции.

— Мне очень неприятно, сеньора, но ваши опасения подтвердились. Тот человек умер. Так что для блага Рохаса мне необходимо его повидать.

— Я в трудном положении, сеньор, — сказала женщина. — Я не могу вам сказать…

Гелвада нетерпеливо перебил:

— Если здесь замешана женщина, вы не беспокойтесь, В личные дела мы не вмешиваемся, мне необходимо взять от него только письменное объяснение.

— Хорошо, сеньор, — произнесла она решительно. Указав на пространство между двумя домами по другую сторону улицы, она сказала: — Вон, видите тот небольшой белый дом? С красной плоской крышей.

Гелвада утвердительно кивнул. А про себя подумал: «Боже! Это становится забавным. Неужели Рохас там. Ну, ну…»

— Сеньор Рохас в том доме, он там частенько ужинает… у своей знакомой.

Гелвада многозначительно посмотрел на женщину.

— Я сказала вам правду, сеньор, и прошу…

— Не волнуйтесь, сеньора, — сказал он. — Я буду по возможности тактичен. Храни вас бог, сеньора…

Гелвада, перепрыгивая через ступеньки, быстро спустился вниз.

Женщина глядела ему вслед неподвижная и суровая.

Гелвада думал о том, что жизнь забавная штука, и было очень интересно, если в этом доме с красной крышей и сейчас жила бы женщина, которую он когда-то знал.

На ходу он пытался придумать какой-нибудь план действий. Он всегда планировал свои действия. Хотя чаще всего поступал наоборот. Он обладал незаурядным талантом артиста-импровизатора и любил действовать по наитию.


А в это время Кейн шел по Плаца Комерцио и размышлял о полицейском офицере Серилле. Если швейцар гостиницы говорил правду, тогда все в порядке. А если допустить, что это обман. Что тогда? Возможно, придя к Серилле, он окажется в ловушке. Но что поделаешь? Они не могут больше ждать. Нужно искать Галлата, через Рохаса, через Сериллу, через самого черта, — но они должны найти его. Его мысли обратились к Эрни. Очевидно, ему удастся что-нибудь выяснить. Только бы не наделал ничего лишнего. Ох, этот Эрни! Интереснейший экземпляр! Очень искусно скрывает свои мысли под маской беззаботности и легкомыслия.

Кейн свернул на ту улицу, где жил Серилла. Она казалась бесконечной, уходящей в неизвестность. На белых, освещенных луной тротуарах лежали причудливые тени.

Пройдя два квартала, Кейн остановился. Поднявшись на четвертый этаж, Кейн тихо постучал. Дверь также тихо открылась. Перед ним стоял человек в лиловом халате. Он улыбнулся и сказал по-французски:

— Сеньор Майкл? Я — Серилла.

— Рад с вами познакомиться. Вам, очевидно, позвонили из отеля «Эстрада»?

— Да, — ответил Серилла. — Проходите, пожалуйста.

Кейн повесил шляпу и прошел в гостиную. Полицейский пододвинул коробку с сигаретами.

— Спасибо, — сказал Кейн, — швейцар из гостиницы сообщил вам, по какому поводу я вас беспокою?

— Он мне сказал только, что речь будет идти о деле, которому я сочувствую. Вы ведь англичанин, не так ли? — сказал Серилла.

Кейн кивнул утвердительно.

— Сейчас Лиссабон — это город, раздираемый противоречиями. Могу вас заверить, что мои симпатии на стороне союзников. Может, это вас успокоит в какой-то мере. Я помощник инспектора и ведаю передвижением иностранцев в городе. Если я смогу быть вам чем-то полезен, можете мною располагать безраздельно.

— Превосходно, — сказал Кейн. Он вынул из кармана бумажник, раскрыл, — стала видна солидная пачка денег, из другого отделения Кейн достал расписание самолетов, заглянул в него и тихо произнес:

— Дело у меня простое. Позавчера в аэропорт Саковене прибыл мой приятель. Его имя Галлат. Он исчез. Если вы мне можете помочь…

Серилла перебил:

— С огромным удовольствием. Думаю, у меня это получится.

— Тогда я могу считать, что мне повезло, — улыбнулся Кейн.

— Конечно, война, что вы хотите? — продолжал Серилла. — Много разных вещей творится в Лиссабоне. Люди исчезают, их даже находят убитыми, что поделаешь?

— Вы хотите сказать, что Галлата могла постигнуть та же участь? — спросил Кейн.

— Трудно сейчас сказать что-либо определенное. Необходимо выяснить. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Во-первых, с какой целью приехал сюда сеньор Галлат? Он предприниматель?

Кейн помолчал, обдумывая ответ, и сказал:

— Сеньор Серилла, я доверяю вам и отдаюсь полностью в ваши руки.

— И правильно делаете, вы не пожалеете об этом, — улыбнулся полицейский.

— Я хотел бы прежде всего оправдаться хоть как-то за вторжение в столь неурочный час.

Кейн достал из бумажника четыре крупные банкноты и протянул Серилле.

Тот принял подарок с очаровательным поклоном.

— Спасибо, сеньор, — сказал он с чувством. — Я весь к вашим услугам.

Кейн продолжал:

— Я в Лиссабоне по важному делу. От моего друга Галлата зависят мои последующие действия.

— Очевидно, делами вашего друга и вашими тоже должны интересоваться кто-нибудь из приверженцев нацистов?

— Возможно.

Полицейский офицер задумался, потом сказал:

— Хорошо, я наведу справки. Будем надеяться, что с вашим приятелем ничего серьезного не произошло. Позвоните мне через час, сеньор. К этому времени, возможно, что-нибудь прояснится.

Кейн встал.

— Я так благодарен вам.

Они пожали друг другу руки. Серилла проводил Кейна в переднюю. Записал номер телефона на листке из блокнота и протянул Кейну.

— Не беспокойтесь, сеньор. Звоните, как условились. Думаю, что наши усилия увенчаются успехом.

Кейн не спеша, возвращался в отель. Он обдумывал разговор с Сериллой. Да, слишком у него уверенный вид. За какой-то час выяснить судьбу человека в совсем не маленьком городе… Да еще пропавшего больше суток назад. Остается предположить, что Галлат в руках фашистской контрразведки. Следовательно, чтобы узнать о нем, надо иметь с нею дело, и если Серилла берется за это, значит, у него есть связь с фашистской агентурой. И эти вкрадчивые манеры.

Кейн знал, что любому гитлеровскому агенту, которому удалось бы ликвидировать его или Гелваду, полагалось вознаграждение. Он понимал, что легко может попасть в ловушку. И все же надо действовать, а результаты… что ж результаты не замедлят сказаться.

Он вышел на Авенину. Она была пустынна. Какая-то недобрая тишина, подумал Кейн, когда из-за каждого угла грозит смерть.

Чем же сейчас занят Эрни?

Проходя через вестибюль гостиницы, Кейн заглянул в будку швейцара.

Тот с улыбкой его спросил:

— Все успешно?

— Думаю, что так, — ответил Кейн.

Он вошел в номер. Зажег свет, огляделся. Прошел обе спальни, заглянул в ванную, проверил запасные двери, вернулся в гостиную, открыл дверь в коридор. Там было пусто. Кейн запер наружную дверь, сел на диван, вынул пистолет, проверил его. Откинулся на спинку дивана и закрыл глаза: напомнил себе, что нужно проснуться через полчаса.


Гелвада толкнул массивную железную калитку, за ней начиналась узкая аллея, окаймленная вечнозелеными растениями, ведущая прямо к дому с красной крышей.

Сколько воспоминаний всплыло в голове. Как ему все здесь знакомо. Марандаль…

Как-то она сказала их общему знакомому, что ее андалузская кровь не позволит простить ему измены. Она убьет его, если еще когда-нибудь увидит. Гелвада ничуть не сомневался, что она в состоянии выполнить обещание.

Он остановился и закурил. С усмешкой подумал, что смерть от руки прекрасной Марандаль не так уж и страшна.

Гелвада подошел к знакомой белой двери с молотком в форме испанского стилета, его подарок хозяйке дома.

Он поднял молоток и постучал несколько раз. Дробные звуки нарушили тишину раннего утра. С этими звуками улетучились все его воспоминания, пришли трезвые мысли о насущных делах.

Он услышал, как щелкнула дверная цепочка. Дверь открылась. Дирижер оркестра — Хуан Рохас стоял в дверях. Одет он был безукоризненно: белая рубашка с черным шелковым бантом и ярко-синий пиджак. Весь он был ладный, аккуратный. Он улыбнулся Гелваде и мягко спросил по-португальски:

— Чем могу быть полезен, сеньор?

— Извините, что беспокою вас в такое время, сеньор Рохас, — сказал Гелвада сухо, — но мне необходимо с вами поговорить. Я был в вашем доме, экономка направила меня сюда, — добавил он.

— Сегодня чудесная ночь, я не приглашаю вас войти в дом, мы можем прогуляться по саду.

— Согласен, — сказал Гелвада.

Рохас осторожно прикрыл дверь, не захлопнув ее, они спустились в сад и, обойдя дом, оказались на песчаной дорожке.

— К вашим услугам, сеньор, — повторил Рохас. Они шли медленно по дорожке, словно наслаждаясь тишиной лунной ночи. Гелвада заговорил:

— Мой вопрос, сеньор Рохас, возможно, покажется вам бестактным, но для меня это очень важно. Сегодня я с друзьями танцевал в отеле «Эстрада» и у нас, возник спор. Мы заключили пари. Спор наш касается мелодии «Свит Конга», если не ошибаюсь, оркестр играл ее раза три в течение получаса. Я был бы вам чрезвычайно признателен, если б вы назвали причину столь частого исполнения этой мелодии… От вашего ответа зависит исход пари. Вам, очевидно, не интересны условия пари, но речь идет об очень крупной сумме. По условию пари все должно решиться к семи часам утра. Иначе я проиграл…

— Да, забавно, — сказал Рохас, дружелюбно улыбаясь. — Хотя я уже привык ничему не удивляться. Вы из полиции? — Он резко повернулся к Гелваде.

Секунду Гелвада помедлил с ответом, соображая, что экономка сообщила Рохасу о ночном визите, иначе он бы не открыл сразу дверь.

Не давая Гелваде ответить, Рохас добавил:

— Я полагаю, что у вас есть и другое дело, более важное.

— Просто так совпало, мне хотелось бы все-таки выяснить этот пустячный вопрос о «Конга».

Рохас не торопился с ответом. Он достал из кармана золотой портсигар. Оба прикурили от золотой зажигалки Рохаса.

Затем он сказал:

— Не лучше ли будет нам поговорить сначала о «Свит Конга»?

— Как вам угодно, — быстро ответил Гелвада. — Но хочу напомнить, что вам необходимо дать письменное объяснение по поводу несчастного случая. Хотя я бы мог с этим подождать и до утра, если бы не это проклятое пари.

Рохас любезно улыбнулся и произнес:

— Я немного отдохну, а затем зайду в полицию и напишу все, что от меня требуется. Не возражаете?

— Хорошо, сеньор! — Гелвада глубоко затянулся. Разговор ему совсем не нравился. Появилось ощущение, что Рохас играет с ним.

Они обошли вокруг дома, молчание становилось напряженным.

Внезапно Рохас сказал:

— Вы обратили, наверное, внимание на летний домик, он был справа от нас?

— Нет.

— Я вам советую посмотреть его. Домик интересен, особенно его интерьер, выполнен в китайском стиле. Я почему-то думаю, что вы в душе художник.

— Спасибо, — сказал Гелвада, — я действительно поклонник настоящего искусства.

Гелвада понял, что перед ним враг. Он уже не боялся Рохаса. Дирижер пытается выиграть время, обвести его вокруг пальца. Что же, посмотрим…

Они не спеша, шли по извилистой аллее, затем свернули направо на узкую тропинку и вышли на лужайку. Здесь на деревянных подпорках стоял китайский домик.

— Просто чудо! — сказал Гелвада, воспоминания на мгновение пронеслись в голове. Он подумал, как часто сидел в этом домике, мирно беседуя с Марандаль.

Рохас поднялся по деревянным ступеням. Толкнул дверь и зажег свет. Гелвада прошел в комнату, остановился посредине на мягком китайском ковре.

— Изумительно, — воскликнул он с неподдельным восхищением.

Он снял шляпу, заложил руки за спину и с интересом рассматривал комнату. Пальцы его рук под шелковой подкладкой шляпы нащупывали плоскую ручку шведского ножа — с кнопкой на конце; если надавить, из ручки выскакивает лезвие. Гелвада почувствовал облегчение, нажав на кнопку.

Рохас сказал:

— Вот здесь нам никто не помешает. И я смогу вам дать исчерпывающий ответ на вопрос о «Свит Конга».

Он вынул правую руку из кармана пиджака. В ней был крошечный пистолет.

— Насколько я могу судить, вы не хотите отвечать словами, — сказал Гелвада.

Рохас улыбнулся.

— Вы очень глупо себя вели. С этой автомобильной катастрофой все давно улажено, господин полицейский комиссар.

— Я догадывался, — сказал Гелвада.

— Я очень сожалею, но я вынужден вас убить, — продолжал Рохас.

Он находился шагах в пяти от Гелвады. Гелвада сказал:

— Позвольте, сеньор, прежде чем вы меня убьете, сказать вам одну интересную вещь. Это займет не больше минуты.

— Смотрите, не просрочьте время, — сказал Рохас. Гелвада сказал:

— Э, э… вот что…

Мгновенным движением он выбросил вперед левую руку. Шляпа упала. Вслед за левой рукой последовала правая, в которой что-то блеснуло. В воздухе просвистел нож, лезвие вонзилось в горло Рохасу. Все произошло в считанные доли секунды.

— Этому искусству я учился в вашей стране, — сказал Гелвада.

Рохас опустился на колени, выронил пистолет. Затем упал ничком.

Зрелище было ужасным.

Гелвада поднял свою шляпу. Нагнулся, взял нож, вытер лезвие о ярко-синий пиджак бывшего дирижера оркестра. Постоял посреди комнаты, надавил на кнопку, лезвие вошло в рукоятку. Он тихо вышел из летнего домика, притворив за собой дверь.


Кейн проснулся вовремя. Часы на камине приготовились пробить половину. Он сел, пригладил волосы. Разыскал номер телефона Сериллы, подошел к телефонному аппарату. Почувствовал страшную усталость и неприятную сухость во рту. Через несколько секунд он услышал голос Сериллы.

— Это Майклс. Чем вы меня обрадуете?

— Счастлив сообщить вам, — ответил полицейский офицер, — сейчас с вашим другом Галлатом все в порядке. По пути к отелю он был задержан полицейским патрулем; некоторые осложнения с паспортом, но сейчас все разъяснилось.

— А где я могу его повидать?

— Он остановился на улице Амброзио, 46. От вас минут пятнадцать ходьбы, но сейчас, я выяснил, он спит. Слишком много выпил. Очевидно, он предпочитает виски другим напиткам.

— Ваша любезность превзошла все мои ожидания. Надеюсь, мы увидимся, — сказал Кейн.

Он повесил трубку. Сел за письменный стол и написал Гелваде записку:

«Эрни, я связался с инспектором Сериллой из Полицейского Бюро… (далее следовал его адрес). Он разузнал о Галлате и сообщил, где его найти: улица Амброзио, 46. Иду туда. Если не вернусь, действуй согласно обстановке».

Он вошел в спальню к Гелваде. Положил записку между одеялом и пододеяльником, поправил постель. Закурил, надел шляпу и вышел.


Гелвада открыл белую дверь. Хорошо, что Рохас не захлопнул ее.

Прежде чем войти в комнату, он задержался в прихожей. Осмотрелся. Вспомнил о том времени, когда вот так же на мгновенье останавливался под этим матовым абажуром.

Трудно поверить, что Марандаль, как и раньше, жила здесь. Она ведь перелетная птица. Подписала контракт — и нет ее. Но, возможно, из-за войны она вернулась именно сюда и сняла тот самый дом, в котором жила много лет. Допустим, она здесь. Но тогда при чем здесь Рохас? Неужели он мог понравиться ей? А вдруг она с ним заодно? Гелвада повеселел. В таком случае он сумеет что-нибудь узнать.

Без стука он открыл дверь в любимую комнату Марандаль. Он стоял и глядел на Марандаль. Губы его улыбались. Да, она была по-прежнему прекрасна, даже еще красивей.

Она раскладывала пасьянс на маленьком столике. Подумать только, испанский пасьянс в шестом часу утра — это было в ее духе.

Профиль ее был хорошо очерчен на фоне розового абажура. На ней был бледно-розовый халат. Талию стягивал широкий шарф. Из-под халата виднелись маленькие изящные ножки в голубых сандалиях. В светлых волосах торчал высокий испанский гребень.

Гелваде понадобилась секунда, чтобы охватить все это взглядом. Марандаль увидела его и выронила карты из рук. Какое-то мгновение в ее взгляде было только удивление, затем резким движением она оттолкнула столик, схватила подвернувшуюся под руку вазу и запустила в Гелваду. Удар пришелся по скуле. Тонкая струйка крови побежала по его щеке, по шее, за воротник.

За все это время он не сделал ни одного движения. Он не пошевелился и тогда, когда следом за вазой последовала сама Марандаль, которая вцепилась в него, как кошка.

И лишь когда его глазам стала угрожать явная опасность, он позволил себе отклонить голову.

Марандаль начала говорить:

— Святая дева Мария, — прошептала она. — Помоги мне. — Она изложила упомянутой деве, что именно хотела бы сделать с Гелвадой.

Он отметил, что мягкий, чуть хрипловатый тембр голоса у нее совсем не изменился.

Взгляд ее упал на марокканскую саблю, висевшую на стене, он вовремя перехватил его и, прежде чем она сделала шаг в том направлении, крепко сжал кисти ее рук.

Гелвада стал говорить мягко и спокойно, по-испански, с нотками глубокого сожаления и горя.

— Моя дорогая, не нужно так волноваться. Я вполне понимаю твои чувства. Но, поверь мне, речь сейчас идет о твоем благополучии, может быть, даже жизни. Я понимаю, что самым сокровенным твоим желанием является желание убить меня. Я даже сознаю, что заслуживаю эту участь. Так что твой здравый смысл должен подсказать тебе, что раз уж я вернулся, то либо предпочитаю смерть от твоей руки, либо действительно хочу сообщить тебе нечто очень важное.

Речь Гелвады произвела впечатление.

Она взглянула на него глазами фиалкового цвета, в которых сквозь не остывший еще гнев проглянул нескрываемый интерес.

В эту минуту она была дьявольски хороша.

Гелвада вздохнул.

— Пусти меня, негодяй!

— С удовольствием, — ответил он.

Они стояли посреди комнаты, глядя друг на друга. Затем она сказала все, что думает о Гелваде. Он ее не прерывал. Он научился терпению. Спустя некоторое время Марандаль замолчала, ей не хватало воздуха в легких. Гелвада воспользовался передышкой и заговорил:

— Марандаль, теперь выслушай меня. Я вернулся сюда… Вернулся, чтобы предупредить тебя.

— О чем предупредить? — спросила она.

Лицо Гелвады приняло выражение полнейшего раскаяния и смирения. Эффект усугублялся следами повреждений, нанесенных его внешности.

— С тех пор, как я покинул Лиссабон, — сказал он, — я не был счастлив. С годами я понял: для меня существует на свете только одна женщина — ты. Я потерял тебя, потому что был дураком. Мне просто необходимо тебя повидать. Ради тебя самой.

Она села на кушетку.

— Эрнест, — сказала она. — Ты просто страшен. Пойди вымой лицо.

Гелвада медленно вышел. Он улыбнулся. Первый раунд он выиграл.

Он прошел в ванную, вымыл лицо, одеколоном прижег пораненные и поцарапанные места. Постепенно в нем крепла уверенность в том, что Рохас и Марандаль работали на одних хозяев. Первый, возможно, из-за каких-то своих принципов, вторая ввиду полного отсутствия таковых.

Он вернулся в комнату. Марандаль сидела на кушетке. Он подвинул стул поближе и сел, не спуская с Марандаль восхищенного взгляда.

— Я обожаю тебя, дорогая! Поэтому я здесь, — произнес Гелвада. — Ты веришь этому?

— Эрнест, — сказала она. — Я знаю тебя как первого лгуна в Европе. Но, несмотря на это, я хочу, чтобы ты продолжал.

— Первое, о чем я хочу сказать тебе, следующее: я убил Рохаса в летнем домике… минут десять назад.

— Боже! — воскликнула она, с интересом взглянув на Гелваду. — Ты убил Хуана… Почему?

— Так нужно было для твоей безопасности.

— Зачем? — снова спросила она. Он пожал плечами.

— Ты в курсе, чем занимался Рохас? На кого он работал? Ну, вот и…

Марандаль закурила. Возможно, хотела собраться с мыслями. Гелвада тоже молчал. Наконец она сказала:

— Объясни, почему ты говоришь, что убил Рохаса, чтобы защитить меня? Это мне непонятно…

Гелвада подумал, хорошо, что она не возмущается, не вызывает полицию.

— Цветок моей души, ты обворожительна! — сказал он. — И настолько наивна, что тебе даже в голову не приходило, насколько может быть опасна связь с таким типом, как Рохас. Твоя доверчивая натура даже предположить не может, что люди могут вести двойную игру. Они продают своих хозяев врагу.

Бросив сигарету в печку, Марандаль молча смотрела на затухающий огонек.

— Какому врагу? — спросила она.

— Ну, скажем: мне, и другим — усмехнулся Гелвада.

Марандаль кивнула, она поняла.

— А ты работаешь на англичан? — спросила она.

— Можно сказать, работал. За убийство Рохаса англичане мне спасибо не скажут. Считай, что теперь я работаю на тебя. Я не мог поступить иначе из-за тебя. Рохас служил у нацистов, верно? А ты ему помогала? Так? Но ты не догадывалась, что все это время он продавал вас англичанам. Служил и нашим, и вашим.

Марандаль застыла, словно ее поразил гром. «Все-таки она чертовски хороша!»

— Неужели? Ты в этом уверен? Чем ты докажешь?

— Я приехал в Лиссабон специально к нему. Мне поручили представить ему доказательства его двойной игры и предложить работать только на нас. Это было нетрудно. Но в разговоре с ним я понял, что и ты замешана в этом. Я представил твое лицо… Твои чудесные черты… — Гелвада был почти искренен в это мгновенье. — Я вспомнил наши встречи… И понял, если я хочу, чтобы ты осталась в живых, я должен его убить. Что я и сделал… Не задумываясь.

— Но ты не договариваешь, Эрнест. Мы должны быть сейчас откровенны друг с другом. Так будет лучше для нас обоих.

— Ты права, — согласился Гелвада. — Я расскажу тебе все, но ты в ответ должна сделать тоже самое.

Он продолжал в той же доверительной манере.

— Понимаешь, Рохас уже некоторое время у англичан находится под подозрением. Но они продолжали ему регулярно платить деньги. В его задачу входило сообщать сведения о действиях фашистских агентов в Португалии и, естественно, поддерживать связь с английскими агентами. Но он повел себя неумно. Два английских агента сразу после прибытия в Лиссабон исчезли. Ряд важных сведений, которыми владел Рохас, стали известны нацистам… Все это заставило англичан проучить его. Поручили это мне, — скромно добавил Гелвада. — Мы здесь вдвоем в Лиссабоне: я и мой товарищ Майкл. Назначена была встреча с американцем. Его имя Галлат. Очевидно, что о его прибытии стало известно… Может быть, тому же Рохасу. Понятно, Галлат исчез. — Гелвада наклонился вперед. — Но не это самое страшное, — продолжал он. — Португалия считается нейтральной страной. Часть полицейских чиновников работает на фашистов. Тайно… Что же будет дальше? Американское правительство официально потребует розыска Галлата и ареста Рохаса и тебя, и всех, кто связан с этим. Видишь, что получается: за тобой, с одной стороны, будут охотиться англичане и нацистская разведка, с другой — официальные власти Португалии. Представляешь, мой цыпленок, как я испугался за тебя. Тебе уже никто не поверит. А нацисты, скорей всего, перережут твое красивое горлышко. — Наступила пауза. Гелвада взглянул на Марандаль. Лицо у нее было испуганное. Она горестно покачала головой.

— Да, я верю тебе, — сказала она. — Когда ты назвал имя Галлата, я поняла, что ты в курсе всех дел. Положение ужасное, и мне без тебя не выкарабкаться. Ты мне поможешь? Ведь мы старые друзья!

— Ты еще сомневаешься? Я действительно в курсе, но мне нужны кое-какие подробности. Очень прошу тебя, поторопись. Рассказывай все, что знаешь.

— Нам сообщил полицейский офицер Серилла, что Галлат прибывает в аэропорт. Его задержали в аэропорту до вечера, а потом дали служебную машину. Недалеко от аэропорта водитель остановился, вышел из машины под каким-то предлогом, а в это время из переулка выехал Рохас. Он врезался в машину, где сидел Галлат, и тяжело ранил его. В его задачу входило уничтожить его и забрать документы, но помешал какой-то человек. Совершенно случайно он оказался студентом-медиком, вызвал санитарную машину.

Рохас сейчас же сообщил Серилле, и тот устроил так, чтобы Галлата поместили в частную клинику, ее содержит надежный человек.

— Где клиника? — перебил Гелвада.

— Улица Амброзио, сорок шесть… Да, сорок шесть. Он сейчас там умирает, не приходя в сознание.

— Понятно, — сказал Гелвада. Ясно, что никаких неприятностей с полицией у Рохаса по поводу аварии и быть не могло. Ясно, что и его он сразу решил убить, как только Гелвада заинтересовался аварией.

— Слушай дальше, — сказала Марандаль. — Майкл позвонил Серилле, чтобы навести справки о Галлате. Тот стал тянуть время, так как Галлат все еще был жив, никак не хотел умирать, Но в данный момент он, возможно, скажет Майклу адрес больницы, где лежит Галлат. Он уже мертв.

Марандаль потянулась, зевнула.

— Как только Майкл появится там, его… — Гелвада засмеялся:

— Все понятно, я закончу сам. Майкла задержат и обвинят в убийстве Галлата. И весь этот сценарий придумал Серилла…

— Да, — ответила Марандаль.

— А если Майкл не захочет признаваться в убийстве Галлата, то умрет от какой-нибудь болезни, свинки например, еще до суда.

Гелвада посмотрел на часы. Надо спешить. Надо действовать немедленно.

Марандаль снова зевнула, она была очень мила в эту минуту.

Она сказала:

— Мне все надоело. Не хочу больше ввязываться в эти дела. Что мне сделать, чтобы выйти из игры?

— Ну, хотя бы формально примкнуть к одной из сторон, — сказал Гелвада, — предлагаю к союзникам, тогда я смогу тебе помочь. Иначе мы не сможем выбраться из Лиссабона. А здесь оставаться больше нельзя. Напиши подробные показания об этом деле. Побольше фамилий. Отдашь мне. Тогда я смогу тебе достать американскую визу.

Марандаль кивнула.

— Хорошо. У меня есть кое-какие сбережения в Швейцарском банке. А если я напишу такую бумагу, ты уверен, что сможешь мне помочь?

— Да, только пиши побыстрее.

— А ты вместе со мной поедешь в Америку? Я думаю, мы могли бы там неплохо устроиться. Знаешь, я чувствую, что снова люблю тебя.

— Бесценная, — пробормотал Гелвада. — Конечно, я еду с тобой, это моя сокровенная мечта. Ты готова?


Гелвада надавил кнопку звонка у двери, за которой жил полицейский офицер Серилла, и стал терпеливо ждать. Часы на соборе пробили четверть восьмого. Наконец дверь открылась. Перед ним стоял Серилла в лиловом халате, перетянутом поясом с золотой бахромой. Лицо его было спокойным.

— Сеньор Серилла, — сказал Гелвада, — мне нужно срочно поговорить с вами.

Серилла вежливо заметил:

— К вашим услугам, но не лучше ли это сделать в моем служебном кабинете?

— Понимаете, я от Рохаса, Дело не терпит отлагательства.

Серилла вздохнул.

— Проходите, — сказал он.

Гелвада вошел в комнату, отыскал глазами телефон, встал поближе к нему и произнес:

— Сеньор Серилла, вы допустили грубую ошибку. Необходимо как можно скорее ее исправить. Иначе… — Гелвада извлек из правого кармана пистолет — …иначе мне придется убить вас. Выстрелом в живот. Поверьте, это столь же мучительно, как смерть в результате автомобильной катастрофы, если автомобилем управляет Рохас, — он улыбнулся и посмотрел, какая будет реакция.

Полицейский офицер сказал:

— Я готов сделать все, что в моих силах.

— Будем откровенны, — продолжал Гелвада. — Только что я получил показания сеньоры Марандаль Альварец. Там она ставит все точки над «i», надеясь через несколько часов отправиться в Америку из аэропорта в Сакавене. Кроме других ценных сведений, она дает подробный обзор ваших действий, действий полицейского чиновника иностранной страны… Вы меня понимаете?

— Вполне, — сказал Серилла.

— Я продолжаю. В данный момент вы задержали моего друга, сеньора Майклса, по обвинению в убийстве Галлата. Это необходимо переиграть, сеньор. Немедленно. Сейчас же позвоните в полицию.

Пистолет в его руке выразительно указал на телефон.

— Мне очень жаль, сеньор, что правосудие допустило такую ошибку. Я спешу исправить ее.

Он снял трубку телефона, дал кому-то необходимые указания.

Гелвада сказал:

— Теперь, сеньор, мы можем побеседовать. Наш приятный разговор будет продолжаться до тех пор, пока я не услышу по вашему телефону сеньора Майклса, который будет звонить из отеля «Эстрада» и сообщит мне, что он цел и невредим. Только после этого я покину ваш гостеприимный дом.

Серилла поклонился.

— Да, чуть не забыл вам сообщить, что я оставил запечатанный пакет с признанием сеньоры д'Альварец в британском консульстве. Если с нами что-нибудь случится, его вскроют. Ваше имя там фигурирует на многих листах. А это не сулит вам ничего хорошего. Напротив. Если вы обеспечите нам безопасный отъезд из Лиссабона, обещаю вам исключить из этого документа ваше имя. Тогда останется всего один человек, обладающий компрометирующими вас данными… Сеньора д'Альварец. Рохаса уже можно не опасаться. Он умер сегодня ночью.

— Поверьте, — сказал Серилла. — Буду считать за особую честь лично проследить, чтобы вы и ваш коллега не испытывали никаких неприятностей.

Чудесно. Они сидели друг против друга возле камина и беседовали.

В начале девятого зазвонил телефон. Серилла взял трубку.

— Это ваш друг, сеньор, — сказал он.


Гелвада пил кофе. Майкл сказал:

— Знаешь, этот студент-медик оказался хорошим парнем. Сопровождал Галлата в больницу и дежурил возле него. Когда Галлат ненадолго пришел в себя, он попросил привести какого-нибудь англичанина или американца, чтобы передать ему информацию. Студент побежал в отель, где живут иностранцы. И знаешь, кого он нашел?

— Догадываюсь, — сказал Гелвада. — Наверное, Гризельду.

— Он и был тем таинственным молодым человеком, который похитил девушку.

Она повидала Галлата, тот передал ей для нас инструкции на микропленке, которые тот сумел запрятать, что при обыске не нашли.

— Вот видишь, — сказал Гелвада. — Женщины могут быть полезны.

— Знаешь, Эрни? — сказал Кейн, посмотрев на часы. — Мы сейчас уезжаем. Здесь нам больше нечего делать. В документе, который ты достал, масса ценных сведений.

Гелвада поднялся с кресла, потянулся, медленно пошел к себе в спальню, напевая песенку о любви под названием «Свит Конга».


В зал ожидания аэропорта в Сакавеке вошла Марандаль. Выглядела она прекрасно. Темный жакет и такая же юбка, на голове миниатюрная черная шляпка.

Гелвада кивнул Кейну.

— Посмотри!

В эту минуту он заметил идущих от дверей Сериллу и еще двух человек в штатском. Они подошли к Марандаль, надели на нее наручники, затем вывели на улицу и посадили в закрытый автомобиль.

— Ну как? — Гелвада повернулся к Кейну.

— Она действительно хороша, — сказал тот. — Надеюсь, несколько месяцев тюрьмы не очень испортят ее красоту. И что она могла найти в тебе?

— Я умею с ними разговаривать, — улыбаясь, сказал Гелвада. — Этого достаточно.

— Да, — сказал Кейн. — Если она опять захочет тебя убить, я вполне смогу понять ее чувства.

Они направились по дорожке к самолету.


Преследование

Зайтцен стоял у окна и смотрел на улицу. Погода была отвратительная, шел дождь.

— Дождь, дождь… — пробормотал Зайтцен, отходя от окна, — когда же он кончится? Отвратительная страна.

Он прошелся по комнате, затем к столу, за которым работал Хилт.

— Мне здесь тошно и мерзко. Отвратительная страна, особенно, когда идет этот бесконечный дождь… И вообще все плохо.

— Может быть еще хуже, — сказал Хилт, не отрываясь от работы.

— Что ты хочешь этим сказать, ты чего-то опасаешься?

— Конечно, того же, что и ты. Гильбранда. — Зайтцен резко встал и сказал с раздражением:

— Ну почему мы должны трястись перед этим Гильбрандом? Почему ты его боишься? Не понимаю.

Хилт, отложив в сторону бумаги, откинулся на спинку стула и принялся внимательно рассматривать свои ногти. Что же тут непонятного, подумал он, просто Зайтцен трус. Самый обыкновенный трус, который прячется за самообман, боится смотреть правде в глаза. Как можно работать с таким человеком, а они еще требуют от меня результатов.

— Либо ты лжешь, Зайтцен, либо ты просто дурак! Я тебе совершенно не верю. Я еще никогда не встречал человека, который бы не боялся Гильбранда. Его боятся с тех незапамятных времен, когда он еще только возглавил 12-й отдел гестапо. У него есть одно ценное качество. Он умеет извлекать из человека информацию. Я был свидетелем, когда мужественные и стойкие люди у Гильбранда не выдерживали, — начинали говорить.

Зайтцен снова сел. Нет, если честно признаться, так он, конечно, волновался, но всячески старался скрыть это.

— Хорошо, — сказал он равнодушно, — но мы-то здесь при чем? Ведь мы неплохо работаем, и потом мы не в Берлине, а в Ирландии.

— Ха, ты полагаешь, что Гильбранда смущает то, что он не у себя дома, что он в глухой стране, какая ему, к черту, разница — где? Я же говорю тебе, он добывает информацию. А методы у него, что в Берлине, что в Австрии остаются одними и теми же. И не надо притворяться и делать вид, что ты ничего не понимаешь. Если бы мы хорошо делали свою работу, то сейчас нам бы не пришлось трястись в ожидании Гильбранда.

— А что у нас не так? — взмолился Зайтцен.

В этот момент они услышали шум подъезжавшей машины, послышавшийся со стороны дома, где проходила дорога.

— Скоро мы это узнаем, — усмехнулся Хилт. Он встал и вышел из комнаты в прихожую. Через минуту вернулся и, придерживая дверь, пропустил в комнату Гильбранда. Зайтцен вскочил и встал навытяжку. Гильбранд остановился посреди комнаты, посмотрел внимательно на Хилта и Зайтцена и произнес:

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! — ответили они хором.

Он подошел к столу, окинул взглядом лежащие на нем бумаги и сел на стул. Сложен он был прекрасно и очень хорошо одет. Дружелюбная улыбка обнажала ряд белых, ровных зубов, чисто выбритое лицо производило впечатление умного, интеллигентного человека. К тому же спокойного и доброжелательного.

— Садитесь, — предложил он. Вытащил из кармана пиджака большой золотой портсигар и добавил: — Курите.

Когда они сели, он внимательно посмотрел на них, подождал, пока те закурили, и неторопливо произнес:

— Я приехал к вам, чтобы посоветоваться, как перестроить вашу работу. Что вы сами можете предложить?

— Вы, конечно, понимаете, — сказал Хилт после недолгого молчания, — что работать здесь стало намного труднее, чем раньше. Подозрительность англичан намного осложняет дело. Да и ирландцы тоже не подарок. Последнее время мы работаем как в аду.

Гильбранд согласно кивнул и посмотрел на Зайтцена.

— Ну, а вы что скажете?

— Да, я согласен, работать стало сложно, но я считаю, что мы все-таки неплохо справляемся.

— Да, вы серьезно так считаете? — усмехнулся Гильбранд.

Последовала долгая пауза. Все молчали. Наконец, Хилт не выдержал.

— Послушайте, что мы в прятки играем, давайте все начистоту. Что-то не в порядке? Или неприятности…

— О, да! Что-то не в порядке! — передразнил Гильбранд. — Я многое могу стерпеть, но это же насмешка!

Он мгновенно преобразился. От его дружелюбия не осталось и следа, глаза сузились и метали молнии.

— Есть еще два человека, которые тоже не любят, когда с ними шутят. Это Гейдрих и Гиммлер. Меня, черт возьми, вызывали на ковер, и я получил выговор. А вы еще спрашиваете, какие неприятности? Черт возьми, если уж я получаю выговор, то вы будете определенно иметь неприятности, и немалые. Они, видите ли, делают вид, что ничего не понимают!

— Хорошо, — сказал Хилт, — давайте говорить конкретно. Где у нас прокол?

— Кейн, — сказал Гильбранд. Он быстро успокоился, снова говорил ровным, доброжелательным голосом. — Ваш прокол — это Кейн.

— Я предполагал, что вы так скажете, — кивнул Хилт. — Кейн и Гелвада.

— Гелвада ничего не значит. Уберите Кейна, а Гелвада сам поможет перегрызть себе глотку через пару месяцев. Гелвада сам по себе ничего не стоит. Дело в Кейне.

— Да, — сказал Зайтцен, — мы уже предприняли определенные шаги в этом направлении.

— К вашему сведению, у нас очень большие потери. Представьте, только за последние восемь месяцев мы лишились двадцати семи наших лучших агентов в различных частях света. Да, это совсем не мало — двадцать семь! И подумать только — шестнадцать из них ликвидированы именно этой парой. Кейн — Гелвада. Есть и другие проблемы, но это не сейчас. Прежде всего, Кейн — Гелвада, Они здесь у вас под боком. Вы должны ими заняться — найти возможность убрать их.

Дальше ждать нельзя. Вот когда это закончите, тогда сможете сказать, что «предприняли определенные шаги».

— Да, потери большие, — сказал Хилт. — Но что поделаешь, на войне как на войне, но ни один из наших людей, включая Хильду Моринс, которая стоит последней в этом грустном списке, ни один из них не получил официального обвинения, не был схвачен и не был расстрелян по суду. Их просто убивали.

После гибели Хильды, когда мы выяснили, кто и как это сделал, я послал двух человек, специально тренированных, чтобы они занялись непосредственно Кейном и Гелвадой. И что же? Вот их-то как раз судили и расстреляли. С тех пор у меня никаких сведений. Никакой информации. Мы работаем в потемках. В этом основная трудность нашего положения.

— Это ваши проблемы, Хилт, добывать информацию, налаживать контакты. Как вам это нравится! Эти проклятые англичане далеко не такие дураки, как вы, возможно, себе их представляете. Англия, скажу я вам, это страна, в которую легко попасть, но совсем не просто выбраться из нее. А внедриться в страну и чтоб тебя сразу же схватили — это просто преступление. Одного такого героя из тех, кого забрасывает абвер, три недели назад схватили на железнодорожной станции. Мои люди видели это зрелище: он пытался разобраться в расписании поездов. Его распотрошили прямо на платформе — при нем была рация, пистолет и лейпцигская колбаса. Я не мог уснуть — все думал, зачем они сунули ему колбасу? Возможно, они полагали, что он проголодается так быстро? Пусть англичане дураки, но нельзя же отказывать им даже в обонянии! Самый последний кретин способен различить нашу колбасу по запаху.

— Да, все это ерунда, — улыбнулся Гильбранд. — Ваши и наши задачи совладают, зачем кивать на абвер. То, что там сидят олухи, не оправдывает нас ни в малейшей степени. Придумайте что-нибудь, если вы считаете себя умнее.

— Легко рассуждать, — возразил Хилт. — Мы уже все перепробовали.

— У нас работает сейчас один очень хороший агент, — вмешался Зайтцен. — Это Химмер, Он один из наших лучших людей.

— Химмер — один из ваших лучших агентов? — криво усмехнулся Гильбранд. — Ну-ка расскажите о нем!

— Мы выяснили, что Кейн в Лондоне, и недели две тому назад послали туда Химмера. Он не вернется до тех пор, пока не сделает того, что ему поручено, — он положил руки на стол и самодовольно посмотрел на Гильбранда.

— Так, так… И теперь вы успокоились на этот счет, не правда ли? — Гильбранд выдержал паузу. — Должен огорчить вас, джентльмены, не далее как четыре дня назад с беднягой Химмером произошел несчастный случай. Если помните, в ту ночь был сильный туман. Ему посчастливилось упасть прямо на железнодорожные рельсы. Поезд шел быстро и переехал его, разумеется. — Гильбранд встал и подошел к окну. — Так что счет увеличился — их стало двадцать восемь, считая Химмера. — Он нервно забарабанил пальцами по стеклу. — Я просто вижу этого мерзавца Гелваду. Я уверен, что это его работа, просто вижу, как он довольно скалится, помогая нашему «лучшему агенту» улечься поудобнее на рельсах.

Хилт, откинувшись на стул, смотрел на стоящего спиной к ним Гильбранда. Неприятный у него взгляд, подумал Зайтцен. Интересно его отношение к Гильбранду. Он его так же ненавидит, как и я?

— Хорошо, — сказал Хилт. — У вас есть основания для недовольства. Давайте думать вместе. Что вы, к примеру, делали бы на нашем месте?

Гильбранд резко обернулся. Он саркастически улыбался.

— Вам нет необходимости трудиться над этой проблемой, господа, можете не напрягать мозги, я уже все обдумал. И не благодарите, не стоит. — Он расхохотался. — Приказываю отправиться в Англию и взять Кейна. Если у вас это не получится, то за вашу жизнь я не дам и ломаного гроша. Все понятно?

— На другое я и не рассчитывал, — сказал Хилт. — Но если представить все трудности, связанные с этим делом! Мне кажется, вы просто недооцениваете таких контрразведчиков, как Кейн и Гелвада.

— Но это ваши заботы. Мне непонятно, почему в связи с этим дуэтом должны возникать какие-то особенные трудности?

Хилт встал. Он засунул руки в карманы и принялся расхаживать взад и вперед по комнате. Через некоторое время он остановился и сказал:

— У них свой, особый метод работы: они избегают стереотипов, не используют известных приемов и почти не повторяются.

— Черт возьми, — сказал Гильбранд, — откуда у англичан появилось воображение?

Он достал из портсигара сигарету и закурил.

— Вы не помните, между прочим, кто такой Ахиллес и что было у него с пяткой? Так вот у каждого человека есть ахиллесова пята. Есть она и у Кейна. Как мне стало известно, заметьте, почему-то мне, а не вам, у Кейна есть женщина — лондонская актриса Валетта Фэлтон. Он довольно часто видится с ней, и, кажется, она ему дорога. Ну, остальное за вами. Впрочем, есть и другие сто способов, — добавил он.

Спустя некоторое время Гильбранд поднялся, с треском захлопнул крышку портсигара.

— Еще увидимся, — сказал он.

Хилт вышел проводить его и вскоре вернулся.

— Не понимаю, почему мы все это выносим? — сказал Зайтцен.

Хилт рассмеялся:

— Да, на это трудно ответить. Мне кажется, что мы похожи на людей, которые пустили тележку с горы и сами уселись в нее. Пустить-то пустили, а остановить уже не в силах.

Зайтцен сказал со вздохом:

— Хоть бы этот проклятый дождь прекратился, я с ума сойду от него.

— Для человека, получившего закалку в гестапо, у тебя стали слабоваты нервы. Смотри, добром это не кончится.

— Что они мне сделают здесь? А ты сам? Это тебе ведь тоже не Бремен.

— По правде, говоря, да. Но все-таки лучше, чем отправиться на восточный фронт. Уж русские там порастрясли бы твои жиры. — Хилт вздохнул. — Так что выхода у нас нет… Хотя…

— Что — хотя? — тихо спросил Зайтцен.

— Есть один выход, — медленно сказал Хилт. — Но мы ведь не можем о нем даже подумать…

Зайтцен ответил:

— Чтобы можно было думать, надо знать о чем. — Наступило молчание. Потом Хилт тихо проговорил:

— Если бы мы поехали в Англию и сдались там, — он нервно рассмеялся. — Боже! У нас было бы что порассказать!

— Да, а потом бы они нас хлопнули, — сказал Зайтцен.

— Это все равно случится рано или поздно… Или они, или Гильбранд… Но тех, кто приходит добровольно, они не уничтожают. Все это, конечно, дикая чушь, но ведь жить-то хочется.

— Я тоже люблю жизнь, — сказал Зайтцен. Он долго и внимательно смотрел на Хилта, потом спросил: — Ты серьезно говорил об этом?

— Почему бы и нет? Нечего себя обманывать. Англичане все равно свое возьмут.

— А с русскими дела и того хуже. Все идет к черту… Дай-ка закурить, Хилт. — Толстые мясистые пальцы Зайтцена дрожали. — Если ты готов, — сказал он немного погодя.

Хилт кивнул.

— Хорошо, — сказал он резко и протянул руку. Зайтцен пожал ее.

— Будем жить, — сказал он… — А сейчас я ложусь спать.

— Я хочу прогуляться перед сном, — сказал Хилт. — Черт с ним, с дождем, мне нужно больше двигаться.

— Хорошо, — сказал Зайтцен. — Спокойной ночи. — Он вышел.

Хилт слышал, как скрипели ступени, когда тот поднимался наверх. Он прошел в переднюю, снял с вешалки плащ и темную шляпу. Открыл дверь, несколько минут смотрел в сырую темноту, с удовольствием вдыхал ночной воздух. Он думал о Зайтцене, об их разговоре. По мокрой аллее он прошел к дороге. Грязь хлюпала под ногами, прилипала к изящным башмакам. По размытой дороге он двинулся в сторону ближайшей деревни, но вскоре повернул назад. На этот раз он подошел к дому со стороны поля. Через мокрый кустарник, с веток которого слетали дождевые капли, он пробрался к задней стороне дома, куда примыкал гараж. Открыв дверь гаража, Хилт вывел машину, стараясь не шуметь. Он взглянул наверх. В окнах комнаты Зайтцена было темно. Хилт сел в машину и неторопливо поехал в сторону Дублина. Проехав так около километра, остановился, в последний раз оглянулся, отметил, что свет по-прежнему горит только в большой комнате на первом этаже, закурил и нажал на акселератор со всей силы.

Через час он стоял на пороге дома, в котором остановился Гильбранд.

Гильбранд улыбнулся, когда Хилт вошел в комнату.

— Я не ожидал тебя так скоро увидеть, Рупрехт, дорога ни к черту, наверное.

— Я иногда люблю трудности, Карл. Иногда стоит их перетерпеть, чтобы потом воспользоваться большими удобствами.

Хилт взял сигару из портсигара, лежащего на столе, и с удовольствием закурил. Он улыбался. Глядя на него, улыбнулся и Гильбранд.

— Рассказывай скорей, с чем ты приехал. Мне не терпится узнать причину такой спешки.

— Я оказался прав, — сказал Хилт. — Зайтцен готов продать свою шкуру англичанам. Он клюнул на нашу приманку. До смерти перепугался во время твоего визита и согласился на мое предложение.

Гильбранд поднял брови.

— Ах, так… Подозрения подтвердились. А все-таки здорово я тебе подыграл сегодня.

— Да, ты рассчитал все правильно, — кивнул Хилт. — Я раскрутил его за каких-то полчаса после твоего отъезда.

Гильбранд стал серьезным. Он встал, подошел к камину, где горел огонь.

— Знаешь, Рупрехт, слишком много наших людей сломались за последнее время, слишком много. Ведь были настоящие работники, проверенные, преданные делу партии, а вот не выдержали, — кто застрелился, кто повесился… Но никто, насколько я знаю, по крайней мере, не скатился еще до предательства.

— И Зайтцен тоже бы сам не решился на это, если бы мы его не подтолкнули, — сказал Рупрехт.

— Какая разница? — пожал плечами Гильбранд. — Важно, что согласился. Как поступим?

— Я сделаю все сам, — сказал Хилт. — Прямо сегодня. Послезавтра я должен быть в Ливерпуле, а там… Я так понимаю, что в Лондоне для меня есть контакт?

— В Лондоне будешь держать связь через номер 308 с одним человеком… Он бывший официант. Кроме того, сейчас я познакомлю тебя с преемником Зайтцена. И поверь мне, это не какой-нибудь эрзац. Можешь его использовать и в Лондоне, и здесь…

— Нет, нет, Карл, — возразил Хилт. — Мне больше никто не нужен. Мне надоело возиться с твоими очередными «находками». Я не тренировочная школа.

— Уверяю тебя, ты будешь еще просить меня, чтобы я тебе отдал его насовсем, — сказал Гильбранд. — Он очень хорошо подготовлен. Я сам следил за ним последние три года. Я готовил его для себя. Он обещает стать первоклассным разведчиком. У него есть одно замечательное качество — он спокойный. И это самое главное. Кроме того, у него хорошее образование, он красивый молодой человек, нравится женщинам.

— А как он к ним относится? — озабоченно спросил Хилт.

— Прохладно, что тоже хорошо. — Хилт скривил губы.

— Тебя послушаешь, так это само совершенство. Ты уж не показывай его никому, а то еще выкрадут твоего красавца, — и пропали тогда три года, а?

— Ладно, ладно, через пару недель ты будешь умолять не забирать его.

— И где же он? Я могу с ним познакомиться?

— Хоть сейчас.

Гильбранд нажал кнопку звонка. Через несколько секунд дверь открылась. Вошел молодой человек довольно высокого роста, уверенной и даже грозной походкой. Блондин, светло-голубые глаза, темные брови. Хилт взглянул в глаза вошедшему и понял, что перед ним стоит убийца.

— Рупрехт, я хочу представить тебе Курта Нейлека. Он будет у тебя работать.

— Курт, это твой новый шеф. Рупрехт Хилт, в прошлом командир двадцать четвертого полка СС.

Нейлек вскинул руку в приветствии.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Они пожали друг другу руки. Гильбранд довольно улыбнулся и заметил:

— Вы будете хорошей парой; твой энтузиазм и энергия, Курт, плюс твой опыт, Рупрехт… Ну что ж, отметим это знакомство.

Он подошел к буфету, достал бутылку шампанского и три бокала, затем разлил шампанское, и они выпили.


Хилт разводил огонь в камине. Когда пламя запылало, он снял ботинки, надел мягкие домашние туфли, потом подошел к шкафчику, вынул бутылку рейнвейнского, налил два бокала.

— Напиток богов, — сказал он и поднял бокал.

— Да, не какой-нибудь уксус, — сказал Нейлек. Хилт снова наполнил бокалы, они выпили еще, поговорили о погоде, о женщинах, потом Хилт спросил:

— Вы готовы нанести прощальный визит нашему приятелю Зайтцену?

Нейлек встал, потянулся:

— Кажется, да, — сказал он. — Считайте, что Зайтцена уже нет.


Валетта Фэлтон наблюдала, как Стенден разливает вино. Ей нравились уверенные движения его красивых рук, отточенность движений. С кушетки, где она сидела, хорошо было видно, какие у него густые светлые волосы. Ей нравилось, как он носит свою одежду. Она познакомилась с ним, когда он был в форме, но и сейчас, в штатском, выглядел мужественным и элегантным. Определенно, он ей нравился, — она окончательно это решила.

Он повернул к ней голову.

— Знаете, — сказал он, — как это ни странно, а в войне есть что-то привлекательное. Я не хочу сказать, конечно, что сама война, но…

Она подняла брови.

— Вы так думаете?

— Я не смогу, пожалуй, точно выразиться, но в атмосфере, которую она создает, есть нечто такое…

Валетта дополнила:

— Вы, очевидно, имеете в виду людей, их отношения. Да, война многих облагораживает, пробуждает в них что-то новое, хорошее… вопреки тем горестям, которые…

Он усмехнулся. Какая у него чудесная мальчишеская улыбка, подумала Валетта.

— Война делает людей более откровенными, возьмите хотя бы нас с вами.

Валетта не могла не рассмеяться. С ним она чувствовала себя очень просто и хорошо всякий раз, как они встречались. Он помогал ей забыть каждодневные заботы и неприятности. Эха потому, решила она, что жизнь он воспринимает как приключение, занимательное веселое приключение.

— Вы уже четвертый раз за вечер произносите это «нас с вами», — сказала она.

— Разве? — спросил Стенден. — Я и не заметил. А в самом деле, возьмите нас с вами. Мы знакомы всего восемь дней, а мне кажется, что целую вечность. О стольком успели переговорить. В мирное время вы бы, наверняка, не обратили на меня внимания. Нам бы просто не о чем было говорить — люди моего типа вне сферы ваших интересов. Собственно, до войны я был совсем другим.

— А каким именно?

— О, ничего интересного, довольно нерешительный, даже малодушный…

— Я вам не верю. Малодушный человек не выдержал бы такой работы.

— О, я попал на нее случайно. Если бы два года назад мне сказал кто-нибудь: «Эдвард, ты будешь десантником», я бы здорово посмеялся.

Валетта сказала серьезно:

— Люди часто сами не знают себя.

— Да, в других разобраться, пожалуй, легче, чем в себе. Если бы меня, например, спросили, какая женщина из всех, кого я встречал в жизни, кажется мне самой хорошей и красивой, я бы не задумываясь, ответил…

Валетта, покраснев, сказала:

— Когда вы должны возвращаться обратно?

— Мой отпуск кончается через четыре дня. Куда нас пошлют, не знаю. Снова начнется жизнь, полная приключений, чему я очень рад. Мне нравится такая работа, когда не знаешь заранее, чего ждать в следующий момент. Да, но я говорил о другом. Я говорил, что вы такая женщина, какой я еще не встречал… И вам это не так уж неприятно было слушать.

— Конечно, нет, — сказала Валетта. — Кому же это может быть неприятно?

— Валетта, — сказал Стенден, — вы самая восхитительная из всех, кого я знаю, вы — чудо. В вас все очень гармонично. Мне нравится ваша внешность, манера говорить, походка. Встречи с вами сделали мой отпуск самым лучшим временем моей жизни.

— Вы смущаете меня. Вы так ведете себя, Эдвард, словно собираетесь сделать мне предложение, — добавила она с неловким смехом.

Стенден сказал:

— Вы угадали. Это удивляет вас?

— О, Боже! — сказала Валетта. — Так быстро? Это просто невозможно!

Она положила руку на его рукав.

— Это невозможно, — повторила она. — Хотя вы мне очень нравитесь, Эдвард.

— Так что у меня нет никаких шансов? Я много думал о вас в эти дни, и мне представлялось, что мы могли бы стать хорошей парой. Я человек достаточно обеспеченный, правда, на войне меня могут убить, но все равно в этом есть смысл.

— Не знаю. Я не хочу замуж.

— Неправда, Валетта, что вы не хотите замуж. Жизнь популярной актрисы в военное время… О, я не сомневаюсь, что, выступая перед солдатами, вы приносите много пользы и все такое. Но истинное ваше призвание — быть женой. Мне почему-то кажется, нет, я просто уверен, что буду хорошим мужем.

— Но думаю, ничего из этого не выйдет, я снова говорю «нет».

Он налил себе вина, потом встал, прошелся по комнате.

— Вы любите кого-нибудь? — спросил он. — Скажите мне… обещаю не убивать своего соперника.

Валетта ответила задумчиво:

— Я не знаю. Пока это доставляет мне больше беспокойства, чем радости. — Она вздохнула. — Насколько было бы легче, Эдвард, любить человека, похожего на вас, — такой солидный господин, мой капитан.

Он пожал плечами.

— Значит, вывод такой: он вам очень нравится, но вы не уверены в нем. Я угадал?

Валетта сказала:

— Вы очень проницательны.

— Это не требует большой проницательности, — сказал Стенден. — Просто я немного знаю жизнь. И мне всегда бывает от души жалко женщин, которые мучаются из-за несовершенства мужчин… Не улыбайтесь. С моей точки зрения, этот человек должен либо вовсе не любить вас, либо что-то от вас скрывать…

— Может, вы и правы, — сказала Валетта.

— И все же вы до конца не уверены, правда? Вы сомневаетесь — любовь ли это?

— Я не убеждена, что знаю точно, что такое любовь. Если это постоянная тревога за кого-то, чувство одиночества в отсутствии этого человека, желание быть все время рядом, помогать ему, ощущение грусти оттого, что так мало знаешь о нем, тогда я люблю.

— Похоже, да, — сказал Стенден. — Какая же он скотина, если заставляет вас переживать.

— Нет, нет, — быстро возразила Валетта. — Он не такой, я точно знаю. С одной стороны, он очень жесткий. Это чувствуется сразу. Но в то же время в нем скрыта большая нежность.

— Жаль, что вы о нем так мало знаете. Кстати, могу я знать, кто он — мой счастливый соперник? Возможно, я его встречал в каком-нибудь клубе.

Наступила пауза.

— Мне нечего таиться, — сказала она. — Его зовут Кейн. Майкл Кейн. Говорит вам это что-нибудь?

— Абсолютно ничего. Но я могу выяснить.

— Это совершенно ни к чему, Эдвард. Хотя порою мне кажется, что я о нем знаю меньше, чем о любом прохожем на улице. Но я полагаюсь на свой инстинкт, а мне он подсказывает, что Кейн заслуживает доверия.

— Мне кажется, вы не логичны. Вы многого о нем не знаете и, однако, уверены в нем. В жизни случаются самые странные вещи, о которых мы даже не можем и подумать. И наш инстинкт очень часто подводит… Но довольно об этом. Поверьте, я сожалею, что затеял этот разговор. Я просто свинья. Но и вы должны меня понять…

Он встал.

— Прощайте дорогая. Спасибо. Я не скоро забуду вас.

— Мы больше не увидимся, Эдвард? — спросила Валетта.

— Это зависит от вас. Возможно, как это ни печально, я в чем-то окажусь прав… Вспоминайте обо мне. Пишите. Я не буду терять надежды, — он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, лицо его осветилось.

— Очень мило с вашей стороны, — сказала Валетта. — Хотя позолота уже облетела с пряника.

Он пожал плечами. Потом сказал очень серьезно:

— Не все то золото, что блестит.

С печальной улыбкой он крепко пожал ей руку и вышел. Проводив его, Валетта присела на тахту и неожиданно для себя горько заплакала.

В задумчивости Валетта стояла у дверей своей артистической уборной и думала, что надо идти домой, но было ощущение, словно она забыла здесь что-то.

Она рассеянно посмотрела на свое отражение в зеркале, которое отражало фигуру в черном пальто и маленькой шляпке с вуалеткой. Вспомнила слова Стендена. Он говорил, что она прекрасна, восхитительна.

Последние дни она много думала о Стендене, о том, что он говорил про нее, про Кейна. Смутные сомнения недавних месяцев стали завязываться в тугой узел. Ей это не нравилось. Стенден был логичен в своих рассуждениях. Этого у него не отнимешь. Хотя они и были вызваны ревностью, но в них была доля правды. В конце концов можно понять, что у мужчины, решившего на ней жениться, отдать ей свое состояние, время, посвятить ей жизнь — не мог не вызвать раздражения такой человек, как Кейн. Но поведение Кейна не только раздражало Стендена, оно вызывало у него подозрения. И тут ему тоже нельзя отказать в логике. Она не могла рассеять эти подозрения, потому что сама ничего толком не знала о Кейне. Она принимала его таким, какой он есть.

Наконец она вспомнила, что не надела свою меховую накидку, которая висела на стуле возле гримерного столика. Валетта подумала не без иронии: в каком состоянии должна быть женщина, чтобы стать такой забывчивой. Она подошла к столику, взяла накидку, набросила на себя и обернулась: в дверях стоял Кейн.

— Вот так сюрприз! — воскликнула она.

— Надеюсь, приятный — сказал Кейн.

Он вошел в гримерную, прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.

— Ты мне рада? — спросил Майкл.

— Конечно, Майкл, где ты пропадал?

Она поймала себя на мысли, что произнесла что-то необычное, то, чего никогда раньше не делала: она задала Майклу вопрос, на который он все равно не ответит. Она удивилась, почему ей в голову пришло задать такой вопрос, и в го же мгновение вспомнила Стендена.

— Так, в разных местах, Я приехал ненадолго.

— Давно в Лондоне? — спросила Валетта. Кейн покачал головой.

— Примерно час.

— О, — сказала Валетта, — из этого можно заключить, что я имею для тебя какое-то значение…

— Совершенно верно.

— А если так, Майкл, нам обоим нужно сделать кое-какие выводы.

— Прямо сейчас? Например?

— Майкл, ты умеешь смотреть фактам в лицо? — Он кивнул.

— Не слишком радостно чувствовать себя куклой, которую дергают за ниточку, — продолжала она, — иногда хочется верить, что действительно имеешь какое-то значение.

— Правильно, имеешь, — сказал Кейн. — Всегда. Ты довольна?

— Нет, — сказала Валетта. Она подняла глаза, увидела, что он улыбается, и ей захотелось обнять и поцеловать его. Вместо этого она сказала с горечью:

— Я все время думаю о тебе. Не могу не думать, И я хочу, имею право знать о тебе правду… Всю, какой бы она ни была.

Кейн перебил ее:

— Фактически ты хочешь сказать, что если женщина спит с мужчиной, то это дает ей право знать о нем все. Я с этим не согласен.

— Значит, ты один такой на свете, — сказала она.

— Не обманывай себя. Люди спят друг с другом по одной очень доброй и старомодной причине… Просто потому, что они хотят этого. Никаких других поводов нет и быть не может.

— Все зависит от точки зрения, — сказала Валетта. Кейн закурил. Она думала о том, что он прекрасно владеет собой. С того момента, как он вошел в ее комнату, закрыл дверь и прислонился к ней, он не пошевелился. Только неуловимо менялось выражение его лица, и двигалась рука с сигаретой.

— Это моя точка зрения, — сказал он.

— Но она не может быть истиной в последней инстанции, — сказала Валетта. — Я всегда считала, что имею право на собственную точку зрения, Майкл.

— Почему нет? Конечно, — улыбнулся Кейн. — И все-таки к чему ты клонишь? Почему не говоришь мне прямо, что у тебя на уме?

Он отошел от двери и сел на стул рядом с ее гримировальным столиком. Она наблюдала за ним.

— Я не знаю. Но мне кажется, если бы ты думал о нас серьезно, о себе… обо мне… Ты бы сделал сам что-то… что-то, чтобы… — она замолчала.

Кейн снова улыбнулся.

— Если бы у меня был подозрительный характер, — сказал он, — я бы непременно подумал, что ты намекаешь на замужество.

Валетта покраснела.

— Глупости, — сказала она. — Я не ожидала этого от тебя.

— Есть чудесная, очаровательная женщина, какую только я встречал в жизни, и она бывает ко мне добра, когда я сваливаюсь к ней откуда-то с неба. Ну, и скажи мне, пожалуйста, чего же мне еще желать, — сказал Кейн.

— С твоей точки зрения, все прекрасно, — возразила она, но… — Она быстро улыбнулась ему. — Тебе не приходит в голову, что я могу хотеть чего-то большего?

Кейн поднялся.

— Вот что, — сказал он. — В результате всего этого разговора у меня возник один очень важный вопрос, который я хочу задать тебе, Валетта. От твоего ответа зависит многое. Подумай, прежде чем ответить. — Он слегка наклонился в ее сторону, вид у него был необычайно серьезный.

— Хорошо, — сказала Валетта, — спрашивай.

— Вопрос следующий, — сказал Кейн … — Ты пойдешь сейчас со мной ужинать?

Она встала.

— Ты невозможен, Майкл, — сказала она. — Мой ответ, черт тебя побери, да!


Хилт быстро шел по улице. Он выглядел как преуспевающий англичанин. На нем было темно-серое пальто, шляпа с большими полями и шерстяные перчатки. Свернув на Фитл-стрит, он на минуту остановился под фонарем, зажег спичку, пряча ее между ладоней от ветра, и прикурил. Его лицо осветилось пламенем.

Нейлек отошел от подъезда, в тени которого он стоял.

— Хелло! Как поживаешь, Аллен?

— Как все. Много работы, развлекаться некогда, а в общем неплохо.

Они шли рядом по Фитл-стрит. После некоторого молчания Нейлек спросил:

— Какой план действий?

— Сейчас вместе идти в кафе опасно. Я пойду сам. Оно налево от следующего перекрестка. А ты иди прямо до автобусной остановки. Там телефон. Минут через десять позвони в кафе и спроси меня. Вот телефон кафе. — Он дал Нейлеку клочок бумаги с номером телефона. — Если я скажу: все в порядке, — придешь, но если скажут, что меня нет или что я просил передать, что жду тебя, немедленно уходи, значит, меня взяли.

— Хорошо, — сказал Нейлек.

Они еще какое-то время шли рядом, потом Хилт сказал.

— Ну, счастливо, Томпсон.

Он свернул налево, Нейлек перешел через дорогу и пошел к автобусной остановке.

Хилт вошел в кафе и окинул его взглядом. Он не нашел в нем ничего примечательного. Такие кафе были почти в каждом провинциальном городе. Он оценил обстановку. Все спокойно. Его внимание привлек посетитель, сидевший возле окна в голубом костюме. Он курил. Посмотрел на Хилта, вынул сигарету левой рукой и затянулся. Хилт все понял. Он заулыбался и пошел к нему через зал.

— Как жизнь, Стенден? — громко спросил он.

— Хорошо, Аллен, — тоже громко ответил Стенден. Хилт сел к нему за столик.

— Нам необходимо кое-что обсудить, — сказал Стенден очень тихо.

— Сначала скажите, что нового? — так же тихо спросил Хилт.

— Все в норме, причин для беспокойства нет!

— Гильбранд сказал, что вы здесь уже давно, по-моему, восемь месяцев. Это что, предусмотрительность? — спросил Хилт.

Стенден неопределенно пожал плечами и предложил закурить.

Со стороны их беседа выглядела непринужденно.

— Видите ли, есть обстоятельство, которое во многом упрощает дело: я здесь учился до войны и, естественно, очень хорошо знаю страну и людей.

— Бесспорно, я был здесь всего один раз и то не долго.

— Сейчас я бы здесь не остался и двадцати лишних минут. Операцию проводим сегодня ночью. Где второй?

— Появится здесь через минут пять, семь.

— Что вы о нем можете сказать? — спросил Стенден.

— Он новичок, но прошел хорошую школу. Его имя Эдвард Томпсон.

Подошла официантка. Хилт заказал чай. Через пару минут она вернулась и спросила:

— Мистер Аллен, это вы? Вас просят подойти к телефону.

— Спасибо, — поблагодарил Хилт.

Он поговорил по телефону и вернулся за свой столик, где его ждал Стенден.

— Сейчас Томпсон подойдет.

— Вы знаете, — проговорил с усмешкой Стенден, — мне нравится война. Я люблю острые ощущения. Эти паршивые англичане чуть было не сцапали меня. Знать-то они знают, что я здесь, но где я и кто я — выяснить не могут. А мне нравится их водить за нос. Я считаю, что козыри пока у меня.

Стенден закурил. В это время в кафе вошел Нейлек. Оглянулся. И направился к их столику. Стенден сказал тихим голосом:

— Итак, джентльмены, перед нами две задачи. Первая — это любой ценой, независимо от степени риска, выяснить, кто возглавляет организацию, в которой работает Кейн, к какому ведомству она принадлежит, телефоны, контакты, все, что можно узнать. Очевидно, своими успехами Кейн обязан той информации, которой они его снабжают. Необходимо выйти на них. Вторая задача — убрать Кейна. — Стенден улыбнулся. — Очевидно, это две части одного целого. Гильбранд будет очень доволен, если нам это удастся.

— Какие у вас предложения, Стенден? — спросил Хилт.

— У Кейна есть знакомая женщина, некая Фэлтон. Похоже, она ему небезразлична. Джентльмены, буквально дня четыре назад я сделал предложение миссис Фэлтон, — самодовольно улыбнулся Стенден. — И мне было отказано.

Все дружно захохотали.

— Есть одна идея, — продолжал Стенден, — довольно дерзкая. Но если взяться за нее вчетвером, думаю, справимся.

Хилт поднял брови.

— Почему я говорю вчетвером? Тут есть еще один человек. Можно сказать, один из лучших наших людей. Два года он работает здесь под видом официанта, швейцарец. Кстати, именно он обслуживал гостей на той злосчастной вечеринке в Хэмпстеде, когда убили Хильду. Сейчас, разумеется, он работает на новом месте и может быть очень полезен нам. Легенда у него такая, бывший военный, пятьдесят семь лет, зовут Томас Ланг. Кстати, работает портье в доме, где живет любовница Кейна.

Стендек взглянул на часы.

— Через пять минут, после того как я объясню задачу, расходимся. Слушайте внимательно.


Стенден и Хилт стояли на тротуаре и ждали сигнала. Северо-восточный ветер мел по пустынной улице пыль и щебенку. В темноте они едва различали контуры нескольких домов, развалины.

— Подумать только, — сказал Стенден, — а каким был Лондон до войны!

Хилт ответил:

— Говорят, Берлин сейчас не лучше.

В доме напротив, в окне первого этажа они увидели яркую полоску света. Кто-то приоткрыл светомаскировку. Затем свет исчез, снова появился.

— Порядок. Желаю успеха, — сказал Стенден.

— Я понимаю, что мы выиграем эту игру. У меня хорошее предчувствие. Интуиция меня не подводит, — бодро сказал Хилт.

— Я буду здесь, поблизости, — сказал Стенден и скрылся в темноте.

Хилт постоял еще минуту, затем быстро перешел улицу и вошел в дом. Он заглянул в комнату портье и поздоровался с ним:

— Ланг, добрый вечер. Чертовски холодно! — Портье кивнул. С легким швейцарским акцентом он произнес:

— Она дома. Ждет вас. — Хилт спросил тихо:

— Как телефон? Все в порядке?

— Я подключил городской к внутреннему.

— Значит, порядок. Позвоните к ней, — попросил Хилт.

Портье поднял трубку.

— Мисс Фэлтон? С вами говорит портье. Можете пользоваться телефоном. Он в исправности. Да… здесь к вам из полиции, инспектор Артурс. Ему необходимо встретиться с вами. Вы не будете возражать, если он к вам поднимется?

Он положил трубку.

— Она ждет вас, — сказал он. Хилт прошел к лифту.

Валетта открыла дверь. Ее лицо выражало удивление. Вместо приветствия она произнесла:

— Вы уверены, что вам нужна именно я? Может, вы ошибаетесь?

— Боюсь, что я не ошибаюсь, мисс Фэлтон. Но я не надолго.

— В таком случае пройдите, — сказала Валетта.

Он вошел в комнату. Очень уютно, да и хозяйка недурна, подумал Хилт, остается сожалеть, что эта территория еще не оккупирована. Скорей бы закончилась эта война, а там… Я думаю, и у меня будет много уютных комнат и красивых женщин. Может быть, и эта. А почему бы и нет?

Валетта пригласила его сесть и произнесла с улыбкой:

— Чем же я могла заинтересовать так полицию? Я все перебираю в памяти, что же я такого натворила? Объясните!

— Да вы не волнуйтесь так, мисс Фэлтон! Безусловно, дело, о котором пойдет речь, очень важное. Я вам сейчас объясню. От вас требуется только одно — помочь нам.

— Звучит серьезно, — сказала Валетта. — Курите, инспектор.

— Не знаю, как это звучит, возможно, что и так. Дело, собственно, вот в чем. Несколько дней назад мы получили по телефону сообщение от человека, которого вы знаете, капитана Стендена. Он сказал, что он ваш друг. Но темой его разговора был другой ваш знакомый, человек по имени Кейн.

— Да? — встревоженно сказала Валетта.

— Капитан Стенден, который, кстати, заслуженный офицер, сообщает, что он по каким-то своим причинам подозревает мистера Кейна. Он попытался выяснить, кто такой Кейн. Обнаруженные им факты заставили его обратиться к нам.

Хилт сделал паузу.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказала Валетта, голос у нее стал очень серьезным. — Я слушаю.

— Мы провели кое-какое расследование и… словом, опасения капитана Стендена подтвердились. Мы рассчитываем на вашу помощь, мисс Фэлтон.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. У вас появились причины подозревать мистера Кейна, но в чем? Почему? — Она побледнела.

— Информация, которой мы на данный момент располагаем, — сказал он, — свидетельствует о том, что Майкл Кейн — немецкий агент, заброшенный в нашу страну довольно давно и успешно здесь работающий.

— Боже праведный, — прошептала она. — Вы совершенно уверены? Этого не может быть! — Она понимала, что говорит не то.

— Я понимаю, мисс Фэлтон, что это удар для вас, но боюсь, что сомневаться у нас нет никаких оснований.

— Что вы собираетесь делать? Арестовать его?

— Нет, — сказал Хилт. — Пока нет, нам нужно выяснить его связи. Помощь, которую мы от вас ждем, будет заключаться в следующем. Всякий раз, как он придет, сообщайте нам об этом. Конечно, не нужно звонить в полицию. Достаточно поднять трубку внутреннего телефона и сказать портье. Он надежный человек, бывший военный. Зовут его Ланг. Придумайте что-нибудь, ну, скажем, спросите его, нет ли на ваше имя посылки, или что-нибудь в этом роде. А уж Ланг свяжется с нами, и мы будем наготове.

— Я поняла, — сказала Валетта осипшим голосом. — Я сделаю…

— Большего от вас пока не требуется. Но, конечно, чтобы ни одна живая душа… Вы понимаете?

Валетта кивнула, говорить она не могла.

— И еще одно, мисс Фэлтон. Простите, я понимаю, как вам тяжело. Я вам сочувствую, но чтобы у вас была полная уверенность… — Он вынул из кармана удостоверение. — Самое лучшее, если вы один раз, прямо сейчас, позвоните в Скотланд-Ярд и проверите, кто я. Вас это не затруднит?

— Хорошо. Ваш номер — Уайтхолл, 1212, правильно?

— Правильно, откуда вы знаете? — Она слабо улыбнулась.

— Я читала много детективов. Никогда не думала, что мне самой доведется применять полученные там сведения.

Она набрала номер. В одной из соседних квартир Нейлек снял трубку.

— Да, справочное бюро Скотланд-Ярда… мисс Фэлтон? Будьте добры подождать минутку, я соединю вас.

— Алло, это мисс Фэлтон? — спросил другой голос. — Спасибо, что вы нам позвонили. Да, инспектор Артурс направлен к вам с важным поручением. Я надеюсь, что вы окажете ему содействие, это очень важно.

— Хорошо, — сказала Валетта, — я поняла, я сделаю все, что смогу.

Валетта поняла, что сейчас она подписала смертный приговор Кейну. Она смотрела на огонь в камине. Вид у нее был совершенно несчастный.

Хилт сказал тихо:

— Я ухожу, мисс Фэлтон, держитесь бодрее. От вас многое зависит, вы сами должны это понимать.

Она не слышала, как захлопнулась дверь за Хилтом. Слезы текли по ее щекам.

Проходя мимо комнаты портье, Хилт сказал:

— Все о'кей. Она сообщит вам, когда появится наш друг.

— Хорошо, рад, что дело идет успешно. — Хилт вышел в ночь.


День был холодным. Сильный, пронизывающий ветер заставил Кейна поежиться, несмотря на теплую одежду, и он пожалел, что не поднял верх у своей машины. Он свернул на Сент-Джеймс-стрит. Посмотрел на спидометр — всего восемнадцать миль в час. Свернув к Пикадилли, Кейн обнаружил, что крутится по Вест-Энду безо всякой цели. Он думал. Ему нужно было думать.

Попробуем мыслить конструктивно, сказал он себе… Прежде всего, — Валетта. Если быть честным, то надо сказать, что эта женщина мне дорога. Еще честнее — очень дорога. Почти год она была для меня тихой гаванью, куда я прибывал после опасных путешествий. Давай думать дальше. Но чем я встревожен? Что же меня настораживает? Женщина — это всегда повод для тревоги. Кейн знал массу случаев, когда женщины послужили причиной гибели опытных разведчиков. Да и сам он с Гелвадой частенько действовал через женщин, даже не подозревавших, что их используют. Десять месяцев это был повод для радости, а теперь стал поводом для беспокойства. Давай будем называть вещи своими именами. Иногда это помогает. Вещь перестает быть непонятной и опасной. Итак, мне не нравится — что?

Кейна смущало ее поведение, внезапная перемена в ней. Этот взрыв недовольства, любопытства, а потом такое же резкое успокоение. Почему? Он старался заставить себя рассуждать логично.

Он выбросил окурок и закурил новую сигарету. Его машина стояла прямо напротив центрального входа в Сент-Джеймский парк, Он завел машину и поехал в сторону Найтсбриджа.

Конечно, могло быть, что у Валетты появился кто-то другой, она собирается выйти замуж. Но в таком случае она сказала бы ему об этом прямо. Как поступить ему? Может, вообще исчезнуть с ее горизонта, но ведь он не хочет этого. И потом это могло послужить поводом для подозрений с ее стороны. Она бы могла начать наводить о нем справки, действовать…

Холодок пробежал у него по спине, на этот раз не от ветра. Нет. Профессия сделала его чересчур подозрительным. Значит, он действительно подозревает? Да, это так. А если так — то нужно действовать. Сообщить шефу о своих подозрениях. Ну а если это ему только померещилось? Если это плод его фантазии? Что будет тогда с Валеттой? Черт возьми, с женщинами все время что-то остается непонятным. Кейн думал, что он за всю свою жизнь слишком мало времени уделил, чтоб понять женщин. Он засмеялся и подумал, что знает одного человека, который смог бы помочь ему. Да, именно Эрни Гелвада один способен до конца разобраться в женской психологии. Внезапно Кейна осенило — он ехал не бесцельно, что-то направляло его машину, потому что в «Туррельском лесу» жил Гелвада — великий знаток и любитель женщин. Стрелка спидометра резко рванулась вправо.

В это время в таверне «Туррельский лес» хозяйка, миссис Сомс, задергивала шторы, соблюдая светомаскировку, в камине ярко горел огонь, а за угловым столиком в отдельном кабинете, как обычно, сидел Эрни Гелвада.

Он с восхищением поглядывал на миссис Сомс, а когда она вернулась к стойке, Гелвада сказал:

— По-моему, миссис Сомс, в самый раз выпить двойной виски.

— Конечно, мистер Гелвада, сейчас принесу. — Она наполнила стакан и принесла ему.

— Вас так долго не было, что мы успели соскучиться, — сказала она.

Он достал из кармана пачку сигарет, не торопясь вытащил одну и, пристально глядя на миссис Сомс, закурил.

— Скажите, пожалуйста, миссис Сомс, кто это «мы»?

— Ну… все, наверное.

— То есть вы хотите сказать, что к вам подходили люди и говорили, что они без меня скучают? — улыбнулся Гелвада.

— Ну… не совсем так, но…

— Вы хотите сказать, наверное, что совсем не так. Скажите лучше, миссис Сомс, что вы обо мне думали?

Она покраснела.

— Вы удивительный человек, мистер Гелвада. Что думаете, то и говорите.

— Что ж в этом плохого? Я уверен, что вам это тоже нравится.

— Вы правы, но, согласитесь, редко встретишь сейчас откровенного человека.

— Ладно, в один прекрасный день, миссис Сомс, мы продолжим этот откровенный разговор, надеюсь, он доставит вам удовольствие.

Она ничего не сказала и вернулась за стойку. Бросив через плечо быстрый взгляд на Гелваду, она заметила, что он улыбается. Мельком глянула на себя в зеркало и решила, что она еще очень привлекательна.

В это время в зал вошел Кейн. Гелвада отметил, что он никогда раньше не приезжал в таверну «Туррельский лес». Его неожиданное появление означало, что затевается что-то серьезное. Но он не подал вида, что удивлен — неожиданности давно стали привычкой, обыденностью его жизни.

— Привет, Майкл, — улыбнулся Гелвада, — как на счет выпить?

— Спасибо, Эрни. Мне двойной виски с содовой. — Гелвада пошел к стойке, сделал заказ для Кейна и вернулся со стаканом.

— Слушай, Эрни! Для тебя есть работа. Она может оказаться важной, может нет. Это… — Кейн на секунду задумался, — дело личного характера.

Черт меня возьми, подумал Гелвада, если здесь не замешана женщина. Кейн, очевидно, с кем-то связался, а теперь не знает, как выпутаться. Очень интересно, что это за женщина.

— Дело в том, — продолжал Кейн, — что около года назад я познакомился с женщиной. Очень интересной. Зовут ее Валетта Фэлтон. Мы с ней большие друзья.

— Да, да, я понимаю, Майкл, — кивнул Гелвада. Он видел, что Кейну как-то неловко обо всем этом рассказывать.

— Ты понимаешь, что в нашем деле дружба — это вещь редкая. — Кейн остановился и закурил.

— Стоит с кем-нибудь сойтись, и тут же начинают проявлять любопытство. Но в данном случае все было иначе. Никаких вопросов.

— А теперь что-то изменилось?

— Да.

— Видишь ли, — улыбнулся Гелвада, — это логично. Неужели ты думаешь, что женщина, даже очень хорошая, будет столько времени молчать?

— Понимаешь, Эрни, она необыкновенная женщина. Она никогда не лезет не в свое дело. Это удивительная женщина.

— Допустим, Майкл, — усмехнулся Гелвада, — она уникальна, но то, что она проявляет к тебе интерес, вполне естественно.

— А мне это внушает подозрение, — ответил Майкл.

— Это несложно объяснить, — сказал Гелвада. — Ты встречаешь женщину, она прекрасна, даже необыкновенна, она тебя любит, ты тоже, вы счастливы, а потом раньше или позже появляется другой мужчина. И он пробуждает в ней любопытство.

— Да, примерно так я и мыслю, — сказал Кейн, — вот это мне и не нравится. Вспомни только, чтобы получить информацию, мы с тобой очень часто действовали через женщин. И, как правило, они даже не подозревали об этом.

— Да, Майкл, — согласился Гелвада, — но мы уникальны.

— Так ли? Не слишком ли ты самонадеян? Ты же знаешь, что я никогда не исключаю никакой возможности.

— Итак, — заключил Гелвада, — ты предполагаешь, что произошло худшее. И собираешься…

— Да, я допускаю, что кто-то хочет добраться до меня через мисс Фэлтон. Это, конечно, самое худшее, что можно предполагать, и поэтому я готов в это поверить. Я бы рад ошибиться. Но мое предчувствие… — он улыбнулся. — Что поделаешь, Эрни, у каждого свои слабости. Так вот, мое предчувствие говорит, что я прав.

— Допустим. Что ты собираешься делать?

— Я намерен проверить кое-что. Мне нужна твоя помощь. Сегодня вечером я увижусь с Фэнтоном. Считаю, что он должен быть в курсе.

— Да, вероятно. А что должен делать я?

— Я считаю, первое, чем должен заинтересоваться человек, который хочет до меня добраться, — это мои передвижения. Сейчас я не чувствую слежки. Очевидно, я своих преследователей опережаю на один шаг. Единственное, на чем они меня могут засечь, это Валетта. А значит, и ее дом, театр, ресторан, где мы обычно ужинаем… Я не могу ждать. Завтра я подставлюсь ему сам. — Кейн допил виски и закурил, Гелвада заметил, что Кейн впервые за весь разговор расслабился.

— Валетта завтра не работает.

— Она живет в Найтсбридже, отель «Вэллекс», ты знаешь это место. Я позвоню ей и скажу, что приду в семь. Ты в начале седьмого будь где-нибудь поблизости. Скорей всего за мной появится «хвост», когда я уйду от нее. Если так, то попробуй проследить за ним. Я повожу его столько, сколько потребуется тебе, а потом уйду. Ты постарайся выяснить, куда он потом уйдет. Все.

— Отлично, — сказал Гелвада, — а то я начал было уже скучать, И если ты ошибся, то ставишь мне выпивку.

— Тогда до завтра. Мне надо еще встретиться с Фэнтоном. — Гелвада кивнул. Они попрощались. Кейн ушел.

Гелвада достал из кармана миниатюрную колоду карт и начал раскладывать пасьянс. Он просидел за своим угловым столиком еще часа два, размышляя о Кейне и об этой женщине. Он был более чем заинтересован. Он был заинтригован. Забавное дельце, думал он, чертовски забавное. Он стал тихонько разговаривать сам с собой по-французски.

— Разумеется, тот, кому нужна информация о Майкле, должен работать на бошей. Так, хорошо… Пытающийся получить информацию о Майкле, и те, на кого он работает, безусловно, умны, следовательно, они должны понимать, что неожиданный интерес дамы насторожит Майкла. Кроме того, этот тип понимает, что Майкл обладает отменной интуицией, следовательно, человек, желающий получить информацию о Майкле, уверен, что Майкла заинтересует это неожиданное любопытство. Значит, он имел какие-то далеко идущие планы. В конце концов, от судьбы не уйдешь. То, что начертано судьбой, то и случится.

Он собрал карты, перетасовал их и начал раскладывать пасьянс заново.

Он подумал о женщинах, которые по той или иной причине были вовлечены в дело. Одна из них — Ивонна. Она приехала в Суассон с оккупированной территории. Поселилась в маленьком домике на Рю-Лафарг и, казалось, старалась держаться незаметно. Блондинка с ладной, грациозной походкой, она была очаровательна и не было мужчины, который бы мог перед ней устоять. Говорили, что к немцам она относится с застарелой ненавистью.

Но Фэнтон заподозрил что-то неладное. Его нюх помог ему разузнать, что прелестная Ивонна была одним из агентов рейхсфюрера СС Гиммлера. В ее задачу входило следить за всеми поступками старших офицеров на оккупированной территории.

Тогда Кейн и Гелвада были заброшены в Суассон. И вскоре превратились в жителей этого городка. Легенда у них была превосходная, подкопаться к ним было невозможно.

Комендантом города тогда был капитан фон Фирх, пруссак средних лет. Буквально через несколько дней они добились желаемого. Игра была тонкой и беспроигрышной. Они использовали то обстоятельство, что в это время у капитана в гостях была его жена. Под большим секретом, голосом, полным сочувствия и нежности, Кейн намекнул ей, что ее муж, который бросает на Ивонну пламенные взгляды, этим не ограничивается, что его отношения с ней более откровенные. С этого момента все пошло как по писаному. Кейн вместе с фрау установили наблюдение за квартирой Ивонны, затем перерыли все ее бумаги, а потом он посмотрел все бумаги в комнате капитана, но уже без фрау Фирх. В результате все получилось очень славно. Спустя неделю Кейн с Гелвадой вернулись в Лондон с кипой секретных инструкций Гиммлера его тайным агентам. Так никогда и не узнает фрау фон Фирх, что она помогла ликвидировать своего мужа и разрушить практически всю сеть агентов Гиммлера во Франции.

Гелвада достал пачку сигарет и закурил. Он думал о женщинах, об их отношениях с мужчинами, об их любопытстве… Любопытство погубило или разрушило мир любовных иллюзий многих женщин.

Его мысль вернулась к Валетте Фэлтон. Она и не подозревает даже, что проявленное ею любопытство сравнимо с булыжником, брошенным в лужу. И неизвестно, какие круги водоворота вызовет это падение. Возможно, в одном из них погибнет и сама Валетта. А может, все обойдется. Наверное, красавица, подумал Гелвада, иначе Кейн бы не увлекся.

Он допил виски, собрал все карты, вздохнул, и, встав из-за стола, отправился наверх по лестнице спать.

На следующий день в назначенное время Гелвада остановил такси у тротуара, вышел, стал прохаживаться около машины. Флажок на счетчике был опущен, — значит, машина занята, водитель ждет пассажира. Гелвада был в плаще. Шерстяной шарф закрывал шею и лицо почти до носа, старая шляпа надвинута на глаза. К петлице плаща прикреплена бляха с номером, узаконивающая его как водителя такси. Взглянул на часы: двадцать минут восьмого. Он сел обратно в машину, согнулся за баранкой, стал ждать. Из машины ему была видна дверь дома, откуда должен выйти его «пассажир». Он ждал. Прошло несколько минут, затем он увидел, как из дома вышел человек. Он быстро прошел мимо Гелвады и скрылся за углом. Гелвада завел машину, поднял флажок, нажал на стартер. Снова открылась дверь, кто-то вышел и остановился на пороге. Он узнал портье. Тот посмотрел налево вдоль улицы, потом направо… «Такси», — закричал он. Гелвада подъехал. Из подъезда вышел Кейн. Он сказал громко:

— Филмор-стрит. Это около Ноттинг-Хилл-Гейкстейшн.

Гелвада кивнул. Кейн сел в машину, и они поехали.

Через некоторое время Гелвада опустил стекло, отделяющее его от пассажира, и сказал, не поворачивая головы:

— Майкл, за несколько минут до тебя выскочил какой-то тип. Прошел мимо меня и за углом сел в машину. Может быть, это «хвост». Оглянись, никто не едет сзади?

— Да, — сказал Кейн, — за нами хвост. Продолжай ехать прямо.

Он откинулся в угол машины и закурил.

Гелвада ехал быстро — миль тридцать в час. Скорость не малая, если принять во внимание затемнение на улицах и обледеневшую мостовую.

Когда они выехали на Черч-стрит, Кейн сказал:

— Он не выпускает нас из виду. Все время едет за нами. Это точно «хвост».

Гелвада спросил:

— Сбросить его? Это нетрудно.

— Нет, ты рули себе дальше. Кстати, ты не думаешь, что он запомнил твой номер, когда проходил мимо?

— Нет, — ответил Гелвада. — Он шел быстро и было слишком темно. Он не мог заметить номер, не подойдя вплотную.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Значит, так. Сейчас ты свернешь направо под знак. Высадишь меня, а сам разворачивайся и дуй обратно к тому самому дому. Оставь где-нибудь машину и часа два понаблюдай. Если он тоже туда вернется, выясни, где он оставил свою машину. Если оправдаются мои предположения, у нас с тобой будет уйма работы. Позвони мне на улицу Королевы Анны.

Кейн выскочил и вбежал в подъезд какого-то дома. Гелвада прибавил газ, развернулся и исчез. Через пару секунд появилась другая машина, и Кейн увидел, что она поехала дальше по Черч-стрит, не сворачивая.

Гелвада быстро вернулся к дому Валетты. Он оставил машину на соседней улице, прошел к дому и встал, прислонившись к стене рядом с входом, невидимый в темноте. Через десять минут мимо дома медленно проехала машина и завернула за угол, Гелвада осторожно выглянул из-за угла и увидел, что она въезжает в гараж отеля «Вэллекс». Он улыбнулся. Можно было возвращаться. Гелвада въехал в гараж. Навстречу вышел Серль.

— Привет, Эрни, все в порядке?

— Да, — ответил Гелвада.

Серль ушел заправить его машину. Он набрал номер телефона Кейна.

— Это я, Майкл. Машина вернулась в гараж возле дома. Их уже двое. По-моему, это те самые.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Мы на время предположим, что это те самые, и будем вести себя соответственно. Поручи проверить списки всех жильцов дома, выясни, кто поселился недавно. Скажи Серлю, что вся информация мне нужна сегодня до десяти вечера. Пусть позвонит сюда.

— Понял, — сказал Гелвада, — а моя задача?

— На сегодня все. Возвращайся в свою таверну и жди. Я позвоню тебе, когда ты мне будешь нужен.

По дороге в «Туррельский лес» Гелвада в который раз подумал о Гельбранде.

Это его рук дело. Только он мог их сюда внедрить. Эта ниточка тянется в Ирландию.


Молодой сержант специального отдела уголовной Полиции сидел у окна напротив дома, в котором жила Валетта. Он был настроен романтически, подумал, что хорошо бы, когда тебе поручают дело, знать о нем больше, чем он знал в настоящую минуту. Не очень-то приятно сидеть часами у окна, даже не зная толком… Он чуть не поперхнулся дымом сигареты. Из подъезда вышла женщина. Да, скорей всего это она. Не сводя с нее глаз, он протянул руку к телефону, снял трубку.

— Она только что вышла. Стоит в нерешительности… Направляется к парку. Идет по левой стороне.

— Как она выглядит? — спросил голос на другом конце провода.

— На ней черное меховое пальто и такая же шляпа. Минуту… У нее маленькая муфта, белые перчатки.

— Вы уверены, что это она?

— По крайней мере, она точь-в-точь, как на фотографии, если у нее нет двойника.

— Спасибо. Продолжайте наблюдение, — человек повесил трубку. В машине, стоявшей за квартал от дома Валетты, заговорило радио. Два человека в штатском, сидящие внутри, прислушались.

— Она только что вышла из дома, — сказал голос, — брюнетка, среднего роста. — Дальше шло описание шубы и всего остального. — Идет к Гайд-парку по левой стороне. Поезжайте за ней. Будьте осторожны, они тоже могут взять ее под наблюдение. — Радио, щелкнув, умолкло. Машина медленно двинулась к Гайд-парку.

Валетта не знала толком, куда она идет и что будет делать. Может быть, зайти в магазин? Ей казалось, что, делая покупки, она сможет отвлечься от одолевавших ее мыслей. Маленький уютный мир, в котором она жила последние месяцы, вдруг развалился. Это было ужасно. Неужели Кейн — шпион, враг. Его нужно заманить в ловушку и уничтожить. Боже! Она ведь любит этого человека. Она пыталась внушить себе, что нечего делать из мухи слона. Такие вещи случаются, тем более во время войны. Все, что ей остается: выкинуть Кейна из головы, забыть его навсегда. Это ее долг, Да, нужно навсегда забыть этого человека, который притворялся милым, веселым, а на самом деле был врагом. Работал на немцев.

Они схватят Майкла. Будут его судить. Его расстреляют. Ну что ж, он этого заслуживает. Нет! Все это похоже на какой-то страшный фильм. Все это неправда. Она вышла на Пикадилли. Тротуары были в снегу. Напротив, через дорогу, начинался Сент-Джеймский парк, заснеженный, он походил на рождественскую открытку.

Вчера вечером она виделась с Майклом. Он был у нее. Привез коробку шоколадных конфет, пошутил, что они сейчас дороже бриллиантов. Был очень мил, а потом неожиданно ушел. Сказал, что по срочному делу. Валетта осталась в состоянии полного оцепенения. Она не сразу позвонила по телефону портье.

У автобусной остановки напротив отеля Риц стояла огромная очередь: усталые, по большей части бедно одетые люди. Она почувствовала, что завидует им. Они знают, что делают и для чего. Есть у них друзья, знакомые, любимые… Никто из них и не догадывается, что она глубоко несчастна…

Она свернула на Бонд-стрит, прошла немного и остановилась. Вошла в магазин, попросила показать носовые платки. Невысокий плотный мужчина, выбиравший себе галстук рядом с ней, тихо сказал:

— Простите, мисс Фэлтон. Я из полиции. Прошу поехать со мной. Это очень срочно. Мы долго вас не задержим. Машина у дверей. — Он показал ей свое удостоверение. Валетта сказала:

— Конечно, если необходимо.

Опять вопросы о Майкле, наверное, они узнали о нем еще что-то… Очевидно, это инспектор Артурс. Что он может ей сказать? Самое страшное уже сказано…

Она села в машину. Машина развернулась и, проехав через Пикадилли, быстро катила по Сент-Джеймс-стрит.


За столом в углу комнаты сидел хмурый седоватый мужчина.

Он поднял голову, когда Валетта вошла. Когда он увидел ее, хмурый взгляд сменила легкая официальная улыбка. Фэнтон подумал, а это был он, что женщины причина всех зол, но он отметил также, что на Валетту смотреть приятно. На секунду он вспомнил свою жену. Ему понадобилось десять лет, чтобы она стала соответствовать тому, что он вкладывал в слово «понятливая», то есть такая, которая не удивляется ничему — ни хорошему, ни плохому, готовая принять все как есть.

Он встал, вышел из-за стола и, подвинув кресло ближе к камину, сказал:

— Садитесь, мисс Фэлтон, — и снова сел за стол. — Вероятно, вас кое-что удивляет? Постараюсь удовлетворить ваше любопытство. — Он улыбнулся своей холодной улыбкой. — Прежде всего вас, очевидно, интересует, почему вас пригласили сюда и почему это сделали таким странным образом. Вместо того, чтобы позвонить по телефону. Хорошо… Я вынужден был пригласить вас сюда, в Скотланд-Ярд, для того, чтобы вы видели меня в обстановке, подтверждающей мое положение. — Фэнтон холодно улыбнулся. — И для того, чтобы вы точно знали, кто ваши друзья, а кто враги. Я не мог позвонить вам, потому что ваш телефон прослушивается. Употребляя слово «мы», я хочу, чтобы вы поняли, что под этим словом я разумею ту организацию, для которой работаю, и единственной целью которой является борьба с фашизмом. В это «мы» я включаю и Майкла Кейна, одного из наших самых смелых, талантливых и преданных делу сотрудников. Я хотел бы, чтобы вы это поняли. Вся его деятельность направлена на борьбу с врагами и часто связана с риском для жизни.

— Но… — из горла Валетты вырвался сдавленный крик.

Фэнтон продолжал говорить. Его тихий монотонный голос, казалось, доносится откуда-то издалека. Валетта почувствовала, что теряет сознание. Затем его голос стал слышен лучше.

— Мисс Фэлтон, — продолжал Фэнтон, — я подозреваю, что кто-то пытается вас обмануть и использовать в своих целях. Вчера вечером Кейн был у вас, а когда вышел, была предпринята попытка следить за ним. Именно для этого он и приходил. Мы уверены, что между этой попыткой и вами есть связь. Не могли бы вы нам помочь?

Валетта улыбнулась. Теплая волна радости разлилась по ее телу, хотелось плакать. Она испытывала почти истерическую радость. Глаза ее наполнились слезами, которых она совсем не стыдилась.

— Я сделаю все, что смогу, — сказала она. — Как бы опасно это ни было. И чем опаснее, тем лучше. Я хочу хоть в малой степени воздать за то, что усомнилась в Майкле!

— Рад слышать! — сказал мужчина. — А теперь прошу рассказать все, что случилось с вами… Понимаете — все.

— Очень много всего случилось, — сказала Валетта. — Я расскажу с самого начала.

Она рассказала про инспектора уголовного розыска Артурса, про портье Ланга. Фэнтон слушал. Когда она закончила, он сказал:

— Да, знаете вы немного, совсем немного, но даже этого достаточно, чтобы понять, чего хотят эти люди. Они хотят убить Майкла Кейна и подобраться к организации, в которой он работает и в которой работаем мы. — Он криво усмехнулся. — Вы должны понять, мисс Фэлтон, что наши враги предпочитают видеть Майкла мертвым.

— О, неужели он так много значит? — улыбнулась Валетта.

Фэнтон заметил ее улыбку. Да, подумал он, она понятливая.

— Да, — сказал он — Кейн очень много значит. — Он встал и подошел к окну. — Особенно в последние годы он причинял нашим врагам большие неприятности. Мужественный, стойкий, к тому же еще талантливый — вот почему они хотят, чтобы с ним что-нибудь случилось.

— И вы полагаете, что это что-то может случиться с Майклом? — спросила Валетта.

— Совершенно очевидно. Вспомните инспектора Артурса. Наверняка, кто-то поселился в соседней с вашей квартире, ваш телефон они переключили на себя, и когда вы звонили в Скотланд-Ярд, то разговаривали с ними. Как видите, здесь работает целая группа, в задачу которой входит ликвидация Кейна. Вы и сами видите, мисс Фэлтон, — продолжал Фэнтон, — что они избрали тривиальный путь. Они действуют через женщин. То есть через вас. Да, они, безусловно, не дураки.

Фэнтон устало вздохнул.

— А теперь я еще раз хотел бы услышать ваши заверения в том, что вы готовы нам помочь.

— Конечно, же! — воскликнула Фэлтон.

— Но ничего не предпринимайте сами. Вы должны действовать в полной согласованности с нами.

Фэнтон достал из кармана блокнот и вынул оттуда фотографию. Он протянул ее Валетте. С фотографии на нее смотрело улыбающееся лицо Гелвады.

— Это Эрнест Гелвада. Не бойтесь довериться ему. Он друг Майкла Кейна. Вы с ним скоро увидитесь, и он объяснит, что нужно делать, а пока ведите себя так, словно ничего не произошло. Прощайте, мисс Фэлтон. Желаю удачи.

После ее ухода Фэнтон достал из кармана трубку и потрепанный кисет. Он начал набивать трубку. Он думал о том, что женщины все-таки причина всех зол.


Валетта сидела перед зеркалом туалетного столика. Отражение, которое она видела в нем, не вызывало у нее особых нареканий… Придет ли Майкл сегодня? И что она ему скажет? Попросит прощения? Она перебирала в памяти то, что говорил тот хмурый мужчина своим скучным голосом о Кейне, о его смелости, о риске. Он выглядел очень усталым, и моя внешность не произвела на него никакого впечатления. Наверное, и Майкл много работает. Как это странно звучит. Фэнтон сказал, что Майкл «очень много значит». Валетта подумала, что совсем не знала такого Кейна.

Тот Кейн, которого она знала, был веселый, слегка небрежный, циничный. Но представить, что он может заниматься серьезной работой, трудно.

Часы на каминной доске пробили девять. Еще не так поздно, подумала Валетта, Майкл, возможно, еще придет. Да, решила она, она имела для него значение! В недолгие часы их встреч она была тем единственным, что связывало его с миром и приносило успокоение. Вдруг она услышала какой-то шум. Валетта повернулась вместе со стулом. Она увидела, что стеклянная дверь на балкон слегка приоткрылась, показалась чья-то рука. Валетта откинулась на туалетный столик, сердце ее бешено колотилось. В этот момент показалась жизнерадостная физиономия Эрнеста Гелвады. Страх прошел. Она улыбнулась. Он мягко проскользнул в комнату, закрыл за собой дверь, поправил занавески и сказал:

— Мисс Фэлтон, приношу тысячу извинений за столь странное появление. Пожалуйста, не пугайтесь, меня зовут Гелвада.

Валетта встала.

— Я не испугалась, мистер Гелвада. Я узнала вас, — сказала она. — Очень рада вас видеть. Пожалуйста, проходите и раздевайтесь.

Гелвада снял потрепанную шляпу и плащ. Костюм на нем был, как всегда, прост, но сидел безукоризненно.

— Садитесь ближе к огню, мистер Гелвада, — сказала Валетта, — а я приготовлю вам что-нибудь выпить.

Он отнес свой плащ и шляпу в прихожую и вернулся в гостиную. Лучезарно улыбаясь, он сказал:

— Войдите в мое положение, мисс Фэлтон, мне нужно с вами поговорить, а позвонить вам я не могу, — сказал он, удобно располагаясь на тахте. — Войти к вам снизу, через вход, которым пользуются все нормальные люди, тоже нельзя — не миновать встречи с портье, который может меня узнать. Пришлось поневоле прибегнуть к помощи крыши соседнего дома, спуститься по балконам, и… вот я здесь — к вашим услугам.

«Так вот он, этот человек, друг Майкла. Один из тех, о ком мы много слышали и читали, но кого редко видим в жизни. Обыкновенный человек с обаятельной улыбкой, проникший в комнату не вполне обыкновенным способом…» Она улыбнулась, посмотрела на него почти с нежностью и сказала:

— Я могу предложить вам виски.

— Благодарю, — ответил Гелвада, — я с удовольствием выпью. — Он вздохнул.

— Знаете, я очень счастливый человек, мисс Фэлтон. — Валетта рассмеялась.

— Почему? — спросила она. — Мне кажется, что, скорее вы странный человек. Неужели вы совершили прогулку по крышам и взобрались на мой балкон только для того, чтобы сообщить мне этот приятный факт?

— О, нет, — сказал Гелвада. — Пожалуй, нет. Но сначала я все же хочу объяснить, почему я счастлив… Я счастлив за Майкла.

Валетта поставила на маленький столик бутылку виски, стакан и села напротив Гелвады. Он закурил, посмотрел на нее с улыбкой и продолжал:

— Видите ли, всю жизнь я был ценителем женской красоты. Я всегда страшно радовался, когда встречал красивую женщину. И когда я узнал, что вы подруга Майкла, я ужасно взволновался. Интересно, думал я, какая она?

Гелвада отпил немного виски и продолжал, по-прежнему улыбаясь.

— Я надеялся, что она будет хороша собой, а сейчас я имею удовольствие ее видеть и сказать, что она просто красавица.

— Вы — льстец, — сказала Валетта. — И что всего опаснее, вы почти заставляете поверить в правдивость ваших слов.

— Я действительно говорю правду, — сказал Гелвада, и он был, как никогда, искренен в эту минуту.

— Знаете, у каждого мужчины есть представление об идеальной женщине. Разумеется, и у меня тоже. Я часто представлял себе такую женщину. У нее должна быть прекрасная фигура, одеваться она должна точь-в-точь, как вы. Да, именно так: черный махровый халат, крошечные домашние туфельки и волосы, свободно распущенные по плечам. И что же? Я все это вижу. И не в смутных мечтах, а наяву. Я вне себя от радости. Я, Гелвада, счастлив! — И он допил виски. Валетта засмеялась.

— Ваши слова приятно слушать, но давайте поговорим о деле.

Гелвада небрежно заметил:

— Относитесь ко всему легко. Только так и надо жить. Считайте, что мы отыграли первый акт комедии. Остались второй и третий.

Он откинулся на спинку стула.

— Кстати, в этой комедии ваша роль одна из главных. Очень важно, чтобы вы сыграли ее хорошо, когда Майкл, выступающий в третьем и, я думаю, заключительном акте, сможет завершить нашу комедию неожиданной эффектной концовкой.

— Я постараюсь сыграть свою роль как можно лучше, мистер Гелвада.

Он кивнул.

— Превосходно, мисс Фэлтон. А сейчас, если вы позволите, мы проведем репетицию.


Ланг, портье в доме Валетты, сидел за столом застекленной каморки, справа от парадной двери, и читал «Вечерние новости». Его интересовали события в Африке.

Ланг получил свое имя восемь лет назад, когда был заброшен в Англию. Он был лингвистом, знатоком многих языков и говоров. Своим пребыванием здесь он был обязан непосредственно доктору Геббельсу, а тот умел выбирать людей. Последние два года он работал под началом Гильбранда.

Зазвонил телефон. Ланг взял трубку. Это был Кейн.

— Алло, — сказал он. — Это портье? Соедините меня, пожалуйста, по внутреннему телефону с квартирой мисс Фэлтон, Не могу никак дозвониться по городскому — видно, обрыв линии. Сейчас это, к сожалению, часто случается.

— Одну минуту, сэр, я сейчас вас соединю.

Он набрал номер Валетты, подключил свою трубку и приготовился слушать.

— Алло, Валетта? — спросил Кейн. — Наконец-то я смог позвонить, Был страшно занят, вот выдалась свободная минута. Ты как?

— Все хорошо, — голос Валетты был спокоен — репетиция с Гелвадой не прошла даром.

— Когда я тебя увижу, Майкл?

— Ты соскучилась? Хочешь меня видеть? — спросил Кейн.

— Конечно, ты же знаешь. Так когда ты сможешь приехать?

— Э… Э… Я думаю… — сказал Кейн нерешительно. Он помолчал. — Видишь ли, в чем дело, — продолжал он. — У меня в портфеле кое-какие деловые бумажки, которые не хочется повсюду таскать за собой. А через час мне предстоит одна встреча. Уверяю тебя, деловая встреча. Может быть, мы сделаем так: я оставлю у тебя портфель, потом проведу деловую встречу и на обратном пути заеду к тебе. Ты не против?

— Нет, конечно. Обидно, однако, что у тебя назначена эта встреча. И погода сегодня отвратительная. А нельзя ее перенести?

— Нет, — твердо сказал Кейн. — Нельзя. Это не надолго, максимум на час.

— Договорились, — весело сказала Валетта. — Только не задерживайся на своем свидании.

— Чудесно. Буду у тебя через десять минут. — Кейн положил трубку.

Ланг соединился с квартирой Нейлека. Тот сразу взял трубку, Ланг сообщил об услышанном. Опять зазвонил телефон. Это была Валетта.

— Ланг? — сказала она. — Мне звонил Кейн… Придет минут через десять. Говорит, с какими-то документами. Я подумала, быть может, это важно. Он хочет оставить их и куда-то уйти. Ненадолго. Сообщите об этом инспектору.

— Благодарю вас, мисс, — сказал Ланг. — Будет сделано.

Ланг усмехнулся. Ловко, подумал он, Хилт ее окрутил. Поверила, что ее дружок — шпион, и теперь старается помогать «полиции».

Он набрал номер в Примроузе. Ответил Хилт. Ланг быстро изложил ему суть дела.

— Ладно, — решил Хилт. — Я сейчас приеду. Когда Кейн уйдет на встречу, я посмотрю документы. Стенден будет ждать рядом с домом. Пора кончать с этим делом и сматываться.

Хилт повесил трубку.

Ланг вышел из своей комнаты в коридор, встал в тень, подальше от света. Вскоре открылась входная дверь, вошел Кейн. Он прошел к лифту, в руках у него был потрепанный портфель.

Вскоре по лестнице спустился Нейлек. Когда он проходил мимо Ланга, тот сказал:

— Документами займется Хилт. Стенден тоже будет здесь поблизости. Думаю, сегодня надо кончать.

Нейлек кивнул. Ланг обратил внимание, что лицо у него было бледное, как-то сразу похудевшее. Когда за Нейлеком захлопнулась дверь, Ланг подумал, криво улыбаясь: «Эти натренированные нацистские щенки боятся самого простого дела, они быстро ломаются. Да, неплохо бы сегодня кончить, вообще все кончить. Я устал. Устал от всего …»

Он подошел к входной двери, немного отодвинул черную занавеску и посмотрел на улицу. На другой стороне, еле различимая в темноте, стояла машина Нейлека. А рядом с домом, почти у входа — другая, Кейна.

Ланг вернулся обратно в коридор. Мимо портье снова прошел Кейн. Он отправился на «деловое свидание». Нейлек следовал за ним. Хорошая организация дела — половина успеха, подумал Ланг. Англичане, в общем, редкие идиоты. Их ничего не стоит обвести вокруг пальца. Он сел за свой стол и закурил. Все идет как по маслу, продолжал думать Ланг. Так просто, что даже не верится. Хотя, если в дело вмешалась женщина, удивляться ничему не приходится… Его размышления прервал приход Хилта.

Он открыл дверь, быстро проговорил:

— Позвоните ей, скажите, что пришел инспектор Артурс. Надо посмотреть бумаги, которые принес Кейн. Если они ценные, то сегодня же завершаем операцию. Стенден в машине, за углом. Я пока буду у нее — дождусь Кейна. А вы идите к себе, оденьтесь, возьмите вещи и присоединяйтесь к Стендену. Скажите ему, что все в порядке, я все сделаю сам. Сидите в машине и ждите меня.

— А что будет с женщиной? — поинтересовался Ланг.

— Положитесь на меня. Я умею с ними обращаться. Ручаюсь, шума не будет. Все понятно?

— Абсолютно, — сказал Ланг.

Он набрал номер телефона Валетты и сказал:

— Мисс Фэлтон, приехал инспектор уголовного розыска Артурс, Он может подняться? Спасибо, мисс…

Он посмотрел на Хилта.

— Она вас ждет.

Хилт направился к лифту.


Ланг ошибся: Нейлек не трусил. Он действительно был бледен, но не от страха, а от возбуждения. Ему представилась редкая возможность отличиться. Правда, при этом он нарушал приказ Хилта, но ведь победителей не судят. Если Хилт сейчас получит портфель с бумагами Кейна, то первая часть задания Гильбранда, о которой говорил Стенден, будет выполнена. А со второй он справится сам. Нейлек усмехнулся.

Нейлек увидел, что машина Кейна остановилась, Кейн вышел и свернул в переулок. Нейлек подъехал ближе и убедился, что проехать дальше невозможно — дорогу завалило обломками дома, в который недавно попала бомба. Переулок был пуст, Нейлек решил, что это ему на руку. Да, но где же Кейн? Только что его спина маячила впереди и вдруг неожиданно исчезла. Нейлек в нерешительности сделал несколько шагов и остановился. Куда он, черт побери, мог пропасть? — подумал Нейлек и почувствовал, что в спину ему уперлось дуло пистолета.

— Не оборачиваться, два шага вперед, руки за голову! — раздался спокойный насмешливый голос Кейна.

Нейлек кинулся вперед и упал влево. Падая, он подсек Кейна правой ногой, в то же мгновение выхватил пистолет, выстрелил, почти не целясь. На долю секунды раньше резкая боль пронзила его руку. Перехватить пистолет левой рукой он не успел — носком ботинка Кейн вышиб его.

— Да, Томпсон, стрелять надо было чуть раньше, в падении. Школа неплохая, но опыта маловато. Это достигается постоянной практикой. Боюсь, что у вас на это уже не осталось времени. — Кейн поднял пистолет Нейлека, положил его в карман, стремительно провел руками по одежде лежащего, проверил, нет ли у того еще оружия. — Ладно, вставайте, надо ехать. А то ваш друг Хилт уже заждался.

А тем временем Ланг вышел из каморки, запер дверь, направился в комнату, где спал перед дежурством и где находились его вещи. Слава богу, скоро он распрощается с этой душной комнатенкой, окончатся его ночные дежурства. Ему осточертела работа портье, и эта страна, и эти англичане. Он открыл дверь своей комнаты, зажег свет.

Эрни Гелвада сидел на его кровати, покуривая сигарету. Правую руку он держал в кармане. Он резко произнес по-немецки:

— Руки за голову, не шевелиться!

— Проклятье, — промелькнуло в голове у Ланга, — нас раскрыли! — Он медленно поднял руки. Надо же как-то предупредить остальных… Надо заставить его выстрелить. Есть шанс, что Хилт услышит выстрел.

Он закричал и быстро опустил руки. Гелвада выстрелил. Звука слышно не было. Падая, Ланг выхватил пистолет. Гелвада выстрелил еще раз. Потом погасил свет, положил в карман свой револьвер с глушителем на стволе, вышел. У него была привычка потихоньку насвистывать, когда он волновался.

Хилт сидел за столиком в гостиной Валетты и просматривал содержимое портфеля, который оставил Кейн. Выражение его лица было бесстрастным, но сердце сильно билось. Он волновался, что с ним случалось не часто. Господи! Да этим бумагам цены нет, думал он. Какая добыча. Теперь, надеюсь, Гильбранд останется доволен…

Он уложил документы обратно, защелкнул замок.

Валетта тревожно спросила:

— Как вы думаете, мистер Артурс, эти документы…

— Они полностью подтверждают измену Кейна, — сказал он. — Я вынужден буду арестовать его, когда он вернется.

Он встал посреди комнаты и посмотрел на нее. Чертовски красивая женщина. Жаль, что ее придется убрать… но долг есть долг.

Валетта сказала:

— Как все ужасно… Просто немыслимо.

Она стиснула руки, лицо ее было мертвенно-бледно, в глазах стояли слезы. Она прекрасно играла свою роль.

Хилт взял стул, поставил его так, чтобы хорошо было видно дверь, и сел. Он участливо заметил:

— Мне очень жаль, мисс Фэлтон, поверьте. Что тут можно сказать? Человек, продавший свою страну, не заслуживает сожаления… Постарайтесь его забыть.

Рука его в кармане сжимала рукоятку пистолета.

Ланг уже, наверное, в машине со Стенденом, прикинул он, Кейн скоро вернется. Нейлек присоединится к тем двоим в машине, сейчас Кейн постучит, думал он, Валетга пойдет открывать, и они вернутся в комнату вместе. Остальное займет несколько минут. Никто ничего не услышит. Потом он спустится вниз, сядет в машину… А завтра все они будут уже на оккупированной территории Франции, Стенден подготовил переезд.

Хилт сказал:

— Знаете, мисс Фэлтон, мне хотелось…

Он внезапно замолчал. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Кейн, Раздался хлопок, словно вылетела пробка из бутылки шампанского. Хилт посмотрел на свою правую руку, из нее сочилась кровь. Он попробовал пошевелить рукой, ничего не вышло, кость была раздроблена.

Кейн сказал резко:

— Уйди отсюда, Валетта. — Валетта быстро вышла в спальню. Кейн спросил по-немецки:

— Ну, что? Сейчас или потом?

Тяжело дыша, превозмогая боль, Хилт пытался дотянуться левой рукой до пистолета в правом кармане пальто. Кейн, наблюдая за ним, негромко произнес:

— Вам это не удастся. Игра проиграна.

Хилт начал безобразно ругаться, мешая английские и немецкие слова. Нет, думал он, меня не так-то просто взять. Я, Хилт, я расправлялся не с такими… В Бремене… Я командовал штурмовыми отрядами. Зиг хайль! — Сверхчеловеческим усилием, превозмогая страшную боль, он вытащил пистолет.

— Все равно, — прохрипел он, — все равно… от меня вам ничего, — лицо Хилта судорожно исказилось.

Кейн пожал плечами. Он выстрелил еще раз. Хилт упал на ковер. Тело его дернулось, и он застыл.

За спиной Кейна открылась дверь. Вошел Гелвада. Он посмотрел на Хилта Кейн спросил:

— Где остальные?

— Там двое, — сказал Гелвада. — Тот, что следил за тобой, и еще один, в форме капитана десантных войск. — Он вздохнул.

— Что с Лангом? — спросил Кейн. Гелвада пожал плечами.

— Он задумал со мной шутки шутить. Лежит у себя в комнате, внизу. Кстати, Майкл. В кармане у него было письмо, написанное по-английски. На первый взгляд совершенно безобидное, адресованное кому-то в Эйре. Я думаю…

Он протянул Кейну конверт. Тот положил его в карман.

— Гильбранд! — воскликнул Кейн.

— Именно так я и подумал, — улыбнулся Гелвада. — Они поторопились с докладом, чтобы ни на секунду здесь не задерживаться.

— Ладно, Эрни! Пойди, пожалуйста, скажи, чтоб здесь убрали. — Кейн усмехнулся и легонько подтолкнул Гелваду к двери.

— Есть, сэр! — сказал он. — Выполняю! — Гелвада ушел.

Кейн открыл дверь в спальню. Валетта сидела на кровати. Она сказала каким-то чужим голосом:

— О, Майкл, Майкл. — Кейн улыбнулся ей.

— Все в порядке. Не волнуйся… Ты слышишь, Валетта!

Он успел подхватить ее, когда она стала падать, теряя сознание.


Эпилог

Место было пустынное. Дом находился в излучине небольшой речушки. От дверей шла тропинка, через заснеженный фруктовый сад и лужайку. Она выходила на грязную проселочную дорогу. Над трубой вился дымок, белым пушистым ковром лежал снег. Светила луна.

Гелвада стоял под деревом у дороги и курил. Светло, почти как днем, подумал он и посмотрел на часы. Девять. Напрасно он ожидает — это была бы слишком большая удача. Но… почему бы не попытаться, даже если шансы ничтожны.

Прошло минут двадцать. Из-за поворота показался автомобиль. Это был маленький спортивный автомобиль. Он медленно пробирался по грязной дороге. Наверное, водитель пытается отыскать дом, подумал Гелвада. Автомобиль остановился. Человек, сидевший в нем, открыл дверцу, выглянул. Затем осторожно проехал прямо по снегу между деревьями к воротам. Открыл калитку сада и направился к дому.

Гелвада улыбнулся. Верхняя губа его поднялась, обнажив оскалившиеся, как у волка, зубы. Порывистым движением он вынул портсигар, закурил. Подождал пару минут и медленно пошел к дому вслед за приехавшим.

Гильбранд прошел через фруктовый сад к дверям дома. Он тщательно стряхнул снег с ботинок, толкнул дверь, она подалась. В холле было полутемно. Из открытой в комнату двери пробивался свет. Неслышно ступая по толстому ковру, Гильбранд подошел к двери и заглянул в комнату. Спиной к ярко горевшему камину стоял человек, руки его были заложены назад. Он сказал, улыбаясь:

— Здравствуйте, Гильбранд. Я постараюсь заменить Хилта. Мое имя Кейн.

На какое-то мгновение Гильбранд почувствовал слабость, но тут же справился с собой. Улыбаясь, он вошел в комнату.

— Что ж, бывает, — сказал он, — примите мои поздравления, мистер. Кейн.

— Да, сработали вы здорово, — продолжал Гильбранд. — Когда я получил письмо Хилта, то мог поклясться, что это он писал. К тому же ему известен этот дом — мы его уже однажды использовали. Это тоже подтверждало истинность письма.

— Мы знаем об этом, — сказал Кейн, — от ваших же агентов. Нейлек очень старался, когда давал показания. Он поведал нам много интересного.

Гильбранд кивнул.

— Что поделаешь, молодой. С другой стороны, прошел прекрасную школу. Признаюсь, вы меня удивили.

— Кстати, — сказал Кейн, — для того, чтобы написать вам письмо от имени Хилта, пришлось привлечь искуснейшего фальшивомонетчика. Видимо, ему это удалось, поскольку вы приехали.

— Пожалуй, — сказал Гильбранд. Кейн сказал:

— Насколько я могу судить по вашему поведению, вы недавно проникли в Англию и у вас еще нет оружия, иначе вы бы уже попытались им воспользоваться.

— Да, вы правы. Я приехал по подложному паспорту, вы, наверное, догадываетесь, и у меня хватило ума не брать пистолет. К сожалению, — он криво улыбнулся, — у меня не было возможности достать здесь другой.

Кейн любезно проинформировал его, что Хилт и Ланг убиты, а Нейлек со Стенденом уже приговорены и в ближайшие дни будут расстреляны.

— Что ж, поехали, — сказал Кейн. — Вас будут судить… Одним из первых.

— Нет, — произнес резко негромкий голос у дверей. Гильбранд обернулся, В дверях стоял Эрни Гелвада.

Он был страшно бледен и мрачен. Кейн еще никогда не видел сто таким.

Гелвада заговорил монотонно, без всякого выражения:

— Его не будут судить, Майкл. Это бесполезно. Бешеных собак не судят.

Кейн сказах спокойно:

— Боюсь, я не совсем понимаю тебя, Эрни. — Тут вмешался Гильбранд.

— Очень любопытно. Насколько я понимаю, я имею честь видеть перед собой знаменитого мистера Гелваду? — Он слегка улыбнулся. — Хотелось бы знать, почему мистер Гелвада возражает против традиционных английских порядков?

Гелвада жестко произнес:

— Слушай, Гильбранд, ты, может быть, помнишь, когда первый танковый батальон СС вошел в Николас, в Бельгии. Как ты был доволен собой. Все лежало у твоих ног, все было к твоим услугам… — голос его дрожал, Кейн с удивлением посмотрел на Эрни. Он не узнавал его.

— Ничто не могло остановить тебя, вы делали все, что хотели. И ты, конечно, не помнишь ее. Я думаю, их было столько, что имя Мариэтты Дефор тебе ни о чем не говорит…

Гильбранд улыбнулся.

— Напротив, — сказал он, — я сохранил это имя в своей памяти…

— Тем лучше. Ты очень плохо обошелся с Мариэттой, Гильбранд, не так ли? Тебя страшно разозлило, что она отказалась говорить. Ты делал все, чтобы она заговорила, лично ты, не перепоручая никому. Она молчала. — Гелвада остановился перевести дух, вынул из кармана пальто левую руку. В ней был маленький пистолет с перламутровой рукояткой.

— Когда я нашел его в том месте, где она его прятала, в нем было три патрона. У Мариэтты его не было с собой, когда ее арестовали. Иначе она бы убила себя, но не попала к вам в руки.

Гильбранд пожал плечами.

— Все это очень интересно, мистер Гелвада, но я утомлен после дороги.

Гелвада взглянул на Кейна. Ну… Майкл?

— Я сберег их для тебя Гильбранд. Каждый месяц, каждый день я говорил себе: наступит ли когда-нибудь день, когда я воспользуюсь ими. Этот день настал.

Кейн взял шляпу с каминной доски, надел ее, пошел к двери. Остановился и сказал:

— Я уезжаю, Эрни. Ты сможешь воспользоваться его машиной… Увидимся в городе.

Когда Кейн выезжал на дорогу, из дома раздались три коротких выстрела.


Примечания


1

Эйре — ирландское название государства Ирландия.

(обратно)

Оглавление

  • Это совсем не больно
  • Любовь в Лиссабоне
  • Преследование
  • Эпилог
  • X