Ян Валетов - Лучший возраст для смерти

Лучший возраст для смерти 1956K, 403 с.   (скачать) - Ян Валетов

Ян Валетов
Лучший возраст для смерти

© Я. М. Валетов, 2017

* * *

Моя особая благодарность дочери Диане – мы вместе придумали Белку и мир, в котором она живет. Жаль, что не получилось написать книгу вместе, но я думаю, что это в будущем.

Моему постоянному редактору, коллеге-писателю и доброму другу Александру Данковскому, без которого вот уже много лет не обходится ни один мой роман. Спасибо и за труд, и за понимание.

Моему старому другу, художнику Всеволоду Малиновскому, с которым мы мыслим одними образами и, наверное, видим похожие сны.

Моим первым читателям, присутствовавшим при рождении этой книги – от черновиков до окончательного варианта, я благодарен за терпение, время и мнения.

Моему отцу, Михаилу, который не любит фантастику, но в свои восемьдесят прочел рукопись одним из первых, и сказал: «Это не фантастика. Это слишком похоже на реальность».

Честно говоря, это моя первая книга, написанная в жанре чистой фантастики – надо же соответствовать званию фантаста. Кому-то она покажется чрезмерно жесткой и натуралистичной, но если бы не присутствие за плечом моей шестнадцатилетней дочки, она была бы гораздо жестче и страшней – уж больно непригляден мир, в котором живут герои. Так что за то, что вы можете купить «Лучший возраст для смерти» не запечатанным в черный целлофан на стойке для взрослых – поблагодарите именно ее.

Мне было тяжело писать историю Белки и Книжника, но это очень нужная история, особенно сегодня – надеюсь, что мой читатель поймет почему.

Всегда ваш
Автор


Книга первая
Книжник


Глава первая
Побег

Книжник терпеть не мог оружия.

Нет, он его уважал! Как не уважать штуку, которая может тебя убить на расстоянии? Но не любил держать в руках. И не ремонтировал, хотя мог починить почти все, что не содержало в себе маленьких электрических штучек. Обращение со всеми этими пистолетами и автоматами, на которые все челы-охотники разве что не молились, ему не давалось. Давались вещи гораздо более сложные – он мог разобрать и собрать дряхлый генератор и даже придумать, как приделать к нему велик, чтобы пыльная, полудохлая от старости лампочка замигала желтым светом, а вот автомат или винтовку старался лишний раз в руки не брать.

Но закон есть закон: каждый кид, вступивший в возраст чела, должен участвовать в охоте и войне. И никакие причины Старшими во внимание не принимались.

Герла должна рожать, готовить еду, обрабатывать землю и ухаживать за потомством и домашними животными, чел – кормить герл, бэбиков, кидов и убивать челов из других племен, чтобы они не убили членов его племени. И Книжник, несмотря на испорченное чтением зрение, хлипкое телосложение и нелюбовь к оружию, участвовал в охоте.

Ружье ему дали в соответствии с талантами – старую двустволку с треснувшим ложем и тронутыми ржавчиной стволами, заряженную патронами в выцветших пластиковых гильзах. Правда, и поставили в оцепление, а не к стрелкам, но и это не помогло…

Против настоящего невезения не попрешь!

Книжник упустил дира.

Это был здоровенный рогач, всему племени хватило бы дня на четыре, а то и больше.

Он выскочил из зарослей так быстро и неожиданно, что Книжник, вместо того чтобы стрелять в зверя с расстояния в десять шагов, отшатнулся и шлепнулся на задницу. Ружье отлетело в сторону, грянулось оземь и оглушительно выпалило сразу из обоих стволов. Обрезки ржавой проволоки, которыми были набиты патроны, хлестнули по кустам, срезая листву и мелкие ветки. Дир фыркнул, Книжник мог поклясться, что презрительно, и в один прыжок ушел с тропы, нырнув в густую зелень подлеска.

Книжник с ужасом смотрел на лежащее в стороне ружье. Отвертеться точно не получится – мол, дира не видел, куда он исчез – непонятно. Теперь точно никто не поверит! Стрелял – значит видел и промазал! Он упустил зверя и наказание неминуемо. Каким оно будет, неизвестно, но зная, как Облом его любит, можно было не сомневаться, что суровым. Охотник, упустивший добычу, должен быть наказан. Это тоже закон.

Книжник зажмурился от ужаса перед неминуемой расправой, а когда открыл глаза, Облом уже нависал над ним, словно подрубленное дерево – огромный, злой и беспощадный.

Он был не один, а вместе с Ногой и Свином. Не хватало только Бегуна, а то Совет племени собрался бы в полном составе.

Облом посмотрел на полулежащего Книжника, на разряженную двустволку, потом опять на Книжника и, осклабившись, пнул его с носка. Возможно, это был не самый сильный удар, на который Облом был способен в гневе, но Книжнику хватило сполна: он отлетел в сторону и больно ударился затылком о землю.

– Ты – бесполезный кусок говна! – прокричал Облом, сорванным голосом. – Ты – ни на что не годный, бесполезный кусок говна! Червяк! Выкидыш!

Он сделал еще шаг и снова ударил Книжника, на этот раз по ребрам.

Ботинок у Облома был хоть куда – массивный, из толстенной кожи, на рубчатой подошве, красавец, а не ботинок, то ли выменянный у городских, то ли снятый с убитого. Твердый как камень носок врезался в бок жертвы и Книжник задохнулся, захлопал губами, словно выловленная рыба.

– Ты прое…л дира! – выдохнул Облом с ненавистью. – Ты умеешь только дрочить на свои вонючие книги! Что теперь будут есть герлы и бэбики? Траченную крысами бумагу? Отвечай, безрукая тварь!

– Он выскочил внезапно! – проблеял Книжник, сам ненавидя себя за липкий страх, бурлящий внизу живота, за дрожащий голос, в котором не было ничего, положенного настоящему челу – только боль и мольба. – Я промахнулся!

Облом зарычал и врезал ему прикладом карабина, целя в грудь, но Книжник инстинктивно успел закрыться, и приклад попал ему в предплечье. Рука онемела сразу, перед глазами закружились черные мухи.

Нога и Свин, повинуясь жесту вождя, подхватили Книжника под мышки и он взлетел над землей, оглушенный и испуганный до смерти, повиснув на мучителях своим малым весом.

Ему было больше семнадцати, насколько именно, Книжник не знал. Почти столько же, сколько Облому и другим Старшим, может, на луну или две больше, но рядом с ними он выглядел словно кид, едва разменявший восемь зим – сломанная игрушка в руках здоровенных челов.

Ведь он был никто – книжный червь, всю свою жизнь проведший в никому не нужной Библиотеке, а они – вожди, охотники, отцы племени, добытчики. Они были суровы, как Закон, который достался им от предков, и так же безжалостны.

Он упустил оленя, лишил племя мяса и ему нечего дать Вождям взамен.

Разве что…

Книжник было открыл рот, но Облом успел раньше и от удара тыльной стороной ладони юноша умылся кровью в прямом смысле этого слова. Алая россыпь капель попала в лицо Ноге, тот от неожиданности ослабил хватку и Книжник выскользнул из их рук, выскользнул и побежал, сам от себя не ожидая такой скорости и прыти.

Сзади заулюлюкали, засвистели, затопотали, но он уже несся по тропе – весь перекособоченный от пинков, окровавленный, жалкий. Он бежал, неуклюже выкидывая ноги, едва сдерживаясь, чтобы не завизжать от ужаса, как какая-нибудь малолетняя герла. Было больно, но не разбитый нос и ушибленные ребра доставляли ему нестерпимые мучения – ему было ужасно стыдно. Стыдно, что он – умный, знающий грамоту, умеющий то, что не умеет ни один человек в Парковом племени, да что там в Парковом, во всех племенах Сити никто не понимал смысла прочитанного так, как понимал его Книжник – бежал, как крыса от диких котов, от тупых, но зато сильных придурков. Ноги сами несли его прочь и Книжник ничего не мог поделать. Он знал понятие, которое подходило к происходящему – его гнал прочь инстинкт самосохранения, но слово, которым характеризовалось его поведение, звучало куда как хуже – трусость.

Топот ног его преследователей с каждой секундой приближался – Нога, Облом и Свин слова из букв не складывали по причине незнания букв, но зато превосходно бегали и умели загонять добычу.

Книжник спиной почувствовал, что сейчас его схватят, резко свернул с тропы, проломившись через хилую поросль молодого осинника и, запнувшись о скрытый в траве пенек, полетел вперед головой по покатому склону.

Сзади захохотали, снова раздался пронзительный свист.

Книжник проделал умопомрачительный кульбит, пытаясь удержаться на ногах, проехался физиономией по земле, кувыркнулся несколько раз, окончательно потеряв ориентацию, и тяжело рухнул во что-то мокрое, горячее, липкое, пахнущее разъятой плотью и фекалиями. Он попытался закричать, но не смог, завозился, словно полураздавленный жук, высвобождаясь из каких-то скользких жгутов, сковывающих движение и таки выскользнул.

Глаза пришлось продирать, ресницы слиплись. Неприятная жижа была даже во рту. Книжник стал на четвереньки и увидел перед собой распоротое брюхо дира, в которое он влетел при падении, спутанный клубок сине-красных кишок, из которых он выпутывался, запрокинутую голову рогатого зверя с торчащим между губ темным языком, и понял, чем полон его собственный рот.

Его вырвало – раз, другой.

Голоса преследователей внезапно смолкли.

Книжник обессиленно привалился к туше, стирая с лица густую массу из звериной крови и содержимого распоротых кишок, и увидел Вождей, стоящих в двух десятках шагов от него. Они не бежали, не пытались достать беглеца, просто замерли на месте с оружием в руках, но стволы смотрели не на жертву, а в землю.

Между Вождями и Книжником, расставив ноги на ширину плеч и явно готовый к прыжку, стоял человек в высоких ботинках и камуфляжной куртке с капюшоном, невысокий, рыжий, коротко стриженый. В ладони его правой руки был зажат устрашающего вида тесак, огромный и окровавленный. Левой рукой (этого Книжник сразу не заметил) он держал пистолет, ствол которого тоже смотрел в землю, но по тому, как стоял человек, как были согнуты в коленях его ноги, развернуты плечи, было понятно, что через доли секунды, если будет на то причина, прозвучит выстрел.

И этот выстрел будет точным.

Вожди молчали.

Человек молчал.

Книжник понял, что и ему не стоит открывать рта.

– Это наш дир, – сказал наконец-то Облом. – Это мы его загнали…

Человек ничего не сказал и даже не пошевелился.

Книжник смотрел на него со спины и вдруг с ужасом увидел, как из капюшона камуфляжной куртки выскользнуло что-то рыже-черное, хвостатое и быстрое. Миг – и зверек замер у человека на плече столбиком.

– Белка…

Теперь Книжник сообразил, кто стоит между ним и Вождями.

Белка.

Он не видел ее с прошлой осени.

Ее называли так за рыжий цвет волос, крупноватые зубы и страсть к лазанью по деревьям – она с такой ловкостью прыгала с ветки на ветку, что у наблюдавших невольно замирало сердце.

Потом Белка нашла разоренное воронами беличье гнездо, выкормила одного детеныша и тот не сходил с ее плеча ни днем ни ночью и даже спать укладывался в капюшон ее штопанного-перештопанного худи.

Ловкость помогала ей в играх, она предпочитала общество мальчишек, а не пресную компанию сверстниц, и мальчишки воспринимали ее нормально.

До определенного возраста воспринимали. А вот дальше…

Закон есть закон. Когда вместе с кровями она из кида стала герлой, все изменилось.

Случилась история, о которой Вожди не любили вспоминать, и Белка исчезла из племени.

Совсем.

Регулярно появляться в Парке она перестала примерно три зимы назад, после смерти Сунь-Вынь. Говорили, что у нее есть логово где-то неподалеку, но выследить ее не получилось.

После того, как Проныру нашли висящим вниз головой на старом вязе у карусели, желающих искать убежище Белки не находилось.

Вожди, тогда еще другие, смирились с тем, что она – отрезанный ломоть. Держать такую среди герлов – как играть с гранатой, а какие ублюдки могли от нее родиться, так это и самому Беспощадному неизвестно. Зачем портить уклад?

В общем, она была сама по себе, племя – само по себе и это устраивало и Белку, и Вождей.

Когда старые Вожди встретились с Беспощадным и власть над племенем получили Облом, Нога, Свин и Бегун, Белка появилась в Парке в последний раз, наверное, чтобы еще раз намекнуть: держитесь от меня подальше!

Тогда-то ее и видел Книжник.

Он помнил ее еще кидом – маленькую, угловатую, быструю как молния. Их матери, пусть о них забудет Беспощадный, жили рядом, и Книжник одно время даже дружил с Белкой.

Но это было до того, как Сухорукий научил его читать и единственными друзьями Тима стали книги. То есть очень давно, больше десяти зим назад. Книжник не был уверен, помнит ли девушка его. Особой надежды на это не было. Но, если даже и помнила, что это меняло? Ровным счетом ничего. В мире, где ребенок с первых минут познает горькую истину, что жизнь действительно коротка, детская дружба – не сильно ходовой товар.

– Слышь, Белка, – осторожно выговорил Свин, стараясь не делать лишних движений. – Ты, это… Отдай. Это ты, того…

Свин никогда не был оратором, но в этот раз он превзошел самого себя. Книжник буквально физически ощутил, что этот массивный, как матерый кабан, низкорослый парень чувствует себя не в своей тарелке. Свин, наверное, помнил, как выглядел Проныра, висящий вниз головой на дереве, и какой поганой смертью умер Сунь-Вынь, и поэтому вел себя скромно.

– Тебе не утащить всю тушу, – примирительно сказал Облом. – Бери себе кусок – любой, какой захочешь – и вали.

Белка продолжала молчать, а вот зверек на ее плече издал громкий щелкающий звук – недружелюбный, чтобы не сказать угрожающий.

– Ты же не хочешь с нами драться из-за мяса? – спросил Нога.

Белка повела плечом и зверек, сидящий на ее плече, мгновенно шмыгнул в обратно в капюшон.

Вожди напряглись. Книжник готов был поклясться, что они едва не бросились врассыпную, когда она дернула рукой с пистолетом. Вот что значит слава, идущая впереди тебя!

– Я возьму печень, – сказала Белка негромко. – И часть со спины.

– Договорились, – поспешно выпалил Облом. – А этого ты тоже на мясо пустишь?

Книжник понял, что речь идет о нем.

Она пожала плечами.

– Мне он без надобности… Не люблю, когда убивают просто так.

– Он нарушил Закон, – начал было Нога.

– Сдохни сегодня! – сказала Белка, как выстрелила, ее голос металлом лязгнул в гортани. – Я плевать хотела на ваши законы. И на вас. Валите отсюда.

– Мы даем племени еду, – примиряюще возразил Облом. – Мы защищаем герл и бэбиков. Мы воспитываем кидов и делаем из них челов. Никто в Парке не выжил бы без Закона. Закон – это жизнь. Тот, кто не уважает Закон, должен умереть, иначе умрет племя. Ты же знаешь, не только у нас так… В Сити Закон еще строже. За что в нас стрелять, Белка? Мы все делаем по Закону. Это ты ушла и живешь, как хочешь.

– Сдохни сегодня, Облом, – повторила Белка. – Мне насрать, что вы там делаете со своим стадом. Отвали, если не хочешь пулю в брюхо. Вернетесь, когда я уйду.

– Иди сюда, Книжник, – позвал Нога. – А то она и тебя застрелит, и мы не сможем тебя судить…

– Но… Но она же отдает вам дира! – промямлил Книжник.

– Это должен был быть наш дир, – ухмыльнулся Облом, – а теперь она нам его отдает. Понимаешь разницу, червяк? Когда уже к тебе наконец-то придет Беспощадный, говнюк? Когда я уже перестану видеть твою мерзкую морду?

– Ты можешь остаться, – сказала Белка, не поворачиваясь.

– Не зли меня, Книжник, – Облом презрительно скривил рот. – Не беси меня! Если ты сейчас не встанешь и не пойдешь с нами, я тебя просто убью…

– Он и так тебя убьет, – негромкий голос Белки звучал совершенно ровно, без эмоций. – Он тебя убьет, потому что любит это делать. Другой причины ему не надо.

Книжник понял, что ей совершенно все равно, убьет его Облом или не убьет. Просто ей нравилось перечить Вождям. Даже спина Белки выразительно говорила о том, как она ненавидит и презирает эту троицу. Она вовсе не горела желанием защитить Книжника от расправы, зато унизить Облома с компанией было ей в радость.

Книжник поднялся на ноги.

Наступит ночь, и он вынужден будет вернуться в Парк. Он не выживет в лесу. Лес – не его стихия. Белке есть куда идти, ему же идти некуда – только в Библиотеку. У него нет другого дома и ему уже не построить ничего путного – слишком мало времени осталось до прихода Беспощадного.

– Пообещай, что не станешь избивать меня, – сказал он, вытирая с лица быстро густеющую смесь оленьей и собственной крови.

Во рту стоял кислый вкус дерьма и рвоты, болели разбитые губы, саднило бок, а на предплечье, куда угодил приклад, наливалась багровая шишка.

Книжник был не готов воевать с Вождями.

Он хотел мира, пусть ценой унижения. Он хотел вернуться в полумрак своего жилища, где по ночам шуршали старой бумагой крысы, где пахло сырыми книжными переплетами и мочой грызунов. Только там, среди тысяч чудом уцелевших, хоть и изгрызанных книг, он чувствовал себя защищенным. Там он был дома.

– Если вы оставите меня в покое, я расскажу вам о месте, где есть лекарство от Беспощадного, – сказал он, стараясь придать голосу твердость.

Свин заржал.

Весело так, задорно, демонстрируя дыру вместо правого верхнего клыка, выбитого во время Испытания.

– Ты с нами торгуешься? – спросил Облом, прищурясь. – Да ты вконец охренел, червяк. Племя решит, что с тобой делать…

Книжник сглотнул подступившую к горлу желчь.

– Племя сделает то, что ты скажешь…

– Ты ничего не купишь своим враньем, Книжник, – презрительно процедил Облом. – Нет никакого способа остановить Беспощадного. Он приходит за всеми, когда наступает срок.

– Это не так… Есть лекарство.

– Это так, – отрезал Вождь. – Нет лекарства от смерти. Заканчивай прятаться за спиной герлы. Будь хоть чуть-чуть челом, говнюк…

– Но в книгах…

– Что полезного можно найти в книгах? Там написано, как охотиться? Как выжить зимой, когда зверь уходит? Они – мусор, как и ты.

Книжник прошел мимо Белки, подумав, остановился и обернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.

Теперь он стоял на линии огня, прикрывая своим телом всю троицу.

– Ты меня не помнишь? – спросил он.

Лицо у Белки было худым, скуластым, серые глаза смотрели колюче, недобро. Она вся казалась сплетенной из жгутов: предплечья, шея – сплошные мускулы, ни капли жира, ничего лишнего. Даже густые рыжевато-пепельные косы, которые Книжник почему-то помнил лучше всего, были грубо откромсаны ножом и превращены в неровное подобие «каре».

– Помню, – сказала она сухо. – Ты – Тим.

– А я думал, ты меня не узнала…

Книжник повернулся и пошел к Вождям, приволакивая ногу.

Белка наблюдала, как Свин отвесил подошедшему Книжнику оплеуху, но не во всю силу, так – попугать. Книжник даже не стал закрываться, пошатнулся от удара и зашагал дальше, обреченно повесив голову.

Облом отступал осторожно, спиной вперед, ни на секунду не выпуская Белку из поля зрения. Перед тем, как скрыться в кустах, он погрозил ей пальцем и быстро юркнул в зелень.

Когда фигура Облома скрылась в листве, Белка сунула пистолет в поясную кобуру и перехватила нож поудобнее. Рыжий зверек снова выскользнул из капюшона и ловко уселся у девушки на плече.

– Домой хочешь? – спросила она, нагибаясь над вспоротым брюхом дира. – Погоди, скоро пойдем…

Лезвие скользнуло по шкуре и плоть разошлась под напором стали.

Одним движением Белка приподняла печень, показавшуюся в разрезе, ловко вырезала сочащийся горячей кровью кусок и выбросила его наружу. Гладкое, покрытое плотной плевой лакомство упало в траву.

Теперь предстояло вырезать из спины дира балыковую часть, ее можно завялить или закоптить на зиму. Руки девушки были покрыты кровью, рукоять разделочного ножа скользила. Белка выдрала из-под ног пучок травы и протерла ладони, а потом и нож.

Глаза ее натолкнулись на лежащий рядом с тушей странный продолговатый предмет. Это была деревянная палочка с черной сердцевиной.

Белка с трудом вспомнила название палочки – карандаш.

Карандаш – это то, чем пишут буквы. Или рисуют. Букв Белка не знала, рисовать не умела. А может, умела, но с детства не пробовала это делать.

Карандаш мог принадлежать только одному челу – Книжнику. Тиму. Щуплому застенчивому мальчику, который тогда, несколько лет назад, не мог защитить ни себя, ни других. Он и остался таким же щуплым и беззащитным. А, значит, бесполезным.

Белка хмыкнула и положила карандаш в карман.

Ножом управляться проще и привычнее.

Зачем нужен карандаш? Разве им можно вырезать мясо из туши?

Лезвие с хрустом прошлось вдоль хребта дира.

* * *

Книжник надеялся, что и на этот раз все обойдется.

В душе он понимал, что после сцены в лесу, после того, как он видел, как спасовали перед Белкой трое «непобедимых» Вождей, ему не избежать расправы. Речь шла о том, казнят его Вожди или все закончится избиением с членовредительством? Морально Тим был готов к худшему, но умирать не хотелось. Он давно научился терпеть все, кроме смерти.

Когда охотники под присмотром Ноги и Свина, приволокли в Парк тушу дира, Книжник сидел у себя на третьем этаже и смотрел в окно на площадь.

«Площадь», конечно же, было громко сказано. Когда-то, лет этак восемьдесят назад, это место можно было назвать площадью. А сейчас…

За многие годы растения отвоевали у мертвой человеческой цивилизации потерянные территории. Трава заплела плитку тротуаров, разгрызла в крошку асфальт, заставила полопаться бетон. Деревья разрослись, между стволами появился кустарник и нагло прущий из земли молодняк образовал редкий подлесок, с которым герлы пока еще успешно боролись.

Но площадь все же была бывшей, теперь ее можно было назвать небольшим сквером, за которым плохо ухаживают садовники.

Вокруг нее стояли здания – убежище для людей Паркового племени, в том числе и тот дом, где нашел свое пристанище и судьбу Книжник. В доме этом никто больше жить не хотел, слишком холодным и неуютным он был. Доски полов и паркет из залов и коридоров на втором этаже сожгли еще в давние времена, скорее всего, в один из первых годов после прихода Беспощадного. А вот окна оставили нетронутыми.

Это потом за домами научились следить, когда выяснилось, что строить новые не умеют. Едва хватало навыков поддерживать в пристойном состоянии уцелевшие здания, особенно если сохранялось остекление.

В первые годы в Парке случалось много пожаров. Это летом в окрестностях можно было с ума сойти от духоты, зимы же оказались сырыми, промозглыми и достаточно суровыми.

Грелись, как могли, а могли плохо, отчего и горели целыми кварталами, особенно в Городе. В Сити до сих пор кое-где стоят обугленные остовы съеденных огнем домов и высится полуосыпавшаяся горелая свечка небоскреба в Даунтауне.

Книжник видел ее развалины собственными глазами.

Год назад он в качестве пеона участвовал в набеге на Сити и вынес из этого похода, помимо страха и отвращения, большой бумажный атлас с картами автомобильных дорог.

Атлас валялся на верхней полке стеллажа на разрушенной заправке, где они пережидали ночь. Плотный кусок пластика, в который запечатали книгу, сохранил ее невредимой.

Давно не ездили автомобили.

Давно заросли дороги, по которым можно было на них передвигаться.

Давно умерли люди, которые умели делать автомобили, и сами машины превратились в кучи бесполезного ржавого хлама, а атлас все так же лежал на заправке и терпеливо ждал нового хозяина.

Притащив добычу домой, Книжник изучал его несколько недель.

Он сопоставлял карты дорог со знакомыми названиями городков, которые до сих пор можно было прочесть на облезлых дорожных указателях и, наконец, смог разобраться с их местоположением.

Страна, в которой они жили, оказалась огромной. Куда больше того, что он мог себе представить. Жилы больших дорог соединяли между собой Сити, оставляя чуть в стороне поселения поменьше. От жил во все стороны разбегались дороги потоньше, от них – еще мельче. На последних страницах Книжник обнаружил планы городов.

Атлас захватил его, как самый лучший роман, заставил окончательно проснуться уставшее от обыденности воображение. Но, увы, не убил в Книжнике наивность – он все еще полагал, что устройство Мира кому-нибудь интересно. Он сунулся к Вождям, чтобы поделиться свежим знанием с племенем, но натолкнулся на холодное брезгливое непонимание: зачем? Зачем племени знать об этом? Что это даст? Разве станет кто-то добровольно отдаляться от дома на многие мили?

Книжнику было до слез обидно, что никому не интересны ни книги, ни карты – ведь – кто бы мог подумать – Парк в атласе был удостоен отдельной четверти страницы, названия «Кидлэнд» и подробной схемы.

Развалины «Кидлэнда» начинались в нескольких сотнях ярдов за площадью. Когда-то приезжих встречали ворота, над которыми возвышались огромные цветные буквы. Сейчас не было ни ворот, ни букв – сохранилась лишь металлическая основа конструкции, рыжая от многолетней ржавчины, но все еще сохранявшая полукруглую форму. Летом ржавая арка зарастала нахальным плющом и выглядела нарядно, зимой же торчала, как обглоданное ребро, обвитое колючей проволокой сухого стебля.

Возле бывшего входа, на круглой клумбе, теперь сжигали жертв Беспощадного – это был обычай, его исполняли, потому что так велел Закон. Все понимали, что никакой опасности заразиться давно нет, что Беспощадный рано или поздно придет к каждому из них, но по Закону всех, кто встретил Беспощадного, надо сжечь. А с Законом не поспоришь!

Справа от центральной аллеи расположилось кладбище для тех, кто умер сам по себе: от ран, болезней, в междоусобице или в битвах. Оно очень разрослось за последние десять лет и уже давно выплеснулось за пределы потерявших форму газонов.

А Парк, раскинувшийся на огромной площади, давно из Парка стал лесом.

Аттракционы рухнули и сгнили. Те же, что чудом устояли, напоминали огромные скелеты доисторических существ, покрытые ржавчиной и коростой облупившейся краски, обвитые все той же зеленой сетью плюща и вьюнков. Парк был знаком Книжнику с детства – здесь они играли, когда были бэбиками и кидами, так что он до сих пор помнил, где можно по неосторожности упасть в открытый колодец, где свернуть себе шею, споткнувшись о скрытые в густой траве рельсы.

А настоящий лес начинался за пределами парка аттракционов, и его Книжник боялся и не любил. Дом для него был здесь, среди старых стеллажей, заставленных книгами, а самой лучшей постелью на свете – древний, пропахший сыростью и мышиным пометом матрас, лежащий в углу.

Дверь Библиотеки с грохотом распахнулась, пропуская злого, как бешеный вольфодог, Облома. За ним со злорадной улыбкой на лице шагал Бегун. Он был самый мелкий и самый жестокий из Вождей – сухой, быстрый, с неприятным острым личиком и кривыми зубами.

– Вставай, червяк, – приказал Облом, и не дожидаясь, пока Книжник встанет, сорвал его с подоконника своей лапищей. – Дуй вниз, племя ждет тебя, урод!

Книжник открыл было рот – взмолиться, но натолкнулся взглядом на холодные глаза Бегуна и промолчал.

Внизу на площади, возле окровавленной туши дира, действительно собрались челы и герлы с бэбиками, далеко не все собрались, но это ничего не решало.

Облом ткнул Книжника в спину и тот едва не упал.

– Смотрите, люди Парка! – крикнул Бегун своим дребезжащим фальцетом. – Этот червяк Книжник сегодня упустил дира. Это его вина.

Книжник стоял, опустив голову, и слышал, как гудят возмущенные голоса.

– Охотники успели ранить дира, – продолжал Бегун, – но он вырвался и убежал…

– Мы нашли зверя ободранным, – вступил Облом. – Кто-то вырезал из туши лучшие куски и теперь вы не сможете съесть их. Кое-кто из вас останется голодным из-за этого криворукого куска дерьма!

– Он зря ест наше мясо, – Бегун неодобрительно покачал головой. – Он не исполняет Закон…

Толпа загудела.

«А ведь я никому из них не сделал ничего плохого, – подумал Книжник, не поднимая глаз. – Я помогал им. Я мог помочь там, где быстрые ноги и дубина ничего не решали…»

– Что гласит Закон? – спросил Облом, возвысив голос, чтобы его услышали все собравшиеся. – Закон гласит: чел, который не может охотиться, не должен есть. Тот, кто не приносит племени пользу, не должен жить…

«Убьют», понял Книжник, но не побежал, не попытался спрятаться, а только вздохнул обреченно и втянул голову в плечи.

– Что нам делать с этой бесполезной книжной молью? Убить?

В толпе забубнили, визгливый голос герлы разрезал шум: «Убить! Убить!» У Тима ноги стали мягкими в коленях, словно из них вынули кости…

– Тихо! – крикнул Бегун. – Слушайте решение Вождей! Этот чел долго жил среди нас и мы не станем его убивать. Пусть это сделает Беспощадный в свое время. Но мы не будем его кормить! Мы прогоним его!

– Да! Да! – закричала толпа, и поглядев на нее, Книжник увидел перед собой ухмыляющуюся рожу Ноги, руководившего возмущением.

Нога подмигнул – он предвкушал расправу.

– Пусть валит отсюда! Пусть уе….вает!

Книжник почувствовал руку Облома на своем загривке и его, словно щенка, за шиворот потащили сквозь толпу орущих соплеменников, совершенно чужих ему, хоть и знакомых с самого детства.

На него посыпались удары – сильно не били, не потому, что не хотели, просто пришли без палок, но все равно было больно и так унизительно, что Книжник едва не завыл от обиды.

Облом и Нога тащили Книжника к ограде, а толпа катилась следом. Не соплеменники, а именно безликая толпа – ноги, сиськи, кулаки, ощеренные рты, орущие бэбики и радостные киды, бегущие рядом и швыряющие в Тима чем попало. Одна из брошенных веток угодила в плечо Ноге, и он заматерился, пытаясь пнуть обидчика, и киды бросились врассыпную с хохотом и визгом.

Книжник перестал сопротивляться – только перебирал ногами. С этих двоих сталось бы переломать ему кости на прощание. Обездвиженный, он вряд ли доживет до утра. Лес безжалостен, он не любит слабаков.

Последнюю мысль Тим додумывал уже в воздухе. Облом метнул его, как камень, вышвыривая из Парка, из племени и из жизни одновременно.

Книжник рухнул на землю, больно ушиб бедро, но тут же встал, пошатываясь.

Племя смотрело на него из-за спин Вождей, киды продолжали паясничать, герлы плевали в его сторону, челы делали неприличные жесты.

Потом Облом поднял руку и все замолкли.

– Ты больше не наша плоть и кровь… – проговорил он формулу изгнания. – Ты – не из нашего Племени. Ты – чужак. Каждый может убить тебя, если увидит в Парке, и он не будет наказан. Ты больше не ешь с нами. Ты больше не пьешь с нами. Твой дом не здесь. Уходи прочь и сдохни первым!

Книжник хотел вернуть Облому проклятье, но голос ему не подчинился, и он лишь что-то пролаял – так кашляет рассерженная лиса.

Нога в ответ показал ему средний палец, заржал и скрылся в толпе. За ним последовал Облом и в течение нескольких минут у разрушенной ограды уже никого не было.

Тим остался один.

Он был безоружен, хотя при его талантах оружие, скорее, годилось для самоуспокоения, легко одет, лишен элементарного и, что самое главное – там, за забором, остались его книги, которые теперь вовсе не его.

Солнце падало за зеленую стену леса, надвигалась ночь – скоро Парковое племя зайдет в дома, чтобы спать в безопасности и тепле. Каждый найдет себе нору – и люди, и звери. А ему надо будет пережить часы темноты в чаще, которая пугала до смерти. Без надежды на спасение и убежище.

Тим сделал шаг, другой, ноги его подкосились, он уселся в густую, уже чуть пожелтевшую траву и заплакал, словно бэбик.

Слезы прожигали дорожки в грязи на его щеках, Книжник их не утирал.

– Сдохни первым! – крикнул он в сторону Парка. – Сдохни первым, тварь!

На этот раз голос прорезался, но тот, кого он проклял, не слышал этого. Тим в бешенстве заколотил кулаками по земле, сдирая костяшки.

– Ненавижу! Ненавижу!

– Кончай орать!

Голос раздался прямо за его спиной, буквально над ухом, и Книжник, похолодев, рухнул на бок, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь сук, но подходящего под рукой не оказалось.

Тим, вывернув шею, все-таки рассмотрел говорящего.

Белка, наверное, спрыгнула с дерева, рядом с которым Книжника бросили Облом с Ногой. Совершенно бесшумно – ни единого звука, даже ветка не хрустнула, пока она не возникла у Тима за спиной. Привидение, Беспощадный ее забери!

Она была одета так же, как утром, только без куртки – рваные и зашитые кое-как джинсы, черный худи, хорошие высокие ботинки на рубчатой подошве, пистолет в открытой кобуре на поясе и уже знакомый Книжнику нож в чехле на бедре.

И еще на плече у нее так же, как утром, сидел и смотрел недоброжелательно рыжий грызун. Единственным отличием в экипировке был короткий автомат на брезентовом ремне – видно, что ухоженный, почти новый.

– Успокоился? – спросила она без тени дружелюбия в голосе. – Зашибись. Тебе меня бояться не надо. Тебе их бояться надо.

– Что тебе надо, Белка?

– Я пришла с тобой поговорить…

– Со мной? – выдавил из себя Книжник. – О чем?

– Я хочу услышать, как обмануть Беспощадного, – сказала Белка, внимательно глядя Книжнику в глаза. – Если ты не наврал и его действительно можно обмануть…


Глава вторая
Кража

Всякое представление о том, где они находятся, Книжник потерял уже на пятой минуте пути. Вроде, далеко уйти за такое короткое время было невозможно, и некоторые места казались ему знакомыми, но Белка меняла тропу, и Тим снова ничего не узнавал.

Один раз они прошли под старым железнодорожным полотном – тут лежала бетонная труба, такая огромная, что можно было даже головы не нагибать. Под ногами заплескалась вода, запахло неожиданно хорошо – не плесенью, а свежей речной зеленью, но никакой реки тут не было – Книжник мог голову дать на отсечение.

Ближайший ручей, где кидам поручалось ловить юрких и жирных усачей, находится в миле от Парка, за песками и Большой каруселью.

Еще вода была в Банке, но пахла она иначе, старым болотом: за зиму и весну туда стекало несколько тонн, в июле вода зацветала пышной салатовой пеной, и только к ноябрю, когда с утра Банка начинала покрываться тонкой коркой льда, окончательно очищалась.

И еще рядом были Болота, где тоже можно было найти воду, но туда в добром здравии никто не лез, да и пахло оттуда так, что хоть беги и прячься…

Болота считались местом гиблым, туда никто из племени не ходил – боялись до поноса! А чего боялись, никто толком объяснить не мог. Говорили – мертвых. Но мертвые – они мертвые и есть. Чего их бояться? Что они могут сделать живому? Сказки для бэбиков, чтобы к Болотам на бегали, не тонули.

Но вот незадача…

По ночам (и это не россказни, Книжник, предпочитавший ночные бдения, сам не раз слышал!) над сочными болотными травами раздавалось леденящее кровь уханье, и это точно кричали не оулы.

А еще…

Кто-то ночами ворочался в бурой вонючей жиже, и бродили между облезлыми, вечно мокрыми стволами странные тусклые огоньки, внезапно вспыхивающие зеленым. К мертвецам это отношения не имело, но пугало страшно.

Белка шагала впереди, практически не оглядываясь на Книжника, и ему приходилось подстраиваться под ее темп, а это оказалось непросто.

Тим ходить по лесу не умел, не только бесшумно – вообще не умел, и уже через четверть часа пыхтел, словно висящий над костром чайник.

– Еще далеко? – прохрипел он, размазывая по лбу горячий пот.

Белка глянула на него через плечо и покачала головой.

Ее прирученный зверек уже не восседал в капюшоне худи, а бодро прыгал по деревьям с разных сторон тропы, то ли охраняя хозяйку, то ли высматривая дорогу.

Оказалось, действительно недалеко, но к моменту, когда Белка скользнула вовнутрь густо заросшей плющом металлической конструкции, перед глазами Тима уже кружились черные точки.

За плотной завесой листьев сгущался сумрак и было холодно.

– Стоять! – приказала Белка, не повышая голоса.

Тим замер, вытирая обильно выступивший на лице пот.

Девушка опустилась на одно колено, протянула вперед руку, словно что-то нащупывая, и Книжник догадался, что она снимает растяжку.

– Ты здесь живешь? – спросил он.

Белка, не оглядываясь, покачала головой.

– Теперь проходи.

Тим бочком просочился мимо нее.

– Шагай прямо.

Теперь Книжник шел первым и внимательно глядел себе под ноги.

– Налево, – приказала Белка.

Он повернул.

– Пришли.

Скорее всего, она хранила здесь кое-какие запасы – мятый металлический бидон, несколько ящиков не пойми с чем.

– Садись.

Два раза повторять не пришлось – Тим буквально рухнул на землю.

– Спасибо.

Девушка пожала плечами.

– Пить будешь?

– Да.

За ящиками оказалась спрятана кружка, от воды из бидона заломило зубы, но Книжник жадно выхлебал половину.

– Держи.

Угощение было так себе: лепешка из каких-то семян и грубой муки, твердая как подошва и совершенно пресная, но выбирать не приходилось. Тим откусил кусок и с трудом прожевал, запивая.

Белка сидела на ящиках напротив, положив автомат рядом, и внимательно рассматривала гостя.

– Обратно тебя не возьмут, – сказала она наконец.

– Знаю…

– В лесу тебе не выжить.

Тим постарался изобразить улыбку, но она получилась кривой.

– Это тоже не новость.

– Почему они тебя не любят?

На этот раз пожал плечами Книжник.

– Я не охотник.

– Этого недостаточно.

– Я бесполезен для племени.

– Звучит понятнее, – совершенно без улыбки произнесла Белка. – Странно, что ты продержался так долго.

– Я старался.

– И никто не поднял за тебя голос?

– У меня нет друзей.

– Кроме книг? – спросила Белка.

– Кроме книг.

– Единственная польза от книг – ими можно топить, когда холодно, – сказала она с той же ледяной серьезностью.

В полумраке Книжник не очень хорошо видел ее лицо, но был уверен, что на нем нет дружелюбного выражения.

– Но ты же хочешь обмануть Беспощадного?

– Да.

– Тогда нам понадобятся книги.

– Все? – спросила она.

– Нет. Всего две. Но без них мы можем не начинать.

– Они с тобой?

Книжник вздохнул.

– Они остались в Библиотеке.

– Это плохо…

– Да, – согласился Книжник. – Это очень плохо. Но без атласа и дневника мы никуда не дойдем.

– Что такое атлас?

– Это карта.

– Еще раз…

– Это книга, по которой можно узнать, куда идти. Там нарисованы реки, дороги, города…

– Как все сейчас? Или как все было до Беспощадного?

– Конечно же «до»!

– Полезная книга, – сказала Белка, чуть помолчав.

– Реки остались там же, – возразил Книжник. – Дороги тоже. И города на месте.

– Хорошо, – согласилась она. – Наверное, это поможет. А что такое дневник?

– Дневник? – переспросил Книжник и задумался. – Это такая книга… Ее человек пишет о себе. Что с ним произошло, что он видел, с кем говорил, что делал, куда ходил?

– Каждый день?

– Нет, не каждый. Когда что-то случается… Например… – Тим вздохнул, – я сегодня не попал в дира и за это Вожди выгнали меня из племени. Я уже думал, что умру сегодня в одиночестве, но моя старая знакомая Белка спасла меня от ночных ужасов и даже накормила…

Белка фыркнула.

– И это кому-то интересно?

– Раньше люди читали книги.

– Мир, в котором люди читали книги, умер, Книжник.

– Он умрет, когда мы перестанем читать. Пока мы только перестали писать, но это еще не конец…

– И ты пытался объяснить это Ноге? – спросила Белка. – Тогда понятно, почему он тебя не любит… Хорошо… Чем нам поможет этот дневник?

– Он поможет нам найти место, где родился Беспощадный.

– Беспощадный – не человек, – произнесла Белка, четко отделяя слово от слова. – Беспощадный не мог родиться и не может умереть. Беспощадный съедает нашу жизнь, но он не живой. Не говори глупости, Книжник.

– И все-таки он родился, хоть и не так, как человек, – пояснил Тим терпеливо. – Этот дневник… Понимаешь… Я знаю, в это трудно поверить, но… Как бы объяснить так, чтобы ты поверила?

– Попробуй просто сказать правду.

– Хорошо. Это дневник девочки, отец которой создал Беспощадного… Дочери человека, который убил старый мир.

Он замолчал, глядя на Белку.

Глаза Тима уже привыкли к полумраку, и он разглядел, как из капюшона ее худи за ним наблюдает ручная белка – сверкали черные блестящие бусинки. Лицо ее хозяйки почти ничего не выражало.

– И там написано, что Беспощадного можно обмануть?

– Беспощадный – это болезнь. От нее есть лекарство. Если мы правильно прочтем дневник, то сможем попробовать найти его, но для этого мы должны вернуться в Парк и забрать все, что нужно, из Библиотеки.

– Ночью, – сказала Белка.

– Что ночью? – переспросил Тим.

– Мы вернемся в Парк ночью, Книжник. Пока ты можешь вздремнуть.

– Ты мне поверила? – Тим заулыбался дурацкой счастливой улыбкой, глаза смешно сощурились. Вылитый чайна-бэбик, что иногда рождались в Парковом племени – плосколицые и узкоглазые. Если они не начинали говорить к двум годам, то по закону племени их полагалось убить, но нынешние вожди решили не ждать два года: как только шаман подтверждал дефект, чайна-бэбик исчезал бесследно. – Ты серьезно мне поверила?

Белка двигалась стремительно: миг – и перед носом Книжника оказалась ее правая рука с рисками годовых отметок на предплечье.

Лицо Белки приблизилось вплотную к его лицу.

– Даже если я не верю ни одному твоему слову… Ты же умеешь считать? Так?

– Да.

– Сколько лет у меня на руке?

Кожа у Белки была как у всех рыжих – светлая, с россыпью бледных веснушек. На предплечье красовались синие линии татуировок – шаман, исполняя свою священную обязанность, отмечал каждый прожитый год новой полоской. Последние три отличались и цветом и формой – она сама выцарапывала метки. Делала разрез и мазала его краской.

– Семнадцать, – прошептал Тим.

– Верю я в твою историю или не верю, – повторила Белка, – но это ничего не меняет. Беспощадный может прийти за мной в любой момент. Сегодня, завтра… А, может, он уже пришел вчера, только я пока этого не ощутила? Так почему бы не попробовать? Что я теряю? Так я наверняка умру, а так – попробую выжить.

Книжник молча потянул вверх рукав, демонстрируя синие полоски, разукрашивающие его правую руку.

– Их семнадцать, – пояснил он. – Так что мы с тобой в одинаковом положении. Надеюсь, что я родился зимой.

* * *

Над Парком висела щербатая красноватая луна. Ветер дул со стороны Болот, и в воздухе витал едва заметный запах сырости, смешанный со сладковатым душком тлена – одновременно свежий и гнилостный, как будто кусок тухловатого мяса попытались сдобрить дикой мятой.

Библиотека была буквально в двух шагах. Лунный свет позволял не слишком зоркому Книжнику рассмотреть даже трещины на дверном полотне, но для того, чтобы оказаться у входа, нужно было пересечь открытое пространство, а Белка не позволила ему этого сделать.

Почти четверть часа они пролежали в густом подлеске, вплотную подступившем к домам. Лес был полон шорохов. Несколько раз за разваленной оградой «Кидлэнда» пробежал кто-то крупный – слышно было, как он продирается через густые заросли. Кто это был – дир или молодой элк, разобрать не получилось, но не пиг-отец, это точно. Спустя некоторое время, за зверем, тихонько потявкивая, протрусила стая вольфодогов. В кронах деревьев засвистели-зацокали разбуженные беготней ночные птицы, потом заохали оулы и все стихло на несколько секунд, чтобы снова начаться с новой силой, как только издалека раздался жалобный вой идущего по следу вольфодога.

Белка слушала ночь внимательно, чуть наклоняя свою рыжую голову, и несколько раз приникала к монокуляру, но направляла его не на Библиотеку, а на спальный дом напротив – рассматривала окна. Потом покачала головой и жестом показала, что Библиотеку надо обойти с другой стороны. Книжник молча кивнул и последовал за девушкой, стараясь не шуметь.

Хотел бы Тим уметь ходить, как она, бесшумно проскальзывая из тени в тень, но его перебежки были неуклюжи, хотя он очень старался.

За Библиотекой царила почти беспроглядная тьма – лунный свет путался в густых кронах деревьев, а туда, куда стена здания бросала тень, и вовсе не попадало и лучика.

Именно в этом месте Белка остановилась и показала рукой вверх и за спину. Книжник присмотрелся и разглядел уходящий вверх скелет пожарной лестницы, ржавый и перекошенный, в некоторых особо гнилых местах висящий отдельно от стены. Тим затряс головой, открыл было рот, но Белка молниеносным движением коснулась его губ указательным пальцем правой руки – молчи.

Книжник подумал, что в таком птичьем гвалте можно разговаривать в полный голос и никто тебя не услышит, но рот на всякий случай закрыл. Плавным движением девушка забросила автомат себе за спину и вынула из капюшона ручного зверька. Белочка громко зацокала, распушила хвост, ее хозяйка подняла грызуна вверх и тот прыгнул с ладони на стену, запрыгал по ней с легкостью порхающей птицы, в мгновенье ока достиг нижней ступени лестницы, сиганул через нее и в течение секунды уже сидел на руке Белки.

Зверушка несла шнурок, сообразил Книжник, ведь просто так до последней ступени лестницы не достать – и оказался прав! Пока белочка забиралась в капюшон, ее хозяйка с помощью тонкого шнура перекинула через нижнюю поперечину прочный капроновый канатик и, оттолкнувшись от слоя прелой листвы, взлетела на лестницу. Книжник заметушился внизу, словно испугавшись, что Белка бросит его, но девушка свесилась вниз, протягивая Тиму руку.

Сильные пальцы охватили кисть Книжника и он, не успев охнуть, оказался рядом с Белкой, на высоте двух с лишним метров над землей.

«Вверх», показала девушка жестом. Лестница лишь чуть заметно задрожала, когда Белка оказалась еще на этаж выше, так легки были ее движения, несмотря на автомат за спиной. Тим попытался подняться сам, но сразу же заскрежетало железо и все шаткое полотно начало отделяться от стены. Одна рука Книжника повисла в воздухе, хватая пальцами пустоту, вторая – намертво вцепилась в ржавый металл. Книжник сдержал крик, хотя это стоило ему усилий, и закрыл глаза, чтобы не видеть приближающуюся землю.

Но он не рухнул вниз. Его сильно дернули за воротник куртки и, словно тряпичную куклу, забросили на перекошенную пожарную площадку второго этажа. Тим больно ударился носом о ржавое железо настила, и соображение к нему вернулось.

Он поднял голову и увидел Белку, замершую возле окна, забитого пластиковыми листами. Книжник знал это окно – оно выходило на лес и внутренний двор здания из коридора второго этажа. Библиотека располагалась в крыле напротив. Белка посмотрела на него вопросительно и Книжник кивнул: здесь!

Девушка снова прислушалась, на этот раз к тому, что происходило внутри дома, а потом, сильно надавив ногой на пластиковый щит, оторвала нижнюю часть листа от рамы и буквально просочилась вовнутрь.

Книжник остановился, понимая, что такой трюк ему не проделать – не из-за грандиозной комплекции, а из-за неумения так управлять своим телом. Но он опасался зря – через пару секунд щит дрогнул и исчез, открывая темный проем. Тим шмыгнул в образовавшийся вход, ловко, как ему казалось, приземлился на бетонный неровный пол. Белка за его спиной установила щит обратно. Стало еще темнее. Книжник ничего не видел и даже не слышал дыхания Белки. Голоса леса за стенами стали едва различимы, а здание тоже жило своей жизнью, но к его звукам надо было привыкнуть.

Они двигались по широкому коридору от тени к тени. Книжник, который за свои десять лет жизни в Библиотеке тысячи раз бродил по этому щербатому полу ночами и знал тут каждую впадинку, шел вторым и не возражал. Быть ведомым оказалось спокойнее и приятнее. В конце концов, Белка вооружена, а он идет за книгами с голыми руками – у каждого своя работа. Словно услышав его мысли, девушка приостановилась и сунула Тиму в руки свой нож, а потом показала жестом, чтобы он шел вперед. Возле окна Белка заставила его пригнуться и осторожно поглядеть через низкий подоконник на стоящее напротив здание. Глаза привыкли не сразу, но Книжник достаточно быстро разглядел причину, из-за которой им пришлось проникать в Библиотеку кружным путем. В окне второго этажа в доме на противоположной стороне улицы в свете луны блеснула сталь стволов. Не абы что, но двое с охотничьими ружьями смотрели за подъездом, и было понятно, чьего возвращения стрелки ждут.

– По твою душу… – пояснила Белка, едва шевеля губами. – Ты найдешь книги в темноте?

– Постараюсь…

– Они знали, что ты вернешься.

– Догадывались.

– Ты говорил кому-то о книгах?

– Говорил. Но не то, что тебе.

Дверь в Библиотеку была заколочена. Не закрыта на замок, с которым Книжник легко бы справился, а забита досками, крест-накрест. Белка попробовала отодрать одну из досок, но прибивали на совесть – не отодрать.

– Что дальше? – спросила она.

Книжник понурил голову и пожал плечами.

– Не знаю… Разве что каминный ход… Если сможем протиснуться.

– Через крышу?

– Да.

Люк на чердак никто не закрыл и они легко проникли вовнутрь.

Под ногами шуршал мусор, пахло пылью и мышиной мочой. Огромные пачки старых книг, документов, чертежей, коробки от какой-то техники, пенопластовые демпферы громоздились в пачки у стен…

– Сюда…

Книжник вслед за Белкой выбрался на крышу – ржавую, латанную-перелатанную, состоящую из кусков железа разного цвета и степени гнилости – и, пригибаясь, добежал до массивной каминной трубы.

– Какая ширина трубы?

– Не знаю. Больше метра.

– А потолки высокие?

– Да.

– Понятно. Я опущу тебя туда на веревке, – сказала Белка. – Сама буду ждать здесь. Находишь книги, возвращаешься в камин, дергаешь веревку так: два, один, один, три.

– Я? Сам?

– Я не знаю, где лежат книги, – пояснила девушка. – Кто-то должен оставаться снаружи, чтобы опустить и потом поднять другого. Подумай, иначе не получится.

– А если меня убьют?

Белка пожала плечами.

– Постарайся сделать все так, чтобы не убили.

* * *

Каминная труба оказалась у́же и грязней, чем представлялось Книжнику. Он пользовался камином холодными зимними ночами. Спать приходилось одному – это в Спальне можно обогреваться теплом друг друга. Здесь же, в Библиотеке, приходилось разжигать живой огонь и поддерживать его до утра.

Тим спускался на веревке в черное закопченное жерло, покрываясь жирной сажей с головы до пят. Спуск показался ему бесконечным, последние метры он буквально продавливал себя между скользкими наростами, и едва не застонал от облегчения, наконец оказавшись в самом низу.

Стараясь не топать, Книжник выбрался из камина и тут же чихнул, едва успев зажать себе нос и рот испачканной ладонью. Сдавленный чих прозвучал в Библиотеке, как отдаленный раскат грома.

Книжник с перепугу присел и прислушался – вроде никого. Тут он мог и осмотреться.

Свет лился в библиотечный зал через многочисленные окна, далеко не все были забиты чем попало, некоторые оставались целыми со дня прихода Беспощадного и могли прослужить еще лет сто.

Из столов, за которыми читали посетители Библиотеки, Книжник сохранил всего один. Один стол, одно кресло и два стула. Остальное сгорело в топке камина и в самодельных печках по всем домам, где жило Парковое племя. Зимы случались долгие, заготовленных дров не всегда хватало до первого тепла, и соплеменники Книжника с удовольствием жгли библиотечную мебель, чтобы не идти в холодный и сырой лес за топливом.

И книги жгли.

Книги были для племени мусором, материалом для растопки и подтиркой для задницы – не более. Книжник каждую неделю обходил подращенных кидов с предложением научить читать, показывал картинки, пытался рассказать какую-нибудь интересную историю, но ни они, ни, понятно, тины учиться не желали и всякими бреднями не интересовались.

Стрелять, охотиться, драться, свежевать туши, коптить мясо, брюхатить герл и – как вершина – стать одним из Вождей: жрать от пуза, вершить Закон. Где в этом списке «читать книги»? Кому это может пригодиться? И самое главное – зачем?

Прятаться от кого-то в заколоченной снаружи комнате было смешно, особенно после громогласного чиханья, и Книжник зашагал к хранилищу, не пригибаясь. Это была его территория. Тут он знал каждую полку, каждый стеллаж. В конце концов, тут он провел десять лет своей жизни.

Окон в хранилище не было и Книжник оставил дверь открытой. Он привычным движением зацепил рукой лестницу и покатил ее вдоль полок, к третьему от входа стеллажу.

Там Книжник поднялся на самый верх и нащупал лежащий на полке сверток – его тайник оказался в целости и сохранности, но все равно, войдя в освещенный зал Библиотеки, Тим не удержался и, присев на корточки, раскрыл пакет, чтобы посмотреть содержимое.

Атлас и книжица в выцветшем переплете с полустертой надписью «Diary» на обложке. На желтоватой бумаге бисер рукописных строк, рисунки…

Порядок.

Он завернул все в кусок ткани и поднялся с колен.

Перед ним, ухмыляясь стоял Нога.

– Облом знал, что ты не выдержишь и вернешься за своим мусором, – сказал он, скаля неровные зубы, и ударил Книжника в лоб своим кулачищем.

* * *

Книжник открыл глаза через несколько минут.

Он не потерял сознание от удара, просто на некоторое время оказался снаружи своего тела, лишенный возможности им управлять. Голова гудела, словно железная бочка, по которой стукнули молотом. Саднила спина – Тим вспомнил, что Нога волок его по каменному полу, ухватив за щиколотку, и оставил валяться возле камина. Сверток со своими сокровищами Книжник из рук не выпустил, так и прижимал к груди.

– Очухался? – спросил Нога, нависая над ним. – Ты, червяк, теперь кончишь свою поганую жизнь в петле. Или забьем тебя камнями… Закон знаешь? Изгнанный не должен возвращаться. Никогда. А ты, дурак, вернулся и теперь, бл…ь, сдохнешь из-за своих сраных книг…

Вождь прятался в Библиотеке не один, с ним были два охотника – Резчик и Ковыляла. Книжник знал обоих. Они еще недавно ходили в тинах и стали челами всего год назад. Резчик был мастер свежевать туши и нарезать мясо лентами для вяленья, Ковыляла, будучи еще кидом, неудачно прыгнул с дерева и теперь ковылял при ходьбе, но так бросал копье и стрелял из винтовки, что о его недостатке мало кто вспоминал.

– Чё? – Нога криво усмехнулся. – Удивлен, чё я тут? Ты ж все думал, что я тупой? А мы с моими бро сообразили – ты обязательно вернешься. Может, и есть у тебя чё такое, а? Может, Книжник, ты реально знаешь, как нае. ть Беспощадного?

Тим молчал.

– Чё молчишь? Раньше надо было молчать… – сообщил Нога покровительственно. – А теперь ты, сука, заговоришь… Без вариантов! Щас мы тя… А, ну, бро, придержите-ка его…

Книжник не успел шевельнуться, как Резчик и Ковыляла прижали его к полу. Сверток с книгами отлетел в сторону. Нога с размаху шлепнулся своим жирным задом Тиму на колени и заржал, вытащив из грубо размалеванных ножен синий широкий клинок. Свободной рукой он схватил пояс штанов Книжника и рванул его вниз, обнажая живот и пах юноши. Тим задергался, но держали крепко, а еще нож Ноги кольнул его острием чуть выше лобка, и Книжник замер. Только сердце, несмотря на все старания Тима казаться мужественным, трепыхалось в горле, как придушенная силком птица.

– Чё, боишься?

Нож прошелся по животу поперек, слева направо, в паху у Книжника похолодело.

– Я тебя резать не стану, – пообещал Нога. – Я тебя подержу, а резать тебя будет Резчик. На ремни… Я его для этого и позвал. Он хорошо умеет резать. Так что, подумай, а я спрошу еще раз… Ты можешь нае. ть Беспощадного?

– Да… – прошептал Книжник, ненавидя себя за трусость.

– Да ты, блядь, действительно умный… – улыбка у Ноги была гнилая, передние зубы почернели, изо рта воняло. – Молодец! Ну, чё… Готовься петь, червячок!

Тим смотрел на перекошенную рожу Ноги, на радостные физиономии Ковылялы и Резчика, а видел только зев камина за их спинами, освещенный косо падающим светом блеклой луны… И сажу, которая сыпалась из каминного хода черным, почти незаметным облачком. Больше всего Книжник боялся ошибиться – а вдруг ему только кажется, что…

Белка возникла в каминной топке внезапно, но на этот раз не бесшумно – сухие угли хрустнули под подошвами ее ботинок. Нога услышал ее и отреагировал мгновенно, вскочил, разворачиваясь, выставляя в сторону девушки свой громадный нож, но при том давая шанс освободиться Книжнику, и тот своего шанса не упустил. Выгнувшись, он вложил весь свой страх и силу в единственный удар, который мог иметь успех: носок его ботинка ударил Ногу в промежность. Конечно, ботинки у Книжника были значительно хуже, чем у Вождей, но противнику хватило и этого: не закончив кульбита, Нога охнул и завалился прямиком на Резчика. Резчик, в отличие от Ноги, был челом некрупным, и Нога оказался для него неподъемным грузом.

Белка использовала неожиданную помощь Книжника с максимальной пользой – не тратя ни одной секунды на покалеченного Ногу и задавленного Резчика, она развернулась и с коротким замахом ударила Ковылялу стволом автомата по переносице, сворачивая ее набок, и тут же, крутнувшись еще раз, прикладом добавила по затылку.

Нога, схватившись за яйца, выл, Ковыляла еще падал, фыркая кровью, силился встать Резчик, а Книжник, ведомый инстинктом самосохранения, откатился прочь, стараясь не попасть под замес, и искал глазами нож Белки, который вытащили у него из кармана, пока волокли из хранилища в главный зал.

Белка врезала Ноге по темечку, но по касательной, рассекая кожу. Голова Ноги оказалась куда крепче его колокольчиков, и последний удар не вырубил Вождя, а, наоборот, протрезвил.

Кровь залила ему лицо, и, взревев, Нога бросился на Белку, стараясь сбить ее с ног. Он явно хотел перевести схватку в партер и раздавить ее своей тушей, но девушка легко перепрыгнула через него, пропуская противника под собой.

Нельзя просто так стать Вождем Паркового племени.

В Ноге было не только под триста фунтов веса, в нем было еще столько же фунтов злобы, упорства и жестокости. Он перевернулся на спину, готовясь вскочить, и Книжник увидел в его руке клинок, которым Нога едва не вспорол ему живот.

Книжник отчаянно закрутил головой, разыскивая глазами свое потерянное оружие, и натолкнулся взглядом на встающего помятого Резчика. В руках у чела был нож, вернее, даже не нож, а короткий меч – длинный, как минимум в три ладони взрослого чела.

– Берегись! – каркнул Книжник. – Белка! Сзади!

Но Резчик уже кинулся на нее со спины, стремительный и целеустремленный, целясь лезвием в почки.

Белка тоже была быстрой, значительно быстрее, чем представлял себе Тим, и глаза у нее, наверное, росли на затылке, потому что исполнить то, что она исполнила без глаз на затылке было бы очень трудно.

В тот момент, когда меч Резчика уже касался ее одежды, девушка, не оборачиваясь, качнулась в сторону, лезвие лишь вспороло ей полу куртки, а Резчик пролетел мимо, вытянув руку в смертоносном выпаде. Он вложил в удар всю свою скорость и силу и остановиться не мог, а навстречу его физиономии уже двигался автоматный приклад…

Металл встретился с костью, в лице у Резчика что-то хрустнуло, ноги взлетели, и он грохнулся затылком на бетонный пол. Его длинный клинок откатился прямо к коленям Книжника, и тот схватил его с жадностью голодающего, увидевшего корку хлеба.

Тем временем полуживой Нога снова вступил в бой и попытался ткнуть Белке ножом в грудь, но она легко отразила выпад стволом автомата. Все действующие лица замерли. Резчик лежал неподвижно – нос у него теперь был ступенькой и щека провалилась на целый дюйм, Ковыляла перхал кровью и был занят уже не Белкой, а тем, чтобы не захлебнуться. В строю, хотя и относительно, оставался Нога. Вождь еще неуверенно стоял на ногах, наверное, мешали размозженные яйца, но, глядя на его перекошенную плоскую рожу, Книжник понял, что этот хоть с яйцами, хоть без них будет грызть врагов зубами до тех пор, пока жив. Тима впервые грела мысль, что именно его ботинок привел противника в такое состояние. Он бы даже повторил, но приближаться к Ноге было рискованно. Даже раненый, он представлял опасность и мог переломить юношу как сухую ветку, особенно сейчас.

Автомат Белки смотрел прямо в грудь Вождю, но она не торопилась нажимать на спусковой крючок, и Книжник понимал, почему. Пока они вдвоем дрались против троих. После выстрелов сюда примчится целое Парковое племя и счет пойдет на десятки жертв.

– Сдохни первой! – просипел Нога.

Он понимал, что Белка стрелять не станет, и явно надеялся достать ее сталью. Он был выше на две головы и значительно, фунтов на сто пятьдесят, тяжелее. Стоило ему только ухватить девушку или зацепить ее лезвием – и игра закончится. Книжника он в своих планах не учитывал, и зря.

Тим был напуган до смерти, избит и совершенно бесполезен в драке, но он не только боялся Ноги до дрожи, он до дрожи его и ненавидел.

Книжник попробовал подняться на ноги, но колени разъехались – он поскользнулся в луже крови, вытекающей из-под головы Резчика. Нога надвигался на Белку, а она отступала, не опуская оружия, но не стреляла. Тим прикинул расстояние до врага и понял, что внезапного нападения с фланга не получится, но ему было уже плевать на опасность быть искалеченным.

– А-а-а-а-а-а-а! – закричал он, поднимаясь, и побежал к Ноге, размахивая трофейным мечом, как дубиной.

Нога повернул к нему свою круглую башку на толстой, как бедро Книжника, шее, и осклабился, перехватывая свой тесак поудобнее.

Сталь ударила о сталь – Нога легко отбил выпад Тима (меч вылетел из рук, разбитые пальцы обожгло болью), и неожиданно стремительно развернулся, хватая Книжника за волосы.

– Беги, – крикнул Книжник Белке, взлетая в воздух.

Нож в руках Ноги блеснул в лунном свете, и Тим понял, что ему сейчас перережут глотку. Он отчаянно забился в руках вождя, лягаясь и рыча, как щен вольфодога, прихваченный за шкирку, но лезвие неумолимо летело к его кадыку…

Бабах!

Грохнуло, и Книжник кубарем полетел в сторону, стуча костями по щербатому бетону пола. Нога упал на спину с лицом, залитым кровью – пуля влетела ему в глазницу. Тело его сотрясали судороги, толстые сильные ноги скребли цементную крошку подошвами почти новых ботинок.

– Зачем ты полез? – спросила Белка и укоризненно покачала головой. – Ну зачем? Я бы его уделала…

– И-и-и-и-и-и-а… – втянул в себя воздух Книжник. – И-а-а-а-а-а-а-а…

Он удара у него забило дыхание.

Белка скользнула к окну. Внизу уже горели факелы – выстрел поднял на ноги всех челов племени. Кто-то внимательный заметил тень девушки и пуля разбила стекло, возле которого она стояла.

– Иаааа… хотел помочь! – наконец-то выдохнул Тим.

– Ну помог, – сказала она. – Молодец, что скажешь… Как теперь выбираться?

Книжник посмотрел на камин, Белка в ответ покачала головой.

– Не выберемся, не успеем. У нас меньше пяти минут. Если через пять минут мы все еще будем в здании…

Она подошла к агонизирующему Ноге и выстрелила ему в лоб. Книжник зажмурился. Он явственно слышал, как пуля, прошив череп вождя, цокнула о пол. Быстрый взмах ножа прекратил перханье Ковылялы.

– …то мы покойники, – закончила Белка. Она вытерла лезвие о куртку мертвеца, и сняла с пояса Ковылялы кобуру с пистолетом, который он так и не успел вынуть.

– Держи, – она кинула Книжнику оружие. – Теперь это твой.

Снизу по окнам дали очередь, потом в разбитые стекла влетели бутылки с «горючкой». Первая не разбилась, а так и покатилась, разбрасывая искры от горящей в горловине тряпки, зато вторая рванула шаром белого вонючего пламени, которое сразу же ударило до потолка.

– Тут гореть нечему, – прохрипел Книжник. – Даже полы сняли. А в Хранилище это не долетит.

Он стоял перед Белкой, прижимая к груди сверток с атласом и дневником.

– Они подожгут дом, – сказала Белка спокойно. – Найдется чему гореть… Тут есть подвал?

– Да. Но двери заколочены, не попасть…

И тут Книжник вспомнил.

– Но есть лифты на втором этаже! В бывшем кафе! И мусоросборник!

– Прекрасно! Остается только понять, как мы отсюда выйдем…

Белка метнулась к камину и через мгновения уже бежала обратно, наматывая на локоть веревку, по которой они спускались, на плече у нее болтался рюкзак, ставший совершенно черным. Когда она оказалась у окна, снизу снова выстрелили, и уже не одна, а три пули ударили по стеклам. Внизу засвистели, заорали, и Книжнику показалось, что он слышит голос Облома.

– К дверям! – приказала Белка, и Тим послушно заковылял за ней, приволакивая ушибленную ногу. Голова кружилась, но идти он мог.

– Держи, – Белка сунула ему в руки веревку и рюкзак.

В руках ее было несколько круглых металлических штук, которые она ловко связала между собой.

– Что это? – спросил Книжник.

Она промолчала, закрепляя связку на дверной планке. Грязноватый, но по виду прочный шнурок она пропустила через кольца, болтающиеся сбоку штуковин, и внатяжку привязала его остаткам заржавевшего замка.

– Все. Отходим, – скомандовала она, забирая у Тима из рук рюкзак.

В коридоре за дверями уже топотали челы. Кто-то принялся отдирать от дверей доски, протяжно заскрипели выползающие из пересохшего за лето дерева гвозди.

– Это гранаты? – снова спросил Книжник, хотя он был уже уверен в ответе.

Белка кивнула.

– Откуда они у тебя?

– Потом. Слушай меня. Когда они откроют дверь – будет взрыв. Сильный. Как только рванет, мы с тобой побежим. Будет неразбериха. Наша задача – прорваться к лифтам прежде, чем они поймут, что нас здесь уже нет.

Она посмотрела на огонь, который пылал на полу, и подняла на Книжника глаза.

– Если хочешь жить, неси сюда книги…

– Нет! – выдохнул он.

– Делай, что я тебе сказала… – Белка не повышала голоса, но ему казалось, что она кричит. Она забрала у него из рук драгоценный сверток и сунула в свой рюкзак. – Нам нужен дым… Много дыма!

Дверь тряслась под ударами.

В Хранилище Тим схватил стопку журналов «National Geographic», лежавших на ближнем к выходу столе – любимых журналов своего детства – и, вернувшись в читальный зал, швырнул их в лужу горючки. Журналы занялись неохотно, обложка начала коробиться и чернеть, от пламени повалил белый густой дым…

Сколько прекрасных часов провел Книжник, разглядывая фотографии удивительных мест, сколько нового прочел на этих желтоватых страницах…

Он замер, с ужасом наблюдая, как пламя пожирает журналы и его воспоминания.

– Ложись!

Он оглянулся на крик, не сразу сообразив, что это Белка командует ему.

Створки дверей уже начали расходиться, и из коридора в читальный зал хлынул торжествующий вопль охотников, настигающих добычу.

Книжник еще падал, когда дверь распахнулась.

Тиму показалось, что ему врезали доской по уху. На мгновение он ослеп и оглох, потом зрение вернулось. В воздухе кружили черные хлопья сажи. Горящие журналы разметало по всему залу, и воздух стремительно наполнялся белым едким дымом. Двери не было. Не было и части стены рядом с дверью. И возле дверей никого не было. Во всяком случае, не было живых.

Кто-то дернул его за руку, заставляя встать – это была Белка, и Книжник похромал к выходу, стараясь не наваливаться на спутницу всем весом.

Возле дверей валялось то, что еще минуту назад было их соплеменниками. Книжник постарался не смотреть под ноги. С этими челами он жил и взрослел, но, забери их Беспощадный, ни один из них не был ему ни другом, ни товарищем. Он был чужим для них, они для него. Но все равно, в груди у Тима защемило. Он был для них чужаком, но все-таки это было его племя.

Они бежали по коридору, а сзади уже топотала погоня. Облом сообразил – что-то пошло не так. Да кто угодно сообразил бы после того, как от взрыва вылетели все стекла на фасаде. Форы им давать не собирались, на то, чтобы найти лифты и выбраться, не было и минуты.

– Здесь!

Когда-то с помощью этих лифтов поднимали и опускали приготовленные на кухне второго этажа блюда, поэтому шахты были узкие, но выбирать не приходилось. Белка вышибла прикладом сдвижные люки, открывая воняющие плесенью проемы, и сноровисто юркнула в один из них. Книжник задержал дыхание и шмыгнул в соседний.

Он падал вниз, окутанный плотной липкой паутиной, которая, казалось, заполнила весь проем, и это было омерзительно до потери сознания. Летел он недолго и неожиданно ударился о подъемную платформу, стоявшую поперек шахты. Почти застрял, но от удара платформа просела, и он ухнул дальше вместе с ее обломками. Внезапно лаз закончился, и Книжник, оказавшись в пустоте, задрыгал ногами, вскрикнул от неожиданности и с шумом влетел в какую-то хрустящую пыльную массу, сплошняком покрывавшую пол.

Рядом фыркала и ворочалась Белка. Здесь было совсем темно – подвал находился под зданием и его действительно давно никто не посещал, не было ни желания, ни необходимости. Двери, ведущие сюда, были завалены мусором много лет назад, а те, что были снаружи, давно вросли в землю до половины.

Рядом с ним что-то хрустнуло и подвал залил малиновый свет от фальшфейера, от которого Тим моментально ослеп.

– Забери меня Беспощадный, – выдохнула рядом Белка.

Книжник моргнул несколько раз и замер.

Они стояли по колено в высохших хитиновых тельцах, сброшенных змеиных кожах, каком-то истлевшем мусоре, сгнивших тряпках…

Тим почувствовал, что начинает чесаться. Весь. С головы до ног. И даже внутри. Пахло сыростью, крысами и еще чем-то непонятным, омерзительно терпким.

– Где выход?

– Не знаю. – Книжнику почему-то сдавило горло и он засипел. – Это подвал. Тут были кухни и кладовые. И еще место, где делали тепло…

– Выход? – повторила Белка.

Над ними зазвучали отдаленные голоса.

– Быстрее! Они сейчас забросают нас гранатами!

– А у них есть? – спросил Тим.

– Я украла свои у них, перед тем, как уйти. У них есть. Не сомневайся.

– Надо искать люк, – сказал Книжник. – Люк в полу. Там должно быть место, куда сливали грязь. Что-то вроде трубы или большой ямы.

– Ты уверен? Знаешь?

– Я так думаю.

– Не думай, – приказала она. – Ищи.

Белка уже шла, подняв над головой фальшфейер, загребая ногами в омерзительном слое мертвых насекомых.

– Ищи.

Тук-тук-клац…

Что-то летело по старой лифтовой шахте.

– В сторону, – крикнула Белка. – Ложись!

Книжник не ожидал от себя такой прыти.

Граната взорвалась уже тогда, когда они оба забились за старую топливную бочку в углу. Осколки хлестнули по стенам, по ржавому металлу бака, по потолку. Взрыв поднял в воздух тучу пыли, состоящей из хитина и мусора.

– Если мы не найдем люк, то тут и сдохнем, – сказала она, закрывая свободной ладонью рот. В ее второй руке уже догорал фальшфейер. – Быстрее, Книжник! Быстрее!

Книжник зажмурился и буквально нырнул в мусор у их ног, ощупывая руками бетонный пол.

Тук-тук-тук-клац!

Перед тем, как снова рвануть за спасительный ржавый бок бака, Тим почувствовал под ладонью железо.

На этот раз гранат было две, и осколки от них разлетелись рикошетом по всему подвалу, чудом не ранив их прямо в укрытии.

– Люк здесь!

На этот раз они нырнули в мусор с головой (Белка успела воткнуть фальшфейер между какими-то железными прутами и красный химический свет забился о стены), обшаривая руками пол, пока не нащупали квадратный кусок железа, расположенный заподлицо с бетонной плитой, но к счастью Книжник нашел на железе углубления, за которые можно было ухватиться.

Голоса сверху звучали громче и громче, и было понятно, что через несколько секунд вниз полетят еще гранаты.

– Взялись! – прокряхтел он, чувствуя, как хрустят мышцы на напряженной спине. – Взялись вместе!

Если бы не помощь Белки, Книжник бы никогда не открыл выхода.

Крышка буквально вросла в бетон, но им совместными усилиями удалось сорвать ее с четвертого рывка, вцепившись в проушины на поверхности. Звук при этом получился странный – этакий хлопок. И произошло это ровно в тот момент, как в лифтовых шахтах запрыгали веселые шарики, начиненные взрывчаткой: тук-тук-тук-клац! И еще раз: тук-тук-тук-клац!

В открытый проем под их ногами хлынул мусор, словно вода в отворенный слив – потоком, загудел воздух, устремившийся вниз в провал. Хитиновая пыль, шуршала, закручивалась в воронки, текла гладкими струями, рушилась, как вода в водопад…

В красном свете фальшфейера зрелище было совсем уж нереальным.

Казалось, что под полом сидит огромное живое существо, всасывающее все, что оказалось в зоне досягаемости. Всасывает – и сжирает, всасывает и сжирает… Книжник ощутил, как дрожит и вибрирует воздух вокруг него. Секунды тянулись, словно разогретая смола на сосновом стволе.

Гранаты одна за другой м-е-д-л-е-н-н-о вылетели из лифтовых проемов одна за другой, ударились о бетон, подпрыгнули…

И взорвались, изрыгая смертоносные осколки чугуна.

Но Белка и Книжник прыгнули в темноту, открывшуюся у них под ногами, за полсекунды до этого.

* * *

Внизу оказалась труба из старого крошащегося от влаги бетона. Сырая, пахнущая чем-то горьким, наполнившим рот вязкой слюной.

Короткое скольжение по наклонной и такой же короткий полет. Ударило в пятки, но несильно, хотя Книжник равновесие все-таки потерял и полетел вперед головой. Белка тоже упала, но тут же вскочила, подхватила Тима под локоть и поволокла за собой. Вокруг было – хоть глаз выколи, труба оказалась чуть ниже роста Тима и он больно оцарапал макушку, после чего пригнулся и дальше бежал на полусогнутых. Под ногами зачавкало, сначала под подошвами, а потом переставлять ноги стало тяжело и запах стал совершенно невыносим – тяжелая и густая вонь испражнений, гниения и скисшей зелени заполняли легкие. Начала кружиться голова, Книжник уже не бежал, а выписывал па на лишенных коленей ногах.

В конце трубы они натолкнулись на решетку – ржавую, но прочную, не выломать. В руках у Белки вспыхнул фальшфейер и алое пламя разогнало тьму. Тут дышалось легче, но там, где проходил воздух, выбраться из коллектора не получалось. Белка сообразила это сразу, при беглом осмотре.

– Назад, – приказала она. – Ищем боковой проход! Под ноги не смотри.

Но Книжник уже посмотрел. И зажмурился от отвращения – густая каша из старых нечистот и огромных мокриц, каких-то жуков, слизней и сколопендр шевелилась вокруг его икр. Здесь было все, что высрало из себя Парковое племя за годы своего существования, гигантская выгребная яма, заполненная многоногими хитиновыми демонами.

– Вперед, – повторила Белка скрипящим голосом. – Вперед, если не хочешь сдохнуть!

Книжник снова побежал, теперь в обратном направлении, переставляя ноги, словно механическая игрушка.

Боковой проход обнаружился через десять метров – раза в два у́же основной трубы, но дерьма в нем было не меньше. Для того, чтобы попасть в него, надо было стать на четвереньки, Книжник замешкался, завыл от ужаса и брезгливости, но Белка без церемоний пинком вогнала Тима в этот вонючий зев ударом колена и сама нырнула за ним.

Книжник полз и рыдал.

Больше всего хотелось умереть или потерять сознание от вони. Но приходилось ползти. Хотя воздух был омерзителен и наполнен миазмами гниения, но дышать им было можно. Но вот то живое, что шевелилось под ладонями и коленями… Выдержать это было практически невозможно, но он держался, сдерживая позывы к рвоте. Больше всего Книжник боялся упасть и погрузиться в жижу лицом.

Тим слышал, как сзади хрипит Белка – ей приходилось еще тяжелее, одной рукой она все еще держала горящий фальшфейер. Ход стал еще у́же и пошел вверх, едва ощутимо, но пошел. Они уже не ползли – протискивались, и Книжник представил себе, как они застревают в этом проходе. Наглухо. И от одной этой мысли его начало бить крупной, похожей на судороги, дрожью.

Книжник вывалился из узкой трубы в бетонный короб, и когда фальшфейер осветил внутренности их нового убежища, сообразил, где они находятся.

Справа от них должна была располагаться Банка, слева – железный павильон со сгнившей крышей, в котором некогда торговали сэндвичами, сладкой ватой и напитками.

Белка увидела место, где бетонная крышка короба выкрошилась, образовав широкую щель и, хлюпая по вонючей вязкой грязи, побежала туда. Тим, пошатываясь, побрел за ней.

К его изумлению (он все еще сохранил способность наблюдать и изумляться), он сунула фальшфейер в густую жижу под ногами и легкой тенью вылетела в проем, оставив Тима в одиночестве. Книжник испугался, что она бросит его здесь, причем, испугался по-настоящему. Страх придал ему сил, он ухватился за осклизлый край, подтягиваясь и ощутил руку Белки на своем воротнике. Секунда – и он упал на траву, дыша полной грудью. Над ним возвышалось нереально звездное небо, такое высокое и красивое… Он с наслаждением втянул воздух в легкие, силясь очистить их от…

– Бегом! Бегом!

– Не могу… – выдохнул он.

– Сдохнешь. Встал и пошел!

И он снова встал, потому что ему было стыдно сдохнуть вот здесь после того, как он все-таки вылез…

Погоня бесновалась в какой-то сотне метров от них. Книжник сквозь подлесок видел, как пляшут языки пламени за окнами Библиотеки. Его Библиотеки. Его дома. И тут же отвернулся. Надо было смотреть под ноги. Белка специально не уходила в отрыв, хотя могла давно исчезнуть бесследно. Книжник подумал, что она спасает не его, а книги, лежащие в рюкзаке. И его умение складывать из букв слова. Не более. Сам он никакой ценности не представлял – тощая, неумелая, проблемная обуза. Бездомный изгой.

Они свернули, нащупывая новую тропу. Крики преследователей звучали тише – племя явно сбилось со следа, но Тим знал, что это не надолго.

Следопыты свое дело знали туго, а их с Белкой можно было найти даже если бы они летали, только по запаху, было бы желание. Желание, судя по всему, было. А уж после смерти Ноги…

Снова поворот.

И тут Книжник понял, куда ведет его попутчица, и едва удержался от того, чтобы не броситься в противоположную сторону.

Белка направлялась к Болотам.


Глава третья
Болота

Облом смотрел на Ногу. Нога все еще дымился.

Он не успел обгореть до костей, вытащили тело раньше, чем Библиотека занялась всерьез, но зажариться успел. Одежда обуглилась, кожа пошла клочьями, сильно пострадали нижние конечности, над которыми огонь поработал больше всего – ботинки и плоть стали одним целым. Нога источал сильнейший запах жареного мяса, как будто его специально запекали на костре.

– Червяк сбежал? – спросил Облом сквозь зубы.

– Сбежал, – ответил Свин.

– Когда мы поймаем его, я зажарю его живьем.

– А ее ты отдашь мне… – ухмыльнулся Свин. – Я ее тоже зажарю!

Он засмеялся, похрюкивая. Именно за этот смех и за круглое лицо, на котором красовался нос с вывернутыми ноздрями, Свин и получил свое прозвище.

Из темноты вынырнул Бегун. Он был зол и сосредоточен, как охотник, преследующий добычу. Он и был охотником, преследующим добычу, только дичь на этот раз была человеком. Сухой, маленький, очень быстрый и очень жестокий – блестящие черные глаза, неожиданно большие для острого смуглого личика с застывшей на нем улыбочкой. Бегун всегда улыбался, но от одного взгляда на эту улыбку даже у Облома шел мороз по спине.

– Ушли, – сказал он негромко. – В сторону Болота ушли. Я всегда говорил, что у нее там нора.

– Как ты думаешь, они забрали то, за чем приходили? – Облом взмахнул рукой, подзывая челов-охотников.

Бегун кивнул.

– Значит, Книжник не врал.

– Точно, – оскалился Бегун. – Не надо было его выгонять, Облом.

Он замолчал, выжидая, пока челы оттащат в сторону тело Ноги, а потом продолжил:

– Надо было не ловить на живца сразу двух рыбок, а приласкать этого кретина, дать ему пару герл и пару бутылок старого дринка, он бы сам раскололся от лба до яиц! Сам бы отвел нас к месту, где есть лекарство от Беспощадного. Но ты решил поймать на него Белку… Какого хера, Облом? Зачем эта дохлая тварь тебе понадобилась? Тебе мало герл? Сходи в набег, чтоб ты сдох первым, найди себе неприятности на жопу! Но зачем ты трогал эту чокнутую? Мы же договорились держать ее подальше!

Облом насупился.

Он был вдвое крупнее Бегуна, он вообще был самым крупным в племени, если не считать Ногу, но Ногу можно было уже не считать. Даже Свин уступал покойнику в размерах, хотя был толще.

– Ты на меня не ори, Бегун, – процедил Облом. – Эта сука вчера утром разве только нас не обоссала. Она думает, что хозяйка. А она – ничто! Грязь! Говно!

– Кончай орать, – оборвал Облома Бегун. – Это грязь завалила Ногу! Слышь, как воняет наш с тобой друган? Пусть его примет Беспощадный! Она завалила Вождя, Облом, убила одного из нас. То, что она расправилась с двумя охотниками – не проблема, челы – они и есть челы, невелика потеря. Но убить Вождя и смыться… Ты думаешь, это добавит нам авторитета?

– Ты меня не учи, что мне и как делать, – в голосе Облома звучала неприкрытая угроза. – Я в своем праве, Бегун. Мы равные, ты мне не указ!

– Мы равные, – подтвердил Свин, вмешиваясь в разговор. – Такой Закон.

– Мы равные, – согласился Бегун. – Поэтому надо думать и советоваться, прежде чем делать. Книжник сбежал, Белка убила Ногу и двоих челов и ушла безнаказанной. На глазах у всего племени нас смешали с дерьмом, высушили и растерли в пыль. Что теперь делать будем, а, равные? Что скажут челы, которые видели, как нас унизили? А герлы будут покорны, как овцы, или возьмут пример с Белки? Вы думаете, что Вождь – это пожизненно, до встречи с Беспощадным? Нет, бро! Вождь – это до первой ошибки! До первого раза, как оступишься и дашь понять, что тебя можно трахнуть!

Облом молча понурил голову.

– Что будем делать? – спросил Свин с опаской.

Ему не улыбалось терять место Вождя, когда-то завоеванное кровью.

– Мы должны их поймать, – сказал Бегун. – Заставить Книжника привести к месту, где лежит лекарство, а эту рыжую суку прибить к воротам Парка. Живьем. И мы ее прибьем!

– А я ее трахну, – осклабился Свин, почесав себя в паху.

– Сколько угодно, бро, – усмешка Бегуна была ледяной. – Но она должна быть еще живой, когда мы прибьем ее к воротам. Это приказ всем челам, которые пойдут с нами. Брать обоих живыми. Они должны сдохнуть на глазах у племени, да так, чтобы об их смерти герлы еще двадцать поколений рассказывали бэбикам. И те жидко срали от страха…

* * *

Погоня отстала. Скорее всего, вождей испугал начинающийся пожар в Библиотеке. Лето в этом году выдалось жаркое, солнце основательно подсушило траву в Парке, стремительно желтеющая листва тоже жухла со дня на день все больше и больше, так что гореть действительно было чему.

Сухостоя в Парке, правда, не водилось лет десять как. Все мертвые деревья вычистили давным-давно, не из соображений безопасности, а из-за лени – зачем ходить далеко в поисках топлива, когда все есть под рукой? Но и без высохших стволов пожар мог получиться на славу: доберись огонь до травы – и загорится кустарник, который на дрова не годился, а разросся так, что в некоторых местах пробраться через плотные высокие заросли было проблематично.

Книжник с болью подумал о пылающих стеллажах, на которых обугливаются корешки книг, и понадеялся, что сгорит не все, хотя зарево, разгорающееся за его спиной, говорило о противоположном. Одно Тим понимал четко – обратно ему не вернуться никогда, а, значит, книги станут бесполезным мусором и пойдут на растопку в течение одной-двух зим. Но так, сгорая, они дают ему и Белке возможность скрыться.

Сейчас тропа была достаточно широкой – они вышли на нее буквально сразу за охраняемыми воротами и припустили на восток, оставив часовых любоваться заревом. Места все еще были знакомыми. Не то чтобы Тим хорошо ориентировался в темноте, просто ошибиться было трудно: тут, слева, лежала опутанная плющом с головы до ног огромная статуя Годзиллы, на которой он еще кидом играл со сверстниками. Кстати, среди них был Ковыляла, тогда еще не ковылявший, и Нога, тогда еще младшенький, но уже не безобидный – крупный и злобный.

Чуть дальше, там где плиты старой дороги торчали из земли остатками сгнивших зубов, находился постамент, из которого торчали ноги Принца и Принцессы – выцветшие, растрескавшиеся куски толстого пластика. Сами Принц с Принцессою валялись чуть осторонь, все так же, как и 85 лет назад, держась за руки. Но их Тим не разглядел, слишком уж густой оказалась тень платана, склонившегося над тропой. С платана с неприятным цоканьем на плечо Белке сиганул ее ручной грызун – Тим даже испугаться не успел, так быстро это произошло. Прыгнул, мелькнул тенью и исчез в капюшоне худи, как в гнезде – девушка даже не сбилась с шага.

До Болот отсюда было меньше мили – рукой подать. Ходить по этой тропе никто из Племени не любил, а многие просто боялись. Болота – это вовсе не то место, куда хотелось прогуляться. В год прихода Беспощадного именно туда свозили тысячи тел умерших, далеко не сразу сообразили, что трупы правильнее сжигать, а когда сообразили, Болота уже были набиты телами под самую завязку. И никто тогда не знал, что болотная вода заботливо хранит все, что в нее попало: одежду, ткани, обрывки бумаги, металлы и даже плоть. И, когда летом над проплешинами в плотном ковре ряски вставало солнце, мертвые лица смотрели в небо из глубин.

Тины иногда ходили к Болотам – это было доказательством смелости и готовности стать челом. Даже киды из тех, кто постарше, бегали на Болота, чтобы продемонстрировать отвагу. И те, и другие довольно часто не возвращались назад. Что с ними случилось, никто не знал наверняка. Шаман в сопровождении челов исполнял на берегу свой танец, просил Беспощадного о милосердии и с чувством выполненного долга уходил обратно. И так повторялось раз за разом. А Болото шло вонючими пузырями, вскипало коричневой плотной пеной по краям и продолжало неумолимо отбирать свои жертвы, плясал на берегу его шаман или не плясал. Странные звуки все так же доносились из затянутых ряской бочагов по ночам, наводя ужас на Парковое племя.

Ничто не страшит так, как неизвестное, невидимое, непонятное, и Болото пугало всех, живущих неподалеку него, заставляя благоразумных десятой дорогой обходить растущие по его краям заросли осоки, а безрассудных делать вид, что они не боятся.

Тим не был ни безрассудным, ни отчаянным, но теперь вслед за Белкой шел именно туда, куда ходить не следовало. И с ужасом втягивал в ноздри крепчающую вонь несвежей болотной воды смешанную с гарью далекого пожарища и острым запахом лесных трав.

– Белка, – позвал он, задыхаясь от усталости. – Белка!

– Что? – бросила она через плечо.

– Куда мы идем?

– Ко мне…

– Это же тропа на Болота!

Она резко остановилась, обернулась, и Тим едва не налетел на нее.

– Там мой дом.

– Но Болота…

– Тебе не Болот надо бояться…

Она ткнула стволом автомата в зарево над деревьями.

– Вот чего тебе надо бояться…

– Ты там жила все это время?

Она фыркнула.

– Да. Где мне было жить, чтобы Вожди меня не нашли? Там, куда они и заходить бояться! Иди за мной, Книжник, и не дрожи – тебя не съедят. Главное – дотяни до рассвета. Утром нас тут уже не будет.

Тим кивнул.

Лицо девушки было наполовину скрыто в тени, зато вторая половина ярко освещена лунным светом. Книжник увидел только часть улыбки. Как ему показалось, ободряющей.

* * *

Белка разбудила его на рассвете.

Лес был сер и между стволов бродили клочья влажного тумана. Утро оказалось совершенно по-осеннему зябким, хотя температура после полуночи не опускалась ниже сорока пяти. Сырость и близость Болота вытягивала из костей тепло и, от этого казалось, что кровь стынет в жилах, превращаясь в ледяную шугу.

Последние часы этой безумной ночи они провели в гнезде Белки – просторном домике, расположенном на ветвях старой раскидистой ветлы, стоящей у самого края Болота. Тим плохо помнил, как они забирались вверх по скользким веткам. Он был вне себя от страха и усталости и вырубился, как только оказался в безопасности, едва переступив порог.

Но сон оказался недолгим, хотя и глубоким, словно смерть. Книжник проснулся оттого, что Белка трясла его за плечо.

– Пора… Вставай, Книжник. Выходим.

Тим привстал и снова сел – ноги плохо слушались, болело избитое тело. И голова гудела после вчерашнего удара Ноги просто невозможно.

– Не могу… – выдавил из себя Тим. – Дай отдохнуть… Если они тебя не нашли за столько лет…

– Раньше я им не слишком мешала. Сейчас будут искать по-другому. Я тебе потом объясню, – Белка покачала головой. – Надо уходить. Вставай.

Книжник, кряхтя, принял условно вертикальное положение. Он был чудовищно грязен после вчерашних ползаний по дымоходу, оборван и вонял канализационной жижей так, что сам был готов закашляться. Белка же была вымытой и свежей, в чистой одежде, и о вчерашней схватке напоминали лишь несколько ссадин на бледном от недосыпа лице.

– Помыться бы… – робко попросил Тим.

Белка покачала головой.

– В дороге помоешься. Помогай.

Она исчезла с дверном проеме, представлявшем собой широкий люк в полу, возле которого лежало несколько мешков, приготовленных для спуска. Мешки оказались тяжелыми, в одном из них что-то бряцало, но Книжник опустил их вниз, к подножию дерева на веревках, постанывая от напряжения.

Не успел он перевести дух, как Белка снова появилась в домике, даже не запыхавшись.

– Рюкзак не забудь, – приказала она. – И пистолет. Это теперь твой пистолет.

Тим хотел было сказать, что стрелок из него никакой, но передумал.

Белка остановилась посреди своего убежища, обвела его взглядом. Лицо ее оставалось спокойным, но во взгляде появилась грустинка, Книжник умел уловить такой момент.

– Я уж думала, что умру здесь, на этой лежанке…

Тим попытался посмотреть на окружающее ее глазами: лежанка, застеленная шкурами, в углу – столешница из досок на железной ноге, оружейные ящики вдоль стены, гвозди, на которых осталась висеть одежда… Все было очень просто, но, несмотря на это, Тим чувствовал, что во многое в этом доме была вложена любовь… Это был Дом. Как его угол в Библиотеке, который Книжник не променял бы на Покои Вождей.

Зеркало в углу. Гребень для волос. Какие-то склянки. Пучки сухих трав.

Тим остановил взгляд. Фото. Старое фото, поблекшее под мутноватым поцарапанным стеклом.

Мужчина, женщина, двое детей на них похожие – мальчик и девочка. Почти погодки, сразу видно, что брат и сестра. На заднем фоне выцветший до теней океан.

– Кто это? – спросил он.

– Никто. Я нашла это в развалинах.

– Зачем хранишь?

– Когда мне было плохо, я воображала, что это мои мама и папа…

– Помогало?

Она пожала плечами.

– Не очень. Но было легче.

Белка вынула фото из рамки и сунула в карман куртки-разгрузки.

– На удачу, – пояснила она. – Не хочу оставлять их одних. Спускайся. Мне надо кое-что сделать…

Тим посмотрел на Белку, а потом на оружейные ящики и кивнул.

– Жди внизу, – приказала девушка. – Никуда не отходи.

Когда Книжник скрылся, Белка замерла на секунду, закрыв глаза. Когда она их открыла, грустинка из взгляда исчезла. Зверек, мирно дремавший в капюшоне ее худи, почувствовал настроение хозяйки и выглянул из своего убежища, касаясь рыжей мордочкой ее щеки.

– Вот и все… – сказала девушка, то ли бельчонку, то ли самой себе. – Пора.

Она шагнула вперед, к зеленым оружейным ящикам.

Еще через минуту она уже закрывала за собой люк. Опустившись, крышка натянула несколько стальных нитей, раскинувшихся от угла к углу, словно взвела боевую пружину.

Тим ждал ее у подножия – щуплый, скукоженный от усталости и холода, растерянный.

– А где мешки? – спросил он.

– Уже погружены.

– Куда?

– Сейчас увидишь…

Лодка была металлическая, Книжник даже вспомнил правильное слово – дюралевая, и поэтому неплохо сохранилась. Она стояла, уткнувшись носом в берег, а за ее кормой простиралось на многие мили зеленое, укрытое густым одеялом из тумана и ряски Болото.

– Прыгай!

– Ты собираешься…

– Не зли меня, Книжник. Выполняй, что я тебе говорю, останешься жив.

– Это же Болото Мертвых! – просипел Тим сдавленным голосом.

– Точно. Это значит, они направятся в обход и мы выиграем как минимум сутки. А то и двое. Садись. Некогда. Они уже идут за нами.

Тим шагнул в лодку, и Белка тотчас же оттолкнула «дюральку» от берега длинным шестом. Туман заклубился, пожирая деревья, оставшиеся на земле, зашуршала ряска, обтекающая низкие облезшие борта суденышка. Пронзительно закричала невидимая ночная птица и Книжник едва не опростался от этого тоскливого крика, но сдержался и уселся на жесткой скамейке на носу. Он извлек из рюкзака атлас, нашел нужную страницу и, покрутив головой, прикинул стороны света.

– Хорошо, что нам нужно на восток, – сказал он негромко, обращаясь к Белке. – Мы плывем в нужном направлении. Знаешь, тут на карте есть… В общем… Когда-то тут были озера. Несколько. Когда одно соединено с другим – это называется каскад. Ходили большие лодки – пароходы. Много небольших городков по берегам…

– Я видела развалины.

– Куда нам нужно попасть? Я посмотрю по атласу.

– Это неважно. Пока что, нам нужно выжить, – ответила она. – А выжить – это убраться отсюда, до того, как нас найдут.

Туман был настолько густой, что Тим не мог разглядеть ее лица – только силуэт на корме, ловко работающий шестом.

– А с остальным мы разберемся потом…

* * *

Солнце уже встало над горизонтом, когда из леса вышли разведчики. Они двигались осторожно, с большой опаской, но по мере того, как становилось светлее, смелость возвращалась к челам.

Книжник оставил после себя не след, а целую просеку, любой охотник мог пройти по ней с завязанными глазами – примятая трава, куски грязи, хранящие в себе вонь экскрементов, отпечатки подошв на сырой земле.

– Смотри-ка, – сказал Облом с уважением, разглядывая следы. – Червяк топает напролом, а после нее – ничего. Как по воздуху летит…

– Книжник никогда не умел ходить по лесу, – кивнул Бегун. – Смотри… Забьем, ее нора на вот той старой иве!

– С чего ты взял? – удивился Свин. – Зачем строить дом на дереве?

– Лучшее место, – согласился Облом, не обращая внимания на удивленную физиономию Свина. – Обзор хороший. Веток много, ствол широкий.

Один из разведчиков вынырнул из кустов возле ветлы, которую они втроем рассматривали, и призывно замахал руками.

– Точно там, – Бегун поправил автомат на плече и зашагал к дереву, уже не прячась. – Не бздите, бро… Их там давно нет.

Свин с Обломом переглянулись и двинулись вслед за Бегуном.

Снизу дом Белки тоже было не разглядеть. Для того, чтобы увидеть люк, надо было подняться до середины ствола.

– А если они там? – спросил Свин опасливо.

– Ща проверим, – Облом поправил автомат за спиной и приготовился лезть выше.

– Остынь, – Бегун придержал его за плечо. – Куда прешь, бро? Жить надоело?

– Ты же сам сказал, что их там нет, – обиделся Облом. – Чё хватаешь?

– Хочешь сдохнуть первым? – спросил Бегун равнодушно. – Валяй! Лезь наверх, долбон! Ну!

– Я чё?.. – сдулся Облом. – Я ничё…

– Давай-ка вниз, бро… Потолкуем… – Бегун повернулся к Вождям спиной и начал спускаться.

Он спрыгнул с огромного ивового ствола, и они отошли в сторону, подальше от стоявших группой челов.

– Слушай, чувак, – сказал Свин негромко, обращаясь к Бегуну, – если у вас проблемы, давай я сгоняю. Поднимусь наверх, брошу внутрь подарочек, – он продемонстрировал лежащее на широкой ладони зеленое яйцо гранаты, – и все!

Бегун вздохнул устало.

– Я же сказал – они нужны нам живыми. Чем ты слушаешь, Свин? Жопой? Мы оставили племя на Шамана… Как ты думаешь, он будет рад занять твое место?

– А какого хрена я отдам Гребню свое место? – взвился Свин.

– Потому что покойнику никак не быть Вождем, – объяснил Бегун. – Ты меня достал, Свин. Ты сильный чел, Вождь и все такое, я так рад, что ты мой бро… Но нельзя, бл…ь, быть таким тупым. Ты убьешь их всех потом…

– Я уже понял… – отозвался Свин мрачно. – Ладно, командуй. Но так, чтобы они, – Свин едва заметно повел массивным подбородком в сторону челов-охотников, – не видели.

– Годится, бро… Ты – самый могучий! – развел руками Бегун.

Глаза его чуть сощурились, что должно было означать благожелательность и улыбку.

Облом просто ухмыльнулся.

– Шустрый, – вполголоса позвал Бегун.

От группы челов отделился тот, кого называли Шустрым – сухой, долговязый парень с густыми черными волосами, забранными в хвост.

– Живите вечно, Вожди!

– И ты живи вечно, бро…

– Что думаешь?

Бегун кивнул в сторону ивы.

– Двое поднимались, потом сошли. Есть следы веревок на коре.

– Что-то опускали вниз?

– Да.

– Куда ушли?

– Пока не знаю, Бегун. Я отправил Кислого и Пулю искать следы.

– Они могут все еще быть наверху?

Чел хмыкнул.

– Ты бы стал дожидаться нашего прихода, Бегун?

– Я бы не стал. Но нужно проверить дом, Шустрый.

– Хорошо, вождь.

Шустрый повернулся, чтобы уйти, но Бегун придержал его за плечо.

– Послушай, бро, не ходи туда сам. Не надо. Пошли туда самого медленного…

– Хорошо, Вождь…

Но Бегун не снял руку с плеча Шустрого.

– Или самого глупого…

– Хорошо, вождь.

– Или самого непослушного, – сказал Бегун, не ослабляя хватки. – Того, кто тебе не нужен. Вчера погиб Нога, бро…

– Я знаю.

– Мы все скорбим, Шустрый, но Закон есть Закон. И он говорит – Вождей должно быть четверо. Ты понимаешь, о чем я?

– Да, Бегун.

– Хорошо. Иди.

Шустрый бегом вернулся к челам – их было пятнадцать, вызвавшихся идти добровольно. Взять с собой больше Вожди не решились, чтобы не оставить племя беззащитным. Вскоре от отряда охотников отделился невысокий коренастый чел и начал взбираться на ветлу.

– Он выбрал Грустного, – сказал Бегун, обращаясь к Вождям. – Неплохой выбор. Он не дурак, этот Шустрый…

Грустный быстро взлетел по стволу до того места, где от него расходились толстые ветви кроны, и исчез из виду.

Еще через минуту он со всеми предосторожностями приподнял крышку люка, ведущего в дом Белки, стволом автомата и в образовавшуюся неширокую щель оглядел внутренности «гнезда». Он не мог видеть зеленый гнутый брусок «клеймора», прикрепленного прямо над проемом к потолку, а вокруг люка все было чисто. И тогда Грустный открыл крышку…

Резкий и громкий хлопок разорвал утреннюю тишину. Охотники мгновенно рухнули в траву, Вожди метнулись за полусгнивший ствол поваленного дерева, лежавший рядом. Но взрывов больше не было. Просто что-то тяжелое, хлюпнув, ударилось о ветки и рухнуло наземь возле ивы.

«Клеймор» – мина направленного действия, и Белка расположила ее так, что поток поражающих элементов ударил точно в проем, сметая все на пути. То, что упало на землю, уже мало напоминало Грустного.

– Ну вот, – сказал Бегун, отряхивая колени. – Одним претендентом на место в нашей теплой компании стало меньше…

В этот момент крона ивы вспыхнула белым огнем и взрывная волна разметала все вокруг.

Дом Белки рванул целиком.

* * *

Белка услышала взрыв – над водой даже слабый звук разносится на многие мили, а этот грохот был очень силен – и ухмыльнулась. Над берегом, до которого уже было больше мили, встал дымно-огненный столб.

Книжник спал, положив голову на один из вещмешков, и от этого грохота только заворочался, глаза его под веками заходили туда-сюда, но он вздохнул и снова затих. Обшарпанный и мятый нос «дюральки» рассекал зеленый ковер водорослей.

Когда лодка выскочила с «зеленки» на участок чистой воды, шуршание вдоль бортов сменилось журчанием. Тут глубина явно выросла, шест перестал доставать дна и остаток пути до нового покрывала из ряски лодка двигалась по инерции. Впереди высился островок, поросший камышом и каким-то приземистым кустарником, судя по всему, колючим. На одной из веток, зацепившись за шипы, болтался кусок выцветшей ткани. Белка нашла его глазами и едва заметно кивнула, направляя «дюральку» в проход, обозначенный обрывком. Лодка с трудом протиснулась в тесный проливчик, но дальше он стал шире. Мерно погружался в воду шест, Белка изредка пригибала голову, уворачиваясь от веток. Воздух наполнился холодным запахом вечной тени, сероводородной вонью и гудением – вокруг беглецов закружились комары.

От жужжания и укусов насекомых проснулся Книжник. Он привстал на локте, вглядываясь в темную воду за бортом. Она была прозрачна, и снизу, от невидимого дна к поверхности, поднимались красивые круглые пузыри.

– Не вздумай опускать руку за борт, – предупредила Белка негромко. – И не смотри, не надо…

– Куда?

– В воду не смотри, – повторила она.

Книжник не успел отвести взгляд, как перед ним, под самой поверхностью проскользнула человеческая рука. Кисть с тонкими пальцами, хрупкое запястье, предплечье, обернутое тканью…

Тим отшатнулся, привстал, глядя за корму, снова посмотрел в воду возле борта…

Из-под темной воды на него смотрело человеческое лицо. Лицо старой женщины. Практически нетронутое, только часть верхней губы и крылья носа были обгрызены, что придавало в целом правильному овалу странную асимметричность. И в открытых глазах старухи не было ни белков, ни радужки – плескалась в глазницах глянцевая тьма, словно туда налили чернил.

Книжник не застонал – захрипел и инстинктивно попытался забиться в нос лодки, суча ногами и царапая ногтями металл.

Лодка плыла над телами мертвых, и шест Белки беспокоил их вечный сон, заставлял ворочаться на своем илистом ложе. То там, то здесь из-под воды показывались то кисть, то колено, то спина, то голова утопленника – показывались и снова скрывались в бурлящей сероводородными пузырями глубине.

– Здесь только мертвые, Книжник…

В голосе Белки практически не было эмоций – ни боли, ни страха, ни сочувствия. Она констатировала факт.

– Мертвых нечего бояться. Бояться надо живых.

Она замолчала, а лодка вышла из пролива между островками на открытое пространство и сверху на беглецов обрушилось набравшее силу осеннее солнце.

– Не смотри, – повторила она, налегая на шест. – Нам уже недалеко.

Там, где лодка покинула заросли, на поверхности появилось тело.

Труп медленно перевернулся, словно ворочался спящий, замер, показывая небу коричневое лицо мумии, и начал тонуть. Он погружался совершенно беззвучно, Книжник слышал только свое хриплое дыхание с присвистом и как падают в воду капли, стекающие с шеста Белки.

По мере того, как «дюралька» удалялась, тело скрывалось из поля зрения Тима, и наконец-то он смог отвести взгляд от омерзительного и завораживающего одновременно вида болотной мумии.

Но это было еще не все. Водоросли в нескольких метрах от лодки закачались, словно под густой зеленой пеной несколько раз вздохнул кто-то огромный, а потом на воде возник бурун – водяной горб на поверхности болота. Горб двигался стремительно, вычерчивая на черной глянцевой поверхности промоины траекторию. Вода в месте исчезновения трупа вскипела пеной, в которой трудно было что-то разглядеть, водоворотом – мощным, быстрым – и в этом водовороте на какие-то доли секунды Книжник, привставший от ужаса, разглядел пятнистый глянцевый бок, переливающийся красками от серо-стального до бордового.

Над поверхностью раздался совершенно непередаваемый клекот, переходящий в низкое, почти на грани слышимого шипение, такое омерзительное, что Тим непроизвольно закрыл уши руками и свернулся калачиком на дне лодки.

Белка продолжала монотонно толкать лодку. Она не обернулась на звук, только повела плечами, как будто ей на мгновение стало холодно.

– Ты… ты… Ты видела? – выдавил Книжник, показывая ей за спину дрожащей рукой.

– Это снейк, небольшой, – сказала она спокойно. – Их тут много. Попался бы большой, пришлось бы отбиваться гранатами. Большой может лодку сожрать.

Книжник попробовал проглотить сгустившуюся слюну и не смог. Ему было трудно представить снейка, способного сожрать «дюральку».

– Почему они никогда не нападают на Парк? Они же рядом?

– В болоте для них еды на много лет, а без воды они сдохнут за пару часов.

– И как ты жила рядом с этим?

– А как ты жил рядом с этими? – она махнула рукой туда, где над деревьями все еще клубился дым. – Быть животным здорово, да, Книжник? Рожать ублюдков от вождей – это клево, Книжник? Да мне рядом с мертвыми и снейками было лучше, чем с вами!

Черты лица ее заострились, стали еще более резкими, волосы в лучах восходящего солнца горели ярким рыжим огнем, глаза гневно сверкали.

– Выжить можно только вместе, – промямлил Книжник, заученные с детства фразы Закона. – Так решил Беспощадный…

Белка смотрела на него так, что ему захотелось провалиться сквозь дно лодки.

Внезапно лицо ее смягчилось.

– Беспощадный, – передразнила она Тима. – Я четыре года живу одна, Книжник. Посмотри на меня! Я жива! Я не раздвигаю ноги перед похотливым Свином! Я не вынашиваю щенков для того, чтобы они служили вождям! Могло быть совсем по-другому, Книжник! Могло быть совсем по-другому! Жить вместе – это не значит быть животным у сильных! Ты же читаешь книги! Ты же знаешь, что люди не всегда жили так!

– Раньше не было Беспощадного!

– У каждого времени свой Беспощадный! – отрезала она. – И у каждого времени есть те, кто согласен так жить! Поэтому я и пришла за тобой, Книжник… Если что-то и может изменить Закон, то это уход Беспощадного. И я готова сдохнуть, если сдохнет он…


Глава четвертая
Пустоши

Отряд охотников изрядно потрепало взрывом. Двоих челов ранило осколками, а одного так приложило взрывной волной о дерево, что он оглох и в ответ на вопросы только мотал головой, вытирая сочащуюся из ушей кровь.

Вожди не пострадали, и Шустрый с компанией особенно не пострадали, но раненых и контуженного пришлось отправить домой, что сократило группу преследования. То, что осталось от Грустного, похоронили тут же, на берегу, завалив неглубокую яму стволами упавших деревьев, чтобы хоть как-то затруднить работу падальщиков.

Вырыть настоящую могилу не смогли – на глубине полутора футов углубление заполнялось коричневой, остро пахнущей жижей: Болото высовывало свои щупальца на берега.

Вместо Шамана последнее слово покойному сказал Шустрый.

Слово получилось коротким. Шустрый не был оратором, да и говорить было нечего – Беспощадный получил Грустного на два года раньше, чем полагалось. Грустного это уже не могло огорчить, Беспощадного должно было радовать.

Потом отряд выступил в путь.

Решение принимали Вожди, скорее по наитию, чем по трезвому расчету. Соображения были лишь у Бегуна, его вариант и приняли к действию.

Берега Болота никто толком не знал, понятно было, что его надо обойти или справа, или слева. Выбрали обход справа, просто потому, что справа было ближе к Сити – развалинам небольшого города, находившегося рядом с Парком.

Для Паркового племени Болота всегда были табу.

На восток не ходили ни разведчики, ни охотники. Охотничьи угодья простирались южнее, на северо-восток, через Пустоши, челы ходили в набеги на Сити, с племенем которого Парк всегда воевал.

По возможности, во время набегов челы захватывали новых герл, пытались найти что-то полезное в домах в Даунтауне и сбежать к себе живыми.

В ответ племя Сити тоже делало набеги на Парк, захватывая герл и бэбиков. Иногда племена находили между собой общий язык и искали общего врага, но чаще соперничали.

Бегун был уверен, что Белка и Книжник Сити миновать не смогут, потому что за Сити находился Таун, а единственный мост, который уцелел и по которому можно было переправиться через реку, как раз и соединял Сити с Тауном. Таун был для Паркового племени Концом Мира на востоке – дальше продвинуться не удалось!

Здесь челы Паркового племени были с набегами несколько раз, и об этих славных победах слагались песни, которые герлы пели бэбикам на сон грядущий. Таун был полон добычи. При определенном навыке и удаче здесь можно было найти все! В городе были десятки магазинов с оружием, инвентарем, аптеки и просто огромные супермаркеты с разного рода ништяками, которые ценились чрезвычайно. Можно было не искать магазин, а просто грабить квартиры – в них челы находили множество полезных вещей. Миллионы квартир в стремительно ветшающих домах-башнях были полны сокровищ, только вот добраться до них стало со временем очень трудной задачей.

Племена, населявшие город (а таких племен образовалось несколько, ведь Таун был очень большим!), были осторожными и свирепыми и тщательно охраняли свои угодья, несмотря на то, что сокровищ, разбросанных по городу, хватило бы всем. Здешние челы были экипированы лучше всех, и о богатстве обитателей Тауна среди жителей окрестностей ходили легенды.

Для набегов на Таун Парковые несколько раз объединялись с племенем Сити и возвращались с богатой добычей, но потом племена Тауна начали совместно минировать Мэйн-Бридж, подходы к мосту простреливали снайперы и устраивать набеги стало слишком сложной задачей. Теперь в Таун надо было проникать хитростью, просачиваться по ночам через минные заграждения, и даже преодолев первый рубеж обороны города, расслабляться не приходилось: каждую минуту можно было ждать или выстрела в спину из-за угла, или взрыва под ногами, или пленения.

В любом случае, двигаясь на восток, Белка с напарником должны были оказаться у Мэйн-Бридж, иначе им реку не пересечь, а значит, они обязательно окажутся между двумя огнями: челами Сити и челами Тауна.

«Главное – не опоздать, – подумал Бегун, шагая сразу за авангардом отряда, – и постараться перехватить их на территории Сити».

Сейчас во взаимоотношениях с племенем Сити был не самый лучший период, но Бегун был уверен, что договорится с ними о временном мире для поимки беглецов. Как заключить союз, не говоря правды о беглецах, Бегун пока не знал, но был уверен в том, что что-нибудь придумает.

* * *

Лодку решили на воде не оставлять. В одиночку бы Белка ее на берег не вытащила, а вдвоем осилили. Отволокли к ближнему кустарнику, замаскировали, прошлись, заметая следы, но совершенно загладить борозду, оставленную днищем на влажной почве, не удалось.

Потом началось самое трудное, потому, что тащить на собственном горбу груз под сто фунтов – это сложнее, чем вместе с этим грузом плыть в лодке, хоть по страшному и опасному Болоту.

Через полмили такой ходьбы Книжник ощутил настойчивое желание застрелиться. Или сдаться в плен, что было хуже, чем застрелиться. В общем, хотелось умереть, потому что тащить рюкзак весом почти с себя казалось невозможным: на каждом шаге Тима водило из стороны в сторону, и он не шел – тащился вслед за Белкой, неуверенно переставляя отяжелевшие ватные ноги.

Девушка тоже сбавила ход, сгибаясь под тяжестью ноши. Было понятно, что с таким грузом им далеко не уйти, но выбросить хоть что-то было жалко. За день они прошли шесть миль с тремя привалами, и это при том, что тропа, по которой они передвигались, могла считаться прогулочной.

К закату, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом и перестало пригревать затылки, они вышли к старой дороге. Бывшее четырехрядное шоссе вилось среди полей, сливаясь с густым зеленым ковром, укрывающим округу насколько хватало глаз. Кое-где в этом ковре уже проскакивали желтоватые оттенки начавшейся осени, кое-где виднелись выгоревшие под летним зноем проплешины пожухшей травы, только бетон был практически не виден, и хайвэй угадывался лишь по остаткам ограждения да по покосившимся остовам столбов освещения, все еще торчащих на разделительной.

Несмотря на дикую усталость, Книжник не поленился открыть атлас и свериться с картой. Это пришлось делать по столбику на обочине с едва читаемыми цифрами «32» на сгнившей почти до прозрачности табличке.

– До Тауна 32 мили, – сообщил он Белке.

Она кивнула.

– Чего хромаешь?

– Ногу растер…

– Покажи.

Когда утром Белка разрешила ему помыться в бочажке с чистой водой, неподалеку от Болота, Книжник заодно помыл свои видавшие виды ботинки и обул их на босу ногу – носки после ванны из фекалий пришлось выбросить. В общем, правую ногу он основательно растер.

– Так, – сказала Белка. – Снимай второй. До утра ничего на ноги не надевай.

Из своего необъятного рюкзака она выудила жестянку, заполненную черной, пахнущей травами массой, и намазала ему стертые места.

– Если чего надо сделать – делай тут, – приказала она. – Вокруг много ржавого железа. Поранишься – скорее всего, сдохнешь.

С Пустошей, простиравшихся направо и налево от шоссе на сотни миль, дунуло вечерним ветерком и сразу стало понятно, что ночь будет прохладной: ветер нес в себе дыхание близкой осени, первых холодов, пахнул созревшими травами, поздними цветами и чуть прелой листвой.

Девушка понюхала воздух, убедилась, что дождя не будет и расстелила на выбранном месте карематы, а поверх них – спальные мешки.

– Мешки легкие, – пояснила она просто. – На холода не рассчитаны, до зимы мы с тобой все равно не дотянем.

Белка полезла в карман рюкзака и вытащила пакет с сушеным мясом – жестким, покрытым солевым белесым налетом. Книжник оторвал от мясной ленты кусок, попробовал разжевать, поморщился, но есть хотелось страшно. Возможно, мясо было вкусным, если вымочить его в воде и отварить в похлебке. Но жевать его так…

– Только это и лепешки, – Белка развела руками. – Ешь, что дают. Костер сегодня разводить не буду, могут заметить фармеры. Сами по себе они люди мирные, но когда здесь появятся наши соплеменники, то сдадут они нас за милую душу. У них Закон – это ни во что не вмешиваться. Нас они спасать не будут, но и убивать не станут. Просто будут глядеть, как нас убивают Вожди…

Фармеры жили на Пустошах, возделывали сохраненные от наступления прерий куски земли, выращивали злаковые и овощи, пасли немногочисленные стада. Они не ссорились ни с кем, зато со всеми торговали – меняли собранное и выращенное на оружие, патроны, ножи и всякого рода ништяки из города. Несколько раз их пытались взять к ногтю племена Сити и Тауна, несколько раз их пытались поработить Вожди Паркового племени, но фармеры оказались ребятами не промах и отбились от обоих противников с максимальной эффективностью и жестокостью. А потом прикрыли торговлю. Каждый, кто приближался к их поселениям, получал дождь из свинца и уносил ноги, если повезет. А везло далеко не всем. Агрессоры посидели годик без муки, без свежих овощей, образумились, после чего между племенами и фармерами установился хрупкий мир на коммерческой основе.

Сейчас Книжник и Белка находились на землях фармеров, но вдали от их полей и огородов – здесь были выпасы и коррали для скота. Белка уже заходила сюда не раз, да и Книжник проходил, когда Парковые делали набег на Сити.

– Нам сейчас никому не надо на глаза попадаться.

– Такими темпами нам до Сити дней пять… – невнятно пробормотал Тим, пытаясь размягчить жесткий, как подошва, кусок солонины, перетирая его челюстями.

– Больше, – сказала Белка, усаживаясь рядом.

Она протянула Книжнику самодельную лепешку, которая была немногим мягче сушеного мяса.

– Завтра мы будем еще более усталыми. Послезавтра – вообще валиться с ног. Неделя, если ничего не случится… И то, если мы срежем путь.

– А без этого?

Он показал на рюкзаки, лежащие в траве.

– За полтора дня, если у тебя к утру заживет нога. Но мы будем без патронов и без еды, а это все равно, что мертвые.

– Будем охотиться, Белка, – сказал Книжник. – Возьмем с собой минимум и тогда дойдем.

– До Сити, – кивнула она. – А что дальше? А если придется пробиваться? Как мы попадем в Таун? Как перейдем Мэйн-Бридж? Сколько обойм мне с собой взять? Три? Пять? А что, если бой?

– Белка, – сказал он грустно, – мы не дойдем с таким грузом. Нет шансов. Ты сильная, но ты не лошадь. Да и я не конь.

Девушка на миг замерла, даже жевать прекратила, а потом ухмыльнулась криво.

– Что? – спросил Книжник.

Она откусила от лепешки край и громко цокнула языком. С ближайшего дерева пулей слетел ручной зверек и тут же, получив лакомство, уселся на плече девушки, усиленно работая челюстями.

– Ты подал мне идею.

– И что ты решила?

– Нога болит? – спросила она внезапно.

– Меньше. А что?

– Обувайся. Есть дело.

– Куда ты собралась?

– Мы собрались, – поправила Белка. – Мне кажется, что нелишним будет сходить в гости к фармерам, если уж мы забрели в эти места. Есть тут у меня один старый знакомец, живет неподалеку… Все лучше, чем в лесу ночевать, да и разговор у меня к нему будет. Эва, жена его, готовит вкусно, не пожалеешь. Но придется еще мили две отмахать. Как раз к закату успеем. Что скажешь, Книжник?

* * *

Они действительно умудрились успеть к закату, хоть Книжник и хромал на обе ноги и кряхтел на самом незаметном подъеме. Миль получилось не две, а чуть больше, но когда они увидели впереди низкую зеленую стену, окружавшую ферму, это уже не играло никакой роли.

Ворота оказались заперты, изнутри раздавался басовитый угрожающий лай.

– Вольфодог? – спросил Тим.

– Точно, – Белка кивнула, пытаясь рассмотреть хоть что-то через щели в заборе, но плющ за лето затянул ограду так, что взгляд терялся в зеленых завитках. – Даже если Эва дома, она не откроет. Наверное, стоит у пулемета… Мало ли кто забредет?

– А забредали?

– А как же! Только у фармеров с этим все налажено. В случае нападения зажигают специальный костер, дым – столбом, видно на десятки миль. А дальше остается только дождаться прихода основных сил. Сигнал тревоги передается по цепочке. Через сутки имеем триста стволов, причем конных.

– А если ночью?

– Сигнальные ракеты в закладке. Достаточно дернуть шнур. У них все правильно продумано, Книжник. Иначе бы давно не было бы фармеров.

Вольфодог заухал совсем рядом, за стенкой. Слышно было, как в нескольких шагах топчется и дышит немаленькая зверюга. Из капюшона худи высунулся перепуганный ручной грызун, огляделся вокруг, пискнул робко и снова спрятался в импровизированную нору.

– Может, покричать? – предложил Книжник, который больше всего на свете хотел сесть. А еще лучше – лечь и задрать вверх наболевшие ноги.

– Ага, – ухмыльнулась Белка. – Покричи. Перестань говорить глупости.

Она подтащила рюкзаки поближе к воротам и улеглась, но так, чтобы видеть и подходы к ферме, и створки.

– Ну? Чего стал? Ложись. Будем ждать хозяина.

– А если он не придет?

– Значит, не придет. Тут и заночуем. Лезть на ферму я не буду.

Но ночевать под забором не пришлось.

Через четверть часа, когда закат начал медленно превращаться в сумерки, со стороны поля раздалось мычание и топот копыт.

Ферма стояла на небольшой возвышенности, ближайшая посадка была заботливо вырублена, для верности еще и выжжена, чтобы не закрывать обзор. На Пустошах не любили строиться вплотную к лесу и это было весьма разумным решением. Любой, кто направлялся к ферме, будь то гость званый или незваный, был как на ладони. И сейчас Книжник с Белкой наблюдали, как фармер гонит домой стадо. Оно было небольшим – пяток коров, бычок, трое телят. Сам фармер восседал на рыжей лошадке, не особенно высокой, но крепкой.

– Поднимись! – приказала Книжнику Белка. – Пусть он нас видит. Может, Эва уже его как-то предупредила… Но если нет – не стоит появляться внезапно. Тут этого не любят.

– Этого нигде не любят, – проворчал Тим, вставая.

Завидев у ворот гостей, фермер обогнал стадо и вытащил из седельной кобуры дробовик. Он хотел бы выглядеть грозным, заросшим до ушей волосом мужиком, но был тем, кем был – челом лет шестнадцати, широким в плечах, загорелым, со смешной клочковатой бородой непонятного цвета. В седле он сидел как влитой – это даже Книжник понял, хотя нечасто видел всадников в районе Парка.

Фармер пустил лошадь боком, положив дробовик на луку седла так, чтобы ствол смотрел в их сторону, и высвободил ногу из стремени, готовясь в случае чего нырнуть за лошадиный круп.

Белка выступила вперед, размахивая над головой руками, но в сумерках разглядеть лица было сложно, и фармер крикнул, пригнувшись:

– На месте стой!

Девушка замерла. Книжник тоже на всякий случай поднял руки вверх.

Стадо пошло к воротам. Гремели колокольчики на шеях у коров, налитые молоком вымена тяжело колебались при ходьбе. Тим опасливо смотрел на рогатые создания.

В Парке держали свиней, но кормить их особо было нечем, и свиньи были худые, мелкие и злобные, сами могли сожрать кого угодно. Вот кур и гусей разводили более успешно. Раньше держали и кроликов, но после мора, когда огромное поголовье вымерло за пару дней, Шаман запретил это делать. Так что с крупной домашней живностью в Парке не сложилось.

Зато сложилось у фармеров.

Они разводили и птицу, и свиней, и кроликов. А коровы… Ходячие мясные глыбы с печальными мордами! Фармерские коровы были огромны! Куда больше диров! От них странно пахло: приятно и неприятно одновременно, бока их были раздуты…

В общем, Книжнику от соседства таких здоровых животных было не по себе, хотя они ему нравились.

Зато фармеру явно не нравилось присутствие чужаков рядом с домом. Он оставил стадо толкаться за спиной, а сам медленно приближался к незваным гостям, не снимая их с прицела.

Метрах в десяти он наконец-то узнал Белку.

– А… Это ты, Белка?

– Я, я, Том…

– Кто с тобой?

– Его зовут Книжник. Я за него ручаюсь?

– Парковый?

– Бывший, – сказала Белка, и Книжник наконец-то опустил руки. – Как и я…

Фармер убрал ружье в кобуру.

– И сейчас ты скажешь мне, что тебе нужен ночлег? – он склонился к луке седла.

– Угадал, Том.

– И что ты со своим дружком голодна?

– Снова угадал.

– Иногда я жалею, что сразу не послал тебя к Беспощадному, – ухмыльнулся фармер. – Ты всегда приходишь не вовремя…

Он явно хотел выглядеть крутым челом, а был обычным усталым фармером, проведшим весь день под безжалостным солнцем Пустошей, и ему хотелось домой.

– Что поделать, Том? – отозвалась Белка с той же интонацией. – В наше время гости – всегда не вовремя. Пора к этому привыкнуть.

– Значит, придется пригласить вас в дом… Скажи мне честно, Белка, за тобой идут?

– Да, Том.

– Их много?

Она покачала головой.

– Не знаю. Думаю, что не менее двух дюжин. Нескольких мы убили, но это их не остановило.

Том спешился, перебросил поводья через голову лошади. Тим видел, что фармер думает, как ему поступить.

– Кто за тобой идет, Белка? Нога, Бегун, Облом и Свин?

– Нога уже никогда никому плохого не сделает…

– Будь сыт, Беспощадный… – он приложил два пальца левой руки (указательный и средний) ко лбу. В Парке никогда так не делали. И не говорили. – Твоя работа?

Белка кивнула.

– Они далеко? – спросил фармер. – Как сильно ты оторвалась?

– День пути. Это самое малое. Им нужно обойти Болота, а мы переплыли их на лодке.

– Завтра утром ни тебя, ни его не должно быть в моем доме, – сказал Том серьезно. – Эва снова беременна, а они хотят твоей крови. Мне не нужны неприятности.

– Живи вечно, Том. Спасибо. Утром мы уйдем.

– Заходите, – буркнул он и зашагал к воротам, которые начали медленно распахиваться при его приближении. – Только аккуратнее, я посмотрю, привязала ли Эва Клыка.

* * *

Дорога в обход Болота всегда была не сахар.

Каждый раз, выходя на набег, Бегун знал, что на отрезке пути до Сити хоть кого-то да потеряет.

Это была обязательная жертва, словно Беспощадный собирал дань за проход к Пустошам.

После того, как мина в доме Белки прикончила Грустного, Бегун подумывал, что в этот раз их пронесет, но не пронесло.

Солнце уже спряталось за горизонт, пора было останавливать отряд на привал и Облом начал высматривать место для стоянки. Охотники порядком подустали, а наутро предстоял еще один переход.

Бегун почувствовал, как начинают гудеть ноги и внутри походных ботинок словно угли разгораются – так пекло стопы.

Место было знакомое. За невысоким кустарником должна была открыться поляна, обширная, поросшая низкой цепкой травой. На ней и надо останавливаться: достаточно далеко от Болота и достаточно далеко от леса, откуда тоже можно было ждать неприятностей.

Охотники шли впереди и сзади Вождей, и когда Кыш споткнулся, он буквально упал Бегуну под ноги. Упал ничком, сразу же вскочил, опираясь на колено, и снова упал, на этот раз на бок. Бегун рассмотрел выражение безграничного удивления на его круглом лице.

Рядом с упавшим сразу оказались несколько челов, подхватили его под руки…

– Стоять! – приказал челам Облом из-за плеча Бегуна. – Кыш, посмотри на меня! Кыш! Прошу, посмотри!

Кыш поднял на вождя взгляд, по-прежнему непонимающий, растерянный, и Бегун увидел, как едва заметно течет его лицо. Казалось, что круглая румяная физиономия Кыша не состоит из плоти, а вылеплена из воска, тающего в потоке горячего воздуха, оплывающего, теряющего форму.

– О, черт! – выдохнул Облом, шагнув вперед. Голос у него задрожал.

Можно было ругаться, можно было молиться, но помочь Кышу было невозможно. Когда за человеком приходит Беспощадный, ему ничем нельзя помочь. Разве что пристрелить.

– Это все, бро? – спросил Кыш у Облома заплетающимся языком. – Это он?

Облом кивнул.

Кыш был ему не чужой. У них была одна мать.

Пока охотники несли Кыша к месту привала, Облом шел рядом и держал брата за руку. Лицо у него было растерянное. Он явно не знал, как себя вести. Вождь должен быть крут, он не должен ни сочувствовать, не переживать. Он – Вождь, остальные должны слушаться и служить ему! Но даже не знавший жалости Облом почувствовал нечто похожее на грусть и страх.

Пришедший за его старшим братом заглянул к нему в душу (если это, конечно, была душа) своим мертвенным, равнодушным взглядом и дохнул в лицо ледяным, колким предчувствием смерти.

Охотники тоже притихли.

Приход Беспощадного пугал челов, напоминая, что завтра, послезавтра или через неделю…

А может, через месяц или через минуту…

Пугала не смерть от болезни, ранения, ножа соплеменника или пули вождя, не гибель на охоте – к такому челы привыкали с первых дней жизни и были готовы встретить в любой момент.

Пугал именно Беспощадный – совершенно предсказуемый и неизбежный.

К нему невозможно было привыкнуть, потому что он каждый миг напоминал о себе – погребальными кострами, мертвыми телами в заброшенных домах, трупами в болотах, разваленными городами, заросшими шоссе, язвами разрушенных заводов. Мир вокруг был напоминанием о его могуществе. Это был его мир, люди всего лишь служили пищей всесильному. Как выпущенная из лука стрела всегда найдет куда вонзиться, так Беспощадный приходит к челу или герле в тот момент, когда те еще полны сил и жизни, чтобы выпить их до дна.

Бегун много раз видел, как Беспощадный высасывает свою жертву. Он даже помнил, как тот убивал его мать – память почему-то сохранила именно этот момент из воспоминаний бэбика. Потом он много раз видел подобное.

Сейчас Беспощадный возьмется за дело всерьез.

Через четверть часа вместо Кыша на каремате будет лежать мужчина средних лет. Его будет корежить и крутить, он будет гореть в лихорадке, тело будет проживать годы за минуты. Лицо покроется морщинами, седина выкрасит голову и тут же слезет, оставив за собой голую шелушащуюся кожу. Суставы на руках и ногах распухнут, пальцы скрючит, ногти станут желтыми и бугристыми, потускнеют слезящиеся от жара глаза, начнут вываливаться зубы, темные пятна побегут по коже, мышцы высохнут…

Через три четверти часа старик, недавно бывший Кышем, забьется в агонии и засипит, как пробитый мех. Истрепанное сердце будет тщетно стучать изнутри в частокол из хрупких ребер, легкие заполнятся мутноватой жидкостью, дыхание захлебнется в ней, утонет, и дряхлая развалина забулькает, как газ, выходящий из болотной жижи…

И умрет.

От этого нет спасения.

Что бы ты ни делал, Беспощадный придет за тобой и сожрет твою молодость, зрелость, старость и превратит тебя в мумию за три четверти часа после того, как отсчитает восемнадцать зим.

Три четверти часа на всю жизнь от восемнадцати до смерти, которую ты проведешь в горячечном бреду…

Погребальный костер они сложили уже в полной темноте, чтобы дым не был виден за много миль. Деревья, даже сухие, отсырели от близости болота, ветки разгорались плохо, но потом пламя разгулялось, пожирая тело, едва видимое в хороводе из искр и языках оранжево-синего огня.

Ночь Бегун провел беспокойно. Он прислушивался к своему телу, засыпал, и вскакивал с бьющимся сердцем – ему снилось, что…

В общем, неважно.

Ему до встречи с Беспощадным оставался год. А если Книжник не врал, то больше. Гораздо больше. Он вспоминал об этом и снова проваливался в сон.

А Облом сидел у мерцающих углей до самого рассвета.

* * *

Эва оказалась маленькой темноволосой герлой с живыми глазами, двумя рядами порченных зубов и сильно беременной. Несмотря на солидный срок, она бегала по дому проворно, переваливаясь, как раскормленная утка. Тут же, в огромной комнате, объединявшей кухню, гостиную и спальню, возились их с Томом бэбики – трехлетний мальчик (возраст Книжник определил по отметкам на предплечье) и девочка, еще не разменявшая вторую зиму. Дети были очень похожи на мать – такие же темноволосые, круглоголовые и шустрые.

Глядя на то, как носятся по полу неугомонные бэбики, Книжник не мог понять, когда Эва успевает заниматься немаленьким фармерским хозяйством.

Нельзя сказать, что Эва была рада гостям, но внешне она старалась неприязни не проявлять. Подала на стол горячую похлебку, томившуюся в печи в ожидании прихода хозяина, нарезала ломтями вкуснейший хлеб, поставила перед гостями соль и зелень, тушенного кролика и несколько вареных вкрутую куриных яиц. Немного подумав, достала из шкафчика бутылку с самодельным виски.

Тему побега Белки и Книжника из Парка тщательно обходили. Том не хотел знать лишнего – люди пришли, люди ушли, а ему еще здесь жить.

Один из главных принципов фармеров – не поддерживать никого, кроме своих, не участвовать ни в каких войнах, кроме как за своих, – нарушать их было себе дороже. У Тима сложилось впечатление, что во время ужина хозяин несколько раз пожалел, что впустил беглецов в свою крепость, да и Эва явно не светилась радостью.

Книжник мог понять их беспокойство.

По дороге Белка рассказала ему, что Тому и Эве оставалось не более двух лет для того, чтобы подрастить детей и родить еще хотя бы одного. За год до прихода Беспощадного бэбиков надо будет отвезти на Большую Ферму, где их воспитанием и безопасностью займутся те, кого назначил Совет. А вместе с Томом и Эвой домой вернутся двое кидов подходящего возраста, которых положено обучить ведению хозяйства. Они и унаследуют ферму, после того как…

В общем, все начнется сначала.

Все расписано, все спланировано, все понятно. И нет резона гибнуть от рук разъяренных парковых только потому, что рыжая герла по имени Белка, непонятная, кстати, герла, нарушившая Закон своего племени, когда-то приходила к тебе менять ништяки на еду.

Зато дети с большим интересом рассматривали чужаков, а когда из капюшона худи гостьи выскочила ручная белка, то бэбики отталкивая друг друга, лезли к девушке на колени. Зверек совершенно их не боялся, грыз угощение, явно наслаждаясь семенами подсолнечника, которые насыпала перед ним Эва.

Поели с удовольствием, жадно и быстро, выпили немного, но и от этого «немного» вымотанного Тима повело и начало клонить в сон. К счастью, хмель быстро прошел, наверное, потому, что похлебка была жирной. Ему было хорошо в этом доме. Похоже, это был первый дом в его жизни. Не укрытие, где спят или пережидают опасность, а место, где пахнет уютом, хорошей едой, растопленной печью, свежим деревом от мебели и лепешками из ржаной муки. В Парке нигде так не пахло. Даже на кухне.

Книжник тряхнул головой, потер кулаками воспаленные от недосыпа глаза и широко зевнул, едва не выломав челюсть.

– Что? Сморило? – спросил Том, ухмыляясь. – Давай-ка еще по стаканчику!

И они выпили.

От этого дополнительного стаканчика Книжник как-то сразу протрезвел и расхотел спать, а Том – наоборот.

Эва увела детей в дальний угол – укладывать спать. Стало ясно, что и гостям пора отправляться на боковую.

– Пошли, – сказал хозяин, вставая, глаза у него слипались. – Устроитесь в старом амбаре. Я там давно зерна не держу, зато трава есть скошенная, так что будет мягко. Утром Эва вас накормит, даст еды на дорогу – и в добрый путь! Как мы договорились, Белка. Я вас не видел, вы меня не видели. Живите вечно, дорогие гости!

Он распахнул перед ними двери амбара.

– Ежели надо по каким делам, то сходите сейчас. Вот туда! – Он показал рукой, куда. – А ночью во двор лучше не выходить. Сейчас мы с Эвой коров подоим и выпустим Клыка… А Клык у нас чужих не признает…

Он зевнул широко и, застеснявшись, прикрыл рот рукой.

– Ну все… Доброй ночи.

* * *

Амбаром назывался старый сарай, в котором раньше держали зерно. Теперь зерна здесь не было, стены снаружи заросли плющом так густо, что внутри стало сыро, от влажности на досках появился мох, но, судя по запаху, мыши отсюда так и не ушли, наверное, по старой памяти.

Белка расстелила карематы в углу, так, чтобы в поле зрения были и дверь, и небольшое окно, расположенное на противоположной стене, почти под самой крышей, и с видимым удовольствием уселась, сняв обувь. Автомат лежал по правую руку от нее, и Книжник рассмотрел, что предохранитель оружия опущен в позицию стрельбы очередями.

– Разувайся, – приказала она, вынимая из рюкзака ту самую жестянку с мазью. – Держи, сам справишься.

Тим нанес пахучую темную субстанцию на потертости и прислушался к ощущениям: саднящая боль сразу же ушла, ранки щипало, но не сильно.

– Спасибо.

Жирная мазь плохо стиралась с пальцев, но Книжник старательно вытер руки пучком старого сена и уселся, вытянув босые ноги перед собой. Это было по-настоящему здорово – сидеть вот так расслабленно, в безопасности, с полным желудком, и шевелить пальцами на ногах.

Белка отколола от сухой доски несколько толстых щепок, нашла трещины в подпорном столбе, подальше от сена, и, вогнав туда щепки, подожгла их трутом и огнивом. Стало гораздо светлее. Лучины горели медленно и ровно, чуть коптя, но исправно источая мерцающий красноватый свет.

От сытной еды и этого мерного мерцания снова очень захотелось спать, но Тиму стало стыдно, потому что Белка и ее ручной зверек, которому с хозяйского стола перепала еще и аппетитная хрустящая корочка фармерского хлеба, уселись у дверей караулить.

Зверек грыз лакомство, а Белка принялась набивать патронами магазин. Некоторое время Книжник рассматривал ее, а потом спохватился – неудобно же так откровенно пялиться на герлу, отвел взгляд, потом снова глянул исподтишка.

Свет от горящих лучин падал мягкий, казалось, что он разгладил даже острые черты лица девушки. Ну, если не разгладил, то смягчил. Книжник подумал, что будь она немного полнее, то была бы настоящей красавицей, даже с остриженными волосами. А если бы вместо неровно обскубанных волос отросли достаточно длинные… Впрочем, она и сейчас была симпатичной, хоть и походила больше на тина, а не на герлу.

Белка, наверное, почувствовала на себе его взгляд, подняла глаза от коробки с патронами, но Тим уже успел сделать вид, что разглядывает что-то на стене амбара.

Девушка закончила снаряжать магазин, отложила его в сторону и свободной рукой погладила бельчонка по голове. Тот в ответ звонко щелкнул несколько раз подряд, поднял на хозяйку довольную мордочку и продолжил пиршество.

– Как ее зовут? – спросил Тим.

– Это он, – отозвалась Белка, доставая из кармана рюкзака еще один пустой магазин. – Имя – Друг. Второй год со мной.

Услышав свое имя, Друг оторвал мордочку от лакомства и еще пару раз металлически щелкнул горлом.

– Едва выкормила. Думала, поправится – убежит. Остался.

Она улыбнулась углом рта.

– Наверное, понял, что вдвоем веселее…

– А как ты столько лет живешь одна?

Она зыркнула на него быстрым и недобрым взглядом. Книжник уже понял, что его спутница не очень любит скрывать эмоции – вопрос оказался ей неприятен.

– Ты не хочешь, не отвечай… – он быстро пошел на попятный, уступая, скорее, по привычке, чем от испуга навлечь на себя ее гнев. Это раньше он бы опасался получить оплеуху, а после событий последних дней оплеухи казались ему такой мелочью… – Не мое это дело. Но… – он замолчал на секунду, а потом все-таки продолжил. – Ведь тяжело же одной! А если заболеешь? Или поломаешь себе что?

– А как ты столько лет прожил с ними? – спросила она, разглядывая Книжника прищуренным взглядом. – Ведь это страшнее, чем одному! А вдруг убьют за провинность? Или изнасилуют?

– Так я ж не герла! – удивился Книжник.

– Ну да… – согласилась Белка. – Не герла. Только Сунь-Выню, например, было все равно, кто ты… Было бы куда сунуть. Что мне светило в племени, Книжник? Стать еще одной телкой в стаде твоих дружков-вождей? Общей женой? Чтобы меня выдавали, как награду, за меткий выстрел на охоте? Рожать от первых кровей до прихода Беспощадного?

Она покачала головой и Тим увидел, как побелели ее костяшки пальцев – патроны один за другим входили в магазин: клац! клац! клац!

– Так что я уж лучше одна! Сначала тяжело, страшно даже… Но это только в первый год, а потом… Потом нормально. Тяжко было, пока училась жить без племени. А как научилась – впервые почувствовала, что такое свобода и счастье. Вот ты все эти годы знал, что такое свобода, Книжник?

– Знал. Ночью в Библиотеке!

– Среди книг и ночью? Когда твои хозяева спят? – спросила Белка и скривилась. – А что наутро, Книжник? Как ты чувствовал себя утром?

Ответить Тиму было нечего.

Он хорошо помнил, что такое ждать утра. С ужасом ждать. Потому что племени не нужно его умение складывать черные жучки букв в слова. Племени было нужно совершенно другое. Меткость, например. Скорость в беге, если ты в загоне. Ловкость. Умение бить рыбу острогой. Если бы Тим не умел ремонтировать почти все, что ломалось, вожди давно прогнали бы его. Или убили – так было бы проще.

– Я бы тоже ушел… – промямлил Книжник наконец-то. – Да некуда было.

Он понимал, что сейчас врет. Совершенно глупо и откровенно врет. И Белка об этом знает или, по крайней мере, догадывается.

Никуда бы он не ушел, и не потому, что было некуда.

Ему, несмотря на все случившееся, и сейчас было тяжело осознавать, что племя для него потеряно навсегда. Он не мог свыкнуться с мыслью, что остался один на один с лесом и пустошами, и чувствовал себя, как голый на морозе – хотелось скукожиться и прикрыть пах руками.

А ведь сейчас Книжник был не один.

– Мне тоже было некуда уходить, – сказала Белка. – А уж как я боялась! Просто иначе не могла. Выбор был – или уйти, или умереть. Я не могла смириться, хотя мне было страшно до рвоты. А ты – смог.

– Прости…

– Забей, Книжник. Я тебя не осуждаю…

Она отложила еще один снаряженный магазин, привалилась спиной к двери амбара, положила автомат на колени и чуть прикрыла глаза.

– Сколько людей сейчас в племени? Пятьсот наберется?

– Думаю, да.

– Четверо Вождей – пятьсот животных. Животные рожают детенышей. Животные приносят добычу. Животные безропотно работают. Одни животные сжигают других животных, а на место умерших приходят новые животные. И ни у одного из них, Книжник, даже у такого умного, как ты, и мысли не возникает, что можно жить по-другому.

– Но Закон говорит…

– Плевать что говорит Закон, если он несправедлив! Кто сказал тебе, что Закон один для всех живущих? У фармеров свой закон, у Сити – свой, у Тауна – свой. И все устроено по-разному! У фармеров нет Вождей, а правит Совет. У них есть семья, но чел может иметь столько герл, сколько сможет прокормить.

В Сити правят жрецы, в Тауне – шаманы, и каждый из них толкует Закон по-своему, как выгодно! Вообще, говорят, что когда-то все мы были одним племенем, и поэтому Законы у нас схожие. Но такого, как в Парке, нет нигде. Закон Парка придумали те, кто хотел от жизни только двух вещей: трахать герл и мучить тех, кто слабее.

– Как Сунь-Вынь…

– Ну, что-то вроде того, – кивнула Белка.

– Но если Закон так плох, то как наше племя выжило?

– Остальные тоже выжили, кто с Законом, кто – без. Выживать – это всегда тяжело.

Она дала Другу еще одну корочку (он принял ее с восторгом и тут же принялся грызть, держа новый подарок цепкими лапками) и продолжила:

– Но для того, чтобы выжить, необязательно быть животным.

– Раньше было такое слово – раб.

– Что это за слово?

– Оно означало человека-вещь. Раньше одни люди владели другими, могли их продать, поменять, убить, покалечить, заставить работать до полного изнеможения… Это было давно. Очень давно.

– Раб, – Белка попробовала слово на вкус. – Рабы. Так вот, Книжник… Необязательно становиться рабом, чтобы выжить. Хорошее слово. Спасибо.

– Не за что. Я знаю много ненужных слов, – сказал он, вытягиваясь на жестком каремате во весь рост. Ноги практически не болели, он ощущал, как мазь, высыхая, стягивает кожу.

– Ты много читал, Книжник?

– Я только и делал, что читал. С тех пор, как научился.

– Это трудно?

– Читать? – Тим улыбнулся. – Что ты… Нет. Гораздо легче, чем бегать по веткам, как белка, и таскать на себе огромный рюкзак, как лошадь.

При этих словах по ее лицу пробежала едва заметная тень, она на мгновение отвела взгляд, словно испугавшись чего-то.

– Ты можешь меня научить читать?

– Ты серьезно?

Книжник расцвел.

– Серьезно.

– Конечно, я научу тебя. Вот…

Он потянулся к своему рюкзаку.

– Завтра, – сказала Белка. – Мы учебу начнем завтра. А сейчас – спать. Ты мне нужен здоровым и сильным.

– А ты?

– Я лягу здесь, возле дверей.

– Зачем?

– На всякий случай.

– Ну, мне он показался мирным…

Белка задула лучины и в амбаре стало почти темно, только лунный свет, проникающий через окошко под крышей, освещал один из углов. Слышно было, как топает мощными лапами охраняющий двор Клык да трещат цикады за оградой.

– Это тебе для размышлений, – произнесла Белка негромко. – Я знаю Тома не первый день. Он младше нас с тобой на пару зим и, когда я пришла к нему в первый раз, он мне показался не челом – тином. Тогда я удачно сходила в Сити, принесла ништяков на обмен…

Она помолчала.

– В общем, я не заметила хвост и привела сюда трех челов из племени Сити. Одного из них он застрелил. Другого удалось убить мне. А третий получил пулю в колено…

– И?

– Том прибил его живьем к столбу на границе с Сити. Не поленился съездить и прибить. Спустил раненому кожу с плеч, перебил вторую ногу и оставил умирать на столбе, как пугало на кукурузном поле.

– А ты?

– Я ему помогла. Я держала пленника, пока Том прибивал его гвоздями. Он имел полное право застрелить меня, Книжник. Я привела к нему в дом чужих. Это была моя вина. Но я делала это не потому, что хотела искупить вину.

– А почему?

– Потому, что это было правильно. Он предупредил – не суйтесь. И другого способа сделать так, чтобы ему поверили, не было.

– Зачем ты мне это рассказала?

– Здесь нет мирных челов, Книжник. Ни одного.

Он улыбнулся сам себе. Она не могла разглядеть его улыбку.

– А я?

– Что ты знаешь о себе, Тим? – произнесла она устало. – Ничего! Спи.

– Но если ты никому не веришь, Белка, почему мы здесь?

– Завтра ты поймешь все сам. Спи.

– Живи вечно, Белка.

– Живи вечно, Книжник!

И он уснул.

* * *

Рассвет разгорался медленно.

С северо-запада дул холодный сырой ветер. Было зябко. Цикады умолкли еще под утро и вместо них надрывались лягушки, в изобилии водившиеся у ручья.

Книжник не спал.

Не спал не потому, что не хотел, просто ферма начинала жить и шуметь задолго до того, как солнце выкрасило горизонт всеми оттенками розового и пурпурного.

Сначала заорал петух, да так заорал, что Книжник подскочил над карематом как минимум на фут. Потом начали мычать коровы в хлеву – пришло время утренней дойки и молоко, заполнившее вымена, заставило их беспокоиться.

Слышно было, как Эва загремела мятыми ведрами, потом глухо пролаял Клык, звякнула цепь, на которую его сажали на день. В фармерском доме заплакал разбуженный ребенок.

– Пора.

Голос Белки прозвучал из полумрака – ее все еще скрывала тень.

– Как ноги, Книжник?

Он пошевелил пальцами.

– Лучше. Не болят.

– Это хорошо. Обувайся.

Он нашел ботинки и натянул их на ноги.

– Готово.

– Где твой пистолет?

– Пистолет?

Он вспомнил об оружии, которое досталось ему от Ноги.

– Ага…

Кобура нашлась рядом с рюкзаком, под курткой.

– Тут.

– Проверь.

Он покрутил влажный от влаги пистолет в руках и вытер его полой свитера.

– Вроде, в порядке.

– Ну и хорошо. Пошли.

Он услышал шаги, потом дверь распахнулась – в амбар хлынул ровный и розовый утренний свет.

Он встал и нащупал лямки рюкзака.

– Рюкзак оставь, – приказала Белка.

Она тоже была налегке, даже без куртки, несмотря на зябкое утро. Джинсы, худи, автомат в руке.

– И в случае чего не высовывайся, за мной держись.

– А что такое может случиться?

– Ничего. Просто не высовывайся.

Они пошли к дому через внутренний двор – Белка впереди, Книжник плелся сзади.

Эва заметила их от дверей коровника и помахала свободной рукой:

– Заходите в кухню, завтрак готов!

Том уже завтракал, сидя за большим струганым столом. Перед ним стояла глубокая миска с кукурузной кашей, обильно сдобренной пахучим свиным салом, и кружка горячего молока. Рот фармера был занят едой, поэтому приветствие он прорычал неразборчиво.

Пахло от каши так, что в животе у Книжника заурчало, словно вчерашнего плотного ужина вовсе не было. Он с наслаждением съел немаленькую порцию, запил все молоком и, не удержавшись, облизал ложку, словно оголодавший кид.

Том тоже закончил есть, а Белка оставила порцию практически нетронутой. Зато Друг выскочил из капюшона ее худи и наслаждался новой корочкой, сидя на самом краю стола.

– Эва подготовила вам еду, – сказал фармер, набивая табаком деревянную трубку. – Найдете у входа.

Белка вынула из кармана два магазина, которые набивала вчера вечером, и положила их на стол, рядом с миской.

– Это вам. В благодарность. Живите вечно!

Том кивнул.

– Легкого пути.

– Есть разговор, – продолжила Белка, глядя фармеру в глаза.

– Говори.

Он подошел к печи и пошарил в углях короткой кочергой.

– Ты видел наши рюкзаки?

– Видел.

– Они слишком тяжелы для нас.

– Ну, это не проблема, – пожал плечами Том, раскуривая трубку от уголька. – Оставьте часть груза у меня. На хранение. Или… – он с удовольствием выпустил густой серый дым, – или, если не доверяете, просто заройте где-то в укромном месте. Я еще вчера удивился, увидев такие мешки. Ты и половину дороги до Сити не пройдешь, как Бегун уже будет висеть у тебя на загривке… Зачем ты столько несешь с собой, Белка? Покойнику не нужны ништяки.

– Зато живым надо платить за ночлег.

Она подбородком указала на лежащие на столе магазины и добавила:

– И за еду. И за проход по территориям.

– Сити не даст тебе проход по территориям, – возразил он. – Ни за какие ништяки. Ты у них как кость у Клыка в горле.

– Я знаю, – кивнула Белка. – Поэтому хочу сделать тебе предложение.

– Слушаю.

– Все, что в рюкзаках – твое. Мы поедем дальше налегке.

– Поедете? – переспросил он. – На чем?

– Ты продашь нам лошадей.

Он смотрел на Белку через табачный дым холодным, неприязненным взглядом, и Книжник подумал, что если бы вчера ему довелось увидеть, как Том может смотреть на собеседника, то он никогда бы не назвал его мирным человеком.

– Я не продам вам лошадей, – процедил фармер голосом, от которого остатки молока в кружке Тима едва не створожились. – Ты верно сбрендила, Белка. Лошади – это жизнь для меня и моей семьи. Забудь.

– У тебя шесть лошадей, Том. Продай мне двух, самых старых. Я заплачу тебе большую цену.

– Уходи, Белка, – сказал фармер. – Забирай своего дружка – и уходи. Мы вчера обо всем договорились. Еда у входа. Лошадей тебе не видать.

– Старый жеребец и плохонькая кобыла. Я отдам тебе все, кроме аптечки и двух сотен патронов. Там есть чем поживиться, Том. Ты не пожалеешь. Нам не уйти от погони на своих двоих.

– Это не моя забота, Белка. Можешь выбросить свое добро в ручей или зарыть. Сделки не будет.

– Жаль.

Она встала и протянула Другу ладонь. Тот немедленно взбежал на плечо и скрылся в своем излюбленном гнезде за ее плечами.

– Ты не оставил мне выбора, Том.

Ствол автомата смотрел фармеру в грудь.

– Не хватайся за оружие, я не хочу тебя убивать.

– Ты решила меня ограбить, Белка?

Она покачала головой.

– Я дам тебе справедливую цену за твоих лошадей, Том. Обещаю.

– Я не продаю лошадей, – сказал он. И буквально взлетел над столом, словно его вытолкнула вверх тугая пружина.

В руке Тома блеснуло серое лезвие длиной с добрый локоть, металл со свистом прорезал воздух. Белка отпрянула назад, опрокидывая стул вместе с сидящим на нем Тимом, который и привстать не успел. Острие меча прошуршало перед самым лицом Книжника, едва не разрубив ему нос, и тут он ударился об пол спиной, забил дыхание и остальные события наблюдал из положения лежа.

Она действительно не хотела убивать хозяина.

Нашпиговать его свинцом, как куропатку кашей, можно было одним движением указательного пальца, она же отразила выпад прикладом и стволом ударила Тома по ребрам. Удар получился сильный и точный, фармер буквально улетел в сторону, сметая по дороге тяжелые кухонные табуреты.

Теперь они стояли друг против друга.

– Перестань, – попросила Белка, держа Тома на мушке. – Давай не будем устраивать смертоубийства из-за лошадей.

– Ты пришла в мой дом, – прорычал фармер. Он покраснел, жилы на шее вздулись. – И обманула меня. Я впустил тебя в свой дом, а ты оказалась воровкой!

– Я ничего не взяла без спроса. Опусти меч, Том. Давай договоримся!

Тим почувствовал, что ему что-то впилось в поясницу, просунул руку и нащупал пистолет.

В дальнем конце комнаты снова заплакал ребенок, его разбудил шум драки. Через секунду к нему присоединился второй.

Лицо у Белки стало совсем нехорошим, каменным, на скулах заиграли желваки.

– Это всего лишь лошади, – повторила Белка. – Я щедро с тобой расплачусь. Предлагаю в последний раз, Том. У нас нет времени.

Фармер осклабился, присел, смешно разведя колени, рука его совершила мгновенное движение, и Книжник, который в этот момент пытался вытащить из-под себя пистолет, не успел заметить сам момент броска, но увидел лишь тень брошенного в сторону девушки самодельного меча.

Белка момент броска разглядела, развернулась боком, пропуская лезвие мимо себя, ствол автомата качнулся, теряя цель…

Том за это время успел проскользнуть мимо стола, перепрыгнуть через опрокинутый стул и ухватить лежащий на самодельном сундуке дробовик. Он тоже виртуозно обращался с оружием, но у Белки в руках были все преимущества: и позиция, и заранее спущенный предохранитель, так что автомат плюнул огнем до того, как фармер успел направить ствол в ее сторону.

Белка стреляла одиночными. Пуля угодила Тому в плечо, развернула и бросила на пол, но он крутнулся в воздухе с какой-то животной грацией и, удерживая оружие одной рукой, потянул за спусковой крючок.

Дробовик рявкнул, дробь ударила в стену и окно, вынося тонкую раму и старое мутное стекло вместе с ней.

И от этого громоподобного выстрела дети закричали по-настоящему.

Книжник увидел, как по щеке Белки словно когтем провели (одна из дробинок оцарапала девушке лицо и по коже тут же пошли алые разводы). Потом увидел выражение ее глаз, как она поднимает автомат, как ловит фармера на мушку, и понял, что за Томом пришел Беспощадный.

– Нет! – закричал он. – Не надо!

Белка выстрелила еще раз и пуля пробила Тому горло.

Он завалился на бок, судорожно хватая воздух пальцами, и дробовик снова выпалил, но на этот раз в пол, проделав в досках основательную дыру.

Фармер упал почти на ноги Книжнику, несколько раз вздрогнул и затих.

Отчаянно кричали дети. Запах молока сменился острым запахом пороха и тяжелым кровяным духом. В воздухе кружились кусочки самодельного пыжа и деревянная пыль.

– Что ты наделала? – просипел Тим, пытаясь вздохнуть полной грудью. – Ты же его убила! Зачем, Белка?

Она повернула к нему свое бледное веснушчатое лицо и он увидел ее глаза – совершенно мертвые, холодные.

– Сопли вытри!

Книжник начал вставать, стараясь не вступить в разливающуюся кровь.

За окнами раздался неясный шум. Белка ногой отпихнула стул, перекрывавший проход, и взяла на мушку входные двери.

Двери распахнулись.

В Клыке реально было под двести фунтов веса. Он влетел в дом, словно мохнатый пушечный снаряд, сметая все на своем пути. Если бы Книжник оказался один на один с таким зверем, то умер бы от страха еще до того, как вольфодог сомкнул челюсти на его горле. Но он был не один, поэтому, когда зверюга прыгнула на них, едва коснувшись лапами стола, просто снова рухнул на пол, словно это могло его спасти.

Белка успела выстрелить в Клыка четыре раза, а потом резко упала на спину, пропуская заросшую жесткой серой шерстью тушу над собой. Вольфодог не мог изменить направление своего прыжка, и девушка, оказавшись у него под брюхом, выпустила очередь в грудь и живот зверя. Клык сделал немыслимый кульбит в попытке поймать пули зубами, ударился об пол, попытался встать, но перебитый свинцом позвоночник превратил его в безногого. Он еще не умер, но жизнь стремительно вытекала из него через дыры в шкуре.

У дверей мелькнула тень.

– Не стреляй! – крикнула Белка. – Эва! Не трогай автомат!

Белка была стремительна, как атакующий снейк, но Эва, несмотря на беременность, тоже двигалась очень быстро – ее автомат лежал на самодельном рундуке у входа.

Белка прыгнула на нее в тот момент, когда та уже дотянулась до оружия, сбила с ног…

Короткая очередь ударила в потолок, потом автомат полетел в сторону, а Белка прижала Эву к полу, не давая двигаться.

– Я не хочу тебя убивать, – Белка тяжело дышала. – Сейчас мы возьмем лошадей – только двух лошадей – и уйдем.

– Лучше убей, – прохрипела Эва.

– Если бы твой муж послушал меня, то был бы жив. Я не хочу твоей смерти.

– Лучше убей меня, – заорала беременная. – Убей меня, сука! Убей!

Ноги ее заколотили по полу, тело выгнулось, и Белка едва ее удержала.

– Убей! Мне все равно не выжить одной!

Книжник все еще не мог поверить в происходящее.

– Закрой рот, – выплюнула Белка ей в лицо. – Я отпущу тебя, и ты пойдешь. К своим щенкам – слышишь, как орут? Выживешь, никуда не денешься. Не на тебя, так на твое хозяйство найдется охотник… Встала и пошла!

– Ты – нелюдь, – неожиданно тихо сказала Эва, перестав сопротивляться. – Ты же нелюдь.

Она глядела на Белку так, словно в первый раз ее видела.

– Мне нужны лошади, – повторила та с каменным лицом, но Тим видел, как в непроизвольном оскале подергивается ее верхняя губа, обнажая мелкие острые зубы. – Без них нам не выжить. Я расплачусь за товар, Эва.

– Сдохни первой! – Эва улыбнулась, и эта улыбка испугала Тима больше, чем перестрелка или атака вольфодога. – Ты уже за все расплатилась…

Так могла бы улыбаться смерть, если бы смерть умела улыбаться.

Так бы мог улыбаться Беспощадный.

– Хочешь подохнуть? – спросила Белка. – Ну что ж…

В руке ее оказался нож, которым она свежевала дира.

Книжник хотел крикнуть, чтобы она не убивала хозяйку, что этого ни в коем случае нельзя делать, но слова застряли у него в глотке.

Нож взлетел над головой Эвы и глухим стуком вошел в доски возле ее уха, начисто срезав часть мочки. Брызнула кровь, растекаясь по полу и по рубахе вдовы фармера, но она не издала ни звука и не отвела ненавидящего взгляда от Белки.

Нож снова взлетел над Эвой, она зажмурилась, ожидая смертельного удара, но Белка не сильно и очень точно тюкнула ее в висок массивной рукоятью тесака.

Взгляд Эвы мгновенно погас, глаза закатились за посиневшие веки, рот приоткрылся и по щеке побежала струйка розовой слюны.

Книжник встал и оглянулся по сторонам.

Вчера они все вместе сидели за обеденным столом в этой уютной, хоть и слегка захламленной комнате богатого фармерского дома. Еще пять минут назад он с Белкой ел завтрак, приготовленный руками Эвы, и напротив них в последний раз в жизни смаковал стряпню своей жены недооценивший опасность гостьи фармер Том.

Теперь дом был разгромлен, хозяева мертвы и только дети продолжали плакать в своей постели, в углу.

– Неси сюда рюкзаки…

Он оглянулся. Белка стояла у стола, перезаряжая автомат.

– Быстро.

Он, едва передвигая ноги, двинулся к выходу.

– Шевелись! – крикнула Белка.

Тим повернулся к ней.

– Зачем ты убила их?

– Потому что нам нужны лошади…

– Ты убила двух человек…

– Я спасла двух человек, – сказала она сдавленным голосом. – Тебя и себя. Поэтому перестань ныть и принеси сюда рюкзаки. У нас нет времени на разговоры.

– Ты действительно нелюдь…

Он не успел договорить, как она оказалась рядом, вплотную и ствол ее автомата больно врезался ему в ребра.

– Запомни, – выдохнула Белка ему в лицо. – Запомни, ты, тряпка! Книжный червь! Если ты хочешь сделать то, что задумал, научись убивать. Научись выживать, потому что иначе ты сдохнешь не завтра! Ты сдохнешь прямо сейчас!

Но Тиму было не страшно. Он смотрел на ее побелевшие от ярости глаза, на бледную кожу щек с россыпью веснушек, на выгоревшие за лето брови. От нее пахло потом, порохом и зверем.

– Перестань орать, – он поморщился. – Без меня ты ничего не найдешь и сдохнешь еще до первых холодов. Я твой главный ништяк, Белка. И меня нельзя ни потерять, ни поменять, ни убить. Я принесу рюкзаки, но этого, – он обвел рукой окружавший их разгром, – я тебе не прощу.

– Неси, – сказала она отступая.

Он вышел во двор, по которому уже бродили куры, прошел мимо коровника, мимо перевернутого подойника, мимо лужи молока, которая впитывалась в землю, мимо конюшни, где беспокойно топтались кони. Вопли охрипших детей рвали ему сердце, он пробовал закрыть уши руками, но это не помогло.

Было все еще прохладно, но лицо Книжника горело, словно обожженное солнцем. Тим сам хотел кричать и плакать, но на это не было времени. Беспощадный дышал ему в затылок и воздух был наполнен его смрадным дыханием. Он выволок рюкзаки из амбара и увидел, как Белка выводит из конюшни лошадей – старого, но еще крепкого жеребца гнедой масти и пегую кобылку ему под стать.

– Сюда неси, – позвала она. – Оставь только то, что поместится в седельные сумки. Не более. Остальное – в дом.

– Зачем? – он пожал плечами.

Она проигнорировала его вопрос.

– Возьмешь себе дробовик Тома – он для твоих умений подойдет. Автомат не трогай.

Друг из ее капюшона смотрел на Книжника блестящими бусинками-глазами, но умиления почему-то больше не вызывал.

– Выезжаем через полчаса.

– Хорошо.

– Эй! – сказала она ему в спину. – Эва жива. Я просто ее приглушила. Очухается.

Тим не обернулся.

Он не чувствовал ни гнева, ни радости. Он был пуст, как выпитое куриное яйцо.

Книжник увидел, что справа от ступеней, за оградкой из лозы, растут цветы. Не дикие, а заботливо высаженные, ухоженные, скомпонованные по оттенкам. Настоящая… клумба. Он вспомнил слово.

Клумба с цветами.

«Тут был счастливый дом, – подумал он, – а потом пришли мы. Нам были нужны лошади. И у нас есть цель, которая дает нам право убивать всех, кого захотим, – и плохих, и хороших».

Патроны к дробовику нашлись в шкафчике у входа, а сам дробовик пришлось вытаскивать из-под мертвого тела Тома. На Эву Книжник старался не смотреть, но она уже начинала приходить в себя, стонала и ворочалась, но все еще не могла открыть глаза. Возле нее на полу сидели дети.

– Все уже случилось… – повторял про себя Тим. – Все уже случилось…

Книжник закрыл дверь и спустился во двор, к коновязи.


Они выехали на тропу, когда солнце уже начало пригревать и над травами уже во всю гудели пчелы.

Для дробовика нашлась удобная седельная кобура, патроны отправились в сумку вместе с немногочисленными пожитками. Он изо всех сил пытался казаться спокойным.

Ферма осталась позади, за закрытыми воротами.

Некоторое время они ехали молча, приноравливаясь к лошадиному шагу.

Книжник ерзал на жестком седле, привставал в стременах.

– Готов? – спросила Белка через некоторое время.

Он кивнул, и тогда она ударом коленей пустила свою кобылу легкой рысью. Конь Книжника потрусил за ней.

До Тауна оставалось тридцать две мили пути.


Глава пятая
Сити

Момент, когда Болота заканчиваются и начинаются Пустоши, пропустить нельзя, потому что воздух меняется на вкус.

Ветер, дующий с востока, мгновенно высасывает из него отдающую тухлятиной сырость, терпкий, с гнильцой, запах ряски и застойной воды. Воздух становится сначала теплым, а потом почти горячим и шершавым, наверное, из-за цветочной пыльцы, от которой невыносимо чешется в носу.

Бегун чихнул, высморкался в пальцы и стряхнул сопли на землю.

Перед ними простиралось море из колышущихся трав, низкого кустарника и одиноких деревьев. А еще из этого моря торчали огрызки столбов и их цепочка уходила к горизонту.

– Вот и шоссе, – сказал Облом, разглядывая окрестности в потрепанный бинокль. – Можем двигаться по нему. Будет на пару миль дальше, но идти удобнее.

– И безопаснее, – кивнул Свин.

– Возле Тауна тебе будет удобнее, долбон! Особенно если растяжку зацепишь! – ухмыльнулся Бегун. – Ну что там, Облом?

– Ничего.

– Как ты думаешь, она нас намного опережает?

– На день, – уверенно сказал Облом и тоже чихнул. – Как тут живут, Беспощадный помоги! Я же сейчас сдохну от этого зуда!

– Пройдет! – Бегун взмахнул рукой, давая сигнал охотникам двигаться. – Не бзди, бро! Сейчас привыкнем… День – это фигня. Догоним. Через Сити ей сходу не проскочить…

– Через Сити она как раз пройдет. Мост, вот где мы ее накроем!

– А как мы сами пройдем через Сити, чувак? – спросил Свин. – Мне в последний раз там чуть жопу не отстрелили…

– Раз всех убить нельзя, – пожал плечами Бегун, – то придется договариваться…

– Если они захотят с нами договариваться, – сказал Облом. – Ты же знаешь, между нами любви нет.

Ограждение шоссе практически сгнило, а что не сгнило, растащили кузнецы, поэтому то, что они уже вышли на дорогу, почувствовалось только тогда, когда Бегун нащупал в травяном ковре кусок бетона.

Он поднял его. Бетон крошился в руке и сыпался сквозь пальцы колючей песчаной крошкой.

– Разведчики, вперед, – приказал Бегун, и те послушно возглавили группу.

В принципе, пока можно было и не пускать их вперед, так далеко от Сити дорогу никогда не минировали, но предосторожности не помешают. Тем более, что началось все не слишком удачно.

Бегун вспомнил вкус гари вчерашнего погребального костра и поморщился. Он ненавидел все эти церемонии, воющих шаманов и то, что в такие минуты думал о собственном костре.

О собственной смерти. И думал в последнее время все чаще и чаще.

Облом шагал справа от него, Свин – слева, идущие сзади закрывали Вождям спину полукольцом.

– Где ты видел ракеты? – спросил Облом.

Бегун ткнул пальцем вправо.

– Вот там.

– Это фармеры? – поинтересовался Свин.

– А кто еще? – кивнул Бегун. – Тревога. На одной из ферм что-то случилось. Не дай нам Беспощадный попасть на их отряд…

– Срать я на них хотел, – хохотнул Свин и похлопал по автомату, лежащему на круглом животе. – Тоже мне вояки! Овце. бы! Пусть только сунутся!

Он хлюпнул носом и скривился, словно хлебнул прокисшей браги.

– Вот, бл…ь, бро, чем это так воняет? Я через сопли чую – тухлятиной несет!

– Эй! – негромко сказал Облом. – Бегун, смотри! Свин! Голову поверни!

Отряд остановился.

Слева от них над тропой возвышались остатки железной конструкции, так и не проржавевшей в пыль за все эти годы. На самом верху решетчатой фермы висели три тела. Вернее, тела в этих мешках уже едва угадывались, так как подвесили их минимум пару недель назад, а то и больше. Но недостаточно давно, чтобы плоть сгнила окончательно и те упали на землю.

Со своего ужина нехотя снялись два крупных ворона и стая мелких птичек, похожих на синиц.

– Опа-жопа! – сказал Свин и чмокнул пухлыми губами. – Пацаны из Сити висят! Точно говорю!

– Или из Тауна, – возразил Облом.

– Не, Таун – это фигня! – покачал головой Свин. – Смотри. Видишь клок кожи на плече у того, что ниже висит? Зеленое тату! У пацанов из Тауна зеленым зашквариться можно! Только синий или красный! Или – вместе!

Когда дело касалось наблюдательности и распутывания следов, Свин вовсе не выглядел дураком. Бегун не переставал удивляться тому, насколько толстяк быстро соображает в таких ситуациях.

– Вот это, Свин, фармеры, – пояснил Облом. – Их работа. А челы из Сити считали себя крутыми. Сечешь?

– Лохи, – презрительно фыркнул Свин и сплюнул под ноги.

– Точно, лохи, – хмыкнул Бегун. – Ты, Свин, круче, не вопрос… Просто ты с фармерами не воевал, и не надо нам с ними воевать. Где мы, а где фармеры? С ними лучше торговать…

– Как ты думаешь, – обратился он к Облому. – Это граница?

– Не-а, эт точно не граница. До границы миль двадцать топать.

– Так какого они здесь их повесили?

– Где поймали, там и повесили. Слушай, давай-ка отсюда быстрее… Ежели у них тут чо случилось…

Отряд ускорил шаг, уходя от повешенных челов.

– Может, – сказал Облом через некоторое время, – это она?

– Что она? – переспросил Бегун.

Такой быстрый ритм движения нравился ему куда больше размеренного походного шага. Он ровно дышал, натренированные ноги легко несли его над старым шоссе. А вот Свин явно не любил такого ровного бега и с недовольной физиономией утирал со лба обильный пот.

Облом легко держал темп, но Бегун знал, что это ненадолго – слишком крупным челом был Облом, слишком тяжелым. Значит, через полмили надо будет перейти на шаг, чтобы все отдохнули, а потом снова милю бегом.

– Может, это она что-то сделала фармерам? – предположил Облом. – Ты же знаешь, она отмороженная. И по времени подходит. Ракеты мы видели утром, а она опережает нас точно день пути!

– Ну, тогда проблемы с фармерами будут не у нее, – сказал Бегун мрачно. – А у нас. Она из нашего племени…

– Гонишь! – выдохнул Свин. – Она давно не наша!

– Она из нашего племени, – повторил Бегун, не сбиваясь с шага. – И если у нее проблемы с фармерами, то нам нужно срочно убраться с их земли!

Дорога повернула, выкручиваясь широкой дугой из-за двух пологих холмов, и отряд миновал дорожный столбик с проржавевшей и облезлой табличкой. На ней можно было различить цифры 32.

* * *

– Где-то здесь граница, – сообщила Белка, оглядываясь по сторонам.

Книжник молчал.

Он практически не проронил ни звука с того момента, как они тронулись в путь. Ехал молча, приспосабливаясь под ритм конного шага, и даже умудрился вздремнуть в седле, правда, чудом не свалился.

Несмотря на то, что вечера уже радовали прохладой, днем солнце светило совсем по-летнему. Белка от жары не страдала, она даже любила солнцепек, но из-за него над бескрайним морем зелени, залившем Пустоши от горизонта и до горизонта, летали тысячи насекомых и лошадям пришлось несладко. Кое-где на боках и в паху животных от укусов многочисленных хорсфлай появились кровавые потеки. Лошади нервничали, отмахивались хвостами, но насекомые жалили и жалили, иногда попутно пытаясь попробовать и человеческую плоть. Спасала одежда: от лица хорсфлай Белке приходилось гонять вручную. А вот Книжника кусачие твари почти не трогали, вокруг вились, но почему-то не грызли.

Конечно, гораздо безопасней было бы ехать только по старой дороге, но разрушенный хайвэй петлял, следуя рельефу, и тогда Белка срезала путь, пуская лошадей напрямую, через пологие возвышенности.

Несколько раз по пути попадались желтые проплешины мертвой травы, и тогда Белка направляла свою кобылку в обход.

Это были нехорошие места, на которые недавно выпал смертоносный дождь. Такие дожди приносил иногда южный ветер, пусть заберет его Беспощадный, и хорошо, что этот ветер дул нечасто. От падающей с неба смерти становились желтыми и опадали деревья, а с челов, попавших под такой ливень, слазила кожа.

Зато возле таких проплешин насекомых было меньше, чем везде, и можно было вздохнуть свободно, без риска проглотить какого-нибудь летающего жучка.

Днем они сделали короткий привал в небольшой рощице, которую Белка помнила с прошлых своих набегов. Тут из земли сочилась вода, собираясь между перекрученных корней старого низкорослого деревца. Вода чистая и прохладная – можно было и попить самим, и набрать фляги, и напоить лошадей.

Ели молча.

Приготовленная Эвой в дорогу снедь была вкусна, хотя вызывала не самые лучшие воспоминания.

Лошади довольно сильно пострадали от насекомых, но дали девушке осмотреть болезненные места.

– Они пойдут за нами, – сказала Белка Тиму негромко, смазывая укусы лечебной мазью. – Ты видел сигнальные ракеты?

Книжник не ответил.

– Ну как хочешь… Придется ехать быстрее, так что не спи в седле. К вечеру мы должны пересечь границу. Даже если они организуют погоню, то на земли Сити вряд ли пойдут.

Книжник молча полез в седло.

– Ты так и собираешься молчать?

– Я не хочу с тобой говорить.

– Ты дурак? – спросила Белка, глядя на него снизу вверх. – Ты понимаешь, что без лошадей мы бы не прошли и трети этого расстояния? Тебе не терпится подохнуть?

Книжник похлопал лошадь по шее и, прищурившись, посмотрел в небо.

– Поехали, Белка. Не о чем спорить.

Девушка взлетела в седло одним прыжком, не коснувшись стремян.

– Может быть, правильно тебя называл Облом? – процедила она сквозь зубы. – Может, ты действительно Червь? Этот мир так устроен, Книжник. Если не убьешь ты – убьют тебя. Если ты не умеешь убивать – станешь рабом того, кто умеет. Рабом, Книжник! Видишь, какому новому слову ты меня научил! Ты давно уже чел, а не тин – должен знать: мирных Беспощадный прибирает первыми!

– Я знаю. Но это ничего не меняет.

– Тогда ты дурак, потому что это меняет все. Сдохни первым, Книжник.

Он ухмыльнулся.

– Как повезет…

Белка ударила лошадь пятками, и та нехотя пошла неторопливой рысью. Книжник тронулся за ней, стараясь не отставать.

И вот теперь они стояли у разрушенной временем автозаправочной станции на обочине хайвэя, и Белка, положив локти на капот проржавевшего до дыр автомобиля, рассматривала в бинокль появившиеся вдалеке контуры домов.

Издали они казались целыми, но Книжник знал, что это не так. Город был разрушен, не до основания, но достаточно сильно. И сделали это растения, дожди, ветра, температура и время.

Дома рушились, засыпая обломками улицы, и по камням со скоростью пожара полз вездесущий плющ. Деревья росли на карнизах и крышах, их корни рвали бетон на части. Обезлюдевший город превращался в лес, в каменные джунгли, в странное место, где упирались в небо завитые зеленью от фундамента и до крыши небоскребы, и дикий виноград заползал под искореженные рамы зелеными усами, разрушая камень и бетон, открывая дорогу ветрам и влаге.

Сити и Таун были концом жизненного пространства Паркового племени, и что находится дальше, Книжник точно не знал. За границами города простирался мир, о котором он только читал, дороги, которые он видел только в своем драгоценном атласе, да реки, отмеченные голубыми линиями на старых картах.

Но для того, чтобы попасть туда, нужно было выбраться из Сити, перейти мост, ведущий в Таун, пересечь Таун так, чтобы добраться до его южных окраин…

А вот потом…

Потом должно было начаться самое интересное.

Он спешился, достал из заплечного рюкзачка атлас и уселся на траву.

Хотел он или не хотел, а без общения с Белкой дальше было не обойтись. Какой бы она не была – она союзник. Только вот теперь при ее приближении у него в животе образовывался липкий холодный ком. И Книжник был не уверен, что это страх.

– Посмотри, – позвал Тим, и девушка подошла, ведя коня за повод.

– Мы сейчас здесь, – сказал Книжник показывая пальцем место, где на карте хайвэй, подойдя вплотную к Сити, соприкасался с белтвэем – кольцевой дорогой, некогда охватывающей и Сити, и Таун. – Вот заправочная станция…

Он подбородком показал на развалины заправки, возле которой они расположились.

– Вот там была электростанция – это остатки трубы.

– Раньше мостов было три.

– Я знаю, – кивнула Белка. – Видела развалины.

– Давно была в Сити?

Она быстро глянула на него.

– Не очень. Этой весной.

– Мост, который в центре? Что с ним?

– Тогда стоял целехонек. Ты около реки никогда не был?

– Нет. Нас в тот раз обнаружили еще на окраинах, едва ноги унесли.

– Тогда слушай… Реку тут вброд не перейдешь – глубоко и широко. Течение быстрое. После дождей прет так, что аж страшно рядом стоять. Возле рухнувших мостов охраны нет, да она там и не нужна. Зато в центре мост берегут как зеницу ока. Со стороны Тауна его держат под прицелом снайперы. Не все время, но достаточно часто. По жителям Сити они не стреляют, если те не пытаются зайти за середину моста. Но если заступить за черту – бьют метко. Со стороны Сити мост забаррикадирован. Думаю, что не заминирован – на их месте я бы с минами там не баловалась, уж очень все ветхое… но они могут…

– Задачка, – задумчиво произнес Книжник. – А ведь нам нужно сюда…

Он постучал пальцем по карте.

– На юг?

– Ну да… И я пока не представляю, как это сделать. Ты побывала в Тауне?

– Этой зимой. Перешла по льду… И тоже едва унесла ноги.

– Ну, мы с тобой холодов не дождемся… Какие мысли?

– Никаких, – честно призналась Белка. – Дорога одна – через мост. А там – снайперы с той стороны, снайперы с этой… А у тебя какие?

– Нам на юг, – сказал Книжник. – И река течет с севера на юг.

– Ну? – переспросила Белка.

– Это пока все.

– Почему все?

– Потому, что для этого плана нужны лодка или плот.

– Их у нас нет.

– Тогда стать птицей и перелететь на ту сторону по воздуху.

– И как ты собираешься стать птицей?

Книжник развел руками.

– Не знаю.

– Ну что ж… – констатировала Белка. – Хороший у нас план. Дельный.

– Другого нет.

Книжник упаковал атлас в рюкзак и встал.

– Я понимаю, что это звучит глупо, но придется действовать по обстоятельствам. Как ты думаешь, мы сможем найти союзников в Сити?

Белка невольно фыркнула.

– Понял, – кивнул Тим. – Давай-ка зайдем в Сити так, чтобы по течению быть выше моста.

– Хорошо, – сказала Белка, запрыгивая в седло. – Теперь ты держишься за мной и выполняешь любые команды. «Любые» – означает любые. Иначе пеняй на себя. Не хочу тебя пугать, но челы из Сити – малоприятные типы.

Тим тоже забрался на лошадь и подобрал поводья.

– Зато мы с тобой приятные, – буркнул он. – Приятнее уж некуда!

– Ближе пока не подъезжаем, – скомандовала Белка, помрачнев лицом. – Обходим Сити с севера на расстоянии. Как только стемнеет, пойдем вовнутрь.

* * *

Сначала по ним ударил пулемет, а уже потом Бегун заметил всадников. Стреляли над головами, но как только пули засвистели вокруг, отряд залег в высокую траву. Можно было ползти, но от лошадей далеко не уползешь, поэтому Бегун демонстративно встал во весь рост, а вслед за ним встали Облом, Свин, а потом и остальные охотники.

Всадников было немного, десятка полтора, но с ними в одном строю двигались две легких повозки с пулеметами – ган-кары, и каждая из них стоила двух десятков бойцов.

– Фармеры, – негромко сказал Облом ему в затылок.

Но это Бегун и сам видел. Отряд приближался, охватывая охотников Парка полукольцом.

– Не стрелять, – на всякий случай предупредил Бегун остальных. Но дураков не было.

Возницы развернули ган-кары, стрелки за пулеметами взяли охотников на прицел, и только тогда из строя конных выехал всадник – темноволосый и загорелый до черноты чел с длинным хвостом волос на затылке. Его лицо было бы благообразным, но дело портил шрам – рубец от правого виска почти до левого уха.

Бегун облегченно вздохнул – Резаного он знал. Виделись пару раз и даже договаривались о торговле.

Вождь ткнул автомат в руки Облома и тоже шагнул вперед, показывая руки.

– Живи вечно, Резаный!

Резаный промолчал.

Рядом с ним в седле сидела герла – небольшая, темненькая и беременная. Под глазами у нее разбежались темные круги, а сами глаза…

Нехорошие у нее были глаза. Бегун обладал интуицией зверя и редко ошибался. Очень нехорошие.

– Ее здесь нет, – сказала герла сдавленным голосом.

– Что стряслось, бро? – спросил Бегун, обнажая в улыбке верхние зубы, мелкие, как у хорька. – Может, мы ищем одну и ту же тварь?

Резаный медленно повернул голову в его сторону.

– А… – протянул он. – Бегун… Живи вечно!

– И ты, и ты, Резаный… – кивнул Бегун. – Мы ищем герлу, которая нарушила Закон Парка. Ее зовут Белка. Маленькая худая тварь, опасная, как болотный снейк. Рыжая сука, которую мы выгнали из племени.

Глаза у беременной вспыхнули темным кровавым светом.

– И где она, Бегун? – спросил Резаный.

– Мы думаем, что идет в Таун.

– Одна? – продолжил фармер.

– С ней еще один ублюдок, – сказал Облом за спиной Бегуна. – Книжный червь! Но он мой.

– А… Облом… – снова лениво протянул Резаный, склоняясь к шее лошади. – Живи вечно, Облом. Но я уже говорю со старшим, так что ты можешь заткнуть пасть…

Облом пошел пятнами, открыл было рот, но промолчал.

– Она не одна, – спокойно сказал Бегун, не вступая в перепалку. У него не было никакого желания вступать в перепалку под стволами двух крупнокалиберных пулеметов. – У нее есть сообщник…

Резаный склонился к герле с бешеными глазами, и та что-то прошептала ему на ухо.

– Ваша соплеменница с сообщником убили мужа этой женщины, – Резаный положил ладонь на приклад автомата в седельной кобуре. – Я думаю, вы должны заплатить за это…

Бегун почувствовал, как за его спиной напряглись охотники.

– Она не наша соплеменница…

– Да? Они оба из вашего племени, что бы ты сейчас не рассказывал. И ты отвечаешь за то, что они сделали.

Стволы пулеметов едва заметно опустились ниже.

– Мы тоже хотим их наказать…

– Убит фармер, один из наших… – процедил Резаный, поджав губы. – Все племена в округе знают, что бывает после этого. Или вы, парковые, забыли, что мы ничего не прощаем и ничего не забываем? Наверное, давно никто из ваших не висел на столбах справедливости! Пора напомнить!

– Не торопись, Резаный, – выговорил Бегун с трудом. Он сам удивился тому, как пересохло во рту – слова царапали ему горло, как куски черствой лепешки. – Ты успеешь наказать виновных, а твоя герла получит выкуп за убитого мужа. Мы как раз собирались предложить тебе дело…

– Дело? – удивился фармер. – Мне? Какое дело мне может предложить парковый?

– Я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз.

Некоторое время Резаный размышлял, меряя Бегуна взглядом, но потом все-таки кивнул:

– Подойди.

Бегун подошел, стараясь глядеть гордо, но этому очень мешали следящие за ним стволы пулеметов. Он был небольшого роста, и конь Резаного нависал над ним, как скала.

Фармер достал свой автомат из кобуры, и ствол уткнулся Бегуну под ключицу. Мушка царапала кожу, от металла несло смазкой и пороховой гарью.

– Говори.

Бегун сглотнул, как можно более незаметно, и посмотрел на Резаного снизу вверх.

– Сколько зим у тебя на плече, Резаный? – спросил он.

– Шестнадцать, – ответил тот, не снимая пальца с курка.

– Хотел бы ты обмануть Беспощадного, бро?

Ствол автомата врезался ему в плоть, но Бегун даже не изменился в лице.

– Беспощадного нельзя обмануть.

– Книжный Червь говорит, что можно.

– И ты хочешь, чтобы я поверил в эту чушь, парковый?

– Я хочу, чтобы ты пошел с нами и убедился сам.

Резаный смотрел на него сверху вниз неприятным холодным взглядом.

– Ты зовешь меня ловить твоих беглецов?

– Это не беглецы, бро. Это шанс жить вечно.

Резаный неприязненно ухмыльнулся.

– Нельзя жить вечно.

– Но можно жить очень долго. Три жизни. Четыре. Это почти вечно, Резаный. Для нас это вечность.

Резаный подумал, а потом кивнул.

– Тебе нужны бойцы.

– Ну конечно, – согласился Бегун. – Я зову тебя не потому, что тебя люблю. Просто с твоими челами, лошадьми и ган-карами мы сможем сделать больше, чем без них.

– И я смогу обмануть Беспощадного?

– Или мы оба сможем, или оба проиграем – как повезет.

– Если это подстава, парковый, то я отберу у тебя не оружие, не людей, я отберу у тебя жизнь…

– Договорились, – кивнул Бегун. – У меня на плече отмечено семнадцать зим, Резаный. И если я промахнусь, то меня накажешь не ты – Беспощадный. Сам подумай, кто из вас страшнее?

* * *

Дома нависали над улицами в прямом и переносном смысле. Оплетенные зеленью огромные кубы, покосившиеся параллелепипеды, странные ржавые конструкции, словно построенные специально, чтобы дать опору лозе и побегам плюща и винограда.

На некоторых улицах уже поднялся лес, причем немолодой – густой, с подлеском, такие улицы они объезжали.

Вокруг было настоящее птичье царство, воздух буквально дрожал от криков пернатой живности, но это не радовало, потому что если хоть с одного из небоскребов в Даунтауне за окрестностями следил наблюдатель, то взлетающие в воздух стаи птиц четко обозначали их путь.

Утешало одно – темнело, а темнело в Сити совсем не так, как на Пустошах.

Небо над бывшими домами было еще светлым, голубым с добавлением розового, а на улицах уже сгущалась тьма, и, по мере того, как она наступала, птичий гомон становился тише, пернатые ныряли в зелень – за нею прятались пустые проемы окон – и исчезали.

– Надо будет убраться отсюда до утра, – сказала Белка, глядя на мелькающие над ними длиннокрылые силуэты. – Только ленивый не понял, что тут кто-то есть…

Книжник молча крутил головой, разглядывая то, что когда-то называлось Сити. Сейчас они были на северной окраине города. Тут не строили высотных зданий, максимум три-четыре этажа. Часть домов явно никогда не была жилой – район, переходящий в одноэтажную застройку, оставался левее. Они ехали по самой границе промзоны. Правее иногда возникали развалины заводских корпусов, полусгнившие, с проваленными крышами верхаузы, остатки длинных, на несколько блоков, заборов.

– Скоро придется искать место для ночлега, – предупредила Белка. – Еще чуток, и тут будет хоть глаз выколи…

– Ну так давай искать… – согласился Книжник, который темноту не любил.

– Смотри, где будет много сухой лозы. И для костра рубить легче, и плесени внутри меньше.

Такой дом нашелся в начале следующего блока.

Первый этаж, наверное, когда-то был магазином. Белка чуток поработала тесаком, расчищая широкий проем, двери рухнули со сгнивших петель при первом же нажатии, и они ввели лошадей вовнутрь.

Книжник полез в карман рюкзака, достал отреставрированный собственноручно механический фонарик, несколько раз нажал на клавишу, разгоняя генератор. Диод вспыхнул, заливая голубым светом угол помещения.

– Ух ты… – сказала Белка с искренним удивлением. – Я такого и не видела. Ты прямо шаман, Книжник.

Тим фыркнул.

– Посвети…

Она быстро приволокла в дом несколько футов сухой лозы, порубила тесаком, сложила в «шалашик» и ловко подожгла.

– Ты расседлай лошадей, а я пока найду еще веток.

Книжник кивнул и принялся снимать с лошадей сбрую. Те испуганно косили глазами на костерок, но стояли смирно.

Белка принесла хворост, соорудила треножник и залила водой из канистры несколько кусков солонины. Друг выбрался из капюшона, получил сухарик и отправился путешествовать по своим делам.

– Я проверю дом, пока вскипит, – сообщила девушка. – Наружу не ходи пока, там растяжка, на всякий случай.

– Понял, – отозвался Книжник.

– Ну-ка, дай свою жужжалку…

Он протянул ей фонарик.

– Сюда жать.

– Вижу.

Белка боком взлетела по бетонной лестнице на второй этаж и через несколько минут спустилась.

– Пусто, – сообщила она, заглядывая в закипающий котелок. – Даже мертвых нет. Удивительно, но, кажется дом не грабили. Первый этаж обчистили, а остальное нетронуто. Надо будет пошарить по комнатам и пересмотреть подвал. Как ты думаешь, что тут было до…?

– Магазин.

– Что продавали?

– Посвети, – попросил он, и Белка с удовольствием принялась нажимать на ручку.

– Бакалея, – пояснил Тим, разглядывая едва заметные надписи.

– Что?

– Овощи, фрукты, разная еда, мелочи по хозяйству. Если у них был склад внизу, то стоит пошарить… Видишь, это – холодильники, в них хранили то, что быстро портится. А там, где привязаны лошади – платили за покупки…

– Интересно, что же случилось? – спросила она. – Вот был мир – и его не стало. Я в курсе, что пришел Беспощадный и все Старшие умерли. И я понимаю, что Беспощадный – это болезнь, странная, но болезнь. Как лихорадка или понос… Но я не понимаю, откуда и как он пришел. Ты читал об этом в своих книгах?

– В книгах об этом ничего не написано, – отозвался Книжник, помешивая варево в котелке. – Не успели об этом написать. Я не знаю точно, как быстро все произошло, но, думаю, речь шла о нескольких неделях. Когда за такое короткое время умирает несколько миллиардов людей, не до книг.

– Тогда откуда ты знаешь, что Беспощадного можно обмануть.

– А я не знаю, что его можно обмануть, – сказал Книжник, снимая ложкой коричневатую пену с супа. – Я догадываюсь, что это можно сделать.

Белка посмотрела на него с недоумением.

– Только догадываешься?

Тим вздохнул.

– Да. И если бы не дневник, – он похлопал по лежащему рядом рюкзаку, – я бы никогда и не узнал бы, что у нас есть шанс.

– Кто написал его?

– Одна герла, которая по чистой случайности оказалась в Парке во время прихода Беспощадного. Она приехала туда с родителями и наутро они умерли. Все родители умерли, а дети остались. Так образовалось Парковое племя. Она все подробно описала, а дневник успела спрятать в Библиотеке. Я нашел его год назад, сначала хотел выбросить – это же не книга – а потом прочитал.

– И чем нам помогут ее записи?

– Ее записи – наш путеводитель, Белка. Они приехали в Парк из маленького городка Маунт-хилл, и рядом с этим городком находится место, где родился Беспощадный. Ты на всякий случай запоминай, мало ли что со мной может произойти. Это место называется Лаба.

– Странное название…

– Странное место. Оно располагалось на территории большой военной базы, и никто не должен был знать, что оно там находится, даже семьи тех, кто там работал.

– Откуда же она знала?

– Слышала разговор матери и отца. Отец переживал, потому, что все люди на планете договорились не делать ничего, похожего на Беспощадного, но делали все равно. И в Лабе занимались именно этим.

Белка достала из рюкзака пакет с сушеными травами и бросила их в варево, потом туда же полетела горсть крупы и бульон превратился в густую ароматную похлебку.

– Помешивай, – приказала Белка, и Тим послушно начал работать ложкой.

– И далеко нам до этой Лабы? – спросила она спустя минуту.

Он кивнул.

– Сто миль с небольшим к югу от Тауна.

– Сто миль!

Белка присвистнула.

– И для этого надо пройти Сити, перейти мост, а потом еще и выбраться из Тауна. Сто миль по землям, которые мы не знаем. Это не просто далеко, Книжник, это очень далеко.

– Я знаю, – сказал Тим. – Но единственный Маунт-хилл, о котором может идти речь в дневниковых записях, находится там, Белка.

– Ну, значит, надо к нему дойти, – резюмировала она, глядя на то, как варево становится все более и более густым. – Да, кстати… Ты обещал научить меня читать?

Некоторое время Книжник молчал, глядя Белке в глаза. Взгляда она не отводила. В свете костерка ее волосы казались темными, а тени возле скул и в уголках рта – глубокими, словно порезы.

– Хорошо, – наконец-то согласился Книжник.

Видно было, что согласие далось ему нелегко.

– Отлично. После ужина и займемся.

* * *

Не все в племени, живущем в Сити, понимали, насколько им повезло. Сити располагался настолько удачно, что только полный дурак мог не пользоваться открывающимися возможностями. С запада к городу подходили Пустоши, населенные фармерами. Те производили овощи, фрукты, молоко и мясо – гораздо больше, чем могли съесть или запасти. Им нужны были ништяки и оружие, а это все было в Сити.

На левом берегу реки располагался Таун, в котором хозяйничало другое племя, которому тоже были нужны продукты за ништяки. Но между ними и фармерами стояло племя Сити и единственный уцелевший мост. Поэтому племя Сити получало ништяки из Тауна по разумным ценам, а те получали продукты фармеров, правда, по ценам в несколько раз больше.

Поэтому племя Сити было богатым, лучше всех вооруженным и крайне болезненно относилось к любым попыткам чужаков пробраться на их территорию. Поэтому, когда жрице Сити – Айше – доложили, что смотрецы видели на севере стаи потревоженных птиц, она не стала колебаться и вызвала к себе командира охранной сотни, несмотря на поздний час.

Додо явно робел рядом с ней.

Он был на две головы выше Айши и втрое тяжелее и, вполне возможно, мог убить ее одним ударом лапы, похожей на медвежью, хотя и был на два года моложе, но при виде жрицы краснел, смущался и терял командный голос.

Айша знала, что имеет над ним власть не только потому, что вся полнота ее принадлежит жрице и ее помощникам по Закону Сити, а еще потому, что очень ему нравится. Додо был хорош – от него пахло грубой силой, что всегда заводило жрицу, но Додо был для нее табу. Она хорошо знала этот тип челов: заполучив ее хотя бы раз, он начал бы считать Айшу своим приобретением, не стал бы подчиняться приказам, так что для утех у нее были другие челы и герлы, а Додо…

Додо же должен был безнадежно и сильно ее хотеть, что он и делал.

– Додо, милый, – проворковала Айша, глядя на спину командира, согнутую в ритуальном поклоне. – Похоже, что у нас на севере появились гости…

Додо медленно выпрямился. Его плечи могли бы загородить ей солнце, если бы оно уже не село в Пустоши.

– Живи вечно, Айша! Ты хочешь, чтобы мы вышли сейчас? – спросил он неожиданно высоким, юношеским голосом.

– Утром, Додо, – ответила Айша. – Выйдете на рассвете. Смотрец покажет тебе сектор, где летали птицы.

– Их много?

– Не знаю. Ты мне расскажешь!

– Хорошо, Айша. Ты хочешь их живыми?

Жрица улыбнулась.

– Необязательно.

Додо улыбнулся в ответ. Улыбка делала его лицо совершенно детским.

– Я постараюсь тебя порадовать.

– Спасибо, Додо. Беспощадный так давно не пил свежей крови…

– Я понял, жрица.

– Иди, отдохни.

– Живи вечно, Айша.

– И ты живи вечно, Додо.

Он снова поклонился и пошел к дверям, но те распахнулись и ему навстречу шагнул встревоженный смотрец. Айша знала его по имени – Глазастый – так как он был одним из лучших смотрецов в племени, действительно глазастым, тут с прозвищем не ошиблись.

– Айша! Воин Додо! – произнес он. – Прости меня, жрица, за плохие вести, но только что на западе сработали сигнальные ракеты.

– Это могут быть звери? – спросил Додо.

Он насторожился, подобрался и теперь еще больше напоминал Айше кугуара – такой же сильный, быстрый и опасный!

Звери жили на заросших улицах Сити как в лесу, и с каждым годом их становилось все больше и больше, но сигнальные ракеты на границах были установлены на совершенно другого зверя.

– Нет, – покачал головой смотрец.

Додо кивнул, и повернулся к Айше.

– Не волнуйся, жрица. Утром я все сделаю.

Она взмахнула рукой, отпуская их, и подошла к окну.

За стеклом простирался Сити. Ее Сити. Ночь уже окутала его улицы, и соседние дома казались темными замшелыми глыбами. Но Айша знала, что за стенами мерцают очаги, женщины готовят ужин своим челам, укладывают спать детей. На крышах самых высоких домов сидят смотрецы и стерегут границы, а внизу бесшумно скользят по улицам тройки и пятерки стражей, охраняющие ночной покой от незваных гостей-мародеров. Сити жил своей жизнью, а Айша всего лишь помогала ему свободно дышать.

Она сняла туфли и стала еще меньше ростом.

Стройная, ладно сложенная, невысокая, смуглая, с явной примесью крови нигроу или лати, с хвостом тяжелых густых волос, достающим до ягодиц, она, возможно, не была красива, но казалась такой, особенно в сравнении с высосанными ранними родами и постоянными беременностями женщинами племени.

Традиционно главная жрица не имела постоянного чела, но один раз выносила и родила ребенка. По Закону она должна была рожать до тех пор, пока не родит девочку-наследницу, но Айше повезло – нужное случилось с первого раза. Закон также говорил, что воспитанием девочки жрица не занимается, у нее хватает других забот – и дочку воспитывала другая семья.

Айша достала из буфета открытую бутылку вина и налила себе бокал. Красное, терпкое, пахнущее солнцем и виноградом. Она сделала несколько небольших глотков, а потом с наслаждением облизала губы.

Иногда она видела дочь, но особого чувства к ребенку не испытывала. Девочка была необходимостью, требованием закона, и Айша не считала ее совсем своей, несмотря на то, что та была похожа на нее как две капли воды.

Глядя на маленькую темноволосую бэйбу, Айша прислушивалась – не защемит ли в груди? Но в груди ничего не щемило. Красивая бэйба, миленькая, но не более. Свои привилегии и обязанности жрица любила больше, чем ребенка, и это было правильно. Закон мудр: жрица должна любить свое племя, а не свое семя.

Айша допила содержимое бокала и, на мгновение задумавшись, решила, что сегодняшнюю ночь она проведет одна. Утро обещало быть интересным – она буквально ощутила ноздрями запах горелого пороха и разогретой оружейной смазки – она обожала эти ароматы боя и смерти. На Сити давно не делали набегов, а одиночки, польстившиеся на наживу, скудное приношение Беспощадному. Погребальные костры горели все чаще, значит, он не получает достаточного внимания и гневается.

Жрица насмешливо хмыкнула, но невольно потерла плечо, где в ряд было вытатуировано семнадцать магических капель. Она не верила в жертвоприношения, в молитвы и знала, что сколько живых не жги в одном огне с мертвыми, настанет час… И никто не в силах отсрочить приход Беспощадного. Но люди верили.

Айша сбросила с себя одежду и с наслаждением легла на чистые простыни.

Сколько бы дней или часов (или даже минут) ей не осталось, это будут хорошие часы. Она проживет их, как хочет. А когда придет ее время…

Ну, значит, оно придет.

* * *

Подвал оказался разграбленным, Белка с Книжником увидели это сразу, как открыли приросшую к косяку дверь.

– Зря мы встали раньше времени, – констатировал Книжник, зевая. – Смотри, тут и кузнецы побывали, все железо ободрано.

– Ничего, – бодро сказала Белка, и тут же зевнула сама, – чем дальше от этого места мы будем, тем лучше. Птицы еще спят, и это хорошо.

Фонарик в ее руках бодро жужжал, световой круг шарил по грудам мусора, обломкам стеллажей, каким-то непонятным пластмассовым остаткам, кускам пыльного полиэтилена.

– Пошли, – предложила Белка. – Чего рассиживаться?

Пятно света скользнуло по засыпанному пылью и трухой полу, пробежалось по стене…

– А ну-ка подсвети… – попросил Тим.

На большом плакате когда-то была напечатана реклама. Основа была не бумажной, поэтому и сохранилась, краски просматривались плохо – подвал отсырел, но изображение угадывалось – где контурами, а где тенью…

– Так, – сказал Книжник серьезным голосом. – От телефонного номера, конечно, толку мало. А вот адрес… Адрес нам может и пригодиться.

– Что это? – с недоумением спросила Белка из темноты.

– Наш шанс перебраться на ту сторону, – ответил Тим. – Без всякого моста.

* * *

Додо поднял по тревоге два отряда стражей.

Пятеро хороших бегунов должны были отправиться на север, туда, где смотрецы засекли стаи потревоженных птиц. Им предстояло в случае чего вызвать помощь ракетами. А полный десяток чистильщиков с двумя пулеметчиками для прикрытия предназначался для рейда на запад.

Третий отряд стражей в полной боевой готовности оставался на месте, ожидая сигнала от смотрецов, чтобы выдвинуться или на север, или на запад, в зависимости от обстоятельств.

Сам Додо собирался возглавить тяжеловооруженный десяток, он нюхом чуял на западе серьезную заварушку.

Когда отряды выдвинулись к воротам, появилась Айша. Она была одета по-походному, с автоматом через плечо, и вела под уздцы одного из меринов. Лошадей фармеры в Сити не продавали, купить можно было лишь мерина или мула, да и то невероятно дорого, за оружие или взрывчатку. Взрывчатку приходилось выменивать в Тауне, там ее вытапливали из снарядов, оставшихся на артиллеристских складах. В общем, каждый мерин или мул обходился Сити в такое количество ништяков, что и подсчитать было страшно. Но у Айши был свой мерин, ей полагалось иметь самое лучшее.

– Живи вечно, Айша! – сказал Додо, склоняясь перед жрицей.

– И тебе долгой жизни, Додо!

Айша ободряюще коснулась его руки и гигант покраснел от смущения.

«Надо будет пригласить его к себе, – подумала она, пряча насмешливую улыбку, – не то он скоро начнет в обморок падать при моем появлении».

Додо был хорош. Очень хорош. Может быть, поэтому Айше нравилось мучить его, то приближая к себе, то отдаляя.

– Я решила развеяться с утра, – сообщила жрица, легко, почти не коснувшись стремени, вскакивая в седло. – Ты не возражаешь?

Как будто он мог возражать!

– Там может быть опасно, Айша, – пробубнил Додо.

Бронежилет был слегка ему маловат.

– Я знаю, – отозвалась жрица. – Именно поэтому и еду с тобой, Додо! Ты же защитишь меня в случае чего?

Додо едва слышно зарычал, прикладывая руку к сердцу.

– Вот и отлично, – улыбнулась Айша, трогая мерина с места. – Веди нас, отважный Додо, веди нас!

* * *

Найти дом по адресу в городе, где восемьдесят пять лет нет адресов – задача непростая. Помог атлас Книжника, в котором была схематическая карта Сити. Искомая улица Ривер-роад на ней была, а вот дома с номером 1448 не было.

– Мы вот здесь, – сказал Книжник, ткнув пальцем в карту. – Нам вот сюда. Тут промзона, склады… В любом случае это близко к реке, так что по дороге.

Лошади шли шагом, небо становилось все розовее и на нем рассвет уже рисовал облака.

– Будет жарко, – Белка посмотрела вверх и Друг, воспользовавшись моментом, выскочил из капюшона и тоже уставился на небо, сидя на ее плече.

Над ними уже кружили вышедшие на утреннюю охоту мартлеты, скользили на кривых крыльях в потоках воздуха, разыскивая добычу.

Некоторое время они ехали молча, поглядывая по сторонам. Трава и мох, которыми обильно поросли здешние мостовые, скрадывали звук копыт, так что передвигались всадники практически бесшумно и достаточно быстро. В момент, когда солнце появилось из-за обросших плющом домов прямо перед ними, Белка и Книжник находились более чем в трех милях от места, где ночевали.

Жилые дома кончились, они въехали в промзону.

Тут тянулись к реке длинные кишки бывших верхаузов, остатки каких-то небольших заводов, по которым уже невозможно было определить, что именно здесь производилось, непонятные рваные трубопроводы из потемневшего тонкого металла висели кусками на виадуках из старого камня – остатки труб кузнецов не интересовали: этот металл не ковался, в тиглях – горел.

Птичьей мелочи стало в разы меньше, зато шум реки теперь слышался отчетливо, и в воздухе появились грациозные игреты, заходящие на посадку в сторону солнца. На нескольких чудом устоявших столбах виднелись мохнатые шапки гнезд сторков.

Еще через пять минут ходьбы они наконец-то оказались на берегу.

Река текла перед ними – широкая, спокойная у берегов и стремительная, вскипающая пеной посередине. Вода в ней была чистой, прозрачной, лошади сразу начали фыркать – им хотелось пить.

Когда-то река была гораздо шире, но плотины давно рухнули и теперь поток вернулся в первоначальное русло, как было до человека. По берегам высились остатки пирсов, часть которых давно осыпалась по разным причинам, лежали остовы огромных речных лодок, служивших для перевозки грузов…

Книжник попытался вспомнить слово, которым эти лодки некогда назывались, но не вспомнил.

Ривер-роад, если смотреть по карте, здесь не заканчивалась, а изгибалась и бежала дальше вдоль реки, и беглецы поехали по ней на север.

– Бесполезно, – сказала Белка через полчаса поисков. – Я и помочь тебе не могу толком. Что искать-то? Как это должно выглядеть…

– Как склад на берегу… Ангар. Вроде этого… – Книжник ткнул рукой в покосившееся здание, похожее на половинку трубы и стоявшее поодаль справа. – Может быть, больше.

– И все? – удивилась Белка.

– Рядом должен быть пирс… Что-то вроде этого. У них был вход на реку.

Он снова показал рукой – на этот раз Белка рассмотрела среди густых зарослей прибрежного кустарника длинную бетонную площадку, тянувшуюся от берега к воде. Площадка опиралась на сваи. Их часть уже превратилась в рассыпающиеся куски, из которых торчала ржавая толстая проволока. Вся конструкция напоминала огромную мертвую мокрицу или многоножку.

– Хреновое место, – сказала Белка, отчего-то поеживаясь. Ей стало неуютно, словно кто-то смотрел на них через этот частокол полуразрушенных свай. Кто-то очень злой и кровожадный. – Удобно для засады.

– Вряд ли здесь кто живет, – покачал головой Книжник. – Зверья должно быть полно, это да… А для людей… Тут все заброшено, Белка, и свежих следов не видно. Представляешь, в Сити жили почти двести тысяч челов. А сейчас?

Девушка пожала плечами.

– Не знаю. Тысяча. Может две. В Тауне, если верить Шаману, три раза постольку.

– В Тауне, – в голосе Книжника была откровенная грусть, – жил почти миллион челов, Белка.

– Я все равно не умею считать до таких чисел. Полруки – это пять. Рука – десять. Сто – это десять рук. Тысяча – это сто рук. Я это понимаю. Что такое миллион?

– Это тысяча тысяч.

– Столько не бывает…

– Теперь не бывает, – согласился Тим. – Теперь многого не бывает и уже не будет.

– Пошли отсюда, – Белка снова поежилась. – Плохое место. У меня неприятное предчувствие.

– Понимаешь, Белка, тут глупо ждать засады: враги не могут быть везде – их слишком мало на такой громадный город, нельзя контролировать все окраины таким количеством людей. А Таун еще больше! Сколько охотников понадобится, чтобы его прочесать? А сделать облаву? Так что о засадах не думай: они могут выследить нас, и то, сначала надо нас найти…

– Найти нас несложно, мы идем к мосту – это единственный путь на ту сторону.

– Он не единственный, – твердо сказал Книжник, трогаясь с места. – Мы найдем другой способ добраться до Тауна, а там поймать нас станет еще сложнее. Давай-ка свернем сюда…

Узкий переулок между двумя верхаузами основательно зарос, но не деревьями, а тонкой молодой лозой. Чуть дальше река разлилась, берег подмыло и остатки сломанных бетонных плит козырьком нависали над катящейся на юг водой.

– К краю не подходи, – предупредила Белка. – Место открытое. Засекут.

Книжник покачал головой, но на всякий случай пригнулся.

– Не засекут, камыш мешает.

– Ближе не получится.

– А ближе нам и не надо… Смотри!

Он показал рукой на низкий, загаженный птицами с крыши и до фундамента ангар в трехстах футах от них.

– Узнаешь?

Белка вгляделась.

– Слушай, ты же вроде жаловался на то, что плохо видишь?

– Я вижу достаточно. Смотри на рисунок на стене. Номера у дома здесь нет, скорее всего, но это явно то, что мы ищем. Там надпись… читай!

– Тим, ты вчера показал мне десяток букв, и хочешь чтобы я прочла?

– Назови мне те буквы которые запомнила…

Белка выхватила среди выцветших теней знакомые по вечернему уроку значки и назвала их. Ей была интересна эта игра – из пересечения палочек появлялись звуки, и эти звуки могли сложиться в слова.

– Прекрасно, – похвалил Тим и неожиданно улыбнулся, и Белка увидела, что у него не хватает клыка справа, но улыбка все равно была хорошей. – Всего две ошибки. Ты перепутала «b» и «d». А вот эта буква – «эф». Запомнила?

Она кивнула.

– Так что же там написано?

– Там написано, – произнес Тим торжественно, – «Воздушный и водный аттракцион братьев Буковски». Та же реклама, что и на стене в подвале, где мы ночевали. Мы его нашли! А теперь… – он взобрался на спину своей лошадки и потрепал ее между ушей. – А теперь – поехали, поглядим, что там у нас интересного внутри…

* * *

Чтобы попасть в ангар, им пришлось немало потрудиться. Хоть ворота не были на замке – они оказались сдвижными, и направляющая, по которой ездила массивная створка, давно ушла в грунт. В общем, чтобы открыть метровый проход, пришлось потратить почти двадцать минут времени. Двадцать минут – это очень много, когда за тобой спешит погоня, а Белка была уверена, что их разыскивают и найдут обязательно – это не то, что может случиться, а может и не случиться, это вопрос времени.

Лошади вовнутрь идти отказались. Белка выругалась, но тащить их в ангар силком не стала – привязала у входа.

– Приглядывай! – приказала она Книжнику, а сама скользнула в пахнущую прелым темноту за воротами.

Как только она исчезла из виду, Тиму тоже стало неуютно – по спине побежал холодок, ладони повлажнели, и он поймал себя на том, что учащенно дышит.

Незнакомый пейзаж давил, из камышовых зарослей у самой воды доносились странные хлюпающие звуки и гудело под порывами ветра старое дырявое железо стен. Он перехватил оружие поудобнее, повел стволом, выискивая невидимую цель, и постарался принять максимально грозный вид, но бояться от этого не перестал.

Тогда Книжник начал считать про себя – это был верный способ отвлечься.

Он досчитал до шестидесяти, когда девушка появилась у ворот.

– Ну? – спросил Тим с нетерпением. – Что там?

– Темно. Без твоего фонарика не обойтись. Но, похоже, тут никого не было…

– С чего ты взяла?

– У входа лежит тело, – сказала Белка. – Чуть дальше – второе. Вернее, не тело, а то, что осталось. Но ты же знаешь… Мертвые тела положено сжигать. Их не трогали. Они лежат там, где к ним пришел Беспощадный. Значит, тут никого не было…

– Отлично! – обрадовался Книжник и Белка посмотрела на него с недоумением.

– Что отлично?

– Заходим! – он шагнул к ангару, доставая из рюкзака фонарик. – По дороге все объясню!

Но в огромном ангаре фонарик на ручном приводе оказался немногим эффективней банки со светлячками, которую Книжник использовал в глубоком детстве, чтобы летней ночью дойти до туалетов. Пришлось из подсобных средств и гнилой ветоши соорудить что-то вроде факелов, которые ужасно чадили, но давали возможность видеть на десяток метров вперед.

Ангар выходил к реке вторым торцом, тут тоже были ворота, Огромные закрытые стеллажи, заросший бледной плесенью и еще чем-то нитевидным, генератор, больше сотни ржавых канистр и заправочная колонка – пыльная, шелушащаяся, вся в пятнах коррозии, но совершенно целая.

– Под ней должна быть бочка с топливом, – сказал Тим.

– Только топливо скисло…

– В любом случае, не до конца. – Книжник говорил уверенно, продолжая осматриваться. – То, что осталось от топлива, хорошо горит, а это факелы. Это можно взорвать, в конце концов. Этим можно что-то поджечь, а потушить будет трудно! В общем, крайне полезная штука это твоя скисшая горючка. В наших краях такое сокровище не сыщешь днем с огнем – давно все разобрали. Нас с тобой закидывали зажигалками из запаса, а новых взять негде!

– Слушай, Книжник… Я не пойму, зачем Вожди тебя выгнали. Ты же крайне полезный чел… Все эти премудрости откуда?

Он криво ухмыльнулся.

– Шутишь! Я бесполезный дармоед! Я не умею охотиться! Я плохо бегаю и стреляю. Разве может быть полезен чел, который читает и не умеет тихо перерезать глотку…

Книжник стал возле стеллажей и задрал голову вверх. Обросший длинными белесыми нитями железный скелет высоких полок в свете факела производил жуткое впечатление. Отчетливо пахнуло пометом летучих мышей, какой-то гнилью, прелыми тряпками и сладковатым, едва ощутимым запахом тления.

– Будем смотреть здесь, – сообщил он.

– Что?

– Плот. Знаешь, что такое плот из бревен?

Белка фыркнула и сразу же из ее капюшона раздалось возмущенное пощелкивание Друга.

– Ну и отлично… А этот не из бревен, но тоже плот. Даже лучше.

– Книжник, да тут все сгнило!

– Здесь? – спросил он, сметая паутину с края полки. – Вряд ли. Да и плоты, вроде, были не резиновые – ни сгнить, ни пересохнуть не могли. Только швы проверим – и все.

Белка сморщила нос.

– Ну, положим, – процедила она, оценивающе разглядывая стеллажи. – Положим плот мы найдем. А что с лошадьми делать? Лошадей придется бросить?

– Не обязательно. Лошади плавают.

– Ага. Плавают. Мы будем не просто мишенью! Мы будем о-о-о-очень большой мишенью! Тим, да нас расстреляют с моста, чихнуть не успеем. Это не выход, это самоубийство!

– А другого варианта все равно нет, – ответил Книжник спокойно, но Белка видела, что он совсем-совсем не спокоен, просто старается показать ей свою крутизну. – Плот поможет нам переправиться на ту сторону без моста – это раз. Ночью нас будет плохо видно – это два, значит, стрелять будет трудно и у нас появится шанс. Ага! Ну-ка, помоги мне!

Они с трудом стащили с одной из нижних полок тяжеленную сумку. Сверху посыпался мусор, стеллажи качнулись, под потолком, зашуршало, заклекотало, Белка схватилась за автомат, в капюшоне встревоженно застрекотал Друг, но тут в густой тьме звездной россыпью блеснули сотни приоткрывшихся глаз.

– Кожаны, – фыркнула девушка. – Тьфу! Гадость!

– А в-третьих… – сказал Книжник подрагивающим голосом, – мы подумаем над тем, чтобы у жителей Сити и наших друзей из Парка было другое занятие на момент переправы.

– Ты испугался? – спросила Белка.

– Ерунда… – ответил Книжник. – Мыши, хоть и с крыльями! Чего их бояться?

Он сел на корточки, вытер ладонью густой слой пыли, присыпавшей баул, прочел надпись мелкими буквами и удовлетворенно кивнул.

– Терпеть их не могу, – призналась Белка, стоя за его спиной. – Мерзость. И еще кусаются…

– Ну, если их не трогать… – сообщил Книжник, подбирая факел. – Судя по количеству дерьма на полу, их много и живут они тут много лет… Это мы у них в гостях.

– Не люблю мышей.

– Ну и ладно… – несмотря на полумрак, Белка рассмотрела, что он ухмыльнулся. – Я их тоже… гм, гм… недолюбливаю.

– Скажи уж честно, тоже боишься!

– Да ладно… – отмахнулся он. – Пусть боюсь, но не так сильно. Тут другое…

– Что – другое?

– Я тут подумал… Знаешь, а ведь ты моя первая ученица.

– Это в каком смысле?

– Я так никого и не научил читать, хотя давал слово.

– Кому давал?

– Своему учителю – Сухорукому. Может, помнишь его? Такой смешной, ходил кособоко и прихрамывал.

– Помню. Мы его все время дразнили.

– Его все дразнили. Он упал с лестницы еще кидом, что-то там сломал в спине, но выжил, только рука усохла. Мне было четыре зимы, ему четырнадцать, когда он уговорил меня учиться.

– Сомневаюсь, что тебя пришлось уговаривать…

– Зря сомневаешься. Я согласился не сразу. Хотелось есть, знаешь ли… Я все время хотел есть. А за чтение мясо не давали…

– И долго он тебя учил?

Тим покачал головой.

– Недолго. Я был хорошим учеником – три луны, и я уже сам мог научить кого-то буквам.

– И не нашел кого научить?

Он кивнул.

– Не нашел.

– Мне ты не предлагал.

– А ты бы согласилась?

– Нет. Не было смысла. За чтение мяса не давали…

– А сейчас? – спросил он, прищуриваясь.

Она задумалась на несколько секунд.

– Не знаю. Мне интересно, но… – она нахмурилась. – Это никому не нужно, Тим. Сколько бы мне не осталось, я уже не научусь пользоваться своим знанием.

– Открою тебе тайну, Белка – никогда не знаешь, что может пригодиться…

– Автомат всегда полезнее книги, – отрезала она.

– Не уверен, – улыбнулся Тим кривовато. – Например, автомат не поможет нам переправиться на тот берег. А я – помогу.

– Ты не книга.

– Ну, как сказать… Я много книг, Белка, много и сразу. Когда никто не хочет с тобой дружить, когда ты не способен охотиться и не получаешь удовольствия от того, чтобы убивать, остается много времени на чтение.

– Тут мне тебя не понять…

– Может, когда-нибудь поймешь, – сказал Книжник. – Так. И это берем! – Он осветил факелом еще одну сумку, такую же большую, как первая и ухватился за лямки с одной стороны. – Лишних знаний не бывает, Белка. Иногда это лучше, чем автомат. Это даже лучше, чем целый отряд фармерской конницы. Надеюсь, я успею тебе это доказать…

Книжник даже закряхтел от натуги.

Огромная сумка тяжело упала на пол.

Он нагнулся, рассматривая что-то, лежащее в глубине стеллажа. Потом выпрямился, довольно ухмыляясь.

– Ну вот… Еще одно решение задачи, – сказал он удовлетворенно. – Если я, конечно, сумею его собрать… И это берем. Потом открываем вторые ворота.

– Что ты нашел? – спросила Белка, с интересом разглядывая находку – связку тонких металлических трубок и большой рюкзак.

– Настоящий ништяк, Белка! Тебе понравится!

* * *

После того как в сумерках один из охотников зацепил сторожок и прямо перед разведчиками в воздух взвились сигнальные ракеты, Бегун знал, что столкновения не избежать – смотрецы уже определили место срабатывания ловушки и доложили жрецам о вторжении.

Двойной хлопок – и в воздухе расцвели два огненных шара, заливая всю округу ярким химическим светом.

От неожиданности отряд бросился врассыпную, а кто-то с перепугу даже выпалил в белый свет.

– Не стрелять! – крикнул Бегун. – Тихо!

Ракеты с шипением падали, оставляя в сиреневом небе дрожащие дымные следы. На улицу вновь спустился сумрак.

– Тварь криворукая!

Звук удара прозвучал глухо, кто-то застонал сквозь зубы – Облом явно приложился к неуклюжему сплеча.

– Вот здесь мы и заночуем, – сказал Бегун, оглядываясь. – Да не трогай ты его, Облом! Покалечишь – на себе будешь тащить!

– Еще чего, – огрызнулся Облом. – Тут и закопаю!

Но жертву отпустил.

Место, выбранное Бегуном для ночлега, оказалось не хуже и не лучше любого другого. Короткая улица, заканчивающаяся бетонным завалом. Покосившиеся фасады домов, затянутые плющом, неровные дыры оконных проемов, из которых уже кое-где торчали ветки выросших внутри деревьев.

В принципе, для того, чтобы держать осаду, не годится, больно уж хлипко все выглядит, но Бегун не собирался держать осаду.

– Херовое место, – Свин шмыгнул носом и сплюнул в сторону. – Нас тут сразу найдут…

– А нам и надо, чтобы нас сразу нашли… – Бегун заглянул в дверной проем более-менее целого двухэтажного дома.

– Сейчас нашли? – спросил Свин.

Бегун вздохнул.

– Утром. Облом!

– Что?

– Пусть разведчики посмотрят вокруг. Могут быть еще растяжки…

– Уже. Будем убираться отсюда?

Бегун покачал головой.

– Будем ждать.

Резаный остановил рядом с ним коня, подобрал поводья и, чуть развернувшись в седле, с подозрением поглядел на нового союзника.

– Ты собрался делать здесь привал?

– Да.

– Я не оставлю здесь своих людей.

– И не надо. Отойди чуть назад, найди укрытие, только такое, чтобы эта улица простреливалась из твоих машин-ганов, и держи разведчиков рядом с нами. Пусть слушают в оба уха. Если я договорюсь – покажешься. Если не договорюсь…

Бегун ухмыльнулся.

– Если я не договорюсь – будет по-настоящему весело. О нас с тобой герлы будут слагать песни и петь их бэбикам… Но мы этих песен не услышим. Такие дела, бро.

– Это утешает, – сказал Резаный без тени улыбки на изуродованном лице. – Отличный план. И песни я люблю… Но вот умирать в мои планы не входит. Я лучше подожду Беспощадного…

– Твое дело, бро… Главное, чтобы вовремя заговорили твои пулеметы…

Резаный двинул коленями, разворачивая лошадь, и поехал прочь, к своим воинам, стоящим поодаль.

Бегун отошел на пару шагов, и пока фармерские ган-кары разворачивались в узком промежутке между зданиями, сел, наблюдая, как его охотники готовят место для ночлега. Свин немедля устроился рядом, набил трубку конопляной смолкой с мятными листьями и медленно, с удовольствием раскурил. Запахло тяжелой сладкой дурью. Облом тут же возник рядом, посмотрел неодобрительно – запах травки мог разноситься на квартал – но от затяжки не отказался. Пыхнул пару раз – и снова исчез.

Бегун тоже потянул дурманного дыма – переход был длинный, болели ноги, да и недосып сказывался, нужно было расслабиться хотя бы на час. Завтрашний день обещал быть нелегким, времени на сон оставалось мало. На рассвете гости будут здесь, и как все пойдет дальше, Бегун не знал.

– Предупредите всех, – сказал он негромко, – без моей команды не стрелять. Никому. Голову оторву, если что…

– Думаешь, что договоримся? – Свин с наслаждением затянулся и выпустил струю густого дыма в темноту.

– Если не договоримся, то всех убьем…

– Или нас убьют, – предположил Облом, возникая из полумрака прямо перед Бегуном. Он, несмотря на габариты, мог передвигаться практически бесшумно и этот его талант был предметом зависти всех разведчиков. – Бегун, ты не облажаешься?

– Утром узнаешь, – сказал Бегун, и оскалился. – А если я облажаюсь, то и не узнаешь, бро…

Дурь уже потекла по его жилам, боль в мышцах ног отступила, тело наполнила легкость и свежесть, но он начисто перестал слышать запахи – как отрезало.

– Все, туши дурь… – приказал он. – Всем, кроме стражей, спать. Общий подъем за час до рассвета. Живите вечно, братья!

Он отцепил спальник от рюкзака и шагнул в сторону, растворившись в ночном сумраке. Не так лихо, как Облом, но все же…

– Живи вечно, бро! – отозвались оба Вождя. – Живи вечно!

Ориентируясь по памяти и серым теням, Бегун нашел вход в трехэтажный дом на правой стороне улицы – его он заприметил еще до того, как сработали сигнальные ракеты – осторожно поднялся на второй этаж, выбрал местечко в одной из небольших комнат, выходящих окнами во двор, и там устроился на ночлег.

Он не любил спать там, где его могли застать врасплох, поэтому, перед тем как лечь, установил в коридорчике на растяжку светошумовую гранату. Не то чтобы он не доверял союзникам или соратникам, но зачем давать шанс тем, кто может им воспользоваться?

Бегун устроился в мешке, благо мох на полу был мягким, закрыл глаза и улыбнулся, уплывая в сладкое угарное небытие. Дурь всегда действовала на него всего два часа – он проверял это много раз. Ровно два часа – и он проснется бодрым и отдохнувшим. Пара часов – это достаточно, чтобы выспаться.

Он уснул, прижимая к груди пистолет.

* * *

– Аккуратнее, Додо! – приказала Айша.

– Они тут, – отозвался Додо, переходя на хриплый шепот. – И они не прятались.

Он улыбнулся.

– Сидят, как крысы, в домах… Прикажи, жрица, и мы вырежем всех!

– Погоди, мой отважный воин.

Айша тоже обратила внимание на то, что незваные гости не прятались, а словно специально обозначили свое присутствие в квартале. На траве были видны следы каких-то повозок, а самих повозок в поле зрения не наблюдалось. Значит, стоило ожидать неприятного сюрприза. Неужели с ними пришел кто-то из фармеров со своими ган-карами, иначе с чего бы они так оборзели? Впрочем, неповоротливая повозка на узкой улице – сомнительное преимущество.

– Похоже, нам понадобится подкрепление, Додо, – произнесла она вслух и добавила. – С тяжелым вооружением.

Обычно парковые, нарвавшись на сигналку, стремительно бросались наутек, ища убежище на других улицах Сити. Эти же никуда не бежали – вот гильзы от сработавших ракет, вот целая куча следов их пребывания… Что-то здесь не так, Беспощадный их забери! Что-то здесь не так!

Она подняла бинокль, рассматривая дом, куда вели следы, и замерла от неожиданности.

Прямо перед ней, приближенный линзами на расстояние вытянутой руки, в оконном проеме возник темноволосый чел с блестящими черными глазами и неприятной кривой улыбкой, словно примерзшей к лицу.

И этот чел помахал ей рукой.

Додо зарычал, и потянул с плеча автомат.

– Погоди… – приказала Айша, не опуская бинокль.

Чел снова взмахнул рукой, словно приглашая, и показал жрице пустые ладони.

Он был щупловат и низкоросл, но это не могло обмануть Айшу – во всем облике паркового чувствовалась нешуточная сила. Конечно же, это было всего лишь беглое впечатление, но жрица доверяла своей интуиции и очень редко в ней разочаровывалась.

– Не стрелять…

– Айша! – выдохнул Додо, бросаясь к ней, но опоздал: она уже вышла из укрытия и тоже взмахнула рукой в ответ.

Додо едва не задохнулся от ужаса. Жрица была в зоне поражения. Если бы на стороне парковых был снайпер, то…

Но то ли снайпера не было, то ли он получил команду не стрелять.

Айша шагнула вперед и крикнула (Додо в который раз удивился звучности и силе ее голоса):

– Что надо?

Парковый все так же стоял у окна, и снайперы из отряда жрицы держали его на прицеле.

– Поговорить.

– О чем?

– О долгой жизни.

Айша фыркнула.

– Что ты знаешь о долгой жизни, парковый?

– То, чего не знаешь ты, жрица…

– Мне не интересно говорить с тобой, парковый! Забирай своих людей и фармеров, если они не хотят, чтобы я пожгла их дома и поля. Уходите, пока я не приказала вас убить…

– Зачем тебе нас убивать, жрица? – спросил темноволосый спокойно. Он не паниковал, хотя не мог не понимать серьезность прозвучавшей угрозы. – Ты – могучая властительница и мы сейчас подчинены твоей воле… Но задай себе вопрос: почему я не попытался напасть на тебя из засады? У меня ведь был шанс, правда? Я пришел с миром. Мы не ищем ништяки, мы не собираемся трогать ваших герл или убивать челов твоего племени. Я пришел к тебе как союзник…

– Мне не нужны союзники.

– Давай перестанем кричать на весь Сити, жрица. Мне есть что сказать тебе на ушко. Или ты испугалась меня?

Айша осклабилась. На миг ее лицо из красивого превратилось в морду шипящей дикой кошки.

– И не думай, Айша! – выдохнул Додо, загораживая ей путь.

– Прочь! – рявкнула она, наступая, и Додо подался в сторону, освобождая проход.

– Ты можешь идти с оружием, если думаешь, что я хочу убить тебя! – крикнул Бегун, показывая узкие нечистые ладони. – Я пойду без.

И он действительно пошел, раскинув руки, как будто бы собирался ее обнять.

Они сошлись как раз посередине между отрядами.

Несмотря на малый рост, Бегун был выше Айши, но не мог смотреть на нее сверху вниз, как тот же Додо.

– Я не понимаю, почему до сих пор не убила тебя, – сказала она, разглядывая противника.

– Наверное потому, что тебе любопытно. И еще потому, что ты умная, Айша.

Он пожал плечами.

– Не стану тебя злить, жрица, – продолжил незваный гость, не повышая тона. – Начну с главного. Мы не единственные, кто пришел в Сити без приглашения…

Айша кивнула – мол, знаю.

– Мы хотим поймать этих людей до того, как они уйдут в Таун. Больше нам ничего не нужно.

– Зачем? Я сама их поймаю… Или это месть? Что они сделали тебе, Парковый?

Приклеенная улыбочка стала еще шире и противнее.

– Ты можешь называть меня Бегун. Меня все так называют.

– Я буду называть тебя так, как хочу, Парковый. Зачем мне твоя собачья кличка? Что они сделали, если ты рискуя, своей жизнью, пришел в Сити, чтобы до них добраться?

– Это трудно объяснить, жрица. Те, кого мы ищем – не мародеры, они не станут шариться по квартирам, разыскивая ништяки. Им просто нужно в Таун.

– Значит, их убьют в Тауне.

– Было бы по-настоящему жаль, если бы их убили в Тауне.

– Почему?

– Потому что они идут не в Таун. Они идут еще дальше.

– И что от этого тебе? – снова спросила Айша. – Пусть себе идут. Это их забота, где умереть.

Улыбка превратилась в гримасу. В том, как менялось его лицо, было что-то удивительно неприятное, но одновременно притягательное. Он был злом, но Айше нравилось это зло. Несмотря на рост, грязные ладони, кривые ноги и неприятный запах, который испускала его изгвазданная одежда, в этом дикаре чувствовалась воля и такая неистовая жажда власти, что невольно возникало уважение. Или опаска, что часто одно и то же.

– Мне надо знать, куда они направляются.

– И я должна помочь тебе поймать их, чтобы ты узнал? – Она рассмеялась. – Зачем? Зачем мне это делать? Зачем мне помогать наглым нарушителям наших границ? Мне проще убить вас…

– Мне трудно согласиться с тобой, жрица. Я нужен тебе, а беглецы нужны нам обоим. Они знают место, где есть лекарство от Беспощадного.

– От Беспощадного нет лекарств, ты – лжец! – отрезала Айша металлическим голосом. – Разговор закончен.

Она повернулась, чтобы уходить.

– Поступай как знаешь, – сказал темноволосый ей в спину. – Но зачем мне вызывать на себя твой гнев, жрица? Ты можешь проверить, сказал ли я правду. Ты можешь просто спросить у них сама.

– После того, как поймаю?

– Ну да… Этот чел… В племени, кстати, его зовут Книжным Червем… Он жил в Библиотеке, там, где хранят старый мусор и никому не нужные книги. Он всю жизнь там жил и с утра до вечера читал это дерьмо. Это он рассказал нам о лекарстве от Беспощадного. И на сумасшедшего он не похож. Ты же умеешь читать, жрица. Это мне трудно проверить, правду ли он говорит, а для тебя это легче легкого.

Айша медленно повернулась к собеседнику.

– Что будет, если мы его поймаем?

– Мы вместе узнаем, где лежит наша вечная жизнь, пойдем и заберем ее себе.

– А если он врет?

– Ты убьешь его, а мы уйдем. Нам незачем проливать кровь друг друга, жрица. В этот раз – незачем.

Айша задумалась на несколько секунд, но Бегун видел, что она уже приняла решение.

– Ты сказал, что он пришел не один?

– Да с ним герла из нашего племени. Рыжая тварь, с которой я очень хочу спустить живьем кожу. Ее зовут Белка.

Глаза Айши сверкнули. Нехорошо сверкнули.

– О… – протянула она с нарочитой ленцой в голосе. – Кажется, я ее знаю. Мы с ней как-то раз виделись… Это несколько меняет дело.


Глава шестая
Пожар

– И что это? – спросила Белка, разглядывая лежащую на полу конструкцию.

– Плот, – пояснил Книжник.

– Это плот? – с недоверием переспросила она.

– Ну да… Надувной плот.

– Ты хочешь на этой штуке переплыть на другой берег? Книжник, ты рехнулся! Он же дырявый!

– Не дырявый, рассохся немного.

– Хм… Это ты называешь немного?

– Это я смогу починить.

– Нас уже ищут, – предупредила Белка. – А пока ты будешь чинить, так и найдут.

– Нам повезло, что Сити большой.

– Повезло, – согласилась она.

– Помогай, – попросил Книжник.

Он сел на корточки перед кипящим в железной посудине варевом и принялся его помешивать.

– Мне нужно кусков пять или шесть того же материала. Вот такого размера, – он показал размер. – Вырежи, пожалуйста…

Белка кивнула и потащила из ножен свой бритвенной остроты тесак.

– За час успеешь?

Тим покачал головой.

– Не знаю. Постараюсь. Как закончишь, проверь, откисла ли лебедка.

– Лебедка?

– Та штука, которую я смазывал. Нам же нужно будет спустить плот на воду.

– Лошадей ты тоже собираешься лебедкой спускать?

– Лошадей надо лаской, – сказал Тим, принюхиваясь к вареву. – Я пока не придумал, как мы их загоним в реку. Но мы их загоним.

Он снова помешал густую субстанцию, образовавшуюся в котелке, и удовлетворенно кивнул головой.

– Годится! Давай-ка сюда кусок!

Он смазал заплату своим вонючим варевом с одной стороны и прилепил ее на трещину на боковом баллоне плота.

Следующая заплата легла рядом с первой.

Книжник сейчас напоминал шамана, врачующего рану – та же сосредоточенность на своих внутренних ощущениях, быстрые точные движения…

– Поторопись, – попросил он Белку. – Клей густеет.

Заплата за заплатой, заплата за заплатой – больше десятка. Когда последняя латка легла на днище, Книжник не остановился – он заново разогрел клей на углях и принялся обмазывать края заплат снаружи.

– Скоро высохнет? – поинтересовалась Белка.

– Не знаю. Ты лебедку проверь!

– Уже иду…

Ручку на лебедке можно было прокрутить, хотя с трудом.

– Работает.

– Теперь ворота…

Белка попыталась распахнуть створки ворот, ведущих к реке, и не смогла – они словно срослись между собой… Хотя почему словно? Низ ворот ушел в землю сантиметров на пять, петли превратились в сплошную ржавчину, таким же рыжим налетом сковало и сами створки по всей длине соприкосновения и, если бы не механический домкрат, их было бы не открыть.

Вода давно разрушила бетонную площадку за воротами, выгребла из-под нее грунт, обрушила часть и продолжала подмывать берег.

– Скоро упадет, – Книжник попрыгал на бетонном козырьке, пробуя его на прочность. – Вовремя же мы пришли, Белка.

Река бурлила на остатках пирса, облизывая глыбы рухнувших вниз береговых подпорных блоков.

– И как мы спустим на воду твое творение? – спросила она. – Тут прыгать – дело дурное…

– Вон там, – ткнул рукой Книжник, показывая на место, где старый, заросший высокой гибкой травой проезд нырял в коричневатую воду. – Тележка здесь есть, лошади тоже. Докатим туда, погрузим продукты, загоним лошадей в воду…

– А дальше?

– Пройдем мосты, пристанем к берегу и…

Он улыбнулся.

– Только нас и видели!

– Хороший план, – отозвалась Белка с иронией. – Мы будем плыть, а в нас и в лошадей будут стрелять. Поверь мне на слово – стрелять они умеют неплохо. Я бы и дохлой мыши не дала за то, что мы выживем. До Мэйн-Бридж мы, возможно, доплывем, а дальше… Дальше поплывут наши трупы.

– Ну, на такой случай есть ночь, – возразил Книжник рассудительно. – Это – раз. Два – я думаю, что для успешного побега мы должны сделать отвлекающий маневр. И три – у нас все равно нет другого плана.

– И какой отвлекающий маневр мы сделаем?

– Как тебе небольшой пожар? – спросил Тим. – Интересно, любят ли в Сити пожары?

* * *

Отряд из пяти бегунов, посланный Додо на север, находился в шести кварталах от «Воздушного и водного аттракциона братьев Буковски» и уверенно шел по следу. Лошади Белки и Книжника оставляли за собой хорошо различимый след, который тянулся от места ночевки и до самой промзоны.

Старшего из преследователей все называли Грызуном и он не возражал. Сложно было возражать, если что в фас, что в профиль он походил на большую, ставшую на задние ноги крысу: неровные, выступающие вперед зубы, узкое лицо, широко посаженные глазки…

Грызуна красавцем не назвал бы даже слепой, но он был умен, жесток и быстр на расправу. Его уважали, побаивались и ценили – он прекрасно читал следы, наверное, лучше всех следопытов. Читал, как вынюхивал – склонив к земле покрытую редкой рыжей шерсткой головенку. Да у девятилетки в паху росло гуще, чем у него на макушке, но когда он становился на след, то его уродливая внешность уже ни у кого не вызывала ухмылок.

Грызун огляделся, потрогал мох, обильно затянувший стену, зачем-то размял зелень между пальцами, сморщил нос и сказал Несмеяну, стоявшему за его спиной.

– Они ищут какой-то дом.

Несмеян разменял уже семнадцать зим, но не годился младшему по возрасту Грызуну даже в подметки. Он был вечным вторым номером и, что делало его действительно ценным, прекрасно понимал, что он именно второй номер.

– Уверен? – спросил он.

Грызун кивнул.

– Они все время подходят ближе к зданиям на перекрестках, стараются рассмотреть таблички. Они умеют читать, это точно. Во всяком случае, кто-то из них…

– А их сколько?

– Двое. На лошадях. Лошади подкованные, фармерские.

Он говорил короткими предложениями, как рубил.

– Может, это и есть фармеры?

Грызун покачал головой.

– Нет.

– Что они ищут?

– Не знаю я, – раздраженно пролаял Грызун. – Сказал же… Дом какой-то ищут. Идут к реке. С хера ли мне знать? Тут домов тыщи!

– Ты же не умеешь считать до тыщи, Грызун!

– С хера ли мне уметь считать? Мне и так зашибись!

– Ладно, забили…

Несмеян знал, что злить Грызуна небезопасно, тот и характером походил на крысу – такой же злобный и мстительный. Беспощадный его забери, никто не удивится, если у Грызуна на заднице обнаружится тонкий лысый хвост!

– Далеко ушли? – спросил Несмеян, отводя взгляд.

Вокруг них возвышались дома. Много домов. Несмеян тоже умел считать, но максимум до двух полных рук, да и то с помощью пальцев на руках и ногах, но был уверен, что домов тут много больше тысячи и, кстати, был прав.

Здесь, на окраине, строения сохранились лучше, чем в Даунтауне. Высотки хуже двух-трехэтажек переносили испытание временем и погодой, так что развалин в центре было гораздо больше, чем на отшибе.

Грызун стал на колени возле примятой копытами травы, потрогал руками след, снова пошевелил ноздрями, словно притягивая к себе запахи, покрутил крысиной головенкой и выдал:

– Свежие следы. Часа три-четыре назад здесь прошли.

– Хорошо, – ответил Несмеян и покивал в подтверждение того, что все действительно идет неплохо. – Хорошо, что они выбрали эту дорогу и прижались к реке. Мы их возьмем, если они не умеют летать.

– Или плавать, – фыркнул Грызун.

– Плавать в быстрой воде? – ухмыльнулся Несмеян, но улыбкой эту гримасу мог назвать только тот, кто улыбок не видел никогда. – Это верная смерть.

Грызун повернул к Несмеяну свою острую мордочку и смешно хрюкнул, что должно было означать «во, прикол!».

– Лучше убить их до того, как они утонут.

Он махнул рукой, приказывая троим рядовым бегунам приблизиться.

– Выходим к реке, – приказал он, – и топаем по берегу. Глаз с друг друга не сводим. Что-то подозрительное – стреляем. Шуршит – стреляем. Двигается – стреляем. Наших тут нет. Нам пленные не нужны…

Бегуны молчали и смотрели на что-то за его спиной. У одного из них от удивления приоткрылся рот.

Грызун бросил взгляд через плечо и тут же стремительно повернулся.

В стороне реки клубился черный дым, взлетали вверх искры. Внезапный порыв ветра принес вонь пожара, мгновенно перекрывшую все остальные запахи.

Через несколько секунд Грызун уже смотрел на пламя с крыши – он взлетел по щербатым ступеням, не чувствуя под собой ног. Дом был невысок и полного обзора у Грызуна не получилось, но и первого взгляда было достаточно, чтобы понять – ветер гонит огонь в их сторону, в сторону Даунтауна.

Зря в племени радовались нынешней сухой и теплой осени – прогретые летним солнцем дома горели как спички, а хуже всего было то, что горела трава, а от нее и молодая поросль деревьев, и низкорослые кусты, заполнявшие переулки. Это было хуже пожара в лесу. Гораздо хуже. Сгоревший лес вырастет вновь, а вот сгоревшие дома…

– Вот дерьмо… – выдохнул Грызун, и трижды повторил: – Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

– Лучше не скажешь, – кивнул Несмеян, и поправил на плече автоматный ремень. – Но мы же не побежим?

– С х. ра ли нам бежать? – фыркнул Грызун и осклабился. – Пусть другие бегают.

* * *

Бутылка, описав дугу, упала в оконный проем и за ним тут же полыхнуло багровое пламя.

Книжник поднял обслюнявленный палец вверх, проверяя направление ветра.

– И в этот! – приказал он, показывая на дом с проваленной крышей. – Зажги его сверху, Белка!

Зазвенело стекло и по старой заросшей крыше побежали языки пламени.

Упфф!

Огонь вздохнул, облизывая долгожданную трапезу, весело затрещал, перемалывая высохшее дерево, и заплясал на трухлявых балках свой боевой танец.

– И траву поджигай! – крикнул Книжник.

Бутылка, заполненная смесью вонючих едких жидкостей из стеклянных бутылей, стоявших внутри ангара, и загустевшего старого топлива из цистерны, покатилась по земле, разбрызгивая быстрое пламя.

Трава занялась мгновенно.

Белка смотрела на дело их рук с восхищением.

Огонь, пущенный хитрым челом Книжником, не только отсекал от них погоню. Поднявшийся осенний ветер гнал пожар в сторону Даунтауна.

– Хороший план, Книжник, – с одобрением произнесла Белка.

Огонь, разгоравшийся в одном из подожженных ими домов, нашел себе добрую еду: что-то пыхнуло и пламя внезапно взлетело к небесам, окруженное густыми клубами серо-черного дыма.

– Десять домов, – Тим с довольной улыбкой почесал нос. – Десять пожаров. И каждый из них может уничтожить Сити. Что бы ты спасала в первую очередь? Какой бы тушила? Учитывая, что через несколько часов, как раз к ночи, тут будет гореть все…

– О! Теперь я вижу, что это действительно хороший план!

– Можешь поверить, – сказал Книжник спокойно, – им станет не до нас.

– Уходим, – скомандовала Белка.

Рыжая мордочка Друга высунулась из ее капюшона. Бельчонок, словно заядлый курильщик, глубоко втянул едко пахнущий воздух, сухо, с отвращением, кашлянул и тут же шмыгнул обратно.

* * *

Айша заметила дым над городом, только когда ее отряд въехал на Баттерфляй – многоуровневую эстакаду, по которой когда-то авто попадали на мост.

Парковые, впервые увидевшие такую громадину, явно почувствовали себя не в своей тарелке. Они вообще начали паниковать, едва войдя в Даунтаун Сити. Что с них взять? Дикари! Вот поглядев вблизи на настоящий Даунтаун, который начинался в нескольких милях к юго-востоку по тут сторону Мэйн-Бридж, можно было действительно тронуться умом! Там до сих пор остались стоять несколько настоящих башен высотою в полсотни этажей – рай для смотрецов, дающий обзор на много миль вокруг.

Жрица усмехнулась.

На ту сторону еще предстояло попасть. Желательно живыми.

Бабах выскочил навстречу отряду из-за бетонного парапета, словно кролик из зарослей.

Айша не вздрогнула, сумела сохранить спокойствие, подобающее положению, хотя это было нелегко, а вот Додо отреагировал, да так, как и положено телохранителю Первой жрицы: не успел Бабах сделать еще один прыжок, как ствол обреза уже смотрел ему в грудь, а Додо своим огромным крупом уже загораживал Айшу от не в меру шустрого минера.

Краем глаза жрица засекла и то, как встретили появление Бабаха Бегун со товарищи – вполне достойно, надо сказать. Автоматы в один миг развернулись в сторону опасного гостя, стрелки прикрыли Бегуна с боков и спины, защищая от возможного выстрела. В общем, охотники оказались слажены не хуже группы разведчиков из Сити, и Айша подумала про себя, что никогда нельзя недооценивать противника. Или союзника.

Она невольно ухмыльнулась.

Это уж как получится…

Бабах уперся взглядом в наставленные на него стволы, замер и поднял руки вверх, показывая, что безоружен.

Айша махнула рукой – свои, не стрелять! Додо отступил, открывая дорогу, и Бабах, едва ли не взвизгнув от радости, подскочил поцеловать стремя.

– Живи вечно, Айша! – проворковал он, нежно глядя на жрицу снизу вверх и снова поцеловал стремя.

Минер был низкорослым, кудлатым, его широко расставленные глаза глядели на жрицу с искренней любовью и восхищением.

Айше нравилось, когда на нее так смотрели. Она любила видеть в глазах подданных собачью преданность, смешанную с откровенным желанием.

Бабаху недавно исполнилось тринадцать зим и он уже два года как был минером – талантливый чел, что говорить. Больше он ничего не умел – ни охотиться, ни строить, ни готовить, но ставить растяжки да придумывать разные хитрые ловушки со взрывчаткой или гранатами был мастер. Он считался старшим по охране Мэйн-Бридж и никто из племени даже в дурном сне не сунулся бы на мост без его сопровождения. Если, конечно, не желал раньше времени встретиться с Беспощадным.

Айша наклонилась в седле, потрепала Бабаха по кудлатой, давно не мытой голове и тот немедленно расцвел широкой улыбкой.

Как все минеры, Бабах носил на лице и теле множество шрамов, но пальцы и глаза у него были на месте, а значит, он был хорош в своем деле. Правда, когда-то шальной осколок рассек ему щеку, выбив зубы с одной стороны, и лицо сделалось ассиметричным и в придачу рябым от въевшихся в кожу крупинок сгоревшего пороха, но, и до этого минер красавцем не был, так что ранение общей картины не меняло.

– Живи вечно! – повторил Бабах, держа Айшу за лодыжку.

Пальцы у него были горячие и липкие от пота, но жрица продолжала улыбаться и ногу не убрала.

– И ты живи вечно, Бабах, – ответила она, добавив в голос нежности. Это действовало безотказно. – Что там смотрецы?

– Смотрецы говорят, что на той стороне сегодня трое стрелков, – отрапортовал минер. – Ты хочешь, чтобы я поговорил с ними?

Айша кивнула.

– Да. Попроси их… Нам нужен кто-то из их Вождей…

– Самый главный из Вождей, – вмешался Бегун. – Не кто-то, жрица, а тот, кто всем командует…

Минер скользнул по нему взглядом, словно по пустому месту.

– Кто это, Айша? – спросил он. – Я его не знаю. У него есть право говорить при тебе?

– Это наш новый союзник, Бабах, – Айша привстала на стременах, стараясь разглядеть странно помутневшее небо слева. – Мы договорились действовать вместе…

– А… – протянул минер, сморщив нос. – А я-то думаю, что тут делает живой парковый? И эта фармерская деревенщина…

Как все жители Сити, он с презрением относился к чужакам.

– Полегче, – оскалился Резаный.

В глазах у фармера начала закипать ярость. Рядом с ним тут же как из-под земли вырос такой же злой Облом.

– Ты кого назвал деревенщиной, ублюдок? – прошипел он, хлопая ладонью по кобуре. – Ты кого назвал? Меня?

– Тихо!

Бегун поднял вверх руку.

Говорил он негромко, но по интонации было понятно, что он имеет право приказывать. Даже Резаный это понял и отступил на шаг, демонстрируя смирение и покорность приказам, только верхняя губа у него подергивалась, обнажая крупные желтые зубы и желание вцепиться обидчику в горло.

– Ты, кудрявый, осторожнее, – процедил Бегун, не повышая голоса, и сплюнул с презрением. – Мы договорились о мире со жрицей, а не с тобой, чувак…

– Я – чел, а не какой-нибудь тин, – Бабах облизнул узкие пересохшие губы. – Я минер, который открывает и закрывает дороги. И ты не проживешь и минуты на этом мосту без моей помощи. Поэтому не говори со мной так, чувак, а то я немного ошибусь, когда буду проводить тебя на ту сторону.

Он шмыгнул носом и обвел взглядом вновь прибывших, и по тому, как он смотрел, было понятно, что никого из приезжих он не боится.

– Приказывай, Айша, – сказал он, отпуская стремя. – Скажи мне, что тебе нужно, и я скажу, как это сделать.

– Нам нужно на ту сторону, Бабах.

Минер кивнул и отступил на шаг, чтобы уйти.

– Погоди, Бабах…

– Да, жрица…

– Нам не просто нужно перейти через мост. Нам понадобится помощь. Попроси, чтобы ко мне на встречу пришел Косолапый. Скажи, что я хочу говорить с ним.

По лицу Бабаха пробежала странная тень, край рта дернулся, словно от тика, но он совладал с собой.

– Да, жрица…

– Бабах… – снова позвала Айша и добавила негромко: – Я помню, что было в последний раз, если ты об этом…

– Я тоже помню, – ответил Бабах так же вполголоса, и посмотрел Айше в глаза. – В этот раз, жрица, все может быть хуже худшего. Косолапый никогда ничего и никому не забывает.

Он отступил, достал из-под груды мусора спрятанную палку с привязанной рваной белой тряпкой и зашагал прочь, размахивая импровизированным флагом над головой. Шел он странно, можно сказать, смешно – подпрыгивая без всякой видимой причины, делая странные боковые шаги, но уверенно продвигался к баррикаде из разного мусора, преграждавшей путь где-то посередине моста.

– Гы… – расплылся в улыбке Облом. – Чё это он прыгает, как кузнечик? Головой поехал?

– Мост заминирован, – отозвался Бегун. – И с этой стороны, и с той… Так что кончай ржать… Скоро сам так прыгать будешь!

Резаный посмотрел на Облома и едва заметно покачал головой.

– Вам прыгать не придется, – вмешалась Айша. – Если Бабах договорится о встрече с Косолапым, то на нее поедем мы с Додо.

– Еще чего, – возмутился Бегун. – Ты нам не доверяешь?

– Я вам не доверяю, – кивнула Айша. – Но это ничего не значит. Вот то, что вам не доверяет Бабах – это гораздо хуже… Как бы мне не пришлось соскребать вас, союзнички, совком с бетона.

Она улыбнулась, представив себе описанный процесс.

– И еще… Весь мост пристрелян, в меня снайперы точно палить зря не станут, а вот в тех, кого Косолапый впервые видит… В общем, челы, я лично гарантий вам не дам, но можете попробовать. Беспощадный всегда ждет неподалеку!

– Спасибо, – улыбнулся Бегун, но глаза у него стали недобрые. – Я пока воздержусь.

Несколько минут они стояли молча, наблюдая, как Бабах говорит с кем-то по ту сторону баррикады, а потом минер запрыгал обратно.

– Ну? – встретила его вопросом жрица.

– Ему передадут.

– Отлично.

– Не то, чтобы очень хорошо, – поморщился Бабах. – Косолапого нет поблизости. За ним пошлют.

– И?

– Не раньше завтрашнего утра. Или позже.

За спиной у Бегуна в полголоса выругался Облом.

– И ты не спросил кого-нибудь другого? – В голосе Айши звучали озабоченность и раздражение.

– Почему же? Спросил, – пожал плечами минер. – Но там тоже помнят твой последний приход, Айша, так что среди челов из Тауна дураков нет. Они боятся тебя, жрица!

Он осклабился, облизывая Айшу взглядом так, что она буквально ощутила на своей коже его шершавый мокрый язык.

– Что, забери вас всех Беспощадный, тут было в последний раз? – не выдержал Бегун.

– Разговор по душам, – Айша погладила лошадь между ушами и та тихонько заржала в ответ на ласку. – Мы с вождем Тауна по душам поговорили, но Косолапому повезло.

– И нам повезло, – сказал Додо серьезно. Ему явно было не до улыбок. – Повезло, что тебя не разорвало на части! Прошу тебя уйти с моста, жрица. Нам скажут, когда Косолапый появится.

Айша привстала на стременах, разглядывая дым, который теперь был ясно видим слева.

– Это у нас что? – спросила она. – Пожар?

– И не один, – Резаный прикрыл глаза ладонью. – Горит в трех-четырех местах.

– И сильно горит, – добавил Бегун. – Вижу руку пожаров. Может, руку и два пальца.

– Далеко, – махнул рукой Додо.

– Это вверх по реке, – вмешался Облом. – И ветер дует на город.

Он был серьезен и сосредоточен, причем стал таким только что.

– Когда мы сюда пришли, – добавил он, – пожаров было вдвое меньше… Так что это недалеко. Огонь идет на наш старый лагерь.

Облом покрутил в воздухе обслюнявленным пальцем.

– И сюда он тоже идет.

– Это Белка, – процедил Бегун сквозь зубы. – Это все устроила она! Она и эта тварь – Книжный Червь.

– Хороший план, – Айша снова пересчитала очаги пожаров и рассмеялась. Смех получился несколько натужным, лицо жрицы достаточно красноречиво говорило о том, что она в бешенстве. – Просто отличный план для лесной дурочки. Заставить нас тушить пожар, а самой хозяйничать под носом. Послушай, Парковый, я начинаю любить ее все больше и больше!

Бегун ухмыльнулся углом рта и негромко сказал так, чтобы его слышал только Резаный:

– Ты давно ее любишь, Айша… Я знаю…

– Что ты сказал, Парковый? – спросил Додо, поворачиваясь к ним.

– Хорошо, что у нас общие враги, Додо, – ответил Бегун, ни на секунду не задумавшись, изобразив энтузиазм не только голосом, но и мимикой. – Я рад, что у меня в союзниках Великая Жрица Сити!

Додо глядел на Бегуна и Резаного без тени симпатии, как дикий кот глядит на крысу до того, как проголодался. Потом он кивнул и отвернулся.

Айша скомандовала и двое ее гонцов сорвались с места и скрылись в переулке.

Додо подошел к жрице и взял ее мерина под уздцы.

– Стремный чел, – едва слышно сказал Резаный. – Я его не боюсь, просто хочу убить.

– Ага, – кивнул Бегун. – Что-то мне кажется, что он тоже хочет тебя убить. И меня заодно.

– Нам надо держаться вместе, Бегун. Я им не доверяю…

– Да уж… – прошептал Бегун. – Тут ты прав! Я болотному снейку доверяю больше, чем этой паре.

– Нужно составить план… – начал Резаный.

– Есть одна проблема, – перебил его Бегун.

– Какая? – спросил Резаный с недоумением.

– Я не доверяю никому, фармер. Никому, означает в том числе и тебе.

* * *

Полуспущенный на воду плот энтузиазма не вызывал.

Заплат было многовато, а места за высокими бортами не столько, сколько хотелось бы. Хорошо, что груз теперь состоял из нескольких железных ящиков, к которым Книжник привязал пластиковые шары со смешным названием «буй». Конечно, пришлось повозиться и с упаковкой, и с плотом, и с железными листами, которые Книжник разместил вдоль бортов.

– Это только от дроби, – резюмировала Белка, осмотрев «броню». – И от мелкого калибра.

– Смотря с какого расстояния, – возразил Книжник.

– Для стрелков – без разницы. Я сама видела, как они с полумили убили человека, который в это время прятался за старым каром.

– Через полчаса будет темно и в нас станет трудно целиться.

Он закашлялся.

– Смотри-ка… Как горит!

Огонь бушевал в пяти блоках от них и становился сильнее с каждой секундой. Горело полукругом, как они и рассчитывали, и вечерний ветерок гнал пламя от них в сторону Мэйн-Бридж и Даунтауна. Старые дома весело пылали, огонь полз по лианам, по шершавым стволам дикого винограда, прыгал с балки на балку…

– Сильнее, чем я хотел, – прошептал Книжник. – Это не потушить ведрами. Мы можем сжечь город…

Белка пожала плечами.

– И какая тебе разница?

– Тут живут люди, Белка…

– Если эти люди тебя поймают, то сожгут живьем. Так что переживай о ком-то другом, а не о них. Кончай болтать, я пошла за лошадьми…

Книжник посмотрел на огонь, который уже лизал стремительно темнеющее небо, потом перевел взгляд на закат цвета крови, на клубы черного дыма, на кружащие повсюду хлопья серого пепла и искры, взлетающие столбом от очередной рухнувшей крыши…

Пожар был слышен, несмотря на расстояние – пламя ревело, с грохотом падали балки и с треском выстрелов лопалась пережившая десятки безлюдных лет черепица.

Борта плота держали воздух, Книжник в очередной раз проверил свою работу, погрузив одну из заплат под воду на несколько минут – на короткое плавание (а длинное им не светило при любом раскладе) хватит с головой. Черная вода в реке вскипала пеной у берегов, отражения пламени бродили по ней, как солнечные зайчики по пепелищу, и Книжник, не удержавшись, сунул в воду кисть. Пальцам стало холодно, но кожа не немела.

Книжник поднялся, отряхивая с рук влагу, вытер ладонь о штаны, повернулся и замер.

В десятке футов от него, на бетонном моле, стоял чел с грустным, как морда усталого фармерского мула, лицом, и его автомат смотрел в сторону Книжника. Оружие грустный мул держал с небрежностью чела, который умеет с ним обращаться, такие вещи Книжник замечал сразу.

– Мне поднять руки? – спросил Книжник.

Страшно почему-то не было, было очень обидно.

Грустный кивнул головой и Тим поднял руки.

Его дробовик лежал у парапета, там где пандус, по которому они с Белкой вытащили лодку, заканчивался. С таким же успехом он мог лежать на другом берегу реки. Сзади, за поясом, был пистолет, но Книжник прекрасно понимал, что у него нет ни одного шанса воспользоваться оружием.

На берег уже наваливались сумерки, мерцал и наливался красным горизонт и отчетливо виделись искры, которые ветер поднимал над пожарищем. Тим не слышал Белку, а ведь лошади стояли совсем рядом. Он не видел ее, а ведь она должна была уже вернуться. И это было здорово! Значит, ее еще не достали те, кто пришел с этим грустным челом. Значит, она жива и прячется!

Рядом с грустным как из-под земли нарисовался невысокий, тщедушный чел с острым, вытянутым вперед личиком и редкими волосенками на черепе.

– Привет! – сказал он, скользнув по Книжнику холодным равнодушным взглядом, и сел на корточки на краю пирса, положив автомат на колени. Грустный остался стоять. – И где твой друг, чел?

– Какой друг? – спросил Книжник.

– Тот, кто был с тобой…

– Я один…

– С хрена ли ты один? – скривился тщедушный и странно повел головой вперед-назад. – Когда вас двое!

Вылитая крыса, которая принюхивается. Книжник понял, кого напоминает этот чел – именно крысу.

– Заканчивай трындеть, – продолжил чел. – Я по следам вижу, что вас двое. Куда пошел второй?

– Отлить, – ответил Тим, немного подумав.

– Ага, – кивнул Крыс. – Чё-то долго он у тебя отливает.

– Ну, это как получится… – резонно заметил Тим. – Можно я руки опущу? Чего стою, как дурак? Дробовик все равно там валяется.

– Постоишь… – сказал Крыс. – Что-то ты смелый сильно… Может, колено тебе прострелить?

– Зачем мне в колено стрелять? – переспросил Книжник. – Я ж идти не смогу!

– А с хера тебе ходить? – осклабился Крыс. – Сейчас Несмеян в тебя шмальнет и тут же в воду кинем, чтоб не вонял тут.

Книжник стоял и прислушивался, делая вид, что спокоен, на самом деле он изо всех сил старался скрыть дрожь в коленях, которые вдруг стали гибкими и так и норовили подломиться. Было очень страшно. Страшно, потому что он не понимал, что делать, он не знал, где Белка, которая должна прийти и спасти его от этих челов. Больше всего на свете ему хотелось исчезнуть, испариться, провалиться под землю…

Пистолет за спиной обжигал ему крестец и ужасно хотелось помочиться, просто до боли. Даже когда его изгнали из племени, даже когда они с Белкой бежали по вонючим трубам в Парке, он не чувствовал себя таким беспомощным. Оказывается, бояться и действовать вовсе не одно и то же, что просто бояться.

– Слышь, Грызун, – сказал чел с грустным лицом. – Мы его здесь кончим или к жрице отведем?

«Грызун, – подумал Книжник. – Здорово я угадал, вылитая крыса».

Грызун задумался, не сводя с Тима неприятного голодного взгляда.

– Возьмем с собой, – решил он. – Эй! На колени стал! Руки за голову!

Ноги у Книжника подогнулись сами собой, так что команду он выполнил споро. Прямо за его спиной располагался плот, загруженный, готовый к отплытию, шумела вода. В сумерках от нее тянуло сыростью и холодом. В голове Книжника один план чудесного спасения сменял другой, но все они неизменно заканчивались его агонией под громогласный аккомпанемент автоматных очередей. Вот он бросается назад и прыгает в плот, прячась за ящиками, меткими выстрелами кладет и Грызуна, и Грустного…

– Несмеян, вяжи его! – приказал Грызун.

Что-то негромко хлопнуло, потом раздался странный чихающий звук и громко, очень громко заржали испуганные кони.

И Грызун, и Несмеян повернули головы на шум, а Книжник на миг замер от привалившего счастья, а потом так быстро, как только мог, вытащил из-за спины здоровую пушку, которая уже прожгла ему зад.

В сумерках Тим, как все близорукие, видел неважно, но расстояние было невелико, вот только ствол ходил ходуном – страшно дрожали руки. Краем глаза Книжник увидел скачущих лошадей, между которыми втиснулась Белка, немыслимым образом зацепившись за седло ногами, в руках у нее был автомат.

Несмеян навел на лошадей свое оружие, но притаившаяся между крупами Белка была ему невидна, и он замер в раскорячку, не решаясь палить по ценным животным, каждое из которых стоило здесь, в Сити, целое состояние.

А Грызун заметил движение Книжника, когда было уже поздно, Книжник нажал на спусковой крючок, но пистолет не выстрелил…

Тим нащупал предохранитель, инстинктивно заваливаясь на бок, потому что Грызун такой ошибки не сделал. Ствол его автомата плюнул огнем, и пули прошли в сантиметрах от падающего Тима, под углом ударили в железный лист импровизированной брони и с визгом срикошетили.

Пистолет в руках Тима дернулся, выбрасывая кусок свинца – раз, второй, третий…

Стрелок из Книжника был такой же, как и драчун, но один раз он все-таки попал, правда не в Грызуна, а в Несмеяна. Пуля снесла тому затылок, он рухнул лицо вниз, прямо на своего некрупного командира, сбивая ему прицел. Вторая очередь Грызуна ушла выше цели и Книжник резво, словно всю жизнь так бегал, помчался на четвереньках к пандусу, где лежало его оружие.

Лошади уже выскочили на пирс, сбились с шага, и Белка вылетела из своего убежища, едва не угодив под копыта и, как выяснилось, вовремя выпала. Сбоку по лошадям ударили в два ствола и пули смертоносным бичом хлестнули по бедным животным. Кобыла, на которой всю дорогу ехала Белка, полетела кубарем через голову, а второй лошади очередью перебило заднюю ногу, и она завалилась на бок, потеряв равновесие.

Лошади кричали умирая, как олени, которых парковые загоняли в лесу – это был жуткий звук, смесь ржания и стона.

Книжник схватил свой дробовик и шмыгнул под пирс, словно испуганный кот, только куда менее ловкий. Он зацепился за торчащую ржавую проволоку и загремел по битым камням головой вперед, едва не потеряв пистолет и не лишившись передних зубов. Прямо за ним загрохотало, пули выбили пыль из старого бетона, зацокали рикошеты.

Стреляли слева, значит их четверо…

– Трое, – поправил он себя.

К горлу подкатило, когда он вспомнил, как брызнул в стороны мозгами затылок грустного чела. Но блевать было некогда. Стараясь слиться с густыми тенями, Книжник прополз несколько метров, ободрав колени об острую крошку, и залег между двумя кусками рухнувшей опоры, выставив ствол дробовика в сторону врага.

В поле зрения виднелась умирающая лошадь – она лежала на боку, дергая ногами и выгибая под немыслимым углом шею в бесплодных попытках подняться. Он видел плот – и плот был целым, борта сохраняли форму. Значит, Грызун в баллон не попал – взял выше.

Что происходило вверху, над ним, Книжник не видел, покосившийся пирс накрывал его как крышкой, но на фоне все еще светлого, подсвеченного пожаром неба с края погрузочной площадки что-то капало.

Что-то густое и тягучее, как растопленная на костре смола.

За спиной что-то зашуршало, Книжник в тревоге закрутился, как горящий волос в языке пламени, но тут же выдохнул с облегчением – это был всего лишь рыжий Друг, пробиравшийся к нему через нанесенный рекой мусор, сухие водоросли и гнилые палые листья, заброшенные сюда ветром. Зверек был мокрым, взъерошенным, грязным и, судя по раздраженному пощелкиванию, злым. Наверное, падать с лошади вместе с хозяйкой ему не понравилось.

К Книжнику на плечо он не пошел, устроился рядом, скаля желтые передние зубы. Тим развернулся, стараясь понять, с какой стороны теперь может прийти опасность, но обзора не было – единственный участок, который он мог контролировать, располагался прямо перед ним. Утешало одно – если не мог видеть он, то, скорее всего, не могли видеть и его. Идеальная лежка. Только вот отлеживаться Книжник не собирался.

Книжник подобрался поближе к краю пирса, держа дробовик наготове. Отсюда можно было разглядеть приоткрытые ворота ангара, растрескавшуюся под напором травы и сырости бетонную площадку и… тело, лежащее поперек вросших в землю рельс для тележки.

На спине у покойника виднелся камуфляжный ранец, вывернутые ступни были одеты в совсем новые ботинки на пружинящей подошве, рядом валялся короткоствольный автомат. Сумерки были настолько густыми, что Книжник мог и не рассмотреть покойника, но свет от горящих домов наполнял все вокруг мерцающим алым свечением и желтые подошвы ботинок буквально бросались в глаза.

Слева прогремели выстрелы, Тим сжался, а потом понял, что стреляют не в него. Над головой забухали шаги, снова ударил по ушам грохот и послышался стон. Книжник досчитал про себя до трех и выскочил из укрытия. Что-то шевельнулось на границе видимости и Тим пальнул в ту сторону наугад. Картечь с чавканьем вошла в чью-то плоть, раздалось фырканье, хрип и Книжник понял, что добил одну из лошадей.

Три молнии блеснули справа – три выстрела подряд, один за другим, и с крыши ангара полетела вниз черная тень, рухнула на прогнивший жестяной козырек над входом, и вся проржавевшая конструкция обрушилась.

Тим метнулся было к телу, но, когда раненый заверещал, сообразил, что это не Белка, а еще один чел из группы Грызуна, и порскнул прочь со всей возможной резвостью. Невидимый для него стрелок всадил очередь в то место, где он должен был находиться, если бы продолжал бежать к упавшему, и тут же перенес огонь на улепетывающего со всех ног Книжника.

Тима спас сгнивший остов пикапа, вросший в землю неподалеку от остатков лебедки. Книжник рыбкой сиганул за перекошенный кузов и залег, прикрывая голову руками. Пули простучали по железу, поднимая в воздух чешуйки старой краски. Деревянная внутренняя обшивка кузова треснула, полетели щепки, но второй борт стал для свинца непреодолимой преградой. Книжник выдохнул и осторожно поднял голову. Прямо перед ним торчали желтые подошвы ботинок – еще один труп. Тим привстал на локтях – местный, на этот раз с перерезанным горлом. Значит, их было пятеро. На подошве правого ботинка покойника блестела смазка, которой Книжник мазал направляющие в воротах ангара два часа назад. Похоже, Белка вспорола ему глотку, когда он выходил из склада. Мертвый чел был немаленьким, раза в два крупнее Белки, а также выше, шире и плотнее Книжника.

Однако…

Книжник сунул дробовик в щель между бетонными плитами и подтянул к себе автомат мертвеца. Проверил магазин и патрон в стволе, потом выглянул из-за кузова и тут же спрятался обратно, как испуганная болотная черепаха в панцирь.

Упавший с крыши раненый больше не шевелился и не стонал. Было тихо, но это была обманчивая тишина – кто кого перехитрит. Книжник снова пересчитал убитых. Один на его счету. Еще один лежит тут. Третий, тот что летел с крыши, сбитый точным выстрелом, только что умер или потерял сознание. Грызун был жив, но в него палил не Грызун – кто-то, кто заходил другой стороны. Двое живы. Если он останется здесь, то эти двое против одной Белки…

Очень не хотелось выползать из убежища, но придется.

После пережитого несколько минут назад ужаса Книжник чувствовал себя спокойным. Ну почти спокойным! Руки все-таки дрожали…

Он перевел дыхание. Теоретически он знал, что надо делать – для начала оценить обстановку. Тим отполз подальше от покойника, припал к земле и окинул взглядом поле боя, не поднимая голову над краем старого кузова.

Слишком много теней, а тень – надежное убежище для засады. Можно спрятаться, стать невидимкой, сидеть тихо и выстрелить в спину при первой возможности. Но если это понимает он, то понимают и все остальные. Вот все и сидят в своих норах, ждут ошибки противника. Нужно заставить врага раскрыться… Например, открыть огонь.

Книжник сглотнул загустевшую слюну.

Если бежать достаточно быстро…

Он снова сглотнул и слюна едва прошла через сузившееся горло.

Если бежать достаточно быстро, то, наверное, можно… остаться в живых.

А Белка – он не сомневался, что она притаилась где-то поблизости – засечет этих двоих по вспышкам и…

План был так себе. Проблема заключалась в том, что никакого другого плана у Тима не было. Он лег на спину и прижал трофейный автомат к груди.

Болели сбитые колени и локти, ныла спина и саднила рука, которую он ободрал при падении.

Жаль, он так и не научил Белку читать. Без дневника она никогда не найдет путь в Лабу.

Тим перевернулся на живот, потихоньку стал на четвереньки, стараясь делать это осторожно, чтобы зад не торчал над укрытием… Пора.

Небольшой, но увесистый камень попал ему в плечо, и Книжник с перепугу распластался на земле, крутя стволом во все стороны, а спустя несколько секунд увидел Белку. Она на миг показалась в проеме ворот так, чтобы он ее заметил. Тим встретился с ней взглядом и Белка, перед тем, как снова нырнуть в тень, покачала головой – не вздумай!

Потом из ворот ангара выкатилась бутылка. Пущенная уверенной рукой, она преодолела пятнадцать футов, отделявших Книжника от ворот, и он легко поймал послание от спутницы. За старым стеклом плескалась густая жижа, из горлышка свисала жгутом мокрая остро пахнущая тряпка – все как он учил.

Снова мелькнула тень, и Книжник остановил еще одну бутылку поцарапанной рукой, а по воротам и стене ангара хлестнула короткая очередь – кто-то все-таки держал здание под прицелом.

Возможно, план Белки и хорош, только вот куда кидать бутылки с жидким огнем? Книжник не видел противника – он мог только определить направление, откуда стреляли, а этого явно недостаточно…

И тут до него дошло.

Белке не нужно было, чтобы он достал стрелков зажигательными бомбами, ей нужно было, чтобы пламя закрыло ворота от посторонних глаз, хотя бы ненадолго. Тогда он сможет добежать до ангара, а там они уж что-нибудь придумают…

Книжник пошарил по карманам и, холодея от мысли, что мог выронить, пока бегал и прыгал, извлек из куртки камень-огневик и железное кресало.

Пропитанная скисшим топливом тряпка не хотела загораться, тогда Книжник поджег трут, раздул малиновый жаркий огонек и поднес к нему фитиль. Тряпка занялась, жидкое пламя полыхнуло на поверхности стекла и Книжник, обжигая ладони, кинул бутылку на землю между ангаром и пирсом. Стекло звякнуло о старый бетон, но не разбилось.

Книжник ждал чего-то подобного, он навел ствол на пламя и потянул спуск.

Ду-ду-ду! Три пули ушли в молоко, как в белый свет. Тим снова прицелился.

Ду-ду-ду! На этот раз он даже рассмотрел, куда попали пули. Недалеко, но явно не в бутылку!

Книжник помянул Беспощадного, прижался щекой к прикладу, стараясь вспомнить, чему его учили…

Ду-ду..

Блямб! Третья пуля угодила в бутылку, огонь плеснул во все стороны и алая жаркая клякса вспухла, разбросав щупальца во все стороны.

Тим поджег второй фитиль и засадил бутылкой в край кузова в нескольких футах от себя. Для этого пришлось привстать и невидимый стрелок мгновенно открыл по нему огонь, но вставшее на пути пуль пламя закрыло Книжника от врага.

Пятнадцать футов от убежища до ангара. Книжник вскочил, но тут же рухнул обратно под градом пуль. Били в два ствола. Кучно, надо сказать, били. Пуля оцарапала Тиму плечо, вспоров ткань куртки.

Пламя горело ярко, но топливо выгорало очень быстро – стало жарко, деревянная часть кузова запылала, несмотря на сырость. Времени не было. Выгорит железное корыто от пикапа, погаснет разлитый по земле бензин – и все: они не дадут даже головы поднять. Тим лежал, уткнувшись носом в желтые подошвы убитого…

Убитого. Убитого!

Книжник перевалил тело себе на спину. Труп оказался тяжелым, и подниматься с телом на плечах было дико неудобно, но ему помогал страх смерти, разлившийся по жилам волной – обжигающий, как огонь, а, может быть, даже более жаркий!

Весил убитый фунтов на сорок больше Книжника и бежать с таким грузом было очень тяжело, но Тиму казалось, что он летит к воротам, как тот самый злополучный олень в день роковой охоты.

Книжник едва сделал первые три шага, как в труп попала пуля. Тиму показалось, что ему в спину врезали кулаком. Он едва не сбился с шага, путаясь в заплетающихся коленях, но удержался на ногах – цель была близка. В проеме ворот появился автомат Белки, на конце ствола полыхнуло и очередь пронеслась правее Книжника. Он подумал, что стрельба Белки сбивает прицел противнику, но тут же убедился, что неправ – в тело мертвеца влетела очередь, а Тим таки упал на колени, заорав от боли. Одна из пуль пробила защищавшую Книжника мертвую плоть и впилась под правую лопатку.

Книжник снова встал и преодолел последние пять шагов до ангара, качаясь из стороны в сторону, как лоза под ветром. Он поскользнулся на обильно смазанных направляющих и полетел носом вперед, и вовремя – пуля, вылетевшая из алой тьмы, попала его мертвому защитнику в голову и содержимое черепа хлюпнуло Тиму за воротник. Он не успел рухнуть на бетонный пол – Белка поймала его за рукав и рванула в сторону, уводя из-под огня. Покойник слетел с плеч Книжника и замер посреди проема, а Тим с Белкой упали на мешки с каким-то полусгнившим мусором, складированные под стеной.

– Живой? – спросила Белка.

Она вскочила мгновенно, а Книжник все еще пытался понять, где у него ноги, а где голова. Под лопаткой было мокро и кололо нещадно.

– Спина, – выдавил он. – Зацепило.

– Покажи.

– Да, не видно ж ни хрена…

Белка молча задрала ему куртку вместе с рубахой.

– Ты смотри, везучий…

Он услышал шорох стали о ножны и понял, что в руках у Белки нож, потом стало больно так, что он застонал.

– Держи.

На ее грязной ладони лежала пуля – смятый окровавленный кусок свинца.

– Погоди. Можешь орать, если хочешь!

Книжник взвыл.

Судя по запаху, Белка вылила на рану какой-то самогон.

– Все. Перевяжу потом. Патроны есть? А, стрелок?

– Есть.

– Смотри, твоя задача не попасть в одного из этих, а вести себя так, чтобы в тебя не попали. Понял?

Он кивнул. Теперь рану пекло так, словно на кожу попал расплавленный свинец.

– Выстрелил – спрятался. Присел. Выстрелил – спрятался. Повторил. Серии по три. Запомнил? Попадать не обязательно. Ты просто отвлекаешь внимание.

– А ты?

– Я собираюсь попадать.

– Белка!

– Что?

– Будь осторожна. Живи вечно.

Она ухмыльнулась. Он рассмотрел усмешку в красном отблеске пожара.

– Их только двое, Книжник. Брось, все получится.

– Если ты не вернешься – нет.

– Ну, значит, я вернусь. Смотри, один из них, тот который главный, вроде, он там, где ты прятался, под пирсом. Выкурить его оттуда сложно, но есть варианты. Ты гранаты кидать умеешь?

– Не знаю. Никогда не кидал. Теоретически умею.

– Значит, не умеешь.

– А что там уметь? Дергай кольцо и кидай.

– Ну, что-то вроде того. Держи, – у него в руках оказалось круглое металлическое яйцо. – Кольцо не дергай, не получится, разогни эти усики, тогда вынимай чеку и крепко держи, прижимаешь планку. Я крикну «давай!» – и ты ее кидаешь. Постарайся попасть вот туда!

– Куда?

– Сможешь добросить до пирса?

Тим взвесил в руках тяжелую рубчатую штуковину.

– Попробую.

– Так от тебя больше и не надо. Понял?

– Понял.

– Все. Я пошла. Начинай их злить.

Она канула в темноту, как нож в осеннюю воду – мгновенно и без всплеска.

Книжник покрутил гранату в руках и сунул в карман, чтобы не мешала.

За воротами коптил горящий кузов старого пикапа. Черный вонючий дым стелился по земле и ветер от реки уносил его в заросший осокой проем между зданиями.

Книжник нашел глазами лес разрушенных колонн под пирсом и, быстро высунувшись, дал туда очередь. В ответ по нему ударил автомат – стрелок находился слева, где-то между зарослями камыша и разрушенным кирпичным сараем-подсобкой.

Книжник решил нарушить инструкцию и следующую очередь выпустил не под пирс, а в направлении засвеченной позиции противника – две пули из трех попали в металл и с визгом ушли рикошетом в ночное небо.

Если кто-то и прятался под пирсом, то вел он себя не в пример умнее второго стрелка – выжидал, не выдавая своего присутствия. К нему подкрадывалась Белка – невидимая, неслышимая, опасная, как голодный вольфодог, но Книжник понимал, что и противник ей под стать. Он хорошо помнил крысиную мордочку Грызуна и стремительность его движений. Покойный Нога, несмотря на свирепость и силу, в подметки не годился маленькому редковолосому Грызуну – Книжник достаточно натерпелся в жизни, чтобы разбираться в опасных челах.

Он снова полоснул из автомата по сваям под пирсом и вовремя убрался за створку от прилетевшего с другой стороны ответа.

Уже скоро.

Книжник достал из кармана гранату и положил ее на бетон.

Ничего сложного – разогнуть усики, выдернуть кольцо, кинуть.

Он снова обстрелял убежище Грызуна.

Ну? Где же Белка?

Тим выщелкнул магазин автомата и проверил, остались ли патроны. Будет обидно, если он подведет напарницу…

Еще очередь.

– Давай!

Ну наконец-то!

Книжник положил автомат и дрожащими руками разогнул усики. Теперь кольцо. Ничего не произошло. Он крепко держал гранату в руке. Давай! Она ждет! Книжник замер, прижимаясь к створке ворот, и понял, что не сможет разжать руку, в которой держал смерть. Вот, просто не сможет – и все! Металлическое яйцо приросло к ладони, словно кто-то облил его свежей сосновой смолой.

Книжник попробовал ослабить хватку, но ничего не получилось. Что-то мелькнуло совсем рядом с ним – легкая маленькая тень и он едва слышно охнул от испуга. У противоположной створки сидел Друг и что-то грыз, держа добычу двумя лапками. Сердце колотилось в груди Книжника, как бешеное, по вискам, несмотря на прохладу, побежали струйки горячего, как кипяток, пота. Зверек посмотрел на него с укоризной: мол, ну что же ты так?

«Что же я так? – подумал Тим. – Она же ждет, она рассчитывает…»

Книжник закрыл глаза, чтобы не видеть Друга и красного, словно освежеванный олений бок, неба, заорал, будто на него действительно плеснули кипящую воду, и выскочил на середину проема, занося руку для броска…

* * *

– Один ушел, – сказала Белка. – Тот, который мелкий… Держи. Неплохая добыча!

– Плохо, что ушел…

– Ничего хорошего, – согласилась она. – Но пока он доберется до своих, нас уже здесь не будет. Зато у нас три автомата, патроны, пистолеты, ножи. Патронов десять рук четыре раза…

– Главное достижение – мы живы.

– Это точно. Где твой дробовик?

– Тут, – спохватился Книжник, – сейчас принесу.

Белка вывернула трофейный рюкзак на землю и присела, рассматривая содержимое. Рядом с ней прыгал озабоченный Друг, пощелкивал, принюхивался…

– Перезарядись, – приказала она. – Заодно отдышишься. Ветер меняется, пожар до них не дойдет.

Тим кивнул.

– Он пойдет сюда.

Они оба – что Белка, что Книжник – выглядели как после драки со стаей одичалых котов, если не хуже. Исцарапанные, закопченные, оборванные. Лошади, на которых они так рассчитывали в своем путешествии, превратились в истекающие кровью мертвые туши. Книжник вспомнил, какой ценой они достались, и снова вытер выступивший пот со лба.

Вокруг них горели кварталы, кружил пепел и налитое алым небо нависало над Сити, словно брюшко напившегося крови москита. Трудно было представить, что все это устроили двое – чел и герла, появившиеся здесь прошлой ночью.

«Мы – как посланники Беспощадного, – подумал Книжник. – Мы идем, уничтожая всех и все вокруг, словно его шаманы или жрецы из Сити, готовящие жертву для умиротворения. Словно пытаемся оттянуть его приход для себя. Выиграть время для того, чтобы обмануть Беспощадного, уничтожить его… И становимся его слугами. Кровожадными, как Вожди. Лживыми, как Шаманы. Коварными, как Жрецы. Если бы Беспощадный действительно был беспощадным, он бы смотрел на нас с любовью и удовлетворением. Кровь и смерть – вот чем усеян наш путь. Кровь и смерть – больше ничего…»

Книжник оглянулся.

Плот? Плот был цел. Не сгорел, не был прострелен, так и стоял у воды, готовый к спуску и Белка грузила в него куски кровавого лошадиного мяса и вырезанную печень – чего добру пропадать? Она была права. Она всегда была права, когда дело касалось выживания. Она, конечно, не умела читать и не любила долгих рассуждений, но зато умела оставаться в живых. Книжник жил благодаря ей, и только она помогала ему надеяться, что Беспощадный подавится и перестанет жрать их мир.

«Глупость-то какая, – подумал Тим, – пытаться спасти мир. Зачем? Не мир, а полное говно, пусть сдохнет. Пусть этот мир сдохнет! Что в нем хорошего?»

Он попытался вспомнить хоть один день, когда он был счастлив, когда ему не приходилось бояться, но на ум пришли только те дни, когда был сыт и никто не мешал ему возиться с бумагами в полумраке Библиотеки.

– Ну что? – спросила Белка, отряхивая руки от воды – она смыла кровь с рук, а вот Тиму казалось, что его руки в крови по локоть. – Готов, умник?

Книжник вставил магазин на место и передернул затвор, досылая патрон в ствол.

– Готов. Отвернись, пожалуйста…

Белка посмотрела на него с недоумением.

– Странный ты, Книжник. Словно и не чел вовсе… Ладно, присядем на дорожку.

Она поставила автомат к стене и расстегнула джинсы.

Книжник быстро отвернулся и отошел в сторону, за ящики. Пережитый страх выходил из него вместе с мочой и струя необычайно остро и неприятно пахла.


Глава седьмая
Река и Таун

Гонцу, принесшему вести от смотрецов Сити, будить Айшу не дозволили. Донесение принял Додо – он был мрачен, угрюм, насторожен и позволил себе на время ночного отдыха лишь расстегнуть бронежилет, не более.

Здесь, вблизи Мэйн-Бридж, место ночлега жрицы охраняли покруче, чем Зал Жертв и Артефакт. Шестой этаж Додо блокировал и сверху, и снизу – не подберешься, окна временной спальни выходили в сторону кварталов старой постройки, так что Айше пришлось любоваться скучным пейзажем, а не речными красотами и силуэтами небоскребов Тауна на фоне подсвеченного пожарами неба.

Додо выслушал гонцов и отпустил движением руки.

Он и сам видел, что пожар не угрожает жилым кварталам – горела промзона, и ветер, на счастье, поменял направление. Конечно, приятного мало, в тех местах Мусорщики все еще находили массу полезных вещей, но десяток выгоревших кварталов принципиально картину не меняли. Беспокоило другое – нашел ли Грызун нарушителей границы? А если нашел, не убил ли часом? У него не было задания брать их в плен и приводить к Айше для допроса. Цель была обнаружить и убить, и Грызун не был в курсе того, что политика изменилась.

В свете новых открывшихся обстоятельств Додо предпочел бы потерять пятерку Грызуна, но не огорчить жрицу. Он сразу же отправил гонца в Главный Дом – передать Грызуну весточку: не трогать ни Белку, ни ее спутника, а еще лучше взять их живыми, но не был уверен, успеет ли его приказ ко времени. Грызун и Несмеян обычно с нарушителями не церемонились.

Додо подошел к двери, за которой спала Айша, и прислушался. Тишина. Он опустился в огромное кресло, принесенное с верхних этажей специально для него. Сиденье скрипнуло под весом могучего тела, он осторожно устроился поудобнее, поставил автомат между ног и чуть прикрыл воспаленные от бессонницы глаза веками.

Он никому не доверял и, особенно, всем этим ублюдкам из Парка. С фармерами еще можно было договариваться и торговать, хотя и они мерзавцы отменные! А вот парковая шваль годилась только на то, чтобы висеть в Зале Жертв, истекая дерьмом и кровью, или отпугивать вонью гниющей плоти незваных гостей на границах. Додо не нравилось их присутствие, он не понимал, зачем Айша с ними договаривается. Они уже сообщили все, что знали, все, что нужно жрице, для того, чтобы победить Беспощадного! Зачем им жить?

Додо положил руку на пояс, нащупывая рукоять острого как бритва тесака.

Да и фармеры нужны только из-за ган-каров или лошадей. Убить бы их всех и забрать оружие себе – вот это дело! А держать врага за спиной… Кому это нужно? Зачем это Айше?

Додо вздохнул.

Айше было виднее. Он не мог ослушаться ее.

Додо был призван охранять жизнь и здоровье жрицы, но безоговорочно признавал ее первенство, ее ум и ее хитрость. Айша умела читать старые письмена. Айша с возраста бэбика готовилась властвовать, в ее жилах течет кровь первых Жрецов. Как он может с ней тягаться?

Но у Додо, как у любого, пусть не очень умного, но живущего инстинктами существа, была привычка верить своим ощущениям. А ощущения были нехорошими. Додо тревожился. Он мог решить проблему только одним путем – ликвидировать источник тревоги, но это ему запрещалось.

Он достал из поясной сумки полоску вяленого мяса и щепоть сушеных грибов, которые помогали не спать. Ночь все еще в разгаре, надо проверить посты и оставаться в карауле у дверей спальни жрицы. На вкус грибы напоминали сушеное дерьмо и хрустели на зубах, как песок, но действовали мгновенно – в голове прояснилось, глаза перестали слипаться. Он заел мерзкий привкус вяленым мясом и хлебнул из фляги холодного травяного чаю. Ну, вот, можно жить!

На лестнице зазвучали голоса. Додо взял автомат в руки и вышел на площадку. В свете факелов он увидел своих караульщиков и Бабаха, который что-то им рассказывал, размахивая руками.

– Пропустите! – приказал Додо, на всякий случай снимая оружие с предохранителя.

Бабах, конечно, свой, но Беспощадный его знает… Чел живет верхом на бомбе, в голове даже не тараканы – жуки с ладонь величиной! Мало ли что жуки ему нашепчут?

– Что у тебя? – спросил Додо у минера, не скрывая своей антипатии.

– Косолапый прислал гонца. Он готов встретиться. – Бабах тоже не лучился симпатией к собеседнику. Не будь необходимости сотрудничать, и они бы уже сцепились между собой.

– Сейчас?

– Ага… – Бабах почесал макушку и сморщил нос. – Говорит, зачем тянуть? Пусть приходит!

– Так ночь же!

– Их снайперы могут видеть нас в темноте, наши – не могут, – пояснил Бабах. – Вот и весь смысл приглашения. Косолапый не дурак. Будь с ним осторожен. Он ждет нашего сигнала… Как будешь готов, спускайся вниз. Я ее провожу.

– И меня!

– Идет только она и минер. Такие условия!

Додо наклонился над Бабахом и оскалился, отчего стал похож на рассерженного гризли.

– Если с ней что-то случится, – выдохнул он, – я разрежу тебя на части. Живого.

– Если с ней что-то случится, – прошелестел в ответ Бабах, не отводя от Додо бешеного взгляда, – с моста никто живым не уйдет. Никто, Додо, даже я… Это я тебе обещаю.

– А они об этом знают, Бабах?

– Да, они об этом знают…

* * *

Плот отчалил от берега далеко не сразу – попробуйте вдвоем спустить на воду такую махину.

По-хорошему, бо́льшую часть груза надо было оставить в ангаре до лучших времен, если они настанут, но ветер гнал пламя в их сторону и было понятно, что утром здесь будет бушевать пожар. Поэтому плот они не разгружали, приняли решение спрятать ненужное на другом берегу. Без лошадей такую тяжесть не вынести – это хорошо понимали и Белка, и Книжник. Только самое необходимое – оружие, патроны, минимум еды и воды, но бросить все на милость огня в планы не входило.

Под днище плота постелили старый тонкий пластик, полили его водой и по скользкому покрытию столкнули суденышко в реку. Вода сразу подхватила плот, Белка и Книжник едва успели перевалиться через заплатанные борта, как его уже вынесло на стремнину, где течение закручивало воду в пенные буруны.

Плот начало крутить, но Тиму и Белке удалось подрулить веслами, выровняв свое латаное-перелатаное судно носом по струе. Их несло быстро, значительно быстрее, чем они рассчитывали, несло по стремнине к Мэйн-Бридж, и по правую руку уже бушевал добравшийся сюда пожар.

Веселое жаркое пламя пожирало старые дома вместе с зарослями дикого винограда, укрывавшего их до самых крыш, выжигало камышовые берега и молодую поросль орешника в переулках, стреляло в холодное ночное небо смерчами горячих искр. Воздух полнился сухим жаром. На мгновение Книжнику показалась, что на фоне огня промелькнул силуэт бегущего человека, но это вполне могло оказаться игрой зрения, больно уж мельтешило тенями на пожарище.

Левый берег был темным и безжизненным, над разрушенной временем набережной громоздились дома, чудом уцелевшие окна на ветхих фасадах зловеще, словно глаза хищника, поблескивали отраженным красным. Правый же берег походил на раскаленную топку печи, в которой сгорали остатки мира.

Книжник смотрел на бушующую стихию с суеверным ужасом. Конечно же, Беспощадный страшен, но свирепый пожар, пожалуй, впечатлял не меньше. Тим отвлекся на несколько мгновений, оставил грести веслом, и плот едва не налетел на развалины упавшего в реку здания. Они чудом разминулись с куском бетона, торчащим из бурного потока, но уклониться от длиннющего железного прута, торчащего из обломка, не получилось.

– Ложись, – крикнула Белка и сама плашмя рухнула на дно плота.

Тим опрокинулся навзничь, прижимая к груди весло.

Громыхнуло – прут пролетел над низким бортом, не упади они – быть бы обоим разрубленными пополам! – и с размаху ударил в щит, укрывавший беглецов от выстрелов. Железный лист взлетел в воздух, словно обрывок бумаги, поднятый порывом ветра, его угол прорезал днище и через секунду Книжник уже лежал в воде.

Неуправляемый плот закрутило в водовороте, выплюнуло на стремнину, и тут по ним открыли огонь с Мэйн-Бридж.

Темный плот на темной воде и в темноте – не очень хорошая мишень для стрельбы с расстояния больше двухсот ярдов, но стрелкам не приходилось выбирать. Беглецы были видны на повороте за счет отблеска пожара, ближе к мосту река ныряла в густую тень между берегами. Две пули угодили в один из ящиков, в десяти дюймах от головы Белки, а еще одна вспенила воду на дне плота – Книжник разглядел вспышки от выстрелов над ограждением моста, но больше попаданий не было, хотя звуки выстрелов заметались между берегами эхом. Били одиночными, прицельно.

– Не вставай, – приказала Белка. – Они нас видят.

Их поврежденное суденышко отяжелело и сбавило ход, но все равно двигалось шустро – Мэйн-Бридж навис над ними, закрыв низкое беззвездное небо. Борт с неприятным шуршанием проехался по осклизлому бетону опоры и плот снова развернуло.

Книжник попытался привстать, но тут же упал опять, на этот раз лицом вниз. Он заворочался, хлебнув воды, неуклюже перевернулся, путаясь в оружейных ремнях.

Мгновение – и они прошли мост, самое узкое место реки. Дальше русло расширялось, скорость струи падала, вода то и дело натыкалась на скрытые под поверхностью препятствия и вскипала бурунами.

Едва они вышли из-под моста, как по ним снова открыли огонь в несколько стволов.

Загрохотал автомат Белки – пламя, рвущееся из дульного среза, осветило ее лицо: в глаза Тиму бросились сжатый в нитку рот и прищуренный глаз над металлом приклада.

Белка палила по мелькающим наверху огонькам, а сверху палили по ним, если судить по тому, что в плот не попала ни одна пуля, то стреляли наудачу.

От выстрелов Тим оглох, поэтому команду Белки услышал не сразу, а когда услышал, то принялся грести, направляя плот к левому берегу. Река в этом месте начала поворачивать, забирая правее, у левого берега поток ускорился – Книжник работал веслом изо всех сил, но причалить не мог. Тень, в которую они вошли была густой и темной, как смола, зарево на востоке делало здешнюю тьму еще непроницаемей. Тим не видел, куда править, Белка перестала отстреливаться и вместе с Тимом гребла наугад – промазать мимо берега было невозможно, но и выбрать место для причаливания тоже.

Они зацепили порванным днищем за какое-то препятствие, заскребли по острым камням – Белка сиганула за борт, ухнула в воду по горло, но тут же нащупала ногами дно, и потащила плот к берегу, кряхтя от натуги.

Тим выпустил из рук весло, и приготовился было прыгать вслед за ней, как Белка, захрипев, выпустила леер, за который держалась, и странно запрокинув голову, попыталась снять что-то с шеи. В руке ее сверкнул нож, но и руку странно рвануло вбок и назад. Белка погрузилась в воду с головой, и тут же неведомая сила вытащила ее на поверхность…

Плот снова крутнуло.

Книжник потерял равновесие, упал и тут же на борт упала черная тонкая петля, упала – и тут же соскользнула с баллона.

– Белка, – заорал он, что было сил. – Белка!

Еще одна петля, брошенная умелой рукой, вырвала из его рук весло.

Он еще успел увидеть, как кто-то невидимый волочит герлу к берегу, а она упирается, пытаясь единственной свободной рукой разжать душащую ее петлю, но плот продолжало уносить прочь и через несколько секунд все исчезло во тьме.

Книжник стал на колени, его била дрожь, мокрая одежда облепила тело и порыв ветра, налетевший с юга, пронизал его до самых костей. Вокруг клубился туман, пахло рекой, гарью и влажным бетоном.

– Белка… – просипел Книжник, теряя голос, словно это его шею перехлестнула тонкая черная веревка.

Тим почувствовал, что его охватывает ужас, настоящий, до того не испытанный. Это был не страх смерти – смерть всегда была рядом, а последние дни так просто стояла за спиной. Книжник, проживший годы изгоем, ощутил себя летящим в пропасть. Словно он искал ногами опору и не находил. Все кончилось в тот момент, когда вылетевший из темноты аркан уволок Белку на верную смерть.

Ни цели, ни пути, ни надежды.

Он остался один.

* * *

Косолапый выслушал гонца, кивнул и зашагал к Айше, смешно выворачивая ступни – его не зря прозвали Косолапым.

Он был невысок, узкоплеч и сутул, но очень силен и ловок, когда дело касалось драки. А еще – он очень быстро думал и умел вовремя принимать решения. Узкое треугольное лицо казалось длиннее, чем было на самом деле, из-за редковатого клока волос, свисавшего с подбородка. Широко расставленные темные глаза смотрели внимательно, без злобы, но Айша знала, что Косолапый с удовольствием отрезал бы ей голову. Сам. Своими руками и без помощников. И получил бы при том немалое удовольствие.

Он подошел и остановился рядом с чадящим факелом со своей стороны барьера, Айша оставалась у своего. Жрица Сити и вождь Тауна стояли посередине Мэйн-Бридж, не делая попыток пересечь границу, хотя между ними было чуть больше ярда. С одной стороны их освещали факелы, с другой – зарево пожара, бушующего невдалеке, поэтому видели они друг друга превосходно, как днем. Стрелки с обеих сторон могли легко держать на мушке цель и были готовы открыть огонь в любую секунду – и Косолапый, и Айша об этом знали, рисковать не собирались и со стороны их встреча выглядела как дружелюбная беседа двух старых друзей, вышедших прогуляться прохладной ночью.

Вождь задумчиво потрогал половинку правого уха и посмотрел на Айшу.

– Извини, Косолапый, – сказала она, невольно ухмыляясь.

Он осклабился в ответ, показывая неровные зубы. Переднего вовсе не было – вместо него зияла дыра. Зуб остался там же, где и часть уха, и Айша имела к этому непосредственное отношение. Это было не слишком хорошо для переговоров. Лучше было бы не промахиваться тогда.

– Ты не соврала, – сказал Косолапый, лениво ощупывая жрицу взглядом. – Мы ее взяли.

– Ее? – переспросила Айша. – Только ее взяли? Никого больше?

– Да.

Айша покачала головой.

– Нам нужны оба. Эта рыжая сучка проблему не решает.

Косолапый повел узкими плечами.

– Ну, так можешь попробовать его поймать… Покажи, как это делается.

– Здесь твоя земля, Косолапый, – возразила Айша. – Я ничего не могу без тебя попробовать.

– Хорошо, что ты это понимаешь…

«Тварь! – подумала жрица, улыбаясь своей лучшей зовущей улыбкой. – Сдохни первым! Тварь!»

Но вслух сказала:

– Живи вечно, Косолапый… Ты мудр. Позволь спросить у тебя – где пленница?

– У меня.

– Приведешь ее сюда?

– Нет. Я, вообще, думаю, зачем мне ты?

– Я нужна тебе, Косолапый.

– Зачем? У меня десять раз по десять полных рук челов, жрица. Я справлюсь сам.

– И сколько твоих челов умеет читать, считать и писать, Косолапый?

Он молчал.

– Значит, ни один из твоей тысячи читать не умеет?

– Ну и что?

– Воины проблему не решат, Косолапый. Сила на твоей стороне, но вот где ты возьмешь мозги? У Книжного Червя с собой тетрадь, в ней написано, как найти Лабу. Положим, что ты раздобудешь тетрадь. Ты сможешь ее прочесть?

– Я могу заставить его прочесть все, что угодно…

– Если поймаешь, то конечно заставишь, – согласилась Айша. – Но ты его не поймал.

– И ты его не поймала, жрица, – ответил Косолапый с нескрываемым раздражением в голосе. – Может, ты не так умна, как хочешь показать?

Жрица улыбнулась.

– Я достаточно умна, чтобы не пытаться обмануть саму себя. Ты нужен мне, Косолапый. Остается выяснить, нужна я тебе или не нужна?

Косолапый замолчал, играя желваками.

– Сколько человек пойдет с тобой? – наконец выдавил он из себя.

– Три полных руки и еще двое.

– Зачем тебе это отребье? Эти парковые, фармерская деревенщина? Может, давай только мы с тобой?

– Ты считаешь меня дурой? Да я и часа не проживу, как действительно стану тебе не нужна! Они мой бронежилет!

– Боишься?

Она пожала плечами.

– Только идиоты не боятся…

– Тогда запомни, жрица, если ты попробуешь меня обмануть, то я развешу твоих людей на этом мосту, за ноги, на перилах, с содранной кожей. А для тебя придумаю что-нибудь особенное…

– Договорились.

Косолапый снова потрогал половинку уха и поморщился.

– Я не верю тебе, Айша. Ты так устроена. Обязательно попытаешься обмануть.

– Я тоже не верю тебе, Косолапый. Ты при первой же возможности ударишь в спину. Но что мы теряем? Сколько зим осталось тебе до прихода Беспощадного?

– Одна, – ответил он, подумав.

– У меня – две. Но мы можем исполнить пожелание – жить вечно. Разве не стоит попробовать?

– Если Червь не соврал. Если твои парковые правильно поняли его своими тупыми головами. А если все это бред?

– А если это не бред?

– Ты могла спокойно прожить две зимы, жрица. Это очень много – две зимы. В два раза больше, чем моя одна…

– Не иди с нами, Косолапый. Пропусти мой отряд – и оставайся. Живи спокойно эту последнюю зиму.

Он осклабился, показав дыру в ряду порченых зубов.

– Ну уж нет… Позволить тебе наколоть меня еще раз? Не дождешься! Мы пойдем с вами.

– Так мы можем перейти мост?

– Спроси своего безумного взрывника, – сказал Косолапый и сплюнул. – Дойдете сюда – и вас проводят дальше. И не вздумайте размахивать своими железяками в моем городе… Всех положим!

Он развернулся и пошел прочь.

– У нас ган-кэрроджи… – сообщила Айша в сутулую спину. – Они пригодятся нам, когда мы выйдем из Сити…

– Я знаю… – отмахнулся Косолапый.

* * *

Когда плот в очередной раз коснулся берега, Книжник уже успокоился. Во всяком случае, руки у него дрожали меньше.

Он не понимал, где находится, но если судить по зареву пожара, его принесло туда, куда надо – на карте это место называлось Ист-Сайд. Здесь река огибала Даунтаун с востока, расширялась и теряла скорость. Здесь, на Ривер-сайд-драйв, в воду вонзались четыре длинных пирса и располагался речной порт, вернее, то, что от него осталось за годы, прошедшие с прихода Беспощадного и после визитов кузнецов из Тауна, растащивших портовые краны на металл.

Разрезать корпуса кораблей, стоящих в порту на вечном приколе, у племени Тауна не было ни умения, ни необходимости, и они, разграбленные, затонувшие и опустошенные, тихо гнили у причальных стенок.

Причудливо бегущий поток направил плот Книжника на мокрый, заросший мхом и водорослями пирс, проволок вдоль зеленоватой скользкой стены и оставил качаться между торчащими из воды надстройками затонувшего прогулочного катера и разрушенным причалом.

Было тихо. Настолько тихо, что Тим слышал, как плещутся рыбы, щипавшие водоросли с камней. Потом от дуновения ветра зашелестел камыш, несколько раз хлюпнула набежавшая на берег волна и тут же с неба упали крупные капли холодного ночного дождя. Капли стучали о борта плотика, о камни, о непроницаемо черную воду реки и били Книжника по спине и затылку.

Он заставил себя встать, веслом подогнал полузатопленный плот как можно ближе к причалу и, отталкиваясь руками, дотащился до берега. На то, чтобы разгрузить плот и перетащить вещи в пакгауз с проваленной крышей, у Тима ушел час. За это время прекратился дождь и ветер разорвал облака в клочья. Через разрывы робко светила луна, и ночь из темной становилась серой.

Потом Книжник спустился к воде и умылся, несмотря на ночную свежесть он не чувствовал холода, понюхал воду (она, как и положено, пахла водой и чуть-чуть водорослями) и сделал несколько глотков. Еще десять минут он потратил на то, чтобы разобрать автомат и протереть детали найденной в пакгаузе ветошью.

Все это время он размышлял, морща лоб от напряжения, бормоча что-то себе под нос. В рюкзаке Белки он нашел половинку бинокля и удовлетворенно хмыкнул – то, что нужно!

Еще через пять минут он шагал на запад, держась в тени, а тени на улицах Сити были густыми, как растопленная смола, и скрывали Книжника от посторонних глаз надежнее камуфляжа. Он рисковал зацепить растяжку сигнальных ракет или, что гораздо хуже, какой-нибудь самодельной мины, но тут уж приходилось полагаться на везение. Тим все равно ничего не видел уже в метре от себя и приглядываться, натянута ли поблизости тонкая проволока, приводящая в действие ловушку, не видел смысла.

Так он миновал пять блоков и остановился перед темной громадой уходящего в ночное небо дома. Здание было очень высоким, сколько в нем этажей, Книжник и прикинуть не мог, но то, что больше тридцати, мог сказать с уверенностью.

Вестибюль здания оказался огромным и мог вместить во внутрь главный дом Парка да еще бы и место осталось. Тут пришлось достать из кармана фонарик и, раскручивая пальцами динамо-машинку, Тим начал продвигаться вперед в поисках входа на лестницу. На площадке нулевого этажа он замер, прислушиваясь. Теперь он слышал звуки обитателей этого дома – птиц, грызунов и даже шорох насекомых. Но человеком здесь и не пахло. А, может быть, Книжник был не способен уловить этот запах. Он только начинал учиться жить в мире Белки, там где не было книг и времени для чтения. Пора было применять знания на практике или…

Или сдохнуть первым.

Сдохнуть первым в планы Книжника не входило. И еще – нужно было сделать все так, чтобы не умерла Белка, потому, что без нее до Лабы не дойти…

Книжник сделал шаг, нащупал ногой первую ступеньку и подумал, что, возможно, дело совсем не в сомнении, дойдет ли он сам до Лабы или не дойдет. И даже не в том, что он остался один в окружении тьмы и врагов.

Он просто не мог бросить ее на произвол судьбы. Не мог – и все.

Он карабкался вверх хрипло дыша и цепляясь за перила. Оказалось, что тяжелее всего миновать первые пятьдесят пролетов, потом неожиданно стало легче.

Когда он добрался до последнего по счету тридцать пятого этажа, небо уже начинало сереть. Над городом вставал дымный рассвет.

* * *

Разорвать пластмассовые путы Белка не могла.

Она, конечно, попробовала, но безрезультатно – только сильнее начали болеть перетянутые прочной узкой лентой кисти рук.

Ноги тоже связали жестко, в двух местах – на лодыжках и чуть выше колен.

Дико болело горло, саднила содранная петлей кожа снаружи и еще что-то внутри. Говорить Белка пока не могла, только кашляла и сипела, поэтому даже ругаться не получалось.

Она не помнила, кто и куда ее нес, от удушения она потеряла сознание, а очнулась от того, что ее швырнули спиной на бетонный пол, связанную, с какой-то грязной, воняющей мочой тряпкой на голове.

Она попробовала вскочить, но тут же снова рухнула, вдобавок схлопотав чем то тяжелым по ребрам.

– Не так сильно, – сказал кто-то над ее головой. – Еще забьешь суку насмерть…

– Перетерпит…

Кто-то прошел на расстоянии полфута от ее лица, Белка слышала, как хрустит бетонная крошка под его ногами. Потом этот кто-то присел рядом на корточки и тряпка с ее головы слетела прочь.

– Отбегалась? – спросил нависающий над ней чел.

Он был светловолосым, со свернутым набок носом и разноцветными глазами, смотрящими очень недоброжелательно с широкого веснушчатого лица. Одна бровь у него была выше другой из-за шрама, пересекавшего лоб наискосок.

Белка хотела сказать в ответ что-то неприятное, но издала лишь несколько нечленораздельных звуков.

– А нам сказали, что ты крутая! – протянул светловолосый с разочарованием. – Мы думали – ты реально четкая герла и всех нас порвешь на куски… А ты…

Он встал и махнул рукой.

Он был одет во все черное и сливался с окружающим сумраком, если бы не свет факела, чадившего на стене сзади него, то был бы вовсе невидим на фоне серых заплесневелых стен комнаты, куда ее принесли.

Теперь, когда вонючая тряпка не закрывала ей нос, Белка могла «пощупать» запахи вокруг.

От светловолосого пахло потом, каким-то спиртным и немного кровью. И еще – он не так давно был с какой-то герлой. Второй чел, находившийся вне поля зрения Белки, пахнул этой же герлой, недавно съеденным мясом и испражнениями. От обоих тянуло рекой, водорослями и ее собственным страхом, этим запахом они пропитались, пока тащили ее – бездыханную – от реки в город.

– Что? Болит? – спросил светловолосый, чуть скривив лицо. – Ничего, пройдет. Скоро, сука, для тебя все пройдет!

Он шагнул и пнул Белку в живот.

Она едва успела изогнуться и подставить под удар бедро, но все равно было больно.

– Завязывай, – буркнул тот, кто расположился сзади. Голос у него был командный, но говорил он нечетко, глотая слова. – Ее допрашивать скоро придут, она живая нужна, Нос. Успеешь еще потоптаться…

– Слышишь, сучка, – ухмыльнулся Нос Белке. – Я тебя потом топтать буду.

Белка смотрела на него снизу вверх и готова была завыть от бессилия, но голоса не было и она сглотнула боль и ярость, которые кипели в ней. Нельзя злить этих двоих. Нельзя, чтобы Нос переломал ей кости. Пока он цела, хоть и связана, а может случиться иначе. На переломанных ногах отсюда не сбежишь, переломанными руками этой твари шею не своротишь. Фармеры, например, всегда так поступали с пленниками, если не имели планов использовать их как рабов на своих полях – просто ломали им ноги. А уж потом, по свободе… Впрочем, парковые тоже особенно с пленными не церемонились. С пленными никто не церемонился, поэтому попасть в плен было не стыдно, а безнадежно и очень мучительно. Лучше было застрелиться или подорвать себя гранатой, но только не оказаться во власти победителя.

За спиной разноглазого виднелось небо, никаких силуэтов зданий или крыш – только черное небо и россыпь звезд на нем. Значит, ее приволокли в одно из высотных зданий. Окон здесь давно не было, поэтому ветерок свободно проникал в помещение. Пожаром не несло, значит, ветер дул с востока. Скорее всего, это одна из трех высоток в Даунтауне Сити, не дальняя – там окна были во всю стену, а вторая или третья. Такие высоченные башни, когда-то бывшие жилыми домами.

«Плохо дело, – подумала Белка. – Совсем плохо дело. Не сбежать. Даже если освобожусь – не сбежать. Я не птица, отсюда на крыльях не спущусь…»

Где-то невдалеке бухтели голоса (Белка различила троих) – скорее всего, охраняли лестницу. Она слышала звуки внизу, много звуков этажом ниже, а вот выше была тишина.

– Оттащи ее в угол, – сказал Гунявый. – Слышь, Нос! В угол ее положи!

– Ща… – отозвался разноглазый.

Сильные руки схватили Белку за капюшон худи и поволокли по бетонному полу, словно мешок.

Нос швырнул ее в угол и, больно вывернув пленнице руки в плечах, привязал к торчащей из стены ржавой арматуре.

– Вот так, сучка, – сказал он с издевкой в голосе. – Ты крутая, говоришь? Нет, ты не крутая… Ты – говно!

Белка почувствовала, как Нос запустил ей руки под одежду и принялся шарить по груди.

– И сиськи у тебя – говно, – хихикнул он. – Кому нужна герла с такими тухлыми буферами?

– Завязывай, Нос! – голос Гунявого на этот раз не вызывал желания с ним поспорить и разноглазый убрал руки из-под худи. – Потом будешь развлекаться… Слышишь, Косолапый поднимается…

Снизу раздавался размеренный скрип, словно там располагалось несмазанное мельничное колесо, и негромкий лязг металла о металл.

Прямо перед Белкой возникло лицо разноглазого, он буквально касался ее лица своим.

– Я вернусь, – прошептал он. – Когда Косолапый закончит с тобой, я вернусь, мелкая! Я вернусь и порву тебя напополам!

Дыхание у него было тяжелым и вонючим, как у шакала-трупоеда.

Он уткнулся ей в шею и, высунув язык, медленно, постанывая от удовольствия, облизал Белке правую сторону лица, оставив омерзительно липкую дорожку на коже. Как вольфодог, пробующий кровь на вкус.

Ее передернуло от омерзения. В этот момент она могла легко вцепиться ему глотку зубами и попробовать загрызть, но сдержалась – пока нельзя.

Потом! Потом, тварь, ты ответишь за свой поганый язык.

Он продолжал обнюхивать ее, хрипло дышал над ухом, и пахло от него все омерзительнее и омерзительнее – остро и сильно, похотью. Как от Сунь-Вынь в ту ночь, до того, как она выпустила ему кишки наружу.

Белка попыталась отвлечься, отвернула лицо, которое все еще горело там, где на коже осталась липкая слюна, и стала прислушиваться к скрипу, доносившемуся с нижнего этажа. Похоже на то, что крутили ворот, поднимая корзину с грузом.

– Что воротишь морду, мелкая? Не нравлюсь? – спросил Нос, перестав сопеть, и, ухватив Белку за подбородок, развернул лицом к себе.

Белка мгновенно, словно разъяренный снейк, мотнула головой, впиваясь Носу в пальцы. Зубы у нее были острые, рот мгновенно наполнился соленым…

– Аргкх! – взвыл Нос, отдергивая прокушенную руку, и ударил Белку второй, наотмашь. Путы ограничивали свободу движений, но она успела отклониться, и удар, который должен был выбить ей десяток зубов, лишь рассек губы и раскровенил щеку.

Нос вскочил и пнул ее ногой, попал, сделал еще шаг, замахиваясь, но рука Гунявого вцепилась ему в плечо и рванула назад. Ботинок просвистел рядом с лицом Белки…

– Отвали! – приказал Гунявый, оттаскивая Носа от пленницы. – Остынь, чувак!

Теперь он тоже появился в свете факела, давая Белке рассмотреть себя.

Гунявый выглядел гораздо старше Носа, его встреча с Беспощадным была близка – широкое лицо, массивный нос, смуглая кожа.

Он пихнул оскаленного товарища в грудь и стал между ним и Белкой.

– Отвали, Нос! Он уже почти тут! Хочешь неприятностей?

– Я убью эту суку, – прорычал Нос, размахивая окровавленной ладонью. – Она мне чуть палец не отгрызла!

– Так! – сказал Гунявый сурово. – Пасть захлопни! Руку ему прокусили! А ты не суй, куда не надо! Нам приказано живой и целой! Или ты, удолбыш, хочешь прогуляться по небу?

Там, где по расчетам Белки должна была находиться лестница, запрыгало неровное факельное пламя, забубнили голоса, подошвы шаркали о бетон…

– Пасть закрыл! – повторил Гунявый и повернулся к Белке. – Так! Сейчас ты будешь говорить с Вождем, герла. Попробуешь тявкать на него – вырву тебе зубы. Я не Нос, пугать не буду. Сказал, что вырву – и вырву. Так что Вождь будет спрашивать, а ты, сука, отвечай. И отвечай правду, если не хочешь слетать вниз с петлей на шее после прогулки по доске! Всосала рулзы? Или повторить?

Белка молча кивнула в ответ, облизывая окровавленные губы.

Гунявый был однозначно опаснее Носа в бою, но здесь именно Нос для нее был просто смертельно опасен. Он больной, как Сунь-Вынь, а, может, еще хуже. Пока Гунявый не дает Носу разгуляться, злить его себе дороже – надо сделать вид, что подчиняешься, и ждать момента для атаки. Белка была уверена, что чокнутому Носу она сможет перерезать глотку в два счета, а вот Гунявый… Гунявый, пожалуй, может перерезать глотку ей. Силой и скоростью такого кабана не взять – нужна хитрость и внезапность.

На этаже стало значительно светлее. Вождя сопровождали трое с ярко пылающими факелами и тьма спряталась в густые тени по углам. Гунявый и Нос отступили в сторону, почтительно склонив головы, но прежде чем спрятать глаза, Нос бросил в сторону Белки ненавидящий взгляд, не суливший ей ничего хорошего.

Вождь остановился перед Белкой и молча принялся ее рассматривать. Белка тоже молчала, разглядывая гостя и его свиту.

* * *

Теперь, когда факелы ярко освещали этаж соседнего здания, Книжник чувствовал себя почти счастливым. Он опустил бинокль и невольно заулыбался. Причин для радости было две – Белка была жива и он знал, где ее держат.

Но были причины и для огорчения.

Между зданием, на котором расположился Книжник, и зданием, в котором сейчас была Белка, раскинулось три квартала – дома здесь неплохо сохранились, хотя здешние обитатели предпочитали жить на несколько блоков восточнее, не у самой реки. И, хотя башня, приспособленная племенем Тауна под тюрьму и пост смотрецов, была ниже дома, в котором сейчас был Тим, минимум вдвое, и охранялась так себе, Книжник и предположить не мог, как в нее пробраться.

Он снова посмотрел в окуляр своего устройства.

Белка по-прежнему сидела у стены, явно связанная по рукам и ногам, а кто-то из племени Сити стоял перед ней, частично перекрывая обзор. Кто-то важный. Один из охранников шагнул к ней, нагнулся и…

Белка завалилась на бок от удара, но ее тут же рывком подняли с пола. Книжник видел, как кровь из разбитого носа заливает Белке рот и подбородок. Он был готов заорать от злобы и бессилия, но крик превратился в рычание. Стрелять с этого расстояния было бессмысленно, орать угрозы – глупо. Книжник сунул монокуляр в рюкзак и встал, сжимая до белых костяшек цевье автомата. Без оптики он видел только свет на этаже, уловить движения с такого расстояния он не мог. Тим стоял у самого ограждения, подставив лицо ночному прохладному ветру. Лицо горело, словно под лучами солнца, и на лбу высыхала выступившая испарина. Сказать, что Книжнику было страшно – это ничего не сказать. Страх скрутил желудок в комок и мял сердце ледяными ладонями. Тим понял, что делать. Он старался не думать о том, что предстоит, потому что боялся собственной трусости. Он несколько раз сжал клавишу механического фонаря, разгоняя динамо-машинку – звук успокаивал, свет овалом падал на пыльные щербатые ступени. Подсвечивая себе дорогу жужжащим фонариком, Книжник зашагал вниз по лестнице.

* * *

Больно Белке не было, а вот дышать стало трудно – текло из носа обильно, сбегало по подбородку и капало на грудь. Во рту стало солоно и горячо, пришлось сплюнуть. Плевок вышел живописным: большая красная клякса на серой пыли, покрывавшей пол.

– Ну? – спросила она. – И зачем?

Вождь Тауна стоял перед ней, разглядывая пленницу и теребил свою редкую бороденку. На лице его не было эмоций, во взгляде – любопытства. Он рассматривал ее, как охотник рассматривает дичь, выбирая место, куда выстрелить, чтобы убить наповал. Молчал, изредка отрываясь о клока рыжеватых волос на подбородке, и трогал себя за остатки уха, похожие на растоптанную улитку.

За его спиной маячили фигуры Гунявого, Носа и еще нескольких здоровяков с оружием. Но Белка обратила внимание не на них – еще один гость подпирал колонну чуть поодаль: низкорослый, с умело татуированным в три краски лицом и выбритой клином круглой головой. Одет татуированный был не в черный комбинезон солдата, а в странную хламиду, несколько истрепанную, но сохранившую некую ритуальную нарядность.

Жрец. Однозначно – жрец. Шаманов и жрецов Белка узнавала с полувзгляда, было в них что-то, указывающее на профессию, что-то помимо одежды. Он наблюдал. Не смотрел, а именно наблюдал – морда у него при этом была грустная, казалось, что он вот-вот заплачет.

– Как тебя зовут?

– Обязательно было лупить меня по лицу? – спросила Белка. – Просто так спросить не мог?

И снова сплюнула кровью, целясь в ботинки вождя.

Бэнц!

На этот раз прилетело ладонью в ухо, и Белка на несколько секунд оглохла.

От удара перед глазами вспыхнул сноп искр, и, падая на бок, она инстинктивно постаралась не приложиться виском о бетонную плиту. Белка лишь ободрала щеку, но это, по сравнению с тем, что надвигалось, было самым мелким из зол.

Ее снова подняли и посадили вертикально.

– Теперь сообразила? – осведомился вождь. – Отвечать будешь, когда я прикажу. Спрашивать, когда я разрешу. Как тебя зовут?

Хотелось показать ему средний палец, но руки были скованы за спиной прочной пластиковой лентой.

– Белка, – сказала она. – И что? Много это тебе дало?

– Откуда ты? – спросил вождь.

– Ниоткуда.

Вождь повел головой и Белку снова ударили, на этот раз по другому уху.

– Тебя будут бить, пока ты не усвоишь правило: если я тебя спрашиваю – ты должна ответить.

Жрец отделился от колонны, которую все это время подпирал, и перешел чуть поближе, чтобы лучше видеть.

Белка тряхнула головой, наводя резкость.

– Я ответила, как есть.

– Нет такого места – ниоткуда. Ты – парковая?

– Я не живу с племенем. Я сама по себе.

– Никто не бывает сам по себе. Особенно зимой.

Белка попыталась пожать плечами, но со скованными за спиной руками, это получилось плохо.

– У меня получилось.

– Хорошо. Пусть будет так. Зачем ты пришла сюда?

– Мне не нужно сюда, мне нужно на юг.

– Таун – не единственный путь на юг.

– Сейчас нет другого моста через реку. Северные ворота упали больше года назад.

– Я знаю. Что ты ищешь на юге?

– Что тебе рассказали обо мне? – спросила Белка устало. – Кончай уже ходить вокруг да около. Спрашивай прямо.

– Рассказывают, что ты ищешь лекарство от Беспощадного, – ответил он практически без паузы. – Это так?

– Да.

– Хорошо.

Он достал из кармана трубку, вырезанную из вишневой ветки, и ловко раскурил от тлеющего трута.

– И где оно – это лекарство? – он выпустил из ноздрей сизый дым и в воздухе сильно запахло чарром. Запах дурманной травы мгновенно забил все остальные запахи, по которым Белка определяла, где находятся ее тюремщики.

– Не знаю.

– А кто знает?

– Никто.

– Мне опять тебя ударить?

– Можешь ударить. Никто не знает, где лекарство. Никто не знает даже есть ли оно.

– Ты пытаешься меня обмануть?

– Было бы неплохо надуть тебя, но я говорю правду.

– Ты пошла за лекарством, которого может не быть? – Он скривил лицо, что должно было означать улыбку, и почесал половинку уха. – И которое неизвестно где находится? Не верю.

– А если это так, то что я теряю?

Он сделал еще одну затяжку, погрыз чубук и с явным сожалением выбил трубку о ладонь. Пепел и угольки упали на бетон прямо перед ее ногами.

– Все, – произнес он, пряча курительные принадлежности в карман. – Ты теряешь все, Белка. Потому что ты теряешь жизнь.

– Это моя последняя зима. В любом случае последняя. Следующего снега мне не видать.

– Она еще не наступила, а умрешь ты уже завтра.

– Почему завтра?

– Потому что ты мне не нужна, – он принялся загибать пальцы. – Это – раз. Потому, что Айша хочет получить тебя в подарок, а я не хочу делать ей подарки. Это – два. Потому что с ней пришли парковые, которые хотят съесть твое сердце, а еще фармеры, которые тоже хотят до тебя добраться. Это три и четыре. Ты могла бы купить у меня жизнь за лекарство, но у тебя нет лекарства и ты ничего не выторгуешь. И это пять. Зато у тебя есть умный напарник, правда? Я думаю, что договорюсь с ним.

– Ты уже нашел его?

– Пока нет, – ответил вождь, поднимаясь и отряхивая штаны на коленях. – Но найду. В Тауне очень трудно от меня спрятаться.

– Надеюсь, он уже не в Тауне, – сказала Белка.

– Утром увидим. Ты точно не знаешь где искать лекарство?

Белка покачала головой.

– Нет. Я не знаю.

– Тогда сдохни первой, – в голосе вождя не было ни злобы, ни сочувствия. Он просто выносил приговор. – Жрецы давно хотели жертву, они ее получат.

Грустная физиономия жреца при этих словах расползлась в улыбке, он взмахнул полами своей хламиды, словно птица крыльями, и исчез из поля зрения Белки.

Вождь в сопровождении охраны проследовал к лестнице, и факельный свет ушел вместе с ним.

На этаже остались Белка, Нос и Гунявый.

Нос подошел к Белке и ухмыльнулся, глядя на пленницу сверху вниз.

– Ты только шкуру ей не попорти, – сказал Гунявый, возясь с рюкзаком. – Жертва все-таки!

– Не попорчу, – ответил Нос, продолжая ухмыляться. – Зачем мне шкуру портить? Я найду, что ей попортить… Да, мелкая?

– Успеешь наиграться, – пробурчал Гунявый, морщась. – Иди сюда, сначала пожрем!

– Слышишь, мелкая, – Нос подмигнул. – Я скоро вернусь! Только пожру и тут же к тебе, за ласками! Ты же любишь ласки, мелкая?

Белка молча смотрела на его мерзкую харю и молила Беспощадного о том, чтобы Нос не унюхал запах паленого: уголек, выбитый из трубки Косолапого, плавил пластиковую ленту, которой ей стянули лодыжки.

Уголек был небольшой, но его жара хватило на то, чтобы пластик пут начал течь и обугливаться.

* * *

Книжник едва не заблудился в темноте. Нужно было не только найти дорогу в ангар у реки, но еще и не попасться на глаза смотрецам и не зацепить растяжку с сигналками или гранатой.

В ангаре он первым делом отыскал рюкзак, который прихватил на складе и проверил его содержимое: все было на месте – и тонкие металлические трубки для каркаса, и легкая ткань, скользившая между пальцами, как маслом намазанная. Тут же лежал ранец, плоский и черный, с широкими наплечными лямками, которые застегивались на груди. Попробовал поднять и остался доволен – он мог донести это наверх. Пусть с остановками, но это было вполне под силу.

Трофейный автомат Книжник сменил на любимый обрез Белки, пристегнул кобуру к бедру и проверил ремни, чтобы не елозили. Патроны рассовал по карманам, проверил, как держится в ножнах тесак. Ничего больше не взял – вес и свободные руки были важнее всего, что здесь оставалось. В конце концов, если они будут живы, сюда всегда можно вернуться.

Он взвалил рюкзак на плечи, прикрыл двери ангара и зашагал к башне, аккуратно подсвечивая себе дорогу фонариком.

* * *

– Ты так и будешь держать нас под прицелом? – спросила Айша.

Площадь, которую Косолапый выделил им под лагерь, была окружена стрелками. Они располагались в проходах между домами, на крышах и внутри зданий. Минимум две полных руки и несколько пулеметов.

Косолапый пожал плечами.

– Как можно оставить без охраны таких дорогих гостей? Пока вы в Тауне, я обеспечиваю вашу безопасность, жрица. И ты в безопасности, поверь мне на слово. Зачем мне неприятности?

Он потрогал обрубок уха и расплылся в улыбке.

– Ты ведь понимаешь, о чем я, Айша?

Жрица ответила ему такой же милой улыбкой и молча отошла.

Додо тенью следовал за ней. Бронежилет сидел на нем, как распашонка на бэбике, и, в сочетании со свирепым выражением на лице выглядел весьма комично.

– Ну и что? – осведомился Резаный, когда Айша подошла ближе.

Она покачала головой.

– Он не уберет стрелков.

– Опасно, конечно, – сказал Бегун. – Мало ли, что взбредет ему в голову, но я все-таки собираюсь спать. Не знаю, кто как, а я сдохну, если не посплю еще чуток…

Он устроился на земле, прямо под колесом ган-кара, подложил рюкзак под голову, автомат под левую руку и прикрыл глаза.

– Он может нас всех расстрелять? – спросил Резаный у Айши.

– Конечно, может, – кивнула жрица.

– Легко, – присоединился к беседе Бегун, не открывая глаз.

Он зевнул и перевернулся набок.

– Поэтому, лучше поспать… Если уж мы сюда залезли… Во сне и умереть не страшно!

– Что ты несешь, парковый? – процедил Резаный.

– Мы живы, – перебила его Айша, – только потому, что нужны Косолапому. Он допросил Белку, но ничего не узнал. И будет искать этого вашего… Червя. Значит, он решился искать лекарство. Но как только он его найдет…

– Ему нельзя доверять, – сказал Резаный.

– Ох, – отозвался снизу Бегун. – Тут никому нельзя доверять, и это хорошо. Мы будем отлично присматривать и друг за другом, и за ним. А он – за нами… А пока дайте мне поспать, забери вас Беспощадный! Найдите себе другое место для болтовни!

– Утром! – сказала Айша, заметив, что Резаный открыл было рот. – Утром все разъяснится… Если бы Косолапый хотел убить нас, он бы уже убил…

– Я не боюсь смерти, – Резаный презрительно скривил рот. – Я просто не хочу умирать без боя…

– Хочу заверить тебя, фармер, смерть – это всегда смерть… Сопротивляешься ты или нет – без разницы, – бросила Айша через плечо и удалилась, сопровождаемая молчаливым Додо.

– Сдохни первой, сука! – процедил Резаный сквозь зубы, глядя жрице вслед, но так, чтобы его никто не услышал, и принялся поудобнее устраиваться на ночь на сиденье ган-кара, рядом с пулеметом.

* * *

Жара из выбитой трубки Косолапого, конечно же, не хватило, чтобы пережечь пластиковые «наножники» до конца, но Белка чувствовала, что стоит напрячь ноги, рвануться, и лента лопнет. А вот сделать что-либо с наручниками было нереально – затянули качественно, кисти отекли и пальцы немели, Белка постоянно ими шевелила, но это не помогало.

В любом случае, свободные ноги – это лучше, чем ноги связанные.

Нос и Гунявый жрали в сторонке, изредка поглядывая в ее сторону. От их еды несло тухлятинкой, но тюремщики уплетали подпорченное мясо за обе щеки, запивая из фляги. Белка тоже была голодна, но не настолько, чтобы лопать гниль.

Она отвлеклась от мыслей о еде и старательно прислушалась, отделяя важные для нее звуки от множества посторонних шумов. Этажом ниже, возле подъемника, дежурили двое. Больше Белка никого там не слышала и унюхать тоже не могла. Возможно, на крыше сидел смотрец, но или он не двигался, или его там действительно не было – крыша была совсем рядом, два пролета вверх. Белка слышала, как ветер раскачивает дверь – слегка поскрипывали петли и била в стену дверная ручка. Гораздо ниже ее тюрьмы, на пять или шесть этажей ниже, кто-то курил чарр, и ветер приносил сюда запах хмельного дыма. Там бубнили голоса: двое… Нет! Трое. Выход на лестницу был там, откуда пришел вождь Тауна. Но вниз нельзя – там подъемник и двое сторожей, без рук, одними ногами, их не одолеть. Остается крыша. Деться оттуда некуда, но побегать можно – пусть эта тварь Нос попробует ее поймать. И всегда остается путь вниз, на встречу с Беспощадным – это лучше, чем дожить до утра, побывав под Носом и Гунявым или еще под неизвестно кем.

Белка напрягла щиколотки, и почти расплавленная пластиковая лента начала растягиваться. Нос закончил жрать, встал и принялся расстегивать пояс, на котором болтался тесак в кожаных ножнах.

– Что, малая? – сказал он, подмигивая. Пояс с ножом упал на пол, рукоять ударилась о бетон с неприятным клацающим звуком. – Соскучилась? Не волнуйся, сейчас все будет…

* * *

Книжник закрыл глаза, чтобы не видеть пропасть под ногами. Ему, выросшему в Парке, где здание в три этажа было самым высоким в округе, никогда не приходилось задумываться, боится ли он высоты. Теперь он знал ответ на вопрос – боится. До поноса. До колик в животе.

Стоять на краю крыши пятидесятиэтажной башни с собранной по чертежам, и в большей степени по наитию, конструкцией за спиной оказалось нереально жутко. Жутко настолько, что сжатые от страха колени стучали друг о друга, а зубы свело. Несмотря на предутренний холодный ветер, сквозивший навстречу, Тим покрылся липким холодным потом, сочащимся из каждой поры.

Отсюда прекрасно просматривались и западная часть Тауна, и Мэйн-Бридж, и по сию пору пылающий Сити. На фоне неба выделялась и цель Книжника – громадная круглая башня, где держали Белку.

Книжник оценил расстояние, которое предстояло преодолеть, и снова закрыл глаза – иметь хорошее воображение лучше в паре с крепкими нервами. Иначе можно умереть еще до того, как что-то сделаешь. Он старался успокоить дыхание и сердце, которое трепыхалось, словно хотело проломить тонкий частокол ребер.

Второй попытки не будет.

Если он не упадет камнем вниз, если не лопнет ткань на приспособлении, если он правильно понял, как управлять этой штукой, если он не промажет мимо крыши башни или не разобьется о нее вдребезги, то ему останется всего лишь убить челов, которые стерегут Белку, и спуститься вниз вместе с ней.

Проще простого. И говорить не о чем.

Ну…

Книжник попытался шагнуть вперед, но в результате лишь попятился назад, едва не рухнув с парапета. Ноги не слушались, тело не желало делать этот шаг.

Тим отошел от края крыши подальше, зажмурился и побежал что было силы, стараясь так разбежаться, чтобы не было возможности затормозить. Он мчался к тому месту, где ограждение давно рухнуло, где парапет не мог помешать прыжку, и с каждым шагом, сделанным навстречу ветру, становился легче, словно кто-то приподнимал его за плечи. Пропасть приближалась и приближалась, и Книжник снова зажмурился, чтобы не видеть места, где…

Крыша закончилась, а он все еще сучил ногами, пытаясь нащупать спасительный бетон. Тим пролетел вниз добрый десяток метров и не визжал от ужаса только потому, что у него перехватило дыхание и вместо крика он мог только сипеть, и лишь потом сообразил, что забыл толкнуть от себя тонкую трубу трапеции.

Он взмыл вверх птицей, ошалев от стремительности этого взлета, воздух подхватил его уверенно и сильно, подхватил, обнял и понес, понес, высушив испарину на лбу и наполняя сердце Книжника совершенно неудержимым раскаленным восторгом.

Он летел. Он, назло Беспощадному, летел, хотя люди давно уже не летают. Только в старых журналах и книгах, на фотографиях…

Вокруг него было только небо.

Он потерял цель.

– Не паниковать, – сказал себе Тим. – Только не паниковать. Влево – это вправо, а вправо – это влево! Поехали!

В ответ на его движение дельтаплан послушно начал снижаться и Книжник лег на крыло, описывая в воздухе круг – он пытался подражать ворону, кружащему над добычей, и у него получилось.

Тим пытался понять где он находится, на какой высоте и не сразу сообразил, что забрался высоко вверх. Пожар, который должен был быть правее направления полета, оказался почти за спиной, и Книжник заложил еще один вираж, постепенно теряя высоту. Рассвет как раз набирал силу, и он видел, как становится сиренево-алым горизонт на востоке, как наливается розовым серо-сизое небо – это было невообразимо прекрасно, но он отвел взгляд от просыпающегося солнца и тут же зацепился глазами за две башни – одну повыше, другую пониже, – появившиеся перед ним.

Его основательно отнесло ветром, но Тим уже понимал, что должен делать, чтобы вернуться. Дельтаплан снова набрал высоту и начал спуск к цели. Выписывая виражи, Книжник сообразил, что летит быстро, гораздо быстрее, чем на старте, и может управлять этой странной конструкцией. Это было хорошо.

Плохо было другое…

Он понятия не имел, как будет садиться.

* * *

– Ты только не вздумай ее развязывать! – предупредил Гунявый.

– Я только ноги… – сообщил Нос, приближаясь к Белке. – Не могу ж я ее употребить со связанными ногами!

– И ноги не трогай! – приказал Гунявый, облизывая ложку. – Переверни, если уже невтерпеж!

– Ты что, забери тебя Беспощадный, – возмутился Нос, – этой ссыкухи испугался? Пугали нас, пугали, а мы с тобой ее заарканили, как дира, даже не вспотели! Подержишь ее, если чё…

Он повернулся к Белке.

– Слышишь, мелкая, только попробуй дернуться, и я тебе каждую руку на три части поломаю! Всосала?

Белка на всякий случай кивнула, изображая покорность.

Нос уже нависал над ней, скалясь, и пахло от него так, что впору было блевануть.

– Ну, мелкая, с чего начнем?

– С поцелуя! – выдохнула Белка.

Пластиковая лента, стягивавшая ей лодыжки, лопнула с первого же рывка, крутнувшись на лопатках, она «ножницами» подсекла Носу колени и, когда он рухнул на пол, на обратном махе вогнала каблук ботинка ему в пах.

Гунявый так и замер с ложкой и высунутым языком. Потом ложка упала, рот захлопнулся. Он успел только потянуться за своим арканом, а Белка уже неслась по этажу, к спасительной лестнице.

На ступеньках было темно, но она, ни разу не оступившись, промчалась по всем четырем пролетам, отделявшим ее от выхода на крышу, и выскочила на открытое пространство.

Тут пахло утренней свежестью, хоть и с примесью гари, занимался рассвет, и ветер, ударив в лицо, взъерошил Белке короткие рыжие волосы.

Рассвет расцветал и сиреневая полоска над линией горизонта становилась все шире и шире, отблески от пожаров расцвечивали небо на северо-западе в густой пурпур раскаленных углей, а прямо над Белкой небо было похоже на черный колодец, в который высыпали битое стекло – бездонное и полное звезд.

Она остановилась и вздохнула полной грудью, оглядывая лежащий перед ней Таун…

Лучше уж умереть свободной – здесь, сейчас, на этой крыше. Или в полете – вдыхая холодный утренний воздух.

А еще лучше, успеть отправить кого-то из врагов на встречу к Беспощадному.

Она еще раз попробовала выкрутить кисти из тугого пластикового кольца и скривилась от боли.

По лестнице уже грохотали ботинки Носа и Гунявого. Нос, судя по ритму шагов, бежал с трудом, подволакивая ногу – с разбитыми яйцами особенно резво не поскачешь, но их было двое, умелые, вооруженные не только автоматами, но еще и арканами. Белка помнила, как мастерски они ее спеленали ночью за считанные секунды.

Одолеть этих двоих с руками, скованными за спиной, совершенно нереально. Они не станут сразу стрелять – вождь назначил Белку в жертву Жрецам, а Жрецы и Шаманы – одна порода, свое отдавать не любят, за сбежавшую жертву Носа и Гунявого по голове не погладят. Значит, будут брать живьем.

Белка оскалилась, со свистом пропуская воздух через зубы.

Поборемся! Посмотрим, кто сдохнет первым!

По краю крыши к ней метнулась стремительная тень, раздалось знакомое пощелкивание и Друг, привычно взбежав по штанине и боку, оказался на ее плече. Он был встревожен и зол, взъерошенная шерсть торчала на загривке.

Его визг и пощелкивания явно означали: «Где ты была? Почему я должен тебя разыскивать? Как это ты сюда забралась?»

– Ты пришел! – сказала Белка смягчившимся голосом. – А я думала, ты утонул…

Друг снова возмущенно защелкал.

– Вот она!

– А, ну, стоять, тварь!

Нос и Гунявый наконец-то выбрались на крышу с арканами в руках.

Гунявый едва заметно дернул плечом, и Белка чудом увернулась от тонкой черной петли, просвистевшей над головой.

Аркан Носа взлетел в воздух сразу же следом за броском напарника, но Белка успела нырнуть в сторону и петля затянулась не на ее туловище, а на торчащей вентиляционной трубе.

Краем глаза Белка увидела, как Гунявый быстро сматывает аркан на локоть, обходя ее слева, Нос, хромая, замыкал кольцо справа, отсекая ее от лестницы.

Ни один, ни другой за оружие не хватались, значит, ее предположения были верны – стрелять они не собираются, она нужна им живой.

Белка несколько раз кувыркнулась, сбивая Гунявому прицел для броска, юркнула между двумя массивными коробами, из которых давно вырезали железные решетки, и проскочила между преследователями на свободную часть крыши. Проскочила и замерла на мгновение, оценивая обстановку. Она была в ловушке, огороженной забором из колючей проволоки со всех сторон, кроме одной, ведущей на восток.

Было уже достаточно светло, чтобы понять назначение ею увиденного.

Грубо сколоченные лавки, несколько диванов, прикрытые кусками пластика для сохранности, кресло-трон на возвышении…

И длинный, ярдов на пятнадцать, швеллер, уходящий от края крыши в пустоту.

Прогуляться по доске.

Это было место для жертвоприношений.

Здесь племя Тауна по-своему умасливало Беспощадного, отправляя избранных жрецами в долгий полет к земле. Не сжигало живьем, как Шаманы Парка. Не закапывало живьем в землю, как Агрономы фармеров. Не отдавало Беспощадному внутренности еще живых жертв, как Жрицы Сити. Жертве просто набрасывали на шею веревку и заставляли прогуляться до конца швеллера.

Белка пригнулась, стремительно провернулась вокруг своей оси, высматривая путь к спасению, но единственная дорога отсюда вела в пустоту.

Над ее головой промелькнула тень – какая-то ночная птица, раскинув крылья, на миг закрыла небо.

Свистнула петля.

Белка прыгнула в сторону и вверх, уходя от объятий аркана, оттолкнулась от дивана и оказалась на парапете. За ее спиной вверх ударили первые солнечные лучи, окончательно превратив ночь в утро. Свет выхватил из предрассветного полумрака все скрытые до того детали – и тонкую петлю брошенную рукой Носа, зависшую над ее головой. И торжествующее выражение на лице Гунявого, метающего свой аркан с другой стороны.

И Книжника, летящего прямо на нее по воздуху на какой-то странной конструкции из металла и ткани.

Скорость его приближения была настолько велика, что Белка не успела ничего понять – он врезался в нее, охватив руками и ногами, вцепился, как паук в муху…

Арканы схватили пустоту.

Белка и Книжник уже были в воздухе, зависли в пустоте над пропастью в три полных руки этажей, опираясь на треугольные крылья, но вес двоих был слишком велик, удар повредил конструкцию и, перекосившись на одну сторону, дельтаплан начал валиться вниз, все еще балансируя между скольжением и падением, но с каждым ярдом набирая скорость.

Конец первой книги


  Книга вторая
Ханна


Пролог

За девяносто семь лет до описываемых в первой книге событий

– Позвольте представить вам «Миротворца»!

На экране возникло изображение двойной спирали.

Генерал Карсонн поправил очки, сползавшие с мясистого носа, и скрестил руки на груди, остальные военные даже не пошевелились. Впрочем, гражданские, приехавшие вместе с министром обороны, тоже не проявляли никаких эмоций – их не интересовала преамбула, они ждали конкретики.

И тогда доктор Александр Сигал перешел к конкретике.

– «Миротворец» создан в нашей лаборатории на основе вируса гриппа методами генной инженерии. Он абсолютно резистентен ко всем противовирусным препаратам, распространяется быстрее гриппа и поражает любой человеческий организм, достигший восемнадцатилетнего возраста. Для тех, кто моложе – совершенно безопасен.

– Они даже не заражаются? – спросил мужчина в штатском, сидящий слева от генерала.

Бейджа на нем не было – ни имен, ни фамилий, чтобы не нарушать информационную безопасность. Все присутствующие – консультанты Министерства обороны, имеющие все возможные допуски, вплоть до TS. Лишь один генерал имел имя и фамилию: Грег Карсонн, руководитель программы, но он так часто появлялся на страницах прессы и на ТВ, что играть анонима было бессмысленно.

Секретности проекта «Миротворец» уделялось огромное внимание – многоступенчатые системы безопасности, имплантированные под кожу чипы-ключи, секторальный ограниченный доступ, доступ по уровням. Даже люди, полгода работающие в соседних помещениях могли не знать друг друга в лицо, и если этот мужчина в штатском, но с военной выправкой сейчас сидел здесь, в свите Карсонна, то он точно имел право спрашивать о деталях.

– Ну почему? Заражаются, конечно, и являются носителями. «Миротворец» невероятно вирулентен, сэр, он заражает 100 % живых организмов, с которыми соприкасается, но убивает только те, которые достигли восемнадцати лет.

– Проверяет их ID? – пошутила женщина в мундире полковника.

– Нет, – Александр показал рукой на экран, где двойная спираль продолжала свое вращение. – Как видите, у него нет ни рук, ни глаз, ни зубов, но перед вами самый совершенный убийца в мире. Он ориентируется по длине молекулы ДНК. В общем, если объяснить проще, определенному возрасту соответствует определенная длина теломер в ДНК. Попав в организм, вирус определяет длину теломер, и, если она меньше эталонной, дает организму команду стареть…

– Ну и что? – спросил еще один штатский.

Он был в джинсах и футболке, сидел, закинув ногу на ногу, демонстрируя яркие подошвы модных «Найки». Молодой. Наверное около тридцати пяти, не более.

– И после инкубационного периода организм его слушается! – Александр повернулся к собеседнику.

– То есть?

– Стареет. Стремительно.

– Насколько стремительно?

– От получаса до часа. В некоторых случаях до трех часов. Не спрашивайте меня почему все так по-разному. Я не знаю. Никто не знает! Но мы работаем над тем, чтобы знать об этой сволочи все!

– И что потом? – спросила полковник, изобразив улыбку. – После того, как три часа пройдет?

– Потом – уже ничего, мэм. Как известно, в армии служат с восемнадцати лет. Через три часа максимум у противника не будет армии. Все они умрут от старости.

– Но если ваш совершенный убийца заражает 100 % тех, с кем соприкасается, – продолжила мысль полковник. – И убивает всех тех, кто старше восемнадцати и заражен, то как мы его остановим за линией соприкосновения?

– Наша армия воспользуется антидотом. Обычная внутримышечная инъекция. – Александр продемонстрировал полковнику шприц-тубу, и та довольно кивнула. – Мы вели его разработку с первых дней, как начали создавать «Миротворец», и вели успешно. Антидот, попав в организм, обманывает вирус, демонстрирует ему длину теломера человека, не достигшего восемнадцати. Считайте, что это маскировочная сеть, прикрывающая объект.

– Но вирус остается внутри зараженного? – спросил штатский и облизал губы. Ему явно было не по себе.

– Несомненно. Вирус становится частью вашего организма. Но он не может убивать, не получает команду. Грубо говоря, он всю вашу жизнь будет вашим спутником, но находящимся в плену иллюзий…

– А что делать с гражданскими? – вмешался молодой. – Тут, как я понимаю, антидотом не поможешь? Даже если мы вакцинируем всех своих, то убьем всех некомбатантов противника! Всех, кто старше восемнадцати лет? Всех, до последнего человека? Так?

– Да, это проблема, – Алекс присел на край стола и положил шприц с антидотом рядом с собой. Он чувствовал себя усталым, несмотря на то, что вся презентация и последовавшая за ней беседа длились полчаса. – Пока это проблема. Но мы работаем над решением вопроса…

– Но он не решен? – настойчиво повторил молодой.

Александр кивнул.

– Да. Это так. Вот почему мы ищем дополнительное финансирование для продления исследований и просим Министерство обороны выделить на это средства! Мы должны сделать вирус живущим ровно столько, сколько длится сам процесс старения – это один вариант решения проблемы. Вирус должен умереть внутри носителя. Таким образом мы поставим под вопрос возможность распространения, носитель просто не успеет передать его на большие расстояния. Но вы должны понимать, господа, что любое наше решение по изначальному ограничению вирулентности, создаст уязвимость в проекте «Миротворец» и противник сможет ею воспользоваться. Если честно, – Алекс едва сдержал вздох разочарования, – пока мы не справились с задачей…

– Вы хотите сказать, что создали убийцу, но не знаете, как держать его на привязи? – Штатский посмотрел на генерала, и тот медленно кивнул в знак того, что вопрос одобряет.

Алекс пожал плечами.

– Весьма категоричное заявление. Я бы сказал, что пока у нас в руках только часть алгоритма. Мы создали совершенное оружие и, несомненно, создадим совершенное противоядие от него. Но на сегодня мы не имеем универсального решения. Только антидот, который влияет на генетическую структуру, но и это очень большой прорыв в проекте. Не все сразу, господа и дамы!

– Доктор, – сказал штатский, кривясь, словно лизнул лимон, – ваша лаборатория засекречена, вас не существует для всего мира и финансирование мы можем провести только через секретные фонды. Я не могу просить Конгресс выделить на ваши исследования деньги. И Министерство обороны не может просить.

– Я это знаю, сэр, – отозвался доктор Александр.

– Вы обещали результат полгода назад. Где он?

– Мы не готовы. К сожалению. Но сильно продвинулись вперед.

– Не сомневаюсь. Но двигаться вперед и достичь цели – разные вещи, сэр. И как долго еще вы будете не готовы?

– Не знаю.

– По крайней мере, честно, – прогудел генерал, вставая. – Ну что ж… Мы впечатлены. Вы получите финансирование. Что там у нас по плану? Покажете нам Хранилище, доктор? Оно надежно?

– Абсолютно надежно, сэр. Ничто, что там содержится, не может выбраться наружу!

– Отлично. Может быть, я уговорю вас разместить там мою жену?

Все сдержанно рассмеялись. Шутка немного сняла напряжение, но воздух остался слегка наэлектризованным.

– Нам придется воспользоваться лифтом, – доктор шагнул к кард-ридеру, висевшему на стене, и вставил в приемник красную, как кровь карту доступа. – Лаборатории находятся в нижних ярусах – четвертый и пятый уровень. Хранилище под ними.

Раздвижные двери лифта распахнулись, в кабине вспыхнул яркий свет.

Александр пропустил в лифт всех и снова воспользовался картой доступа, направив кабину вниз.

Молодой человек в футболке, зайдя в лифт, оказался рядом с ним, и теперь они смотрели друг другу прямо в глаза, пока металлические створки дверей кабины съезжались с мелодичным звоном.

– Вы хорошо спите, доктор? – внезапно спросил молодой, перекатывая за щекой жевательную резинку. От него тянуло мягким мятным запахом чуинг-гам и еще освежителем для белья, в котором полоскали футболку при стирке.

– Неплохо, – отреагировал Александр, силясь понять, серьезен собеседник или просто спрашивает от нечего делать. – Никогда не жаловался на сон! А что?

Кабина бесшумно падала вниз, отсчитывая подземные этажи Лабы. Генерал, полковник и штатский зачем-то поглядывали вверх.

– Вы счастливый человек… – сказал молодой задумчиво. – А я вот не уверен, что теперь смогу спать спокойно.

Двери лифта со звоном разъехались, открывая вход на пятый уровень, этаж «D», и гости вслед за Алексом вышли в помещение шлюза.

– Попрошу надеть костюмы, господа, – доктор Сигал снял халат и принялся облачаться в защитный комбинезон.

Остальные последовали его примеру.

Шуршали «липучки», закрывая соединительные швы, вжикали молнии. Все – и гражданские, и военные – постепенно превращались в салатовых чудищ с квадратными головами. За прозрачными щитками виднелись озабоченные лица.

Александр проверил костюмы, подачу воздушной смеси из встроенной системы жизнеобеспечения и удовлетворенно кивнул головой.

– Проходим в камеру дезинфекции.

Его голос прозвучал в наушниках шлемов и комиссия послушно двинулась за доктором, как стадо за пастухом.

Уровень «D» был пятым подземным и строился в строгом соответствии с правилами возведения объектов такой защищенности. Все кабельные сети были проложены в бронированных рукавах и гарантированы от повреждений или перегибов двумя миллиметрами стали, места соединений прикрывались специальными сверхпрочными коробами.

Но миром всегда правит не продуманный порядок, а случайность.

Причиной короткого замыкания приведшего к гибели человеческой цивилизации, стал крот, попавший в кабельный канал на первом уровне и соскользнувший вниз по вентиляционному желобу.

В месте проникновения он никак не мог повредить блок управления клапанами, обеспечивающими герметизацию бокса, где проводились основные работы с вирусом штамма «Миротворец».

По большому счету, проползи крот вверх или вниз тем же каналом, в который он первоначально попал, и никаких последствий бы не было. Но он пополз налево и угодил прямиком в рукав, ведущий к уровню «D». Уплотнительный манжет из армированной резины должен был задержать его, не дать животному проникнуть в распределительную коробку, но при установке манжета его закрепили с незначительным перекосом и, неправильно закрутив болты, притягивающие крышку к корпусу короба, оставили щель, в которую испуганный крот легко прошел и замкнул клеммы, погибнув на месте.

Но и это не привело бы к трагическим последствиям, только – надо же было тому случиться! – именно в этот момент доктор Сигал с комиссией заказчика вышел из шлюза биологической защиты в главный зал лаборатории, и автомат включил принудительную вентиляцию, направив электрический импульс как раз туда, где мертвое тельце крота образовало роковую перемычку.

Обратный клапан не закрыл трубопровод, а, наоборот, открыл его, а нагнетающий насос, получив искаженную команду, благополучно сработал на выброс воздушной смеси из рабочей зоны лаборатории за доли секунды до того, как автоматика отключила пораженную коротким замыканием сеть и запустила резервную.

Культура вируса хранилась в специальных сосудах с двойной оболочкой, содержащей едкий хлор, чтобы в случае нештатной ситуации уничтожить содержимое внутри и снаружи хранилища. И они остались надежно запечатанными. А вот образец культуры вируса, находивший в исследовательском блоке, вылетел наружу через клапан впрыска, который на миг стал клапаном сброса давления. Всего на миг, но этого хватило – несколько кубических миллиметров зараженного газа оказалось распылено в воздухе. Давление в лаборатории было выше давления в комнате для работы с препаратами, чтобы предотвратить попадание вирусных культур из помещения, где возможно соприкосновение с ними, в чистую комнату, где работали над вакциной, но доктор Алекс как раз и хотел показать комиссии помещение и оборудование для манипуляций с препаратами.

Ни одно из последовательно случившихся событий не должно было привести к заражению сотрудников и гостей базы вирусом «Миротворец», но обычно в жизни все идет по самому худшему варианту.

В тот момент, когда дверь в комнату для работы с препаратами открылась, чтобы пропустить вовнутрь гостей, штамм 03-VPM4055-16 вырвался из своей рукотворной тюрьмы им навстречу. На Земле сразу стало на пять миллиардов людей меньше, просто они еще об этом не знали.

– Это самая чистая комната на базе, господа и дамы, – сказал Сигал, снимая шлем. – Шестой уровень безопасности. Можете разоблачиться, по крайней мере, частично, как я. Я расскажу вам о работе с нашим дорогим, можно сказать, очень дорогим убийцей…

Через четыре с половиной часа доктор Александр Сигал проводил взглядом взлетающий самолет с секретной комиссией и сказал водителю:

– Теперь домой, Роберт. Поздравляю тебя, переводов и сокращений не будет. Кажется не будет, – добавил он.

– Спасибо, сэр!

Солнце уже клонилось к закату, на ВПП базы выкатывался транспортный «Джамбо» – С-130, в полетном листе которого пунктом назначения значилась Киншаса – он был готов отнести в Африку груз и шестьдесят инфицированных несколько минут назад морпехов.

– Завтра утром приезжать за вами, как обычно? – спросил сержант, поправляя на носу солнцезащитные очки.

– Завтра семейный день, – улыбнулся Алекс, устраиваясь на заднем сиденье джипа. – Я обещал детям поездку в Парк развлечений… Так что придется вам обойтись без меня!


Глава первая
Перекрестки

Источник звука Ханна нашла далеко не сразу. Странно, что она вообще смогла расслышать слабый детский плач на таком расстоянии, да и плач не был похож на плач, скорее уж на мяуканье маленького котенка.

Ханна сначала остановилась, потом определилась с направлением и пошла по шоссе, заглядывая в стекла машин.

Пахло ужасно, но к этой вони Ханна успела притерпеться за последние два дня. Жара. Все было бы легче, если бы не жара.

Густой сладковатый запах разложения пробивался через пропитанную одеколоном повязку и от этого очень хотелось блевать, но было уже нечем. Свой завтрак Ханна оставила в четырех милях отсюда еще утром, когда…

Она помотала головой, стараясь не вспоминать увиденное. Это было как самозащита. Не вспоминать, не думать, не смотреть…

Но как можно не смотреть, если вокруг, куда ни кинь взгляд, были мертвецы. Тысячи мертвых в машинах на шоссе. Десятки тысяч в городке, через который она выходила на хайвэй. И страшно подумать, что ожидало девочку в городе, до которого она хотела дойти.

Ей было шестнадцать. Еще три дня назад она с родителями и младшим братом приехала в Парк развлечений на уикенд, а сегодня…

Казалось, что в воскресное утро ей просто приснился кошмарный сон. Невероятно реалистичный, но все-таки сон. Только это была реальность. Новая реальность. Как в «Ходячих мертвецах», которые она недавно досмотрела, когда Рик просыпается в больничной палате, а мир, в котором он жил, уже другой. Тут по улицам не бродили ходячие. Мир просто умер, как мама с папой, которых нашел Джошуа.

Ханна еще спала (а что еще можно делать в полседьмого утра на выходные?), когда он вернулся в их номер и тронул ее за плечо.

Ханна фыркнула от злости, она ненавидела, когда ее будили в такую рань, села в кровати и уже открыла было рот, чтобы сказать этому малолетнему идиоту, что она думает о его дурацких привычках, но увидела глаза брата и слова застряли у нее в горле.

Он был бледным, как потолки в классе, казалось, тряхни его – и со щек начнет обваливаться известка, а в широко распахнутых зрачках плескался такой ужас, что Ханна сразу поняла: случилось нечто страшное.

По-настоящему СТРАШНОЕ.

Родители, вернее то, что от них осталось, лежали в кровати – две мумии, два высохших старческих тела. Если бы не медальон на ссохшейся груди матери и не перстень (мамин подарок) на птичьей лапке, в которую превратилась рука отца, Ханна не поверила бы, что это ее родители. Она увидела бурую от запекшейся крови подушку, желтые зубы мамы, лежащие на плече отца, и потеряла сознание.

Потом был коридор, полный плачущих детей самого разного возраста, распахнутые настежь двери номеров, в которых лежали трупы – высохшие до неузнаваемости тела людей, которые еще вчера вечером были живы, смеялись, любили друг друга…

Мертвые в вестибюле, в подземном гараже, на улицах, в Маке, что через дорогу…

Мир мертвых, в котором остались только дети.

Ханна не знала, что делать.

Никто не знал, что делать.

Это вранье, что люди, оказавшиеся в пропасти, сразу начинают строить лестницу, чтобы из нее выбраться.

Первые несколько часов Ханна рыдала в номере родителей, а Джошуа, как оказалось, сидел в их с Ханной номере, прямо на полу, возле кровати, и ел печенье из мини-бара – две пачки с фруктовой начинкой, приторной до «не могу». Ел и запивал кока-колой, которую ему запретили врачи из-за диабета, доставшегося ему по наследству.

«Никакой сладкой газировки, Джошуа. Никаких конфет, кроме специальных. Эта сладкая гадость тебя убьет, – говорил доктор Данский, – ведь твоя поджелудочная железа не умеет воспроизводить инсулин».

Он разговаривал с Джошуа, как со взрослым, говорили, что так ребенок лучше воспринимает правила, которым учит его лечащий врач.

Отель плакал и рыдал на разные голоса. Везде лежали тела взрослых и бродили испуганные до смерти, растерянные дети.

Когда зареванная Ханна пришла за братом, Джош бился в судорогах на ковре и изо рта у него шла белая пена. Инсулин не помог, просто было поздно. Она не могла плакать. Слезы высохли внутри так и не найдя выхода наружу. Она осталась одна.

Электричество исчезло на следующий день, к вечеру.

К этому времени Ханна уже нашла еще нескольких подростков своего возраста, они взяли лопаты с пожарных щитов и начали хоронить своих мертвецов. Но мертвых было гораздо больше, чем сил.

Ночью, в темном и душном без кондиционирования номере отеля Ханна принялась обзванивать друзей из записной книжки своего смартфона. На звонок отозвались только Вероника и Грегори. Вероника оказалась во Флориде у бабушки, и не могла говорить – постоянно срывалась на крики и причитания. Все было плохо. Совсем плохо.

Грег нашелся дома, в Маунт-хилл, они в шутку называли город Вайсвиллем, и говорил нарочито спокойно. Во всяком случае, он старался говорить спокойно и иногда у него получалось.

Дома умерли все взрослые, и парни из колледжа сегодня кремировали часть трупов. Тут есть студенты-медики, они говорят, что трупы обязательно надо кремировать, чтобы избежать распространения заразы…

– Какой заразы? – спросила Ханна.

– Говорят, – ответил спокойно Грег, – и я склонен им верить, что это все пришло с нашей военной базы.

Он помолчал.

В трубке поскрипывали эфирные волны, что-то тихонько щелкало, отсчитывая секунды.

– Пришло из лаборатории, вроде той, в какой работали наши отцы, – наконец-то закончил он. – Извини, Ханна… Но это правда – виноваты военные.

Грегу в марте исполнилось семнадцать.

Он был умный, высокий, красивый, играл правого крайнего нападающего в команде школы по соккеру и знал понемногу обо всем. Они познакомились в школьном кружке ораторского мастерства, много болтали друг с другом на переменах (каждый делал вид, что все это несерьезно, просто дружба и совпадение интересов) дважды ходили на свидание, ездили в кино в Рейстер и один раз целовались, но это было в другой жизни.

– Мы пытались пройти на Базу, – продолжил он. – Ворота запечатаны наглухо. Электричества в городе нет, но их системы безопасности работают. Людей не видно.

Он помолчал, а потом добавил слегка изменившимся голосом:

– Совсем не видно.

– Ты думаешь, что там все умерли? – спросила Ханна, вытирая катящиеся из глаз слезы.

– В городе нет никого старше восемнадцати, Белль. Все остальные стали мумиями.

– Мне страшно, Грег… Ты звони мне, пожалуйста…

– Послушай, – она вдруг поняла, через какое нечеловеческое напряжение эти спокойствие и сдержанность даются Грегу. Он не хотел, чтобы она боялась. Не хотел, чтобы услышала, что он тоже до смерти испуган, а он был испуган. – Я не смогу тебе звонить. Никто никому не сможет звонить. Нет электричества. Скоро сядут пауэр-банки на вышках связи и телефоны тоже перестанут работать. Бери машину и приезжай сюда, слышишь?

– Двести миль?

– Да хоть тысяча, – отрезал он. – Найди машину и приезжай. Возьми с собой пустые канистры с ближайшей газ-стейшн, найди шланг – заправляться не получится. Нет энергии, значит, не работают насосы. Надо будет или сливать бензин, или каждый раз менять машину на авто с полным баком. Поспеши с выездом, пока не началось…

– Что началось, Грег?

Он вздохнул.

– Мир умер, Белль. Мы дозвонились в Германию, к Генри – в Мюнхене еще вчера было электричество, теперь уже нет. Так вот, там то же самое, что с минуту на минуту начнется здесь – в городе беспорядки, пожары, грабят дома в богатых районах, разносят магазины. Он говорит, что и в России все точно так же, даже хуже. И в Африке. Мы пытались связаться с Австралией – связи нет. Так что надеяться не на что, только на самих себя. Наступило время сильных, Белль, а это страшное время! Приезжай, я защищу тебя. Но я ничего не смогу сделать на расстоянии…

– От кого защитишь?

Трубка замолчала.

– Грег, – позвала Ханна и всхлипнула. – Грег… Ты где?

На экране замигала надпись: «Нет сигнала» и Ханна уронила бесполезный теперь смартфон на постель. Черная, удушающая волна отчаяния захлестнула ее с головой.

Двести миль.

Еще три дня назад папа говорил: «Всего двести миль! Да это же ерунда! Я давно обещал Джошу!»

Целых двести миль, подумала Ханна и сглотнула слезы.

Успокойся. Не плачь. Борись.

Она глубоко вздохнула и медленно выпустила воздух сквозь сжатые зубы.

Собираться и ехать.

Лицо все еще горело, но слезы высохли, словно вода на раскаленном камне. Сердце перестало трепыхаться и билось ровно.

Сопли и слюни еще никогда и никого не спасли.

Где папины ключи от пикапа?

* * *

Ребенок был жив до сих пор только потому, что в машине были приоткрыты задние окна.

Ханна подергала за ручки дверей – заперто. Стекло разлетелось только с третьего удара, брызнуло во все стороны мелкой слепящей крошкой, обдав осколками трупы на передних сиденьях.

Прикрыв нос тряпкой, Ханна сунула голову в машину и разблокировала дверцы.

Ребенок совсем ослабел. Он уже не плакал, а мяукал, словно котенок – синюшный, с закисшими глазками, с присохшей рвотой на рубашечке. Сжатые в кулачки крошечные ручки двигались рывками, словно у игрушки, у которой садились батарейки.

То, что он не умер от обезвоживания и голода, было чудом. Настоящим чудом. Малыш был пристегнут к креслицу, рядом с ним стояла сумка с детскими вещами и бутылочками.

Ханна вынесла младенца наружу и поставила креслице в тень.

От младенца пахло не лучше, чем от покойников, его надо было помыть и переодеть. Его надо было покормить хоть чем-нибудь. И его надо было нести с собой. Ханна не знала, когда шоссе расчистится от этой жуткой многокилометровой пробки, от битых, смятых и просто стоящих в беспорядке машин. Папин пикап пришлось бросить еще на въезде, продвигаться на «Тундре» по шоссе было невозможно в принципе. Лучше всего для передвижения среди тысяч препятствий подходил бы хороший скутер, Ханне доводилось водить такие – это проще, чем ходить. Горючего почти не потребляет, едет шустро, маленький, юркий, но для того, чтобы такое чудо найти, придется сначала обнаружить какой-нибудь автосервис или автомобильный магазин побольше. В Парке развлечений автомагазина не было, а вот на въезде в любой более-менее крупный городок таких автосалонов и не сосчитать. До городка, судя по указателю, двенадцать миль, до толла, где местное шоссе вливается в большой федеральный хайвэй – две мили. Дальше должно быть свободнее, и, вообще, две мили – не двести. Две мили Ханна пройдет и с малышом на руках.

Над раскаленным шоссе висело марево, солнце нагревало бетон шоссе так, что он обжигал ступни даже через подошвы кроссовок, в тени дышать было легче.

Сначала Ханна налила воды в пустую бутылочку для питья, найденную в сумке, и ребенок впился в соску с неожиданной силой, чуть ли не рыча. На то, чтобы его отмыть (во время мытья выяснилось, что нашла она мальчика), ушла полуторалитровая бутылка питьевой воды – на этом запасы жидкости кончились. Благо, в полумиле справа виднелся въезд на рест-эрию, а там можно было найти и питье, и какую-нибудь еду, потому что в детской сумке, кроме двух баночек детского пюре и испортившейся молочной смеси, ничего существенного не нашлось.

Борясь с тошнотой, Ханна заставила себя обыскать карманы мертвецов на переднем сиденье и бардачок авто. Водительская лицензия, кредитные карты, семейная фотография…

При взгляде на нее Ханне серьезно стало не по себе.

Супругам было лет по двадцать пять, не более. Счастливые, улыбающиеся, с новорожденным на руках. Дэнис. Мальчика зовут Дэнис. Женщину на фотографии звали Хлоя, мужчину – Джек. Это они сейчас лежали на передних сиденьях.

Ханна поежилась.

Фото счастливого семейства сделано полгода назад, в Луивилле, Кентукки. Что делали они на этом шоссе так далеко от дома? Куда ехали? Неужели в Парк?

Теперь все это не имело значения. Ни один вопрос и ни один ответ более не имел значения.

Баночка с пюре наощупь казалась горячей, но содержимое пахло хорошо, и Ханна дала ребенку несколько ложек фруктовой смеси. Дэнис проглотил их мгновенно.

– Прости, Денни… – сказала Ханна малышу. – Но больше пока нельзя. Давай-ка мы с тобой за водой сходим.

Спасая младенца от безжалостного солнца, Ханна прикрыла кресло одной из пеленок и двинулась вдоль ограждения, стараясь держаться ближе к краю дороги. Вонь была убийственна, Ханну постоянно тошнило. В других обстоятельствах она бы пробежала эти полмили до зоны отдыха вприпрыжку и не заметила бы, но сегодня каждый шаг давался ей с трудом.

На въезде в рест-эрию мертвые туши грузовиков сбились в кучу. Не меньше тридцати штук длинномерных красавцев, перегородивших проезды, не давали шансов проехать во внутрь. От двух замерших на газонах рефрижераторов несло тухлятиной так, что просто валило с ног. Ничего удивительного в этом не было – на бортах обоих красовались логотипы «Вкусной курочки» и Ханна обошла траки по дуге, зажимая нос свободной рукой.

Дальше, у здания ресторанчика, стояли брошенные легковушки, а возле газ-стейшн кверху колесами лежал полицейский автомобиль. Ханна рассмотрела в салоне ссохшуюся мумию в голубой форменной рубашке – мертвец висел на ремнях вниз головой, поблескивая нагрудным жетоном из глубокой тени.

Ханна остановилась.

Запах мгновенно стал гуще и ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть через стиснутые зубы, чтобы подавить рвоту.

Потом она поставила креслице с малышом на бетон и решительным шагом пошла к полицейской машине.

Нужно просто не дышать, словно в бассейне, где отец учил ее плавать. Набрать полную грудь относительно чистого воздуха и постараться не израсходовать его пока…

Она задержала дыхание и нырнула в салон машины шерифа.

Прежде всего, отстегнуть защелку ремня безопасности.

Замок сработал и мумия полицейского соскользнула с сиденья вниз головой. С хрустом и щелканьем разъединялись межпозвоночные диски, позвоночник разлетался на части, и от этого звука Ханне захотелось закричать.

Зажмурившись от отвращения, она нащупала на поясе шерифа кобуру и вытащила из нее пистолет, но кобура неожиданно оказалась у нее в руках вместе с ремнем – мумия просто переломилась пополам.

Ханна попятилась, вляпалась ладонью во что-то мерзко-липкое, отпрянула в испуге, больно ударившись коленом о край дверцы, но все-таки выбралась из машины.

Тут можно было перевести дух. Теперь у нее было оружие, правда, стреляла Ханна всего один раз в жизни, когда отец устроил ей экскурсию на военную базу, зато она бесчисленное количество раз видела, как это делают в кино.

Пистолет оказался тяжелым и черным. Более тяжелым, чем она могла предположить. Тот, из которого она палила в мишень под присмотром сержанта охраны папиной Лабы, был меньше и легче. Ханна покрутила оружие в руках, нашла предохранитель, выщелкнула и вставила обратно магазин с патронами.

Пояс кобуры был рассчитан на полного мужчину и она могла обернуть его вокруг талии дважды, поэтому находку пришлось повесить через плечо.

Малыш спал в своем креслице и стонал во сне, словно маленький старичок. Ханна внесла его в магазин, поставила ношу на стойку у касс, а сама прошла вовнутрь, к стойкам с продуктами. На полу лежали покойники, их было не так много, как ожидалось, но все-таки Ханне приходилось переступать через тела, и она сама удивилась тому, как спокойно это делает. Переносить запах, витающий повсюду, было гораздо тяжелее, чем научиться пренебрегать мертвыми. От вони кружилась голова и становилось не по себе до потери сознания, а покойники уже казались частью обстановки и не пугали совершенно.

Она нашла бутыли с питьевой водой и тщательно умылась, использовав жидкое мыло со стойки с химикатами. В рюкзак отправились влажные салфетки, пачка аспирина и жидкость для дезинфекции рук. Раньше она не понимала, зачем все это нужно продавать в каждом магазинчике на заправке, теперь бы с радостью набила бы этими мелочами пару тележек. Но…

Много унести с собой она не могла. Если после толла получится найти машину, тогда можно подумать о большем, а пока нужен самый минимум. Ребенку – вода, пара памперсов, какая-то фруктовая смесь или сок. Ей – вода и несколько шоколадных батончиков или пакетов с сушеными фруктами. Только то, что войдет в рюкзак и не поломает ей спину. Ничего лишнего, только необходимое.

В отделе с товарами для детей она обнаружила рюкзачок для переноски младенцев и полку с детским питанием, со стойки с фонариками взяла себе небольшой, но мощный светодиодный фонарь и запасные батарейки к нему. Все. Довольно. Можно идти дальше.

Она пошла через зал, толкая перед собой тележку с добычей.

Возле касс, где она оставила Дэнни, стояли трое мальчишек разного возраста, старший был, наверное, Ханне ровесником, остальные на год-два младше, и девочка лет четырнадцати – коренастая, плотная, с широким некрасивым лицом и неожиданно маленькими бесцветными глазами. Все четверо были одеты во все новенькое – джинсы, футболки, бейсболки, на ногах дорогущие кроссовки (Ханна хотела себе такую пару на день рождения и мама обещала подумать). Парни крутили в руках бейсбольные биты, а девочка – ее Ханна безошибочно определила как главную – держала пакет с шоколадными хлопьями и хрустела ими, разглядывая Ханну.

От подростков исходила настолько явная угроза и агрессия, что Ханна остановилась, пересиливая желание броситься наутек.

– Это наш магазин, – сказала девочка и бросила в рот горсть хлопьев. – Что ты тут делаешь?

– Взяла воду и несколько шоколадок, – отозвалась Ханна. – И пюре малышу…

– Этому, что ли? – спросила широколицая презрительно, кивнув в сторону креслица. – Твой? Родила, что ли, потаскуха?

Слова вылетали из перепачканных шоколадной пудрой губ, как плевки, и Ханна внезапно поняла, что в первый раз в жизни сталкивается не с киношным злом, а со злом совершенно настоящим, реальным. Не со сказочными злодейскими персонажами из «Однажды в сказке…», а со своими сверстниками и Маленькой Разбойницей с соседней фермы или городской окраины. Если, увидев их, она предчувствовала что-то нехорошее, то теперь предчувствие превратилось в уверенность – быть беде!

– Нашла, – ответила Ханна. – Послушайте, я не хочу неприятностей… Дайте нам уйти…

– Ты воровала в нашем магазине, – перебила ее широколицая и улыбнулась. – Нельзя брать чужое, сучка…

– Ребенок хочет пить, – Ханна делал вид, что ей не страшно, но ей было страшно и широколицая явно это понимала. – От пары бутылок воды ты не обеднеешь…

– Мелкий пить хочет? – переспросила девочка, и приподняла пеленку, которой Ханна накрыла Дэнни. – Фу, какая гадость! Том!

Из-за ее спины выступил один из парней, тот, что помладше, и глаза у него были совершенно безумные. Ханна уже встречала такие глаза у детей в Парке; у тех, кто видел своих близких мертвыми, часто бывают такие глаза – внутри маленького человека что-то ломается и…

Светлые волосы торчали, как иглы дикобраза, новенькая футболка была заляпана пятнами кетчупа. Или не кетчупа? В руках у парня сверкнула алюминиевая бита и Ханна не успела даже крикнуть, как кресло с ребенком загрохотало по проходу, сбитое сильнейшим ударом.

У Ханны перехватило дыхание.

– Ненавижу мелких, – сказала широколицая и захрустела хлопьями. – У меня был брат, орал каждую ночь… Теперь не орет.

Она хихикнула.

– Что стоишь, сучка? Никто не придет на помощь – кричи не кричи. Нет теперь никого. Мы тебя убьем, и нам за это ничего не будет, не поняла, что ли? Я теперь тут хозяйка, и ты мне не нравишься, потому что ты красивее меня. Но это ненадолго…

Ханна почти не слышала ее. Она смотрела на кресло, лежащее на полу. Она не видела Дэнни, но он не плакал и не стонал, и Ханна понимала, что это означает.

Когда Ханна отвела глаза от креслица, широколицая девица все так же стояла возле касс, а к Ханне по проходу неторопливо шла троица ее приспешников – светловолосый с алюминиевой битой впереди, а двое на шаг позади.

Пояс с пистолетом лежал в тележке, поверх припасов и пакета с ненужными уже памперсами. Ханна вытащила оружие из кобуры, все еще не веря, что это происходит с ней в реальной жизни. Между ней и троицей было не более пяти шагов, и светловолосый, ухмыляясь, отводил руку с битой для первого удара.

Ханна направила ствол вверх и потянула за триггер.

Бэнг!

Выстрел прозвучал оглушительно. Пуля попала в один из потолочных светильников, тот разлетелся вдребезги, и вниз обрушился поток стекла и кусков пластмассы.

Троица замерла в полуприседе, прикрывая головы от стеклянного дождя. Широколицая застыла с открытым ртом. Ханна перевела прицел и снова потянула за спуск.

Бэнг!

Стеклянный шар у кассы взорвался от попадания пули, осыпая осколками пожирательницу хлопьев, и она завизжала, бросаясь наутек, противным поросячьим визгом.

Ханна направила пистолет на светловолосого, но он уже мчался к выходу вслед за предводительницей, наперегонки с товарищами. Еще один выстрел обрушил стеклянную дверь магазина и добавил прыти всей четверке.

Ханна почувствовала, как у нее подкашиваются колени, и сползла на пол, захлебываясь пережитым страхом и слезами. К запаху мертвечины примешалась острая вонь сгоревшего пороха, по полу медленно катилась стреляная пистолетная гильза. Из-под перевернутого креслица малыша Дэнни, которого так и не удалось уберечь от смерти, сочилась тонкая глянцевая струйка и собиралась в лужицу у кассового прилавка.

«Никто не придет на помощь, – подумала Ханна, – кричи – не кричи. Эта толстая тварь права». Двести миль. Целых двести миль, а в кармашках на поясе шерифа всего два магазина. Надо заглянуть в багажник полицейской машины, там иногда возят дробовики, потому, что у следующих встречных может быть что-то посерьезнее бейсбольных бит…

* * *

За толлом дорога оказалась относительно свободной, то есть проехать, в принципе, было можно, если не лихачить и не пытаться таранить препятствия сходу. Мысль о скутере уже не казалась привлекательной, и жарко, и много не увезешь, и Ханна остановилась на том, чтобы найти машину – небольшую, чтобы не заправляться через каждые пятьдемят миль, – и нашла. Зеленая малолитражка завелась сразу же, бензина в баке плескалось достаточно, чтобы проехать до места назначения. В багажник «мазды» Ханна сложила свои небольшие запасы, оставив в салоне только воду для питья, шоколадки для перекуса и пистолет с патронами. В машине шерифа дробовика не оказалось, так что мечта пополнить огневую мощь осталась мечтой.

Девушка вела малолитражку осторожно, объезжая множество препятствий, оказавшихся на пути, но, к счастью, пятирядная дорога давала нужную свободу маневра и Ханна, хотя и медленно, но неуклонно двигалась в нужном направлении. До начала сумерек она проехала тридцать пять миль. Целых тридцать пять! Расстояние смешное, если не знать, сколько препятствий надо было обогнуть, чтобы преодолеть эти мили.

Ехать в темноте с включенными фарами Ханна не решилась – а вдруг кто увидит? – ночевать в очередной рест-эрии тоже – мало ли кто в гости забредет? – поэтому, приткнувшись к брошенным машинам у выезда 93, провалилась в недолгий беспокойный сон, зажав в руке рифленую пистолетную рукоять.

С первыми лучами рассвета она продолжила путь.

Некоторые выезды с шоссе были свободны, на некоторых машины громоздились одна на одну в узком шолдере, перегораживая все дорожное полотно от ограждения до ограждения: не то, что на машине – и на скутере не протиснешься.

На уходившем за горизонт хайвэе попадались перевернувшиеся грузовики, стоящие поперек фургоны, легковушки замерли на обочинах, словно яркие мертвые жуки. Пейзаж казался поразительно странным.

Невозможно было поверить, что еще неделю назад по этому шоссе неслись сотни тысяч машин, мигали надписями громадные информационные щиты, рест-эрии были заполнены людьми, огромные паркинги не успевали принимать бусы и траки. Мотели приветливо мигали неоновыми рекламами, светились в темноте газ-стейшн и рассекали тьму тысячи, тысячи и тысячи мощных фар.

Все замерло – из мира вынули батарейки.

Ханна медленно проехала мимо школьного буса, воткнувшегося в разделитель. Двери его были открыты, внутри никого, но что-то похожее на скомканные тряпки грудой лежало на руле. Высохшая, похожая на корявую ветку лапка свисала с отполированных детскими ногами ступеней. Она быстро отвела взгляд в сторону.

Не смотреть, не плакать, не оборачиваться. Это всего двести миль, из которых пройдено почти сорок. Это – ерунда.

Но мертвецы были везде – в автомобилях, на обочинах, в придорожных ресторанах и мотелях. Куда не посмотришь. Отворачиваться бессмысленно: они часть пейзажа, можно только закрыть глаза и двигаться дальше. Вот только закрывать глаза нельзя. Не получится.

Два раза за второй день пути Ханна видела пожары – один раз слева, другой – справа от шоссе. Дым уходил в небо клубящимися столбами, что горело, было не разглядеть.

Один раз дорогу перед машиной перебежали дети. Группа малышей – самому старшему не было и десяти – пересекли шоссе так быстро, словно за ними гнались. Ханна принялась сигналить, но малыши только припустили побыстрее. Может, за ними действительно гнались, девушка не стала проверять.

У следующего толла ей пришлось поменять машину, пересечь ворота оказалось невозможно. Заградительные барьеры на большинстве проездов были подняты, а там, где коридоры остались свободны, громоздились завалы из автомобилей и грузовиков.

Зато на другой стороне хайвэя нашелся небольшой «Поло» с почти полным баком и высохшим покойником за рулем. Ханна вытащила мертвеца из машины, дрожа от омерзения и стиснув челюсти до боли, чтобы не причитать от страха и брезгливости.

Сначала она хотела похоронить умершего, но передумала, оставила его там, где положила сначала – рядышком с разделительным барьером. Хоронить одного мертвого там, где миллионы лежат неупокоенными, было бы глупо. К тому же она и помыслить не могла, чтобы снова дотронуться до тела.

Почти час ушел на то, чтобы проветрить машину и перетащить в нее немудреный скарб и воду да заставить себя не вспоминать, что она только что убрала с переднего сиденья.

Ханна села за руль, едва сдерживая дрожь омерзения, но врывающийся в раскрытое окно горячий воздух привел ее в чувство, запах раскаленного бетона и тянущихся по обе стороны от шоссе высохших полей заглушал сладковатый дух разложения. При первой же возможности она свернула в разворот, чтобы сменить сторону движения по хайвэю, тем более что правая часть шоссе была замусорена гораздо меньше, чем левая, и оказалась в Вильбурне, о чем сообщала табличка на въезде.

Вильбурн. 6000 жителей.

Безлюдный городок – маленький, зеленый, вымерший. Те же мертвые тела на улицах, в стоящих машинах, в стекляшке-закусочной «Магриб»…

Магазин со сломанными дверями, выбитые витрины, остов сгоревшего грузовичка. Светофоры, работающие от солнечных батарей, по-прежнему включали-выключали сигналы, регулируя несуществующее движение.

Машинка Ханны медленно катилась по мягкому от жары асфальту медленно-медленно, словно катафалк на похоронной церемонии, и она, парализованная открывшейся перед ней картиной, не давила на газ.

Мимо нее, не обращая на машину никакого внимания, с лаем промчался рыжий коккер-спаниель – из никуда в никуда.

Брошенные тележки из супермаркета на дороге, рассыпанные продукты.

В раскрытое окно машины ворвалась музыка – лихой разудалый рэп. На зеленой траве у небольшого дома по правую руку лежал труп темнокожего мальчишки лет шестнадцати, стоящий рядом с телом бум-бокс сотрясал воздух рваным ритмом. Ханна видела лицо мертвеца, еще не успевшее раздуться от жары и разложения. Висок был вмят вовнутрь черепной коробки, глаз вывалился из глазницы и почти касался травы.

Ханна рефлекторно прибавила скорость, и вовремя – со стороны бэк-ярда на лужайку выскочили несколько подростков, вооруженных битами и железными прутами, а у одного в руках было охотничье ружье. Остановились, вперились глазами в проезжающий мимо автомобильчик…

Потом один из них поднял руку и они побежали. Побежали быстро, срезая углы через лужайки и подъездные дорожки.

Ханна вдавила педаль газа в пол, «Поло» прыгнул вперед, но подростки уже мчались наперерез, размахивая оружием. Грохнул выстрел, дробь хлестнула по корпусу машины, царапая эмаль, и Ханна неожиданно для себя самой завизжала, выкручивая рвущийся из рук руль.

«Поло» ввинтился в поворот, запрыгал на «лежачих полицейских» возле школьных ворот и понесся к указателю, обозначавшему выезд на хайвэй. Преследователи не отставали: Ханна увидела их в зеркало заднего вида – они снова срезали угол, пытаясь отсечь ее от выезда.

Ханна вошла в новый поворот на максимально возможной скорости. Левые колеса оторвались от земли, заскрипела резина.

Самый шустрый из подростков перепрыгнул через отбойник и успел ударить битой по левой задней стойке уезжающей машины. Снова грохнул выстрел, на этот раз более прицельный – заднее стекло осыпалось тысячами сверкающих чешуек, а несколько дробин срикошетило от лобового с неприятным щелкающим звуком.

Только «Поло» уже выскочил на бетон хайвэя, набирая ход с каждой секундой.

Вслед за ним на шоссе вылетели два мотоцикла – один за другим, с промежутком меньше секунды. Они двигались быстро, гораздо быстрее, чем могла себе представить Ханна, – только что они стелились по земле в повороте, а через секунду уже пожирали расстояние сотнями метров по прямой.

Малолитражному «Поло» смешно даже пытаться тягаться с мощными японскими мото, ни одного шанса ускользнуть у Ханны не было, и она это понимала, но все равно топила педаль газа, заставляя немощный турбированный движок дышать во всю силу.

Мотоциклы догнали ее играючи, заняв позиции с двух сторон машинки. Ханна бросала авто вправо-влево, но наездники легко ушли от столкновения. Тот, что был с ее стороны, улыбнулся – красивый блондин с узким холеным лицом, ветер играл с его длинными до плеч волосами, а тот, что справа (его Ханна подробно рассмотреть не могла) подкатился вплотную и ударом ноги снес зеркало с дверцы. Ханна вильнула в его сторону, но поздно – он успел свернуть в безопасную зону.

– Останавливай! – крикнул блондин, перекрывая голосом шум движка. – Останавливай, рыжая! Хуже будет!

Хайвэй перед ней был свободен, вернее, почти свободен, и Ханна держала скорость в пятьдесят миль в час, объезжая препятствия не замедляя хода. Пистолет лежал рядом с ней на переднем сиденье, но она все еще надеялась, что стрелять не придется. Маленький «Поло» ускорялся и ускорялся, стрелка приближалась к отметке 85, но брошенных и перевернутых машин становилось больше, а Ханна вовсе не чувствовала себя гонщицей на ралли.

Мотоциклисты то брали ее в клещи, то разъезжались в разные стороны, но не отставали ни на миг. Они были легки и маневренны, а их наездники уверены в своем превосходстве. Тот, что ехал справа, то и дело лупил металлическим прутом по «Поло», а потом отскакивал на несколько метров и выжидал момент, чтобы напасть вновь. Лица его Ханна не видела – в отличие от блондина, этот нацепил на голову глухой шлем.

Блондин же явно наслаждался погоней, своей ловкостью, мощью мотоцикла и беспомощностью жертвы – улыбка не сходила с его лица, и, хотя он был хорош собой, Ханна была готова поклясться, что в жизни не видела такой неприятной физиономии.

С трудом объехав автомобиль, стоявший поперек полосы, Ханна едва успела направить «Поло» в узкий проезд между грузовиком и пикапом. Мотоциклисты же с легкостью обошли препятствие по обочинам не потеряв ни секунды времени, ни метра в скорости. «Поло» после маневра вильнул, но девушке удалось оставить его на траектории.

Ханна бросила взгляд на заднее сиденье, где лежала трофейная серебристая бита, изловчилась, ухватила за рукоять и бросила увесистую алюминиевую палку рядом с собой.

Еще один объезд. Ей едва удалось избежать столкновения с пикапом, возникшим из ниоткуда в тот момент, когда она проскочила между автобусом и стоящим наискось грузовиком-цистерной. Заскрипели тормоза, шины завизжали по горячему бетону, еще чуть-чуть и «Поло» бы развернулся вокруг своей оси, но колеса каким-то чудом не сорвались в скольжении, и смерть пронеслась рядом, лишь оцарапав посеченный дробью борт.

– Стой! – крикнул блондин снова. – Стой, сука!

Его мотоцикл пошел наперерез машине Ханны, и та бросила свой автомобильчик ему навстречу, стремясь хотя бы зацепить врага на скорости – ее оружием был вес «Поло». Второй рукой Ханна держала биту, еще не зная, что будет с ней делать – кидать в блондина или бить его по голове, если дотянется.

А блондин играл с Ханной, как кот с мышью. Он действительно классно водил мотоцикл, и именно это сыграло для него роковую роль. Он прилип к водительской двери «Поло», повторяя все маневры автомобиля, держась в ярде от Ханны, и тогда она, больше от отчаяния, чем по наитию или расчету, вытолкнула биту ему под переднее колесо.

Рукоять биты ударилась о спицы, проскочила на дюйм вглубь колеса и…

Передняя вилка приняла на себя удар алюминиевой палицы, согнула ее… Веером вылетели спицы, лопнул металл, и блондин взлетел в воздух с все той же издевательской улыбкой на лице, не выпуская из рук оторванную рулевую с искореженными остатками колеса на ней.

Задняя часть его мотоцикла описала в воздухе сложную траекторию и врубилась в желтый пикап, стоявший в стороне, а сам блондин, ударившись о землю несколько раз, замер на бетоне.

Удар обрушился на правую стойку «Поло» и лобовое пошло трещинами – мотоциклист в шлеме, о присутствии которого Ханна на мгновение забыла, таки приложился арматурой к ее ветровому стеклу.

Ханна бросила свой автомобильчик навстречу новому врагу, но силы были не равны – они вместе вошли в дугу закрытого поворота и тут…

Дороги дальше не было. Вернее, дорога была, куда она денется? Только вот проехать по ней было невозможно в принципе. Поперек дорожного полотна лежали обломки громадного самолета, развалившегося при ударе о землю. Тысячи обломков. Десятки тысяч фунтов искореженного дюраля, стали и пластика – обгорелые и оплавленные.

Ханна ударила по тормозам так, что в колене что-то хрустнуло. «Поло» присел на передние колеса, оставляя на бетоне черный след, зад приподнялся над землей и завилял из стороны в сторону, как хвост восторженного щенка. Неумолимая сила инерции тащила малолитражку к катастрофе, а свернуть было не как и некуда.

Мотоциклист увидел препятствие несколько позже, и скорость его в этот момент была выше, чем у «Поло», и в правой полосе, где он шел, обломки лежали чуть ближе. От торможения мотоцикл встал на переднее колесо, и чтобы не полететь кубарем, наездник сбросил газ. Заднее колесо коснулось бетона, водитель попытался поставить мото поперек, но ему не хватило буквально метра.

Он ударился грудью о часть хвостового оперения, мотоцикл проскочил под препятствием, а его отбросило назад сильнейшим ударом.

Ханна поняла, что «Поло» врежется в груду обломков через доли секунды, увидела серую трубу, направленную точно ей в голову и нырнула вниз, в подрулевое пространство.

Удар. Хруст. Звон стекла – осколки обдали Ханну потоком, она едва успела прикрыть глаза. Сработали подушки, защищавшие колени водителя, выстрелил мешок в рулевом колесе.

Ханна плыла в сером пыльном тумане, заполнившем салон смертельно искалеченной машинки, ушибленная, испуганная, но живая.

Часть стойки шасси – длинная труба с торчащими из нее обрывками проводов прошила «Поло» фактически насквозь, едва не пронзив навылет и Ханну. Шипел тосол в пробитом радиаторе, что-то странно скрежетало под капотом, словно какой-то зверь, сидящий за тонким листом согнутого металла стонал, пыхтел и грыз мотор.

С трудом открыв погнутую дверцу, Ханна выбралась наружу. Болело бедро, кровь шла из разбитого носа, хотя она не помнила удара в лицо; от серой, пахнущей резиной пыли резало в глазах.

Ее преследователь, тот, что в шлеме, лежал совсем рядом с «Поло» в странной позе – голова прижата к коленям, похожий на сломанную канцелярскую скрепку. Его мотоцикл истекал бензином и маслом в десятке шагов от хозяина. Колесо все еще крутилось и жужжало, жужжало, жужжало…

Этим жужжанием было наполнено все вокруг.

Ханна оглянулась, отмахиваясь…

Мухи. Мухи, пчелы, осы, мошка…

Мириады. Жужжали басовито, тонко, непрерывно, пискляво. Воздух дрожал, он был переполнен насекомыми. И вонь… Пахнуло гарью, химией, горячей смолой и смертью. Этот запах был таким насыщенным, что его можно было потрогать руками или нарезать ломтями, возникни такая необходимость.

За эти несколько дней эмоции Ханны притупились. Когда шок накладывается на шок, а потом случается следующее событие, после которого пугавшее тебя вчера кажется милой детской игрой, наступает эмоциональная анестезия. Внутри что-то умирает на время или замораживается – тут у кого как. Жизнь преподает урок – всегда существует что-то страшнее того, что уже произошло.

Ханна стояла среди обломков авиакатастрофы.

Куски корпуса, сиденья, багаж и то, что недавно было людьми, было разбросано на милю вокруг нее.

Не высохшие мумии, убитые неизвестной болезнью, к которым Ханна почти привыкла, а трупы людей, упавших с небес на землю.

Куски людей.

Обгорелые и не обгорелые, целые и разорванные на части. Смешанные с металлом и пластмассой и полностью сохранившие человеческий облик.

Прямо перед Ханной в креслах сидела, взявшись за руки, пожилая пара. Жара уже сделала свое дело – тела разлагались, вокруг мужчины и женщины вились насекомые, изрядно объевшие мертвецов. Под кожей и в ранах копошились личинки, от этого казалось, что мертвые все еще шевелятся.

Рот Ханны наполнился желчью и ее вырвало остатками того, что было в желудке. Она упала на колени и закрыла глаза руками – не смотреть! Не смотреть, не думать об этом… Пройти проклятое место, найти машину и добраться домой! Там Грегори, там Сэм и Мириам, в конце концов. Там Энтони, Клайв и Питер, Васко, Хелена и Дана. Там ее друзья! Они не стали такими, как этот в шлеме и блондин. Они все умные – самые умные ребята в Вайсвилле! И Грег защитит ее… И ей не нужно будет прятаться и стрелять в людей из пистолета!

И тут Ханна вспомнила, что пистолет остался в машине, а она сидит тут совершенно беззащитная, зареванная и облеванная, и ей стало страшно, что в ту же секунду из дрожащего над хайвэем марева появятся те, кто гнался за ней с ружьем и битами, а она…

Страх не только лишает разума, но иногда и спасает людей, заставляя их действовать там, где инстинкт приказывает сидеть и не отсвечивать. Адреналин потоком хлынул в кровь, Ханна заставила себя встать, и поковыляла к правой приоткрытой дверце «Поло».

Оружие! Ей нужно оружие!

Пистолета на месте не было, его не было в машине вообще.

Ханна обшарила заднее сиденье, полезла под передние, пачкая кровью из носа серую ткань салона, заглянула в багажник, а потом села рядом с машиной и заплакала. Она была одна, за много миль от цели, без машины и без оружия.

Ханна хлюпнула носом и вытерла кровь и слезы одним движением руки.

И тут она увидела пистолет. От удара он вылетел из салона автомобиля и лежал на бетоне, рядом с черным зашнурованным ботинком, из которого торчали какие-то непонятные ошметки. Ханне было плевать на содержимое ботинка, она словно кошка, двумя прыжками, не вставая на ноги, преодолела расстояние до оружия и вцепилась в рукоять потной ладошкой.

Слезы высохли. Сердце мощно колотило в ребра изнутри, дыхание было горячим, а извергнутая желчь пекла рот, как жидкий огонь. Она боялась живых больше, чем мертвых. Мертвые безобидны. Она уже видела на что способны живые.

Прихрамывая, Ханна вернулась к машине, достала из багажника бутылку воды и осушила ее в несколько глотков.

Мухи, вонь, мертвые и живые в мертвом мире. В мире, который раньше мог быть только на экране и с рейтингом «18+».

Этого не может быть, но это есть.

Во рту снова стало сухо и шершавый язык царапал десны. Ханна выпила еще бутылку воды из своих запасов и, переведя дух, села в тени автомобиля.

Она была жива – это главное. Она все еще была жива.


Глава вторая
Еще пятьдесят миль

Выезжая из Парка, Ханна не думала, что на свете может быть что-нибудь страшнее пережитого ею за последние несколько дней, но она ошибалась. Всегда может случиться что-то хуже того, что было.

Эти двести миль, которые надо было преодолеть…

Три с половиной часа по Интерстейт, если не спешить – и это всего неделю назад. Ерунда, не о чем говорить! Эти двести миль стали самым длинным путешествием в ее жизни. Самым длинным и самым жутким.

Двинулась ли она в путь, если б знала, что предстоит увидеть и что надо будет делать, чтобы дойти? Ответа на этот вопрос у нее не было. Ханна не понимала, откуда берутся силы сохранять рассудок и продолжать движение к цели, потому, что сойти с ума было самым простым решением проблем. Просто выключиться. Выйти из гонки.

Вот как сейчас… Лежать на заднем сиденье автомобиля, стоящего на паркинге огромного торгового молла, пить из горлышка обжигающий горло виски и смотреть издалека, как какие-то очумевшие от спиртного подростки громят «Мейсис». Пить до тех пор, пока не уснешь…


И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними? Умереть. Забыться.
И знать, что этим обрываешь цепь
Сердечных мук и тысячи лишений,
Присущих телу. Это ли не цель
Желанная? Скончаться. Сном забыться.
Уснуть… и видеть сны?[1]

Машину, в которой она устроилась на ночлег, Ханна присмотрела себе на утро – огромный джип «Лексус» с полным баком – до дома точно хватит с головой, даже если кругами ездить.

После того, как ее путешествие едва не закончилось в обломках авиалайнера, она сообразила, что машина должна быть большой и мощной, даже если ее придется менять каждые двадцать миль. И плевать на экономию! Лучше всего подошел бы танк или «Хаммер», вот только ни танк, ни «Хаммер» по дороге не попадались. На малолитражке ни от погони не уйти, ни протаранить кого, если нужно, а мысль о путешествии на скутере не казалась ни удачной, ни даже смешной – самоубийственной. Здесь брошенных машин было меньше, дороги свободнее и размер снова приобрел значение.

Из багажника изуродованного «Поло» она взяла только бутылку воды да несколько шоколадок и пошла вперед через сотни метров, усеянных обломками самолета, остатками багажа и трупами пассажиров, оставив все еще живого преследователя – того, кто в шлеме, – умирать мучительной смертью. Она поступила так не из жестокости, а потому, что не смогла его добить. Просто не хватило духу. Ханна дважды тыкала стволом ему в забрало и оба раза убирала руку. Пристрелить беззащитного человека, каким бы дерьмом он ни был, было выше ее сил.

Она шла через обломки авиакатастрофы пригнув голову, и старалась не запоминать деталей, не видеть их, но все-таки увидела достаточно, чтобы не спать и хлестать виски из горлышка в надежде забыть и уснуть. Но ни уснуть, ни забыть не получалось. Та пожилая пара в креслах – это были еще цветочки.

Триста с лишним человек, погибших в крушении, перемешанных с металлом и стеклом, обгорелых, размазанных по бетону, превращенных в фарш ударом о землю – вот настоящие ягодки!

Шаг за шагом. Не дышать. Не смотреть. Не слышать, как жужжат мириады насекомых.

Воздух дрожал над раскаленным шоссе, размывая прямые линии и углы, скрадывая расстояния.

Рано или поздно это кончится, говорила сама себе Ханна. Рано или поздно.

За обломками лайнера она нашла пустой «Навигатор» с ключом в зажигании, но бензина в баке оказалось на дне и в ближайшем городке «линкольн» пришлось бросить.

Следующей машиной Ханны стала «Хонда Пилот» золотистого цвета, из которой пришлось вытащить высохшее до хруста женское тело. В небольшом супере, возле которого «Хонда» была припаркована, удалось восполнить утерянные вместе с «Поло» запасы воды и еды. Витрины мародеры разбили, но полки почти не тронули, хотя соседнюю с супермаркетом ликерную лавку разгромили основательно. Оттуда Ханна забрала две чудом сохранившиеся бутылки виски – на всякий случай.

И этот случай представился очень быстро…

Кусок металла пропорол покрышку «Пилота» и она свернула к парковке возле «Мейсиса», чтобы сменить машину. Авто она нашла, но выехать с парковки не успела.

Спиртное она не любила, но сейчас пила его как лекарство, не чувствуя ни вкуса, ни удовольствия, просто чтобы уснуть в медленно остывающей от жаркого дня машине. Но в голову лез зазубренный в школе Шекспир, воспоминания о родителях и брате. Как Джош сидит возле кровати в родительском номере и, как автомат, жует печенье из пачки и крошки фруктовой начинки падают на футболку и ковролин.

Ханна сделала еще глоток, ожидая отключки, но забытье не спешило с приходом. Просто теперь, если закрыть глаза, мир начинал кружиться вокруг, набирая скорость.

Ее «Лексус» стоял в конце парковки, и Ханна чувствовала себя в относительной безопасности. Никто из тех, кто сейчас громил «Мейсис», не мог разглядеть ее на заднем сиденье джипа, зато она видела, как за стеклянными витринами мечутся огни факелов и лучи фонарей. Несколько взрослых парней и девушек, близких к Ханне по возрасту, и стадо малолеток от десяти и старше развлекались, разрушая все вокруг. Совершенно безо всякого смысла и цели, просто получая от этого удовольствие.

Они подъехали к плазе уже после того, как Ханна перегрузила в новую машину свой скарб, перед самым закатом, на нескольких автомобилях, и перекрыли выезд с паркинга громадным пикапом «Додж Рэм», разукрашенным под дракона, и «Тундрой», такой же, как у папы, но дамского цвета – «голубой перламутр». Перекрыли не для того, чтобы помешать Ханне ускользнуть (они и не догадывались о ее существовании) просто бросили машины на выезде.

Незваные гости были вооружены (наверное, разграбили какую-нибудь оружейную лавку), на крепком подпитии, шумные, веселые, одеты в какие-то безумные тряпки, взятые из самых дорогих магазинов. Даже самые младшие выпрыгивали из кузова пикапа с пивными бутылками в руках.

Площадка перед магазином тут же наполнилась шумом и криками.

В пикап грузили ящики с консервами, бутыли с питьевой водой, сладости. Решетку, закрывающую витрину ликерного, легко сдернули джипом и принялись таскать оттуда спиртное. Звенели разбитые витрины магазинов одежды, летели оттуда наружу манекены и коробки с обувью, не потому, что были кому-то нужны, просто так было веселее.

Потом компания выпила еще и взялась за «Мейсис», начав со стрельбы по стеклам.

Ханна наблюдала за ними из своего убежища.

Она не боялась, хотя должна была бояться. Инстинкт подсказывал Ханне, что если бы кто-то из этих ребят заметил чужого, то судьба его была бы незавидна, но страха не было. Было удивление, брезгливость, отвращение и, как ни странно, сочувствие.

Она не могла понять, как и почему такие же, как она сама, подростки за несколько дней жизни без присмотра взрослых превратились в дикую стаю, в вандалов, и ей было их жаль – так здоровые стыдливо жалеют увечных и смертельно больных.

Беснующиеся подростки напоминали стадо бабуинов из передач канала «Дискавери», впрочем, такое сравнение могло оскорбить бабуинов.

Люди вели себя хуже обезьян. Гораздо хуже.

Внутри магазина пылал костер и вокруг него кружили тени. Опять посыпались стекла – кто-то изнутри выстрелил в одно из громадных окон и оно рухнуло вниз водопадом сверкающих осколков.

Ханна отхлебнула еще глоток и почувствовала, что больше пить не может – виски колом стояло в горле, вызывая позывы к рвоте. Но при том пьяной она себя не чувствовала: чуть шумело в ушах и пульсировал в висках бешеный ток крови. Сна не было ни в одном глазу, но одна мысль о том, что надо подняться и что-либо сделать, вызывала панику.

Ханна слышала крики и стрельбу – стая веселилась, как могла и умела. Смех, визг, ругань, девичьи голоса… Неприятный хохот, напоминающий вой койота…

Она прикрыла глаза, но отблески пламени пробирались и под веки. Мир кружился так, что она ощущала себя в свободном падении. Падать в бесконечную пропасть было очень страшно, и тогда Ханна сползла с заднего дивана на пол, свернулась на коврике между сиденьями, как усталая собака, прижимая к груди выпитую до половины бутылку.

Нет, она не уснула! Просто кто-то без спроса выключил звук и свет…

* * *

Ей снился пожар.

Тесная комната, маленькая, душная, с неприятным запахом пыли – это ее последнее пристанище. Вокруг бушует пламя. Ханна не видит его – пламя за дверями, но на дверной коробке кипит и пузырится краска.

Пот заливает глаза, волосы мокрые, словно ее обдали водой, но слышно, как они хрустят, высыхая от жара.

Она хочет закричать, но раскаленный воздух врывается в гортань, сжигая голосовые связки…

Пить… Воды…

Ханна открыла глаза.

Белый и горячий солнечный свет заливал паркинг, и воздух над раскалившимся асфальтом струился и дрожал. Джип внутри разогрелся градусов до ста, не меньше. Ханна чувствовала, что задыхается, белье пропиталось потом и прилипло к телу.

Она лежала между сиденьями в неудобной позе – перекрученная, измятая, с затекшими конечностями и страшно хотела одновременно и пи́сать, и пить.

А от вида ополовиненной бутылки спиртного, валявшейся под сиденьем, к двум мучительным нереализованным желаниям добавилось третье – ее затошнило. Дико болела и кружилась голова. Вода облегчила страдания, но заставила ее тут же, невзирая на опасность, выскользнуть из джипа на улицу и присесть у заднего колеса.

Пока моча чертила замысловатые узоры на асфальте, Ханна, насколько это позволяла ее позиция, попыталась осмотреться.

Стоянка, на ее удачу, уже обезлюдела, пикап, перегораживавший вход, исчез. Со второго этажа «Мейсиса» тянуло дымом, внутри явно тлел пожар, готовясь сожрать все содержимое коробки черного стекла. Всюду валялись разбитые бутылки, какие-то грязные тряпки, совершенно новые вещи с этикетками, растоптанные упаковки с чипсами, обертки…

Ханна поднялась и застегнула джинсы. Ее слегка покачивало и продолжало тошнить. Стоило поесть что-нибудь, но для начала стоило убедиться, что стая ушла.

Держа оружие наготове, она двинулась от «Лексуса» к основному зданию молла.

Несколько машин, стоявших ближе к магазину, зачем-то расстреляли – их изрешеченные кузова на спущенных покрышках стояли в нескольких ярдах от остатков шлагбаума. Ханна пыталась вспомнить, слышала ли она сквозь сон стрельбу, и не могла – ее ночное беспамятство было глубоким, как смерть и таким же опасным. После спиртного она чувствовала себя ужасно, но ощущение, что она вот-вот рухнет в безумие, исчезло – словно эти полбутылки виски заставили разжаться мощную пружину в ее груди, которую каждый прожитый в этом мире день взводил все сильнее и сильнее.

Если бы еще не так сильно болела голова!

Она переступила порог двери, ведущей на первый этаж торгового центра.

Тут отчетливо пахло пожарищем, сверху по эскалаторам скатывался удивительно густой белесый дым. Никого.

Битое стекло, разгромленные магазины, перевернутые бочки с кофе. Несколько тел умерших взрослых – к ним Ханна начала привыкать, как деталям пейзажа. Сброшенный на пол кофейный автомат типа «ретро», который выглядел так, будто по нему проехал поезд.

Здесь стая тоже погуляла вволю.

Можно было возвращаться назад и уезжать.

В деликатесной лавке Ханна нашла запечатанные в вакуумную упаковку мясные нарезки, бруски твердого сыра, несколько вяленых итальянских колбас. Стая не искала здесь еду, потому что паштеты и мраморные стейки в отключенных холодильниках испортились и воняли так, что Ханну, несмотря на мокрый платок, которым она прикрывала рот и нос, все-таки вырвало на входе. Зато припасы пополнились хорошими продуктами, которым жара была не страшна.

На полках «Радиошека» Ханна разжилась батарейками и еще одним диодным фонарем, в корзине у кассы валялись уцененные диски, разная мелочь вроде средств для чистки компьютерных экранов, бесполезных теперь флешек и универсальных зарядок, которыми теперь было нечего и незачем заряжать.

Ханна пошла вглубь – искала генератор, такой, как стоял у них в подвале дома, на случай неполадок в электросети, но не нашла. Ходьбою она укротила утренний страх, а после рвоты и еще литра выпитой воды ей полегчало и с похмельем.

Пора было убираться отсюда, проехать последние пятьдесят миль и оказаться дома. Хотя какой может быть дом без мамы, папы и брата, Ханна не понимала. Но там ждет ее Грег, и можно будет не волноваться о том, что по дорогам носятся взбесившиеся сверстники на джипах, мотоциклах и с оружием.

К выходу! К выходу!

По пути попался небольшой «РайдЭйд» со взломанным хранилищем рецептурных препаратов – искали наркотики и, как видно, нашли, – судя по опрокинутым стойкам и разбитым прилавкам фармацевтов, но Ханна все же подобрала несколько банок аспирина, упаковку «Тайленола», перевязочные пакеты и – о, чудо! – большую нетронутую упаковку прокладок, которые должны были стать для нее спасением в ближайшие несколько дней.

Толкая перед собой загруженную тележку, Ханна завершила круг по первому этажу и вышла в вестибюль, с которого начала свой поход по моллу. Тут стало совсем дымно, но ветер выносил вонючие серые клочья через выбитые пулями окна и оставлял возможность видеть и дышать.

Вышла и замерла.

Возле эскалатора лежало тело.

Не высохшая мумия, высосанная болезнью, а тело убитого человека.

Когда Ханна входила в молл, этого тела не было. Она внимательно огляделась перед тем, как пройти вовнутрь.

Ханна отпустила тележку и сжала рукоять пистолета так, будто бы от силы ее рук зависела жизнь.

Шаг, еще шаг, еще… Ладони стали мокрыми, оружие неподъемным.

Мертвец дымился.

Ханна уже могла рассмотреть опаленную до мяса кожу, остатки одежды, вплавившиеся в плоть, и обгорелые остатки волос… Это была девушка.

Ханна сделала несколько быстрых шагов, разыскивая стволом возможную цель, и остановилась над трупом.

Трещал и ухал разгорающийся на втором этаже пожар, орало воронье снаружи… Никого.

Ханна наклонилась над мертвой и осторожно перевернула ее на спину, стараясь касаться остатков куртки, а не тела, и в тот момент, как труп оказался лицом к ней, она поняла, что это не труп, а обгорелая, но все еще живая девушка, держит ее за руку железной хваткой.

Ханна заорала так, как еще никогда в жизни не орала, рванулась прочь и, отлетев на пару ярдов, упала, больно ударившись задом о пол. Ей и в голову не пришло воспользоваться пистолетом: она сидела посреди вестибюля с оружием в руках, не в силах укротить дыхание, а сердце, ошалев от страха, пыталось выбраться из груди через горло.

Девушка смотрела на Ханну единственным уцелевшим глазом (он был пронзительно голубой на красном фоне обнаженной плоти) и что-то говорила, приоткрывая щель рта. Пыталась сказать. Хрипела.

Медленно и с опаской, на четвереньках, Ханна поползла к умирающей, повинуясь этому хрипу и протянутой руке, похожей на освежеванную звериную лапу. Голубой глаз, полный ужаса и боли, смотрел на нее из лишенной век глазницы. Дрожа от ужаса и отвращения, Ханна заставила себя склониться над девушкой, чтобы расслышать слова…

Но хрип оборвался, так и не став словами. Девушка была мертва.

* * *

На 64-м съезде Ханна покинула шоссе и переехала на хорошо знакомую ей второстепенную дорогу, ведущую к Маунт-хилл. Развязка в этом месте была огромной, широкой, она успешно объезжала брошенные машины и выбралась из лабиринта разъездов достаточно быстро.

Под массивными опорами развязки лежало несколько перевернутых лекговушек, сгоревший до остова грузовик стоял в лужах застывшего металла от расплавленных дисков.

Далее на обочине лежали тела.

Ханна проехала мимо них, снизив скорость. Не больные – убитые. Подростки, девять человек – шестеро юношей, три девушки. Трупы были совсем свежими. Судя по следам на одежде и по позам, в которых они замерли, их расстреляли.

Ханна на миг прикрыла глаза и ощутила, что руки снова начали дрожать, как после утреннего бегства из «Мейсиса».

Мертвые, мертвые, мертвые… Которых не стоит бояться.

И живые, которых следует бояться до поноса.

Не бежать навстречу – люди, дорогие, как я рада вас всех видеть! – а искать место, где тебя не заметят. Она читала о событиях во время «Катрины», и имела представление о том, что демоны всегда находятся рядом и только и ждут возможности выбраться наружу. Но то, что произошло в реальном мире, было в тысячу раз страшнее «Катрины». И даже страшнее всех этих «Войн Z», «Ходячих» и прочей фантастики. Те, кто убил лежащих на обочине, не был Чужим или зомби с разложившимся мозгом, он был таким же человеком, как все. Как вожаки той стаи молодняка, что устроили файер-шоу в молле – обычные парни и девушки, которым нравится сила и безнаказанность.

Ханна посмотрела на свои пальцы. Они почти не дрожали.

Правая сторона шоссе была свободна. Если получится беспрепятственно проехать до правого поворота на Рейстер, заехать в город и без приключений его пересечь, то до Вайсвилля останется всего лишь десяток миль по двухрядке.

Она чуть прибавила газа и громадный «Лексус» довольно заурчал мощным мотором, проезжая мимо знака «Рест-эрия» 3 мили.

Чтобы попасть в Вайсвилль, надо было свернуть на Рейстер-Вест сразу за зоной отдыха, проехать по Оак-стрит до конца (она короткая, полторы мили), перевалить через мост над железнодорожными путями, ведущими к Базе, и уйти вправо вместе с дорогой, петляющей через смешанный лес до самого городка. Ханна знала эту дорогу на зубок – в Рейстер их возил школьный автобус.

В начале рест-эрии, сразу за въездом, стоял разбитый о защитную стенку экспресс-бус «Грейхаунда», его пришлось объезжать потихоньку, хрустя колесами по битым стеклам. Дальше полотно было сравнительно чистым, Ханна проскочила выезд с заправки «Шелл», располагавшейся в конце зоны отдыха, щит с расстояниями до ближайших городов, и увидела долгожданную надпись «Рейстер-Вест, 0,5 мили».

Это было так прекрасно, что захотелось закричать во весь голос! Дома! Она смогла! Она преодолела! Ханна засмеялась, застучала ладонями по рулевому колесу…

Но улыбка замерзла на губах: в зеркале заднего вида возникли два знакомых со вчерашнего вечера пикапа, вывернувших с заправки ей вослед. Перламутровая «Тундра» и «Рэм»-дракон – ошибки быть не могло. Эти машины стояли ночью возле «Мейсиса». Вслед за пикапами, как мелкие рыбы-прилипалы за акулами, на шоссе вылетели несколько джипов и спортивных машин, набитых визжавшим молодняком. Пересчитывать их Ханна не стала – она уже давила на газ и «Лексус» ввинчивался в поворот, визжа шинами и накренившись под опасным углом – подвеска работала на пределе. В конце дуги Ханна зацепила бортом небольшую «Хонду» и та, отскочив от отбойника, словно мяч, перекрыла половину поворотной полосы.

Двигаясь по Оак-стрит Ханна пустила джип ровно посредине полотна, разбрасывая мелкие машины бампером во все стороны. В зеркало она видела, как «Рэм» вышиб «Хонду» из проезда, словно молот стеклянную игрушку, расколошматив на части, и выпрыгнул на серый горячий бетон улицы, как настоящий дракон – огромный и кровожадный, угрожающе переступая зубатыми лапами-колесами. Он возглавлял погоню, он красовался, словно чувствовал, что один вид его радиаторной решетки приводит беглянку в дрожь.

«Лексус» едва ли был быстрее «Рэма» на прямой, но, несмотря на свои внушительные габариты, управлялся лучше длиннющего «Доджа». Спасение надо было искать не на прямой трассе, а на извилистой дороге, идущей через лес, где ее джип имел небольшое, но преимущество. Ханна стрелой пронеслась по улице, ушла резко вправо и влетела на мост над железнодорожной веткой на скорости 65 миль в час. «Лексус» подбросило на подъеме, он пролетел по воздуху дюжину ярдов, приземлился на передние колеса, но подвеска приняла удар на себя и ничего не отлетело.

Вниз. Влево. Теперь вправо.

Теперь Ханна боялась, чтобы ее не занесло. Она совершенно не знала, что делать, если все-таки занесет, но автоматика пока помогала ей справляться с машиной. Трещали системы стабилизации, педаль то становилась ватной под ногой, то наливалась неестественной упругостью, и в такие моменты «Дракон» и его перламутровая подруга сокращали расстояние.

На очередном прямом отрезке дороги что-то простучало по корпусу пригоршней мелких камней, а потом с треском обрушилось заднее стекло, и Ханна сообразила, что по ней стреляют.

Еще поворот. Еще. Она прошла связку виражей на предельной скорости, не отпуская газ.

Бэнг!

В лобовом со стороны пассажира образовалась окруженная трещинками дырка.

Где же эта развилка на Вайсвилль? Почему же так бесконечно долго тянутся эти десять миль?

Снова горсть камней хлестнула по багажнику.

Ханна в отчаянии направила ствол пистолета назад и дважды выстрелила. «Дракон» не обратил внимания на попытки жертвы огрызаться, тем более так беззубо. Зато пуля, выпущенная в ответ, снесла «Лексусу» боковое зеркало напрочь. Ханна не обратила на это внимание – она наконец-то увидела развилку. Вправо от дороги уходила бетонка на КПП, а влево…

«Лексус», ревя своими четырьмя сотнями лошадиных сил, прыгнул влево, выходя на финишную прямую. «Рэм» и «Тундра» ринулись за ним, ведя за собой стаю мелочи, вообразившую себя героями «Безумного Макса». Им нравился этот мир, мир ревущих машин, крови, пламени и насилия, пахнущий бензином и горелой плотью. Он принадлежал им – этот дивный новый мир, в котором нашлась такая славная замена IMAX и компьютерным шутерам. Теперь все взаправду – и кровь, и смерть! Они преследовали добычу, и добыча была на расстоянии протянутой руки. Куда ей теперь деваться?

Под колеса Ханне внезапно метнулась огромная змея, появившаяся на дороге из ниоткуда. Внизу что-то хлопнуло, а потом в подвеску замолотило так, что джип заходил ходуном, запрыгал, как конь на родео, и Ханна больно ударилась о руль, несмотря на застегнутые ремни безопасности. Скорость упала и машину по дуге вынесло на обочину.

«Рэм» и «Тундра» попробовали тормозить, но не успели и тоже проехались по заградительной ленте всеми колесами. В стороны полетели куски рваных покрышек.

Ханна выскочила из кабины и бросилась бежать, но тут с другой стороны дороги, из-за низкого кустарника, выкатился, плюясь сиреневым выхлопом, «Хэмви» военного патруля, и она метнулась обратно, прячась за кузов своего «Лексуса», чтобы не попасть под колеса пятнистому монстру, и с разбегу врезалась в какого-то человека.

Со стороны «Дракона» ударили выстрелы – били из автоматического оружия, тут же огрызнулся крупным калибром «Хэмви», метко, если судить по металлическому грохоту от попаданий. Очередь буквально распилила пикап напополам, его пассажиры брызнули в стороны, как мыши из затопленной норы, но и по ним хлестнул прицельный свинцовый дождь.

Ханну схватили в охапку вместе с визгом и пистолетом, и потащили в сторону, через подлесок, бросив на плечо, словно мешок с мукой. Сзади снова басом заговорил пулемет, перекрывая напрочь жалкую автоматную трескотню, и кто-то завизжал отчаянно и пронзительно.

Ее усадили на землю, совершенно шальную, так и не сообразившую, что погоня закончилась. Она дышала, словно не ее несли, а она бежала по пересеченной местности с неподъемным грузом на плечах.

– Пистолет отдай… – попросил ее знакомый голос. – Он все равно пустой!

Голос был знакомый, но навести резкость на говорившего она не могла.

Потом заскрипели тормоза и рядом остановилась машина. Хлопнула дверца и над ней нависла тень. Она по-прежнему не видела черты лица, только силуэт.

– Все кончилось, Белль… – сказал Грэг. – Это я. Все кончилось, ты дома…

Она почувствовала, как он обнимает ее, прижимает к себе.

И только тогда Ханна позволила себе зарыдать в родное плечо.

* * *

На третий день пребывания в Вайсвилле Ханна перестала шарахаться от резких движений окружающих, громких звуков и встречных прохожих. Ночью она спала тяжелым и беспробудным медикаментозным сном – по распоряжению Грэга вечером к ней приезжала на байке Лиз и делала укол, после чего можно было и свечи не задувать.

Ханна пробовала возражать, но Грэг и слушать не стал.

– Белль, у нас нет настоящих врачей и выводить тебя из нервного срыва, если он случится, некому. У нас уже были самоубийства и поехавшие крышей. Хватит. Поэтому потерпи пару дней, приходи в себя и включайся в работу… Каждый человек на счету. Все! Сейчас помогай, чем умеешь, если хочешь и можешь, а вечером – укол и спать!

Сам Грэг и еще несколько человек из его команды работали на износ – по двадцать часов в сутки, превращая некогда беспечный Вайсвилль в настоящий укрепленный район.

Пустых домов в городе было гораздо больше чем тех, где остались обитатели, поэтому Грэг принял решение следить за периметром, располагая точки наблюдения и несколько мобильных групп в отселенных домах, расположенных на окраинах. Выжившим же предстояло устраиваться в центре города, там где можно было организовать ограждение из колючей проволоки, баррикады на улицах, присмотр за младшими, нормальное питание и складирование продуктов.

В Вайсвилле остались в живых 323 подростка в возрасте до 18 лет, из них 67 человек перешагнуло 16-летний рубеж – 32 юноши и 35 девушек. 112 жителей города были в возрасте от 12 до 16 лет, остальные – младше 10. Не очень хороший расклад, но что случилось, то случилось.

Теперь предстояло охранять весь этот детский сад, лечить, кормить, организовать поиск припасов, охоту… Чтобы все это скоординировать, спланировать и, в конце концов, воплотить планы в реальность, нужен был человек, способный взять ответственность на себя.

И таким человеком для Вайсвилля стал Грегори Стаховски – главный умник школы, хавбек школьной футбольной команды, который в конце этого лета должен был уехать учиться в Принстон. Должен был, но, к счастью для Ханны и остальных жителей Вайсвилля, уехать не успел.

Ханна Сигал и Грегори Стаховски знали друг друга с детства, как и все дети в Вайсвилле, чьи родители работали на правительство и военный проект «Миротворец» или просто связали свою жизнь с Лабой и Базой. Маунт-хилл, он же Вайсвилль, был научным городком, обитатели которого так или иначе имели отношение либо к какой-то из научных программ Министерства обороны, либо к охране Базы и ее секретов.

Отец Грега Фред Стаховски возглавлял отдел компьютерной безопасности Базы, отец Ханны Алекс Сигал вел проект «Миротворец». Мама Грега, Сибилла, создала бухгалтерскую фирму, обслуживающую все мелкие бизнесы в округе, мать Ханны, Тэсс, работала на юридическую фирму в Рейстере и еще консультировала жителей Вайсвилля по субботам.

Сначала познакомились между собой матери Грега и Ханны, потом их отцы, а потом подружились и дети.

Это у отца Ханны Грег перенял называть ее семейным прозвищем – Белль.

– Белль – это красавица, прекрасная по-итальянски… – объяснял папа Алекс, улыбаясь. – Хоть мы и не итальянцы, но уж больно хорошо звучит! Вот послушай: Белль!

Он словно пробовал слово на вкус.

– Белль!

– Я тоже буду называть тебя так, – сказал ей Грег целую вечность назад.

– Ты же не итальянец, – улыбнулась Ханна. – Вы же поляки…

– Ну и что?

– Тебе не нравится мое настоящее имя?

– У тебя чудесное имя, Ханна, библейское… Но Белль мне нравится больше. Оно звенит, как колокольчик! Белль!

– Это папино слово, – нахмурилась она, хотя ей нравилось, как он произносит ее семейное имя. – Наш секрет…

– Так я же не при всех, – улыбнулся он. – Только наедине!

Его отец на службе отличался строгостью, а вне работы был шутником и компанейским парнем, наверное, умел переключаться в домашний режим.

Сибилла Стаховски, нарочито сдержанная в проявлениях эмоций и чувств что в офисе самой крупной в округе юридической конторы, что дома, могла бы служить образцом деловой женщины и хорошей жены, но в городе хорошо знали, что душечке-милашке Сибилле лучше на пути не попадаться – съест вместе с костями.

Быть лидером в диспут-клубе или капитаном в футбольной команде в благополучное время и взять на себя ответственность за жизнь трехсот детей и подростков – совершенно разные вещи. Только сейчас Ханна увидела, что добряк Грег Стаховски мог по жесткости дать фору обоим родителям, и на поверку оказался не мягким интеллектуалом, а человеком, которому подчинялись и реально боялись ослушаться.

Для выживших детей Вайсвилля он стал предводителем, настоящим вождем, а вождь – это не только слова, это действия, на которые никто, кроме лидера, не способен.

От него пахло порохом (теперь Ханна знала этот особенный запах, связанный со смертью и опасностью) и немного по́том – день был удушающе жарким, как всегда в этих местах в начале августа.

Раньше она не чувствовала, насколько жарко в Вайсвилле. Теперь же, когда электричество исчезло и кондиционеры стали бесполезным металлическим хламом, даже в комнате стоящего в тени деревьев дома можно было задохнуться.

Температура под сто градусов и хьюмит делали свое дело – оставалось лишь привыкнуть к тому, что прохладных летних вечеров уже никогда не будет.

Грег обнял ее, поцеловал и уселся на стул рядом с диваном, взяв Ханну за руку. Лицо у Стаховски осунулось, юноша казался много старше своих семнадцати, прошедшие десять дней состарили его на годы.

– У меня есть полчаса, – усталый голос тоже звучал иначе, надтреснуто. – Сейчас нам принесут поесть и мы поговорим. Потом я уйду, прости, много дел, но мы увидимся вечером. Тебя проведут в мои комнаты. Жить будешь у меня, Белль.

Он не спрашивал, он говорил, как будет. И это было прекрасно.

– Чем там все кончилось? – спросила она, отведя взгляд. – Я спрашиваю о тех… Ну, кто ехал за мной…

– Победой, – коротко ответил он. – «Хамви» и его машин-ган нас пока выручают. Я, кстати, знаю твоих обидчиков, кое-кого опознал. Они из нашей школы, в Рейстере.

– Как из нашей?

– Ничему не удивляйся, Белль. Просто входи в курс дела.

В дверь постучали и двое ребят, мальчик и девочка лет десяти, принесли пакет с сандвичами, пару яблок, воду.

– С кухни передали, чиф Грег. Если нужно – скажите, мы принесем еще.

Девочка улыбалась, не сводя со Стаховски взгляда. Мальчик говорил серьезно, как взрослый. Совершенно по-детски щуплый, угловатый, с исцарапанной и не очень чистой мордашкой, и широко посаженными светлыми глазами под бесцветными бровями, он смотрел на Грега, как на Бога, буквально поедая его глазами.

– Спасибо, нам хватит, – улыбнулся Стаховски в ответ. – Присоединяйтесь к поисковикам.

– Ага, – кивнула девочка.

Она была совсем маленькая, темненькая, остроносая, с чуть неровными зубами и нечесаной копной волос, а ресницы – такие густые и пушистые, что глаз не отвести.

– Не «ага», – поправил Грег. – А «слушаюсь». Надо отвечать – слушаюсь. Понятно, юные дарования? Свободны!

– Слушаюсь, чиф Грег, – отчеканил мальчишка с видимым удовольствием.

Девочка тоже кивнула и дети вышли – серьезные маленькие солдаты.

– Это игра? – спросила Ханна. – Все эти «чиф Грег», «слушаюсь», «свободны»?

– К сожалению, не игра. Кушай, я буду рассказывать.

Сэндвичи оказались с вареным мясом и сыром, вкусные, хотя вместо булок использовали несвежий поджаренный хлеб.

– Готова?

Она кивнула.

– Сначала неприятное. Как я тебе и говорил, всех взрослых прикончил вирус, над которым работали у нас в Лабе. Всех, кто старше восемнадцати. Плюс-минус час, может сутки после восемнадцатилетия, и ты начинаешь умирать. Лекарств нет. Ни обезболить, ни замедлить процесс невозможно. Можно только застрелить из жалости. Было уже две смерти среди выживших. Пережить это не пожелаю врагу. Видеть тоже.

Ханна вспомнила выпавшие зубы матери, лежащие на отцовском плече, изгвазданную пятнами сукровицы подушку и положила сэндвич на тарелку.

– Понимаю, – кивнул Грег. – И сразу вторая неприятная новость, хотя ты, наверное, все понимаешь. Мне до смерти остался неполный год. Тебе – два. Это все, что есть у нас впереди. Большего не будет. За ближайшие 365 дней нас в Вайсвилле станет на 37 человек меньше. В следующем году умрет еще 30 человек. Еще через год 22 человека и 40 будет на подходе. Всего нас 323. Через сколько лет здесь будут гулять только кабаны да олени, посчитать можешь?

Ханна молча слушала и пила воду из бутылки – глоток за глотком, но во рту было сухо и горько. Есть ей расхотелось совсем.

Все те вещи, что приходили в голову по дороге, все вопросы, на которые она боялась ответить, сейчас холоднокровно озвучивал Грег своим новым надломленным голосом. Он словно вел занятия в школьном дискуссионном клубе, а не рассказывал о собственной смерти и смерти всех тех, кто сейчас оставался в городке.

И о ее смерти тоже.

– Что ты собираешься делать?

– Вместо каждого, кто умрет за этот год, должен остаться хотя бы один ребенок, Белль. Пока с нами Джессика и Сэм, у которых за плечами есть год медицинского колледжа, мы можем научить младших принимать роды и оказывать больным и раненым первую помощь. Потом… – он помолчал. – Ну, может быть, они научат следующих. Если успеют научить. И еще… В округе есть аптечные склады, чтобы создать запас лекарств…

– Кто примет роды, ты придумал. А кто будет рожать? – спросила она, уже зная, что услышит в ответ, но все еще отказываясь этому верить. – Мы? Младшие?

– Все, кто может рожать – будут рожать, – он поднял на нее глаза и она увидела, что взгляд Грега изменился так же сильно, как лицо, голос и окружающий их мир. – Не знаю, со скольки лет. Может, с двенадцати. Может, с тринадцати. Если каждая девушка успеет родить и выкормить трех-четырех детей, это даст нам возможность понемногу увеличить численность и выжить.

– Трех-четырех детей?! По-твоему девочка в двенадцать лет должна рожать? А беременеть в одиннадцать? Грег, что ты несешь?! А она это может? А сколько лет должно быть отцу? Как ты все собираешься организовывать? Да, в этом возрасте все они – дети… – сказала Ханна. – Просто дети!

Она понимала, что любые ее слова не будут звучать убедительно по сравнению с убийственной арифметикой Грега, но все же повторила:

– Это же просто дети, Грег!

– Уже нет, Белль, – он покачал головой. – Три недели назад это были просто дети. Теперь – уже нет. Это не дети, это выжившие…

* * *

Ближе к вечеру, когда застывший горячий воздух можно было резать ножом, навестить Ханну пришли Энтони и Дана.

Они казались такими же веселыми и беспечными, как до катастрофы, но только казались.

Человек-улыбка Энтони улыбался через силу. Дана изображала себя прежнюю, но без особого старания.

А еще от Энтони пронзительно пахло лекарствами.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Обычные мозоли. Мы копаем ров с северной стороны города, чтобы машины не смогли пройти по лесным дорогам. С непривычки получилась ерунда…

Он продемонстрировал перевязанные ладони. Из бинтов торчали нечистые пальцы с обломанными ногтями, под кожу въелась рыжая земля.

– Видишь? Ничего страшного!

– А ты? – спросила Ханна у Даны.

– Дети, – пояснила та, отбрасывая длинную челку назад (единственный жест, напоминающий о прежней Дане). – Я занимаюсь младшими – от двух до пяти. И еще я, как оказалось, неплохо готовлю… Через день у меня смена на кухне.

– Ты? На кухне?

– Есть можно, – кивнул Энтони. – Подтверждаю. У Мириам, конечно, вкуснее мясо, но супы у Даны получаются то, что надо. Во всяком случае, никто не жаловался.

Он улыбнулся краешками губ, едва заметно, чтобы ободрить. Улыбка получилась печальной.

– Не смотри ты на нас так, Ханна. Конечно, нам тяжело…

– Особенно, когда дети плачут по ночам… – вставила Дана. – Представляешь, темно, и слышен тихий-тихий вой. «Мама, мама…» В спальне у меня двадцать пять малышей – начинает один и остальные подхватывают. И так час… Или два. Или три… До самого утра…

Она сглотнула всхлип и посмотрела на Ханну больными собачьими глазами.

Губы у Даны подрагивали, но она старалась скрыть это, как могла. Правда, могла она плохо.

– Ты не думай, что мы жалуемся… – перебил Дану Энтони. – Могло бы быть еще тяжелее. Я, например, не выдержал бы работы в похоронной команде. Как по мне, так лучше копать ров и ставить ограду. Даже если руки в мясо, все равно лучше, чем таскать мумии и жечь их на костре. Помнишь Кима, Ханна?

Ханна Кима помнила. Симпатичный худой парень, выступал за школу в сборной по плаванию. Он чудесно танцевал – невысокий, ловкий и очень музыкальный. Он очень любил танцевать…

– Ким застрелился два дня назад, – пояснил Энтони. – После того, как сжег тела своих родственников. Вот поэтому я просто укрепляю периметр и не могу заставить себя зайти в наш дом… Пусть кто-нибудь другой заходит…

Ханна вспомнила пару в самолетных креслах и закрыла глаза.

– Слишком много мертвых, – произнесла она тихо. – Везде, где я шла или ехала, были мертвецы. Я похоронила своих родителей… Сама… Но кто-то должен войти и в твой дом, Тони.

– Но не я, – быстро ответил он, отводя глаза. – Я туда не войду ни за что…

– Тела сжигают? – спросила Ханна.

– Приказ Грега, – сказала Дана. – То есть мы понимаем, что это вирус или еще какая-нибудь дрянь и трупы могут быть заразны. Мы уже неделю поддерживаем костры. Хорошо, что ветер сегодня не менялся… Ты не представляешь, как все это пахнет…

– Слушай, а почему ты не попросишь Грега перевести тебя на другие работы? – спросила Ханна. – Вы же старые друзья! Он что, не видит, что ты загибаешься?

– Грега? – спросил Энтони, на лице которого блуждало некое подобие улыбки. Весьма неприятное подобие. – Вот уж кого я больше ни о чем не попрошу… Наш мессийка не любит, когда ему напоминают о дружбе…

– Вы поссорились?

Энтони осклабился.

– Не надо, Тони, – взволнованно предупредила его Дана. – Он делает то, что…

– Он делает то, что ему нравится, – перебил ее Энтони, голос его задрожал он злости. – Он тащится от этого, Дана. Он наконец-то получил то, о чем мечтал – мир, где ему должны подчиняться.

– Что между вами произошло? – спросила Ханна. – Что он тебе сделал?

– Ничего… – начала Дана.

– Как это – ничего? Расскажи ей! Ну, расскажи! Расскажи, как он вместе с Васко наводил тут порядок! Ханне понравится!

– Тони! – сказала Ханна, как можно более убедительно. – Я ничего не знаю, но хочу знать… Что за хрень между вами произошла?

– А вот такая хрень! – Лицо у Энтони пошло красными пятнами. – Обычная! Одни должны убирать трупы, а другие с чистыми ручками только приказы отдают? А что делать, если я не могу? Ну не могу я! Ничего, кроме как вкапывать столбы под колючку, он для друга не нашел? Только трупы или рыть? Чем я хуже него? Почему он тут главный? Он что, умнее? Ни хера он не умнее! А пороть прилюдно – это правильно? А разрешить своим ублюдкам бить тех, кто не хочет ему подчиняться? Это как? Пользоваться тем, что у него за спиной этот отморозок Васко?

Казалось, еще чуть-чуть – и на его губах вскипит пена.

– Попросить Грега? – просипел он, выдавливая слова, словно пасту через сцепленные зубы. – Нашего умненького, добренького Грега? А не даст ли Грег своему другу Тони нормальную работу? Ведь Тони для него, как брат? Ведь Тони верный и преданный, как собака! Да, убивать я не умею… Но я же…

– Хватит! – рявкнула Дана.

Голос у нее стал резким, с неприятными интонациями – что-то среднее между окриком и визгом. Она явно не сдерживала эмоции.

– Заканчивай ныть!

– Я не ною! – огрызнулся Тони, вскакивая. – Тебе нравится пахать по двадцать часов в сутки? Жопы мыть нравится? Мой! Для тебя он тоже другого места не нашел!

– А я не требовала другого места! – крикнула Дана в ответ. – Я делаю то, что могу и умею. Он не виноват, что я ничего другого не умею. И ты ничего другого не умеешь!

– Зато он умеет! Командовать! Будем беременеть сегодня, Дана? Грег приказал? Давай! Ему же еще и наши дети нужны! Раз-два! Раз-два! Сука! Ненавижу!

– Прости его, – попросила Дана негромко, поворачиваясь к Ханне. – Он не в себе…

– Я в себе! – прорычал Тони. – Слышишь, сука? Я в себе!

Он выбежал прочь, хлопнув дверью.

Некоторое время девушки молчали.

– Все так плохо? – спросила Ханна и взяла Дану за руку.

Ладонь была загрубевшей от работы и чуть влажной, кисть безвольной.

– Все очень плохо… Я не знаю, что делать.

– Он изменился.

– Он сходит с ума. Он считает, что все не так.

– А как правильно?

Дана высвободила руку и подняла на Ханну глаза. Слез не было, но взгляд был такой, словно ей только что переломали кости.

– А он не знает как. Главное, чтобы не так, как Грег.

– Что не так сделал Грег?

– Ввел пайки для всех, кто старше десяти лет. Работаешь хорошо – получаешь полный, не работаешь – получаешь в три раза меньше. Тех, кто пытался гнуть свое… Их вразумил Васко.

– Вразумил?

– За неподчинение – публичная порка. За воровство еды – изгнание. За другие мелкие провинности можно получить прикладом по ребрам.

Дана невесело усмехнулась.

– Грегори – совсем не тот Грегори, которого ты знала. Оказывается, никто из нас его не знал. И Тони, как оказалось, другой.

Она отбросила челку.

– И я не та, что была. И Лиз, и Васко, и Сэм… Прости, еще раз, Ханна, за эту сцену. Слишком многое произошло за эти дни. Мы все не в себе. Но я рада, что ты жива и вернулась.

Губы Даны прикоснулись к ее щеке – поцелуй вежливости: ни тепла, ни нежности, ни дружбы.

– Привыкай. Прости. Будем видеться!

Она вышла, не оглядываясь.

Ханна молча откинулась на подушки.

Сказать, что она была растеряна – это ничего не сказать. Ведь не годы отделяли их всех от совместного прошлого – чуть больше недели, но то, что произошло за эту неделю, кардинально поменяло все.

Дверь снова приоткрылась и в комнату заглянул мальчик, приносивший обед.

– Ханна, – позвал он. – Грегори просил тебя прийти. Если тебе лучше, конечно.

– Мне лучше, – отозвалась Ханна, вставая. – Я уже иду. Подожди меня в другой комнате, я оденусь.

– Слушаюсь! – отозвался мальчик и исчез.

Укол все еще действовал, ноги хоть и работали, но казались ватными, а колени гнулись так, словно были не из костей, а из мягкого желе, но Ханна встала и принялась одеваться.

Джинсы, футболка, кроссовки…

– Где Грег, Сэмюель? – крикнула Дана.

– Ждет в штабе, – пояснил мальчик из-за двери.

– В штабе? – удивилась Ханна, поправляя шнуровку на кроссовке.

– Бывший полицейский участок, знаешь? – маленький серьезный Сэмюель придержал дверь для Ханны, помогая ей выйти в коридор. – Теперь там оружейная и штаб…

* * *

– Извини, что поднял…

Грег был не один.

В лицо Ханна знала почти всех присутствующих, а вот по именам только несколько человек. Но среди присутствовавших был ее одноклассник Васко, и они на радостях даже обнялись. Васко за эту неделю стал еще суше прежнего – ни грамма жира, только кости, мышцы и горящие на осунувшемся лице темные блестящие глаза. Он был в камуфляже и пахло от него порохом и оружейной смазкой.

– Рад тебя видеть, Ханна… – сказал Васко. – Добро пожаловать домой!

– Смотри-ка, Ханна, – позвал ее Грег, показывая карту, лежащую на столе.

Карта оказалась самодельной, склеенной из распотрошенного автомобильного атласа, но вполне читаемой.

– Узнаешь? Ты тут была?

– Да. Вот автостоянка, вот «Мейсис». Вот тут я парковала джип…

– Сюда не подходила?

Грег провел пальцем влево от молла, туда, где на карте были отмечены несколько прямоугольников, окруженных пунктирной линией.

Ханна покачала головой.

– Нет. Это дальше, за паркингом. Но видела это место. Там еще забор высокий, из бетона.

– А что именно видела, помнишь? Верхаузы там были?

Ханна без труда восстановила в памяти серые длинные крыши.

– Были.

– Сколько раз мимо ездили – не сосчитать. – Грег разочарованно махнул рукой. – А что там за моллом построено, что где располагается, я совсем не помню…

– Зачем это тебе? – спросила Ханна.

– Давай-ка я объясню, – предложил Васко Грегу.

Тот кивнул, и Васко начал говорить.

– Сегодня умер один из раненых. Не наш раненый, из тех плохих парней, что ты привезла из Рейстера на хвосте… Так вот, он утверждал, что в этих верхаузах есть продовольствие, одежда и даже оружейный склад.

– Ничего сказать не могу… – пожала плечами Ханна. – Видела крыши, видела забор…

– Это понятно, от тебя и не требуется выдумывать, – кивнул Грег. – От тебя требуется проверить, не соврал ли покойник. Нужно туда поехать, разведать что там и как, и, если есть что забрать, то забрать. Васко у нас парень горячий, ему пострелять – хлебом не корми! Ты поспокойнее. Поэтому в этой вылазке – командир ты!

– Я? Грег!

– Ты, ты… Пойдешь старшей. Получишь два больших военных грузовика, десять человек на погрузку-выгрузку-переноску и группу Васко для обеспечения безопасности. Забери все, что можешь, все, что нам может понадобится. Задача – не сжечь все и убить всех, как понимаешь. Задача как в игре – собрать ресурсы и не потерять никого! Ясно? Выдвигаетесь прямо сейчас. Туда минут сорок ехать, если бодро. Будете на месте в сумерках, притаитесь и внимательно оглядите все в округе. Если кто-то там уже мародерничает, в прямой конфликт не вступайте. Слышишь, Васко?

Васко кивнул.

– Но все-таки, – Грег улыбнулся, – если будет необходимость ударить – бейте первыми. Не рискуйте. Девушек старайтесь брать живыми. Остальных – по возможности.

Васко снова кивнул.

– Как ты? – спросил Грег Ханну. – Справишься?

Она пожала плечами.

– Наверное. Не знаю.

– Нам нужны эти ресурсы, Ханна. Все, что мы успеем прибрать к рукам, поможет пережить эту зиму. И следующую. И ту, которую мы с тобой уже не увидим. Одежда, лекарства, продукты питания, топливо, генераторы. Даже такие мелочи, как батарейки – все пригодится. Нам нужно оружие, патроны, рации и оптика. Нам нужно все, вплоть до старых покрышек – ими можно топить, если будет холодно.

Грег был убийственно серьезен.

Все, кто находился в штабе, слушали его с такими же серьезными лицами – Ханне показалось, что все они разучились улыбаться.

– Нам нужно все, что вы сможете найти и доставить в Вайсвилль, – повторил Грег. – И каждый из вас нам нужен живым и здоровым. Поэтому – будьте рассудительны и осторожны. Вернитесь домой.

Он посмотрел на Васко.

– Командует Ханна. Понимаешь почему?

Васко нахмурился, но взгляд не отвел.

– Да.

– Выдвигайтесь.

* * *

Ханна не успела оглянуться, как началась осень.

Вот только вчера жара не отпускала их даже ночью, а сегодня под утро хотелось укрыться с головой. Зябкий рассвет спустился на Вайсвилль в конце первой недели сентября, вестник грядущих холодных дней. Город собирался жить вопреки всему, что случилось. Он изменялся, приспосабливался к новым правилам, накапливал жирок, но все еще тосковал по прошлому каждой улицей, каждым брошенным домом.

Время шло, с каждым днем трупов сжигали все меньше и меньше и вонь, висевшая над городком в дни, когда дул восточный ветер, перестала выедать глаза. В Вайсвилле появился охраняемый внутренний периметр, за которым можно было чувствовать себя в относительной безопасности, и внешние укрепления, перекрывавшие подъезды к городу и развилку.

Жизнь постепенно налаживалась. Вернее, не налаживалась, а входила в какое-то более-менее понятное русло, и эта определенность давала живущим в Вайсвилле надежду на будущее. И никто не задумывался над тем, каково было тому, кто принимал решения. Достаточно было знать, что кто-то их принимает.

Одним из талантов Грега было умение поставить каждого из членов команды на место, где он приносил наибольшую пользу. В принципе, именно это отличает хорошего организатора от обычного исполнителя. Он, словно шахматист, пытался планировать партию на несколько ходов вперед, и, хотя это не всегда получалось, механизм все-таки работал, пусть со сбоями, но работал. Во всяком случае, без Грега он бы не смог функционировать совсем.

Особое внимание уделялось малышам – без них просто не было будущего, и Стаховски обозначил уход и воспитание самых младших как приоритетную задачу.

Те из тинов, которые умели находить общий язык с бэбиками и кидами, работали в яслях и детских садах – Грег настаивал на том, чтобы всех воспитанников с самого раннего возраста учили грамоте и счету. Портить книги, используя их для растопки, он тоже запретил. Разве может быть будущее без знаний?

Кидов постарше учили стрелять, ухаживать за оружием, водить машины – Вайсвиллю были нужны воины, возможно, даже больше, чем мыслители.

Джессика и Сэм, как и собирались, учили четверых двенадцатилеток оказывать первую помощь, принимать роды и разбираться в лекарствах. Лиз показывала технику перевязок и инъекций – ничего более сложного она не умела, но и ее наука оказалась востребованной.

Кто-то занимался огородами, благо, справочная литература была в городской библиотеке, кто-то ставил самодельные силки, мастеря их из рыболовной лески, кто-то строил сараи и загородки для птицы – хоть косо и криво, но строил.

Домашней птицы в Вайсвилле было немного, а ту, что была, собирали по соседним фермерским хозяйствам.

Кто-то рыбачил в обмелевшем за лето Санни-спрингс, кто-то охотился, благо кроликов в округе водилось великое множество, да и олени регулярно подходили к Базе со стороны леса. Кто-то мешками таскал кукурузу, вызревшую на заброшенных полях, к машинам, и все это обитатели везли, волокли, тащили на спинах в Вайсвилль, набивая съестным подвалы домов, как бурундук защечные мешки.

Найти, принести, сохранить – жизнь городка напоминала жизнь муравейника в начале осени. Полторы сотни работоспособных жителей пытались обеспечить себе сытую жизнь зимой и все, у кого хватало опыта и воображения понять, что может случиться с ними, когда наступят холода, работали не за страх, а за совесть.

А Ханна…

Ханна возглавила одну из трех групп мародеров, как оказалось, самую успешную и самую отчаянную. Васко с автоматической винтовкой наперевес, занял позицию за ее правым плечом, и Ханна знала, что он отдаст за нее жизнь в случае необходимости. Иногда она ловила на себе его взгляды, и это не были взгляды телохранителя или друга. Но обычно Васко успевал отвести глаза, и в такие моменты Ханна думала, что могла ошибиться.

Васко был сдержан и холоден при любых обстоятельствах, кроме боевых, в бою его темперамент выплескивался через край, и тогда Гонсалес превращался в машину для убийства. В такие моменты Ханна вспоминала слова Тони.

Васко действительно нравилось убивать, он наслаждался насилием, как меломан наслаждается изысканным музыкальным сопровождением любимой оперы, как наркоман – грядущей дозой. Тони оказался прав, но рядом с Васко Ханна чувствовала себя защищенной и сильной. Ей даже не приходилось браться за пистолет. Гонсалес и его «сумасшедшая пятерка» замыкали все проблемы на себя. Остальное не имело значения.

Вместе они вычистили склады в Рейстере – там действительно было чем поживиться. В Вудфилде они разжились двумя цистернами дизельного топлива и двадцатью тоннами бензина вместе с бензовозом. В Пайнтауне пришлось воевать с пришлыми мародерами из-за складов с зерном и мукой, но кончилось все благополучно – разгромом противника.

Теперь она редко видела своих друзей по школе – разные обязанности и, как следствие, разные права, интересы и группы общения. Нет, никаких запретов ходить друг к другу в гости не было. Просто был восемнадцатичасовый рабочий день, и у каждого жителя Вайсвилля в этом дне было свое место, словно у патрона в пулеметной ленте.

А после работы, если честно, было не до общения.

И никто никого не принуждал к беспрекословному послушанию, но все подчинялись общему укладу – просто иначе система не работала. Во всяком случае, ужасов насилия над личностью, так живо описанных Тони в первые дни ее появления здесь, Ханна не наблюдала. Или не замечала, будучи постоянно занятой своей работой. Впереди была осень с ее дождями и ветрами, снежная морозная зима и десятки новых смертей, которые предстояло пережить.

В августе вирус унес три жизни, в сентябре беспощадно прикончил еще четверых обитателей Вайсвилля.

Но люди ко всему привыкают.

Горели смрадные погребальные костры, но все так же уходили в разведку группы мародеров, дымили печи кухонь, играли бэбики и киды в детских садах, заступали на дежурство часовые внутреннего и внешнего периметра.

Да, было страшно, особенно когда Ханна впервые увидела, как смерть забирает одного из ее ровесников.

Генри нужно было застрелить, избавить от мучений, но она не смогла – физически не смогла нажать курок. Это сделал Васко. Сделал, искривив тонкие губы, словно пускал пулю не в трясущегося в судорогах старика, который еще полчаса назад был их другом, а в совершенно незнакомого человека.

Потом пришел Грег и тело отнесли на погребальную площадь, где киды уже сложили костер.

Прощание было недолгим, пламя жарким, на скорбь не оставалось времени.

Городу нужно было жить дальше, а Грегу с помощниками – сделать так, чтобы он жил: организовать, прокормить и защитить триста с лишним человек, которые еще вчера не умели ничего, кроме как играть в компьютерные игры. Когда тут скорбеть? Смерть стояла за спиной каждого из них, привычная, ставшая почти родной за эти месяцы. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду она дышала в спину, клала свои костистые лапы на плечи выжившим. От нее можно было увернуться сегодня, но время, когда она возьмет свое, было предопределено для каждого.

Если бояться смерти бесполезно, то можно лишь научиться не обращать на нее внимания. Жить, словно ее не существует.

Им повезло, что продуктовые склады, на которых хранились тонны пайков для армейских, находились не на наглухо замурованной автоматикой Базе, а на городских складах. Им еще раз повезло, что часть бронетехники, предназначенной для охраны внешнего периметра, осталась в ангарах ремонтной и охранной службы Маунт-хилл – это помогло успешно мародерствовать и защищаться от чужаков. А уж то, что на внешних складах хранилось стрелковое оружие для военной полиции, было не просто удачей, а огромным везением – без этого железа Вайсвилль мог не дотянуть и до осени.

Грег жалел, что не может переселить колонию на Базу и превратить укрытие в настоящую крепость. В принципе, защитные стены можно было попытаться преодолеть, но внутри смельчаков ждали автоматические системы ведения огня, запечатанные метровой броней входы под землю и огнеметные ловушки. Рисковать десятками жизней Грег не хотел.

Энергоснабжение смертоносного хозяйства было автономным – собственный ядерный реактор, небольшой, но достаточно мощный, проектировщики упрятали на многометровой глубине.

Силовой установки Базы хватило бы на город в несколько сот тысяч жителей, только вот База в закрытом режиме была абсолютно автономна и недоступна – ни входа, ни выхода, ни открытых коммуникаций. Грег не оставлял мысли найти способ запитать Вайсвилль от военного реактора, хотя бы через защитный контур, но ни одной лазейки пока не нашел.

Если бы проблемы Вайсвилля ограничивались снабжением и защитой от внешних угроз, то Стаховски был бы идеален как вождь, но, как водится, самые тяжелые вопросы и решения всегда остаются на закуску. То, что случилось между Ханной и Грегом, не имело отношения ни к одной из обыденных задач, которые решались в Вайсвилле по сто раз на дню. Но конфликт лидеров всегда неизбежен. Чтобы он разгорелся нет необходимости ни в чем, кроме наличия лидеров.

Год спустя, лежа возле остывающего камина в здании Библиотеки, Ханна задавала себе вопрос: могло ли все сложиться иначе? Могла ли она остаться в Вайсвилле? Могла ли забыть грохот выстрела, бешеные глаза Грега, медленно кувыркающуюся в холодном осеннем воздухе гильзу и то, как мозги Тони вылетели ей в лицо? Могла ли она забыть, как страшно, на одной ноте, кричит Дана?

И не находила ответа.

Даже после того, что сделала сама.

До самой смерти – не находила ответа.

* * *

Вернувшись из Рейстера с добычей, Ханна наконец-то навестила родительский дом. Ей было трудно переступить порог, но она пересилила себя и, достав из-под ступеней запасной ключ – он всегда лежал там на всякий случай и вот этот случай настал – открыла двери.

В прихожей и на кухне уже не пахло уютом, воздух сочился гнильцой – под холодильником виднелся коричневый высохший потек. На журнальном столике в гостиной лежали отцовские очки и мамины ключи от машины, на диване возле телевизора так и остались контроллеры от видеоигры Джошуа. Стараясь не приглядываться к деталям – именно они ранили сильнее всего – Ханна прошла к лестнице.

В своей спальне на втором этаже Ханна пробыла ровно столько, сколько понадобилось, чтобы собрать сумку с вещами.

Нарядные блузки и юбки Ханна оставила в шкафу. С собой взяла только самое необходимое, практичное, по принципу – легко выстирать, не жаль выбросить. Белье, футболки, джинсы, кроссовки, теннисные носки. Свитер. Ветровка. Теплый худи – скоро вечера станут совсем холодными.

За зимними вещами можно прийти позже.

В отцовском кабинете пришлось задержаться подольше – она не могла точно вспомнить код сейфа и перебирала комбинации с последними двумя цифрами. В конце концов замок сдался.

Она достала из сейфа пистолет и нераспечатанную коробку патронов, забрала со стола папин блокнот для записей. Мамины украшения Ханна не тронула, они так и остались за стальной дверцей, рядом с пачкой наличных. Тут же лежал жесткий диск и несколько флешек. Диск Ханна не взяла, а флешки бросила в карман сумки. В принципе, если зарядить любой из ноутов от генератора, то их содержимое можно просмотреть.

Из спальни родителей Ханна забрала фото, на котором они были сняты вчетвером год назад в Форт Лодердейле, и, когда она вынимала карточку из рамки, у нее дрожали руки и глаза стали на мокром месте.

Здесь, в доме родителей, она окончательно осознала, что осталась совершенно одна.

Место, где ей теперь предстояло жить, находилось в десяти минутах ходьбы от родительского дома, но расстояние между ними измерялось не милями и не минутами, а словами «совсем» и «навсегда». Здесь оставалось прошлое – папины спиннинги, мамины книги, дрон брата, ее детские куклы, бейсбольная перчатка дяди Джека, ошейник Чака в ящике папиного бюро, грамоты на стенах и портрет прадеда на стене в прихожей – прадед на лошади и с саблей наголо кисти неизвестного мастера начала XIX века. Ее самой уже не было в этом прошлом, как не было и в будущем – все, включая фото семьи, поместилось в одну небольшую сумку.

Когда она шла сюда, то принадлежала только сегодняшнему дню, а сейчас, стоя на веранде, она застряла в воспоминаниях, точно муха, угодившая в паучью сеть. Велосипед у заднего крыльца. Фрисби в траве возле корней молодого клена. Забытое на шезлонге полосатое полотенце – грязное и выцветшее за эти недели.

Вечер спускался на Вайсвилль, и висела над церковью в сиреневых сумерках неправдоподобно большая, желтая, как головка сыра, луна да кружили над привядшими мамиными цветами бражники, и жужжание их крыльев было слышно даже возле бассейна на заднем дворе.

В эту ночь Ханна впервые спала в постели Грега, на его плече. От него исходили сила и спокойствие. Это был ее мужчина, ее муж, ее защитник, и в его объятиях она забывала о том, что впереди у них не жизнь, а только один год. Меньше года.

Утомленная любовью, она спала, и дыхание ее было легким и ровным, почти неслышным. Так спят младенцы, влюбленные и люди, которым нечего терять.

С той ночи прошло почти два месяца.

Сентябрь заканчивался, Вайсвилль уже дважды накрывала осенняя непогода и трава от проливных дождей снова приобрела яркий зеленый цвет, а деревья разукрасило во все оттенки желтого и красного.

Ханну поздно предупредили о том, что Грег собирает Совет и она, опоздав на начало доклада Джессики, не сразу поняла, о чем идет речь.

Джессика, серьезная, с прямой напряженной спиной, сидела во главе стола, поглядывая в бумаги, Грег ходил по комнате, крутя в руках нож для разрезания страниц, Сэм курил у окна, а Клайв писал что-то в блокноте, пока Лиз сосредоточенно, не поднимая глаз на окружающих, полировала коротко остриженные ногти замшевой салфеткой.

– Маловато нас, – констатировал Сэм, выпуская за окно струю дыма.

Кивнув собравшимся, Ханна заняла свое обычное место и приготовилась слушать.

– Не маловато, – возразил Грег. – Давай говорить прямо! Это катастрофа. Десять подтвержденных беременностей на конец сентября. Десять. Такими темпами мы вымрем в ближайшие несколько лет.

– Ты оптимист, – хмыкнул Клайв.

– Мы еще не приняли ни одного новорожденного, – Джессика положила бумаги аккуратной стопкой перед собой. – Да и откуда бы они взялись? Теперь каждый пятиклассник умеет предохраняться, спасибо школьному курсу по контрацепции! Сколько у нас будет патологий при ранних беременностях? Понятия не имею. Сколько выкидышей с последующим бесплодием? Я и предположить боюсь… Какая будет детская смертность? Нет ответа на вопрос. Нам нужно не десять, а минимум сорок беременностей, чтобы поддержать популяцию.

– Ты ведешь учет по половозрелым? – спросил Стаховски.

Джессика кивнула.

– Да. Пятьдесят две готовых к размножению девушки на сегодня. Это помимо беременных. Минимальный возраст – десять лет. Максимальный, как сами понимаете, семнадцать. Троим уже можно не беременеть, четверо под вопросом – семь месяцев до…

Она заглянула в записи.

– Самая младшая – Оливия Браун, девять лет и восемь месяцев. Три месяца, как начались регулы.

– И какие будут предложения? – Грег сел в кресло во главе стола и, потерев лоб ладонью, поморщился, словно от головной боли. – Что будем делать?

Сэм пожал плечами.

– У тебя особого выбора нет, Грег.

Он сделал неопределенное движение кистью, словно подбросил на ладони что-то невидимое.

– Мы о чем говорим? – спросила Ханна. – Вот это все, Джессика… О чем?

Джессика недружелюбно сощурилась.

– Что тебе непонятно?

– Мне не понятно, почему мы говорим не о детях, которых должны защищать и кормить, а о каком-то стаде, в котором собираемся увеличить поголовье…

– Я уже объяснял тебе, Ханна, что детей здесь нет, – произнес Грег устало и сел за стол.

Он не хотел ни спорить, ни пререкаться. Он даже не хотел обсуждения – Ханна уже видела его в таком подавленном состоянии. Внешне Стаховски сохранял спокойствие и выдержку, но она знала, что разговор для него неприятен.

– У нас нет проблем с нравственностью, – сказала Джессика, даже не пытаясь скрыть насмешку. – Потому что нравственности больше нет, Ханна. Если ты еще не заметила, то я напомню – все без исключения правила умерли этим летом.

– Не все, – возразил Сэм.

Он похудел, осунулся, но все-таки остался грузным, только щеки перестали удивлять упругостью, а обвисли, как брыли у пожилого бульдога, и улыбка стала невеселой, вымученной.

– Нельзя проливать семя на землю и ложиться с мужчинами, потому что это не даст плодов. Только этот библейский запрет. Остальное можно.

– Это была шутка? – спросила Ханна. – Это ты теперь так шутишь, Сэм?

– Нет, – Сэм покачал головой. – Я не шучу. Назови нас всех стадом, дикарями, стаей! Как хочешь, так и назови. Наше дело теперь – плодиться и размножаться. Да! Как животные, Ханна, именно, как животные. Задача любого вида – это занять максимально возможный ареал, чем нам всем теперь пора озаботиться. Ты же умная, ты к университету готовилась, все должна понимать.

– И как ты это объяснишь Оливии Браун? У которой целых три раза были месячные и которой девять лет от роду? Что ее задача теперь плодиться и размножаться? Как ты думаешь, она тебя поймет?

– Ничего я ей объяснять не буду, – ответил Грег, кривя рот. – Пока не буду. Нижняя планка для деторождения в Вайсвилле – десять лет. В десять лет ей объяснят.

– И что изменится для нее через четыре месяца? – спросила Ханна. – Она станет умнее? Более зрелой?

Она понимала, что осталась в одиночестве, что никто из собравшихся на совет не поддерживает ее ни словом, ни делом и даже не сочувствует.

– С десяти до восемнадцати лет, – внезапно сказала молчавшая до сих пор Лиз, – каждая здоровая герла теоретически может родить десятерых детей.

Она подошла к окну и неловко закурила. Ханна никогда не видела Лиз курящей, хотя знала ее с начальных классов.

– Это теоретически. На практике такого не будет, но и восемь детей – вполне достойная цифра, – продолжила Лиз тем же менторским размеренным голосом, выпуская за окно сизый дым. – Проблема не в том, что Оливии Браун девять лет, Ханна, а что у нас мало таких Оливий. Поэтому пятьдесят две герлы детородного возраста дадут не четыреста, а двести младенцев за эти восемь лет. А это очень и очень мало для того, чтобы Вайсвилль мог выжить.

Она посмотрела на Ханну, как смотрят на человека, который сморозил глупость в приличной компании.

– Приди в себя, подруга. Ты сможешь родить двоих, если сильно повезет. И я, наверное, смогу, если постараюсь. А вот Джессика успеет выносить одного, и то, если сумеет забеременеть на этой неделе. У нее проблема с зачатием, и это звездец какая проблема, если ты еще не поняла. Это теперь самая большая и важная проблема в мире – отсутствие овуляции у способной к деторождению особи. Дети, подруга, не романтические плоды любви, это билет людей в завтрашний день. Ты же не дура, Ханна, все понимаешь… Любовь, выбор, возраст согласия… Это фикция…

Недокуренная сигарета полетела за окно.

– Как легко ты решаешь за них, – сказала Ханна с укоризной, но непробиваемая Лиз лишь пожала плечами.

– Это не я решаю – жизнь решает. Наслаждайся моментом, Ханна. Мы наверное, последние, кто может родить от любимого человека. Или просто от знакомого. Остальные просто будут рожать. Так что заканчивай истерить и прими мир таким, каким он стал. Добро пожаловать в реальный постапокалипсис!

– Все, хватит болтовни… – Грег встал и оперся руками на стол, словно собирался его опрокинуть. – Лиз, ты готовишь девочек – рассказываешь о том, что им предстоит, объясняешь зачем это нужно… Делай, что хочешь – хоть пляши, хоть пой, но сделай так, чтобы у нас не появились психически травмированные. С тобой работает Клайв.

– Я? – удивился Клайв. Его тонкие, словно нарисованные брови взлетели вверх. – Грег, я же не учитель, я, вообще в этом ничего не понимаю…

– Никто из нас не учитель, – отрезал Грег. – Ты помогаешь Элизабет, и точка. Не понимаешь, значит, слушаешь, что она тебе сказала, и выполняешь. Сэм, ты работаешь с мальчиками, чтобы не получилось полного скотства. Нижняя планка – пятнадцать лет. Джессика, ты с ним.

– Хорошо.

– На все про все у нас три дня. Ханна?

– Что Ханна? – произнесла она с угрозой в голосе. – Что ты прикажешь делать мне? Тоже помогать организовывать случку?

– Я приказываю тебе понять, что между тем, что ты хочешь, и тем, что должна делать, есть разница. Если для выживания мы должны стать животными – мы станем животными. Если бы мы не убили тех, кто гнался за тобой, ты была бы мертва. Это не сделало нас зверьми? Или к убийствам ты уже привыкла?

Ханна тоже встала.

– Есть вещи, принять которые тяжелее, чем оправдать убийство, Грег. Я понимаю, что у нас нет другого выхода, но мы превратим их в стадо. Мы отнимем у них право выбора. У тебя будут не девочки, не женщины, а говорящие матки на ножках – ничего больше.

– А нам и нужны матки на ножках, – отозвался Сэм. – Не вижу в этом особой трагедии. Ну, вернемся мы к чистым инстинктам? И что? Пройдет время, и все станет, как прежде.

Ханна покачала головой.

– Вернуться назад будет гораздо труднее. И захотят ли возвращаться?

– Да, – Грег говорил жестко, в голосе его звенел металл. – Ты права. Это ужасный поступок, жестокий, и у него будут последствия. Но между дикостью и смертью я все-таки выбираю дикость. Потому что дикость можно побороть, а смерть – нельзя. И с последствиями мы разберемся, только если будет кому с ними разбираться. Прости, это я решил, это моя ответственность, мой выбор, и я заставлю тебя ему следовать.


Глава третья
Соль и кровь

– Все тихо, – сказал Васко, не отрываясь от прицела. – Через пять минут будем заходить.

Через линзы бинокля (а он был посильнее, чем прицел у Васко на винтовке) Ханна тоже не видела ничего настораживающего. Несколько мумифицированных тел, которые никто не трогал с момента смерти, замершие на площадках погрузчики, грузовики, которые так и не успели заполнить мешками…

– Хорошо, если техника на ходу, – продолжил Васко. – Иначе провозимся до вечера и придется ночевать.

– Почему? – спросила Ханна, ощупывая взглядом длинный пандус, возле которого прикорнул шестидесятифутовый длинномер.

– Потому, что ни через Браунвиль, ни через Гэри мы ночью не поедем.

Он замолчал, поводя стволом.

– У меня чувство, что тут кто-то есть…

– Мы почти час осматриваемся, никаких шевелений.

– Это ни о чем не говорит, – сказал Васко. – Если бы я устраивал засаду, то ты бы тоже ничего не увидела.

– А ты, Васко?

Он повернул голову и улыбнулся.

– Ну, не факт…

Вот что-что, а улыбка у Гонсалеса осталась прежней – открытой и белозубой, располагающей к себе. Если бы не выражение глаз, то Васко был абсолютно таким же, как и раньше: компанейский парень, любитель караоке и ночных гонок на спортбайке старшего брата.

Брат был старшим, ему весной исполнилось двадцать три и Васко видел, как он умирал.

Взгляд делал Гонсалеса старше, он выглядел холодным, хотя на Ханну он по-прежнему смотрел… В общем, Ханна предпочитала этого выражения не замечать.

– Видишь этот длинномер? – спросила она.

– С покойником в кабине? – спросил Васко. – Конечно, вижу. Ты тоже об этом подумала?

Ханна присмотрелась – действительно, в кабине лежало тело. Еще секунду назад она была уверена, что там пусто.

– А как же… Я уже минут пять как об этом думаю. Как я понимаю, спрашивать тебя, водишь ли ты грузовик, смешно?

– Обхохочешься, – ответил Гонсалес серьезно. – Я вожу, все, что на колесах. Но у меня другая функция – я охраняю тебя!

– Я и сама смогу за себя постоять. Просто еще один тягач нам не помешает…

– Если он гружен солью – то да.

– А чем он может быть еще гружен? Сахара тут точно нет…

Он снова осклабился.

– Не волнуйся, Ханна. Машина груженая, посмотри на колеса… До Вайсвилля почти сто миль. Если в тягаче хотя бы полбака, то мы легко сделаем втрое больше.

– Как ты думаешь, сколько здесь соли?

– Понятия не имею, но пустыми мы не уедем, это точно.

Он обернулся и призывно взмахнул рукой, подзывая Пола – старшего среди грузчиков.

– Я тут!

Пол мгновенно очутился рядом.

– Сейчас пойдем вовнутрь, – сообщил ему Васко негромко. – Ты со своими ребятами держись сзади. Мало ли кто там есть…

– Ага! – Пол закивал и заулыбался.

– Что такое погрузчики, знаешь?

– Вот те штуки? Маленькие?

– Точно, – подтвердил Гонсалес. – Машину водишь?

– Водил. Родительскую. А что?

– Много раз водил? – спросил Васко, поглядывая на собеседника с иронией.

Пол, конечно, был парень здоровый и достаточно сообразительный, но в том возрасте, в котором машину если и водят, то нерегулярно, а когда стащат ключи у отца.

– Пару раз было, а что? – Пол смутился, но не сильно.

– Ладно, проехали… Если с машиной справлялся – с погрузчиком справишься. Я покажу как. Вперед не лезть, чудеса героизма не проявлять.

– Слушай, Васко, – спросил Пол, – а зачем чифу Грегу столько соли? Мы что, ее есть будем?

– Соль – это жизнь, – сказала Ханна, не оборачиваясь. – Нужно хранить и запасать мясо и рыбу. Зимой можно замораживать, а остальное время? В этих местах соль не добывают. Так что это запасы на много лет вперед.

– Мы должны увезти сколько сможем, – добавил Гонсалес. – И еще вернуться, если получится.

Он махнул рукой, подзывая своих бойцов.

– Готова?

Ханна кивнула.

Ребята из группы Васко были одеты в камуфляж и неплохо вооружены, но все-таки выглядели как мальчишки, нарядившиеся для пейнтбола. Вот только автоматические винтовки были настоящими, как и опасность в любой момент быть убитыми.

– Заводи!

Два грузовика и два джипа с обвесом из стальных листов, примитивным, грубым, но эффективным против легкого стрелкового или охотничьего оружия, тронулись с места, рыча мощными моторами. Ханна почувствовала, как в кровь пошли первые капли адреналина – стали горячими ладони и дыхание.

Несмотря на то, что на ней был бронежилет, двое бойцов Гонсалеса прикрывали ее, как наседка цыпленка – нависали над ней вплотную и острый запах подросткового пота забивал все остальные запахи напрочь.

Машины выехали на дорогу, ведущую к заводу, и прибавили ход. Водителю первого грузовика явно не хватало опыта, он то и дело переключался, путая скорости, отчего мотор то ревел на высоких оборотах, то сотрясал грузовик, словно тот бился в падучей. Васко несколько раз недовольно глянул в зеркало заднего вида, но промолчал.

Завод по расфасовке соли они нашли по адресу, указанному на пачках из супермаркета в Рейстере – самая близкая точка к Вайсвиллю и, наверное, единственное подобное предприятие на весь штат. Грег давно искал нечто подобное и очень обрадовался, когда понял, что ехать за триста миль не придется.

После скандала с Ханной на заседании Совета напряженность между ними не спадала, и Грег сухо и коротко, словно посторонней, сообщил ей новое задание.

– Убираешь меня с глаз долой? – спросила она.

Он покачал головой.

– Этот вопрос мы с тобой закрыли – спорить не о чем. Вопрос снабжения – нет. Ты поедешь за солью. Состав группы тот же. Сто миль в одну сторону, больше половины разведано. Если там еще не почистили склады, грузитесь под завязку – и обратно.

– А если там побывали до нас?

– Соберете остатки. У нас всего две тонны соли, надолго этого не хватит. Так что на вас вся надежда. И давайте в темпе: два дня туда, день там, два дня обратно.

– Два дня там, если соль будет. У меня десять грузчиков и это не роботы, а люди.

– Договорились, – кивнул Грег. – На твое усмотрение.

Он улыбнулся невесело.

– Продукты возьмите с запасом, на неделю. Вдруг задержитесь?

– Когда выезжать?

– Сейчас. Я предупредил Васко, машины заправлены, амуниция готова. Получай пайки – и вперед. Это очень важное задание, Белль. Возвращайся поскорее.

– Я не могу понять, Грег, ты меня так защищаешь? – спросила Ханна.

– Да. Я хочу, чтобы ты не делала ничего, о чем потом пожалеешь.

– Хорошее желание, – сказала она после короткой паузы и посмотрела Грегу в глаза – он не отвел взгляда. – Жаль, невыполнимое.

* * *

Когда машины через распахнутые ворота въехали на территорию завода, впечатление, что они сунули голову в мышеловку, только усилилось.

Васко тут же загнал джип под прикрытие невысокого каменного здания и поставил одного из бойцов к пулемету. Остальные мелкой дробью рассыпались по внутреннему двору, распределяя между собой охраняемые зоны. Все-таки у Васко был талант! Без опыта, без образования, на одной интуиции он умудрялся руководить вооруженными подростками так, словно у него под командованием был взвод морских котиков.

И еще в одном Гонсалес оказался прав – стоящий у пандуса грузовик, который они рассматривали в бинокль, был загружен фасованной солью больше, чем наполовину. Соли на складе хватило бы на десяток таких длинномеров, хотя здесь уже явно кто-то шустрил. Ханна заприметила смятую банку из-под пива, явно не старую, несколько окурков… Один из погрузчиков неловко накренился, на его вилке стояла криво взятая паллета. Не факт, что на складе кто-то был, но то, что бывал и не так давно – очевидно.

Ханна глянула на Васко, и тот кивнул в ответ: мол, вижу, вижу… Не беспокойся.

Расслабляться не стоило, но и паниковать тоже не было причин.

Гонсалес подозвал Пола и что-то шепнул ему на ухо, а потом направился к кабине грузовика. Ханна вспомнила, что там лежит мумия, которую предстоит убрать, и как сама вытаскивала тела из машин по дороге в Вайсвилль…

– Помочь? – спросила она.

– Сам справлюсь, – отозвался Васко. – Подержи вот…

Винтовка с обвесом оказалась тяжелой, гладкой и чуть маслянистой наощупь. Держать ее оказалось неожиданно приятно, как погладить ласкового кота. Ханна и представить не могла, что оружие может вызывать такие эмоции.

Гонсалес тем временем распахнул дверцу кабины и отступил в сторону, прикрывая нос рукавом.

– Фу-х… Санта Мария! Отвернись, тут совсем дело плохо…

Он подождал недолго, а потом полез вовнутрь.

Ханна отвернулась.

Шуршание, звякнул металл, потом послышался неприятный скрежещущий звук и что-то упало на бетон с легким хрустом. Так хрустит под каблуком раздавленный жук. Она стояла в нескольких метрах от кабины, но плотная, как желе, вонь накрыла ее даже здесь.

Новый запах нового мира, подумала Ханна, и с трудом сдержала позыв к рвоте.

– Все, – позвал Васко. – Можешь поворачиваться.

Гонсалес ополоснул руки в стоявшей под навесом бочке с дождевой водой, вытер их ветошью и лишь потом оперся ладонями о колени и шумно выдохнул несколько раз, очищая легкие. На его шее вздулись жилы.

– Пусть выветрится чуток и попробуем завести. Батарея должна быть живой, не зима все-таки.

Ханна заметила, что глаза у него слезятся.

Васко очень хотелось казаться отлитым из стали Терминатором, но на самом деле он был обычным парнем из параллельного класса, никогда не хватавшим звезд с неба, слепленным из обычных плоти и крови, и роль хладнокровного вояки давалась ему нелегко.

Он мог позвать любого из команды Пола и приказать вытащить мумию из грузовика, и они бы вытащили. Мог приказать вымыть кабину. Мог приказать… Но он сделал все сам.

Это говорило о многом.

– И с погрузчиками надо разобраться, – продолжил Васко, снова натягивая на побледневшее лицо маску супермена. – Если эта штука (он похлопал по борту грузовика) может ехать, загрузим сначала ее. Или подгоним вплотную наших малышей…

Ребята Пола нашли несколько рокл, быстро разобрались, как они работают, и теперь на ходу обсуждали возможность прихватить тележки с собой.

– В любом случае, мы вернемся не с пустыми руками.

– Нужен третий водитель, – сказала Ханна. – Давай я поведу?

– Я сяду за руль… Там стик, ты же только на «автомате» каталась, а я смогу.

– Откуда ты все это умеешь?

– Машину с ручной коробкой водить? – ухмыльнулся Васко, забирая у нее из рук винтовку.

– Я не о машине…

– А… – протянул он. – Ну это просто! У меня папа начальник охраны сектора F. До того в наркоконтроле работал, так что у меня дома была еще та казарма… Не хочешь, а научишься.

– Круто у тебя получается!

– Зато у меня с математикой было не очень.

– Математика теперь не нужна…

– Точно. Теперь ничего не надо. – Он сморщил нос, словно смотрел на солнце. – Время сильных, как говорит Грег. Только он приказывает, а не я, хотя стреляю лучше!

И тут Васко неожиданно толкнул ее в грудь, да так сильно, что она полетела внутрь склада, не касаясь ногами пола. Что-то выбило крошку из крашеной складской стены и продырявило ворота. Звук выстрелов Ханна услышала только тогда, когда с размаху приложилась задом о пол, влетев спиной в картонные ящики. В ответ оглушительно загрохотал пулемет, установленный на джипе.

– Не высовывайся!

В проеме промелькнула тень и Ханна увидела, как Гонсалес проскользнул между погрузчиком и паллетами и присел, прячась за крыло грузовика. Еще миг и он начал палить, целясь во что-то невидимое – три выстрела, пауза, еще три выстрела…

Снова взревел пулемет и стало слышно, как в отдалении прошивают листовой металл тяжелые пули.

А потом внезапно стало тихо.

Ханна попробовала встать, и у нее получилось, хотя правая ягодица саднила так, словно с нее сняли кожу.

– Не выходи! – крикнул Васко снаружи.

– И не собираюсь, – отозвалась она.

От бронежилета была ощутимая польза – не будь его, и Ханна бы ободрала еще и спину.

– Эй! – несмотря на расстояние, голос был отчетливо слышен. – Это наша соль! Валите отсюда или мы всех убьем!

Гонсалес закрутил головой, как локатором, стараясь определить откуда вещает противник, но не определил.

Ханна обнаружила Пола и его ребят в кузове грузовика, лежащими ничком под прикрытием паллет. Если кого и зацепило, то увидеть это отсюда было невозможно.

Позиция у отряда Ханны была не самой удобной – стрелявшие по ним явно располагались ближе к въезду и перекрывали пути к отступлению, но и называть ее проигрышной было бы неправильно.

Ребята Васко простреливали все подходы к складу и могли остановить любой наступательный порыв пулеметным огнем. Грузовик с солью с успехом выполнял роль укрепления, и для того, чтобы выкурить их со склада, нужно было очень и очень постараться!

В общем, большой любитель шахмат Сигал-старший, назвал бы такую позицию патовой.

Используя паллеты в качестве прикрытия, Ханна пересекла пандус и оказалась рядом с Васко.

– Я же сказал… – прошипел он.

– Спокойно, – оборвала его Ханна, хотя сердце стучало в ребра, как молотом. – Я уже здесь… Не ори. Что будем делать?

– Не знаю пока… Стреляли слева из-за железных баков. Но это не все. Крис лупил из пулемета по окнам цеха… Не высовывайся! Он на одиннадцать часов, второй этаж. Это оттуда по нам пальнули… Повезло, что стреляют херово…

Он осклабился.

– Я бы попал.

– Сколько их? Как думаешь?

– Минимум трое. Но их не трое, Ханна. Их больше. Но ни одного толкового. Толковые бы нас положили на раз.

– Эй! – по голосу определить возраст глашатая не представлялось возможным, только пол. С ними разговаривал парень. – До утра лежать будете?

Васко открыл было рот, но Ханна поднесла палец к губам и ответила сама.

– А нам и тут неплохо!

– О! Телка нарисовалась! Слышь, чел! У вас там телка главная?

– Молчи! – приказала Ханна Гонсалесу.

– А что? – крикнула она. – Вы и с девушками воюете?

– Нам пох…

Это был уже другой голос, грубее и ниже, чем у глашатая.

– Оставьте оружие и валите отсюда…

– Ты старший, что ли? – спросила Ханна.

Грубый голос отозвался не сразу, после паузы.

– А то…

– Предлагаю поговорить.

– А о чем с тобой разговаривать? Тебя считай что уже нет… Вы все покойники.

Гонсалес скользнул вдоль кузова, под тент – оттуда можно было не высовываясь оценить диспозицию.

– Сколько у тебя человек, старший? – крикнула Ханна.

– Ага! Так я тебе и сказал…

– Готовься, телочка! – вернулся в беседу более молодой. – Готовься! Я прямо дрожу от нетерпения!

– У меня два десятка. И два пулемета.

Она игнорировала глашатая – пусть себе куражится. До поры до времени.

– Услышал? Мы вычислим тебя и твоих мальцов. Мы даже не начинали войну.

– У меня людей хватит.

– А у меня хватит патронов. Хочешь подохнуть за соль?

– Ну, это ты пришла ко мне, а не я к тебе…

– Это твоя соль?

– Теперь моя.

– И что ты за нее хочешь?

«Уоки-токи», пристегнутый к плечу Ханны, ожил.

– Я вижу этого засранца, – прошептал Васко. – Могу попробовать снять.

– Погоди, – выдохнула Ханна в микрофон.

– Как мне тебя называть? – крикнула она.

– Какая разница, телочка! – взвизгнул глашатай. – Какая разница? Мы всех вас завалим!

– Хлебало свое завали! – прорычал старший, и глашатай замолчал на полуслове. – Зови меня Джо.

– Что ты хочешь за соль, Джо?

– Вижу визгливого, – снова зашептал Васко в динамик. – Еще один на крыше, на час дня от тебя. Достанем из пулемета. Легко.

– Пока ничего не делай, Васко. Попробуем обойтись без стрельбы.

– Твоя цена, Джо? Да что ты прячешься? Выходи, поговорим! Мы не стреляем!

– Ханна! – заорал Гонсалес без всяких «уоки-токи».

– Ну, что? Зассал?

– Я зассал? Я выхожу! Не стрелять!

Гонсалес метнулся к Ханне, но не успел, она уже встала во весь рост, выйдя из за красного капота тягача.

Обладателю низкого голоса было лет шестнадцать, не более. Приземистый, широкий, он был одет как житель рабочих предместий или фермер, приехавший на ярмарку, – клетчатая рубаха, джинсы, остроносые сапоги. К наряду отлично подошла бы широкополая шляпа, но на Джо красовалась кепка цвета хаки. А вот лицо у него оказалось симпатичное, такое же широкое, как плечи, открытое и чистое.

Ханна, сопровождаемая гневным шипением Васко, спрыгнула с пандуса и пошла навстречу Джо. Не дойдя до противника десятка шагов, она остановилась, медленно и демонстративно вытащила из кобуры пистолет, и положила его на бетон. Джо проделал то же самое со своей винтовкой.

Потом они подошли ближе друг к другу.

– Значит, Ханна? – спросил он.

– Угадал. Что будем делать, Джо?

Он ухмыльнулся.

– Платить мне за мою соль.

– Отец здесь работал, что ли?

– Жили мы тут, – буркнул он, – поблизости…

– И сколько у тебя людей?

– Все мои.

– Да ладно…

– Все мои, – упрямо повторил он, набычившись.

– Есть два варианта, – сказала Ханна. – Первый, самый простой. Мы дадим тебе патроны. Поторгуемся, установим цену, расплатимся и разойдемся. Ты останешься здесь, ждать следующих мародеров. И не факт, что они станут с тобой разговаривать. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, что ты думаешь делать дальше? Тебе шестнадцать?

Он посмотрел на нее и поправил кепку.

– Будет, через месяц.

– Два года.

– Что «два года»?

– Тебе осталось два года. Если тебе интересно, мне тоже. Ты все это время будешь торговать солью?

– Какое твое дело? – огрызнулся он.

– Значит, плана у тебя нет.

– Какой нах… план? – прорычал Джо.

Вид у него был не грозный, хотя он старался, а растерянный.

– Тогда послушай второе предложение. Я могу забрать тебя с собой.

Глаза у Джо стали совсем круглые.

– Тебя и твоих друзей.

Он захлопал светлыми ресницами и Ханна отчетливо услышала, как крутятся шестеренки под армейской кепкой. А до нее дошло, что она, похоже, нашла выход из ситуации. Не решила ее совсем, но отсрочила демографическую катастрофу. И вне зависимости от того, поедет с ними Джо и его дружки – это шанс смягчить удар. И как это ей сразу в голову не пришло?

– Зачем мы тебе? – выдавил он из себя наконец.

– Затем, что нас мало. Выживших – мало. А поодиночке не выжить, Джо. Нам нужны руки, нужны солдаты, нужны охотники. Ты же охотник?

– Это хитрость? – спросил он. – Ты хочешь убить нас?

Ханна вздохнула.

Она внезапно стала совершенно спокойна. Джо явно не годился в мыслители, но он не был зверем, хотя изо всех сил старался им казаться. Он не был опасен. Он был испуган. Растерянный мальчишка с окраины маленького городка.

– Послушай. Мы из Вайсвилля, то есть, из Маунт-хилл, это почти сто майлов отсюда – город при военной базе. Рядом Рейстер, он гораздо больше. О нем слышал?

Джо кивнул.

– У нас более трехсот выживших, есть отличный вождь, есть припасы – с голоду никто не умрет… Есть где жить. И каждые рабочие руки на счету. Всего два года, Джо. Ты уверен, что хочешь провести их здесь? На фабрике?

– Кто ты такая, чтобы предлагать мне это? Обычная… – он поискал слово, чтобы не обидеть. – Обычная герла! Кто тебя послушает?

Ханна уже знала что победила, и крови сегодня не будет. Но простые вопросы требуют простых и понятных ответов.

– Так это не секрет, Джо, – ответила она улыбаясь. – Чиф Грег и послушает. Потому, что я – телка этого самого вождя!

* * *

– Довольно неожиданное решение, – сказал Грег. – Теперь у нас на пять ртов больше…

– Это то, о чем я хочу с тобой поговорить.

– Может, стоило поговорить до того, как ты их привела?

– Ты был увлечен мыслью заставить рожать все, что шевелится…

Грег улыбнулся.

– Скажу тебе честно, я от этой мысли не отказался. Готовим общие спальни.

Ханна улыбнулась в ответ.

– Ничего против не имею, если это не связано с обязаловкой и насилием.

– Ты с ума сошла? – спросил Грег с интонацией вождя. Он на глазах превращался из человека в изваяние.

Ханна уже отличала его маски.

С ней он был просто Грег, с Советом – бронзовый Грег, а остальные видели стального Грега. Просто Грег был похож на прежнего Грега – любящего, доброго и веселого, разве что стал слегка пожестче. Бронзовый позволял с собой спорить и терпел, когда ему противоречили, но не долго. Спорить же со стальным Грегом было себе дороже.

Улыбка медленно сползла с его лица.

– Я когда-нибудь предлагал что-то подобное?

– Этим бы кончилось, мы уже обсуждали. Давай ты не будешь злиться, хорошо?

Он кивнул, но в глазах его еще отражался металлический гневный блеск.

Ханна села в кресло и сказала:

– Есть другое решение…

Грег пожал плечами.

– Говори.

– Проблема Вайсвилля – это количество населения, так?

– Отчасти. Проблемы у нас начнутся в течение ближайших трех лет, когда нас с тобой уже не будет. Демографический провал, Ханна. У нас будут дети, за которыми надо ухаживать и которых надо учить, но учить их будет некому. Но это будут цветочки. Настоящая катастрофа будет через шесть лет…

– Я знаю, – перебила его Ханна. – Но все наши расчеты строятся на том, что нас осталось 323 человека. Сегодня у нас уже 328 человек, а ведь никто еще не родил, Грег. И даже не забеременел, не так ли?

Он всегда соображал мгновенно. Ханна видела, что Грег уже просчитывает варианты и пытается найти в ее плане слабые стороны.

– Не все вокруг оскотинели, Грег, – продолжила Ханна, стараясь говорить как можно убедительнее и спокойнее. – Мы можем найти тысячу человек, например, и среди них будет треть тех, кто старше четырнадцати. Чем больше людей мы соберем в Вайсвилле, тем проще нам будет выжить, понимаешь? Нормальное потомство, а не экстремальное воспроизводство сирот. Наша проблема в том, что ты решил закрыть город наглухо. Это огромная ошибка. Для того, чтобы выжить, нам нужно объединиться, даже если это кажется рискованным. Нам, наоборот, надо максимально раскрыться. Я не могу за тебя просчитать, но уверена, что баланс можно найти. Ты умный, ты сможешь…

– Все упирается в ресурсы, – прервал ее Грег. – Мы не сможем прокормить несколько тысяч человек, даже если их найдем.

– А сколько сможем?

– Может, чуть больше тысячи. Если перейти в режим экономии – полторы. Нужно считать.

– Это лучше, чем триста без надежды выжить?

– Минимум в четыре раза лучше. Хотя бы потому, что есть надежда.

Бронзовый Грег превращался в просто Грега. В того человека, которого она любила.

– Значит, нужно разыскать еще тысячу человек. Всех, кого сможем найти в округе. И стараться договариваться, а не стрелять. Каждый убитый – это теперь наша потеря.

– Ты помнишь ребят из Рейстера? – спросил Грег. – Тех, что играли с тобой в Безумного Макса?

– Конечно, помню.

Она не стала говорить, что девушка, тянущая к ней обугленные руки, до сих пор снится ей по ночам.

– Ты могла их уговорить?

– Мы могли убить ребят Джо, но не убили, – возразила Ханна. – Они могли убить нас, но не убили. И в результате нас на пять человек больше.

– Наше счастье, что они не сбились в большую стаю, с теми было бы не договориться. И твое счастье, что они промазали, когда стреляли…

Он помолчал и сказал, явно переборов себя:

– Но ты права, Белль, ты кругом права.

Эти слова дались ему с трудом, но он их произнес.

– Мы можем попробовать найти тех, кто прячется по городам и на фермах, одиночек, остатки семей, небольшие группы, – сказала Ханна, – я не уверена, что они переживут зиму без наших припасов. Нам нужно не воевать – это бесполезно, нам необходимо любыми способами зазывать людей к себе. Даже если придется сократить пайки, если будет тяжело прокормиться… Даже если у этих людей нет и года жизни – они помогут выжить тем, кому сегодня десять.

– Эту зиму мы точно перетопчемся, – в голосе его не было обычного напора и уверенности. Он все еще считал, сопоставлял, искал варианты, но он уже начал действовать. – А остальные проблемы будем решать по мере поступления…

– Ты принимаешь мой план? – с недоверием спросила Ханна. – Ты, великий и ужасный, признаешь, что был неправ?

Грег улыбнулся.

– Вот сейчас соберу Совет и это станет планом. Пока это проект, но хороший проект…

Он подошел к Ханне и крепко ее обнял.

– Ты умничка. Я был неправ, не видел очевидного. Так что теперь мы попробуем действовать иначе, Белль. Но это не значит, что я не стану готовить спальни!

– Готовь! Особенно нашу с тобой, – прошептала Ханна и уткнулась Грегу в плечо. – Я дико соскучилась по тебе за эти три дня. Просто страшно соскучилась…

* * *

До конца октября население Вайсвилля увеличилось на 153 человека, а число подтвержденных беременностей выросло до 16. Если бы не потери, а они, к сожалению, были неизбежны, в городе проживало бы 500 человек. В основном, новые жители были из Рейстера. Два небольших городка, расположенные неподалеку, оказались практически пусты, еще один был сожжен дотла.

Васко не выпустил Ханну из «Хэмви» и правильно сделал, смотреть на то, что оставили после себя вандалы, было невозможно.

В общем, выживших там не было.

Каждый день из Вайсвилля уезжали машины и колесили по округе, расширяя и расширяя зону охвата, но время было упущено и три недели такой вот мирной охоты не дали обнадеживающих результатов. Усиленные мегафонами голоса разносились по обезлюдевшим улицам.

– Ребята, выходите из укрытий! Мы ждем вас! Вместе безопаснее! Мы не причиним вам вреда! У нас есть еда и лекарства! С нами вас никто не обидит!

Нельзя сказать, что усилия были тщетными, но и оптимизма результаты не внушали. Теперь Грег радовался каждому найденному, но их было мало. Критически мало для того, чтобы план Ханны стал спасением для общины. Основной плюс экспедиций пока состоял в том, что поиск выживших прекрасно сочетался с мародерством, и запасы еды, лекарств и прочих ништяков росли куда быстрее, чем население города.

Три раза группы охотников натыкались на банды отморозков, у которых полностью сорвало крышу, но хорошо вооруженные и слаженные команды Васко уничтожили их полностью, хотя Васко и потерял троих своих бойцов.

В двадцатых числах октября Грегу пришлось самостоятельно отбивать налет банды на Вайсвилль, и это обошлось городу дорого – несколько жизней, десяток раненых и выгоревшая дотла улица, примыкавшая к восточной окраине. Противник откатился, оставив на дороге сгоревший пикап и четверых убитыми, и стало понятно, что местонахождение колонии известно недоброжелателям. Теперь машины, уходившие на поиски выживших, имели минимум два джипа сопровождения, чтобы драгоценный груз не сожгли из засады.

Дни шли за днями, приближалась зима – первая зима нового мира, и никто не ждал от нее ничего хорошего.

В мастерской днем и ночью делали из пустых бочек из-под горючего примитивные печки, заготовители вырубали часть леса, примыкающего к заграждениям, готовили дрова и одновременно отодвигали деревья подальше от колючки, создавая мертвую простреливаемую зону.

Каждое утро ревели моторы машин – мародеры и охотники выезжали из Вайсвилля, чтобы вернуться поздним вечером. Висевшая в штабе карта покрывалась красными оспинами флажков – осмотрено, осмотрено, осмотрено…

– 153 человека – это очень хороший результат, – сказал Грег на Совете, – но недостаточный. Нам нужно расширять зону поисков.

Расширять зону поиска – это значит тратить больше горючего, а его и так оставалось немного. Это выезжать из Вайсвилля на несколько суток, оставляя базовый лагерь без лучших бойцов. Это риск попасть в организованную и многолюдную засаду вдалеке от дома, и погибнуть бесцельно, так и не получив помощи.

Но… Сказав «а», надо говорить и «б».

Второй круг, куда Совет планировал новые экспедиции, включал в себя города и городки, находящиеся в радиусе 140 миль от Вайсвилля. 180 городков и селений, где до катастрофы проживало чуть меньше четверти миллиона человек. Для того чтобы прочесать такую громадную площадь малыми силами, решено было изменить тактику.

На поиски выживших теперь выходила группа в полсотни разведчиков, прекрасно оснащенная, вооруженная, с грузовиками для доставки выживших и тяжело вооруженным «хаммером» в сопровождении. Это сжирало тонны горючки, но позволяло поисковикам сохранять недельную автономность и одним махом прочесывать сотни квадратных миль территории, а значит, игра стоила свеч.

Ядро группы закреплялось в предварительно определенных городах, и оттуда во все стороны выезжали мобильные группы на мотоциклах и джипах. Обследовав максимально доступную площадь, экспедиция втягивала щупальца и перемещалась в следующий базовый лагерь, а мобильные группы осматривали новые городки и деревни.

Джереми удалось наладить работу нескольких мощных армейских раций и теперь Гонсалес оставался на постоянной связи с Вайсвиллем, а мобильные группы обходились для переговоров и координации действий с базовым лагерем обычными «уоки-токи».

В планах все выглядело красиво, а вот на деле могло лишь сожрать ресурсы, не дав ожидаемого результата, но Совет принял решение и экспедиция выкатилась из ворот Вайсвилля, ощетинившись стволами и грохоча листами железа, навешенными на борта техники.

Ноябрь начался хорошо – с крупного «улова».

В Грин-Вэлли поисковая группа натолкнулась на полсотни выживших и Васко немедля отправил Грегу два грузовика с новыми жителями Вайсвилля.

За три последующих дня было найдено и перевезено в базовый лагерь 23 человека, а на четвертый день группа Ханны натолкнулась на лагерь для девочек, разбитый в живописном месте возле Ханни-рокс, – в чудесной сосновой роще на берегу медленной и ленивой речки. Лагерь назывался «Надежный приют», о чем говорили большие деревянные буквы на воротах.

Рядом с воротами стоял сожженный пикап, а на поперечине, как раз под надписью, висели три хорошенько подгнивших трупа.

– Из машин не выходить, – скомандовала Ханна. – Васко! Ты меня слышишь? Прием.

«Уоки-токи» похрипел пару секунд и отозвался голосом Гонсалеса.

– На связи. Что случилось, Ханна?

Рации шифровали радиоканал и посторонний услышал бы лишь непонятное мяуканье в динамиках.

– Подъезжай. Мы тут кое-что нашли.

– Сколько человек?

– Не знаю. Пока живых не видела. Тут три мертвеца висят на входе…

Васко фыркнул.

– На входе куда?

– Лагерь для девочек, – пояснила Ханна. – «Надежный приют».

– Хорош приют… А с чего ты решила, что там есть живые?

– Пикап сожгли недавно, воняет на полсотни шагов. И мертвецам пару дней от силы. Думаю, их не зря тут повесили. Это предупреждение – не входить.

– Так ты и не входи, – сказал Васко. – Зачем рисковать? Если тебя хоть поцарапают, то чиф повесит меня на воротах Вайсвилля, причем не за шею, и будет прав. Диктуй координаты, мы недалеко, сейчас приедем.

«Недалеко» вылилось в сорок минут ожидания, но Ханна не позволила своим стрелкам выходить из машины, а двое мотоциклистов, здоровые пятнадцатилетние близнецы, все это время терпеливо прятались за бронированным джипом, чтобы не попасть на прицел.

Первым делом по прибытию Васко осмотрел «Надежный приют» в бинокль.

– Правильно сделала, что подождала, – резюмировал он через несколько минут.

Он еще раз поднес оптику к глазам, и кивнул.

– Видишь тот коттедж?

– Да.

– Присмотрись к окнам.

– Люди внутри?

– Точно. И с ружьецом. Теперь посмотри на два часа.

Достаточно примитивно оборудованная – ветки, трава – позиция, оказалась с начинкой. Даже в свой непродвинутый бинокль Ханна сумела рассмотреть ствол охотничьего ружья, направленного в их сторону.

– Девочки, наверное, были скаутами, – заметил Васко. – То есть, о маскировке они что-то слышали, но инструктор у них был – полное дерьмо. Детский сад. За крыльцом коттеджа слева торчит еще одна девица с таким же пугачом для кроликов. Нас, наверное, ждут в засаде и думают, что их не видно.

– Что будем делать?

– Ну, не убивать же девочек-скаутов! – возмутился Гонсалес. – Будем пугать.

– А без этого можно, Васко?

– Без этого нельзя. Они сейчас могут в любого из нас пальнуть. Не факт, что попадут, но случайно покалечить могут. Если это они трупы на ворота повесили, то ожидать от них нежных поцелуев я бы не стал.

– Да уж… – сказала Ханна.

Легкий порыв ветра снова качнул распухшие тела повешенных, стало слышно, как скрипит по древесине капроновый шнур, на котором их вздернули.

– Карабин дай, – попросил Васко одного из своих бойцов.

Тот протянул командиру оружие, и Гонсалес в мгновенье ока распластался на капоте, наведя оружие на коттедж.

– Ты осторожнее, – попросила Ханна.

– Не учи, – отозвался Васко.

Карабин грохотнул так, что в ушах у Ханны зазвенело.

В ответ из укрытия, больше напоминавшего разоренное воронье гнездо, ударил выстрел – один, и сразу же второй. По джипу застучало, но несерьезно.

– Отлично, – ухмыльнулся Васко. – Мелкая дробь. Точно детский сад, честное слово.

Он перевел ствол своей пушки правее и снова выстрелил.

Из угла дома, за которым пряталась одна из девочек-скаутов, полетели щепки.

– Бросьте оружие! – закричал он. – Вам ничего не грозит! Мы вам не враги!

И тут по ним врезали из ствола посерьезнее.

Лист железа, которым был прикрыт борт джипа, зазвенел от ударов пуль, словно громадный гонг.

– Не стреляйте! – крикнула Ханна. – Мы пришли с миром!

– Валите отсюда! – отозвались из лагеря. – В жопу вас! Вместе с вашим миром!

– Я выйду к вам без оружия, – предложил Васко. – Не стреляйте, я просто стану ближе, у ворот. Поговорим!

– Я сказала – в жопу! Застрелю! – голос у девушки был нервный, срывающийся и Ханне категорически не понравился. Обладательница такого голоса вполне могла пальнуть и в безоружного.

– Я выхожу! – Васко встал, не обращая внимания на угрозы.

Ханна попробовала схватить его за штанину, но он, небрежно отмахнувшись, шагнул на открытое пространство перед воротами, показывая поднятые руки.

– Могу развернуться, чтобы вы посмотрели со спины, – предложил он, – я безоружен. Выходите, поговорим. Мы не враги. Мы пришли спасти вас…

– Нам не нужна помощь!

– Да, выйди ты наконец-то!

Он стоял перед воротами и трупы раскачивались над его головой – двое худых, костлявых подростков лет шестнадцати и третий покрупнее, в обгорелых зеленых джинсах и остатках серого худи с надписью «Мичиган», возраст не определить – вороны уже склевали лицо.

Раньше Ханну гарантированно вырвало бы от такого зрелища, а сейчас она воспринимала происходящее, как кадр из нового сезона «Ходячих», или какого-нибудь их вбоквелла-приквелла – с новыми персонажами вместо набивших оскомину Рика и компании.

Осенний лес, засыпанный яркой листвой и хвоей, медленная речка цвета застывающего свинца, голубое небо, подсвеченное остывающим солнцем, аккуратные домики и сгоревший скелет пикапа у ворот, на которых болтаются повешенные.

«Сюр!» – как сказал бы папа.

Но папа был мертв уже несколько месяцев.

Она помнила его улыбку – отдельно, отдельно походку, отдельно жесты, поворот головы, смех, голос, иногда ей, закрыв глаза, удавалось сложить из деталей паззл – на миг увидеть живого и близкого человека, но…

Папа превращался в воспоминание. И с мамой было так же. И с братом. И с прежней жизнью. Все распадалось на детали, исчезало, стиралось из реальности, чтобы уже никогда не вернуться.

Вот сейчас перед ней была реальность – висела, подвешенная за шею, и попахивала, заглушая запахи леса и воды.

Из коттеджа, расположенного прямо перед ними, вышла девушка – невысокая, но крепкая, стриженая почти наголо – под ежика. В руках у нее был охотничий карабин, и одета она оказалась соответственно, как для осенней охоты – в джинсы, клетчатую рубашку, теплый жилет камуфляжной расцветки и высокие «Тимберленды».

Бейсболка частично скрывала лицо, но Ханна в бинокль без труда рассмотрела охотницу – лет шестнадцать, не более. Левый глаз у амазонки был подбит, щека распухла и посинела.

– Чего приперлись? – грубо прокричала она. – Что вам надо?

– Ты бы карабин положила… – не повышая тона отозвался Васко. – Или хотя бы опусти ствол к земле. Я не люблю, когда в меня целятся.

Девчонка ствол опускать не собиралась.

– Чего надо? – переспросила она уже спокойнее.

– Мы из Маунт-хилл, – начал Гонсалес. – Слышала? Семьдесят миль отсюда на север, рядом с Рейстером. Мы приглашаем выживших к себе в город.

– Зачем?

– Те, кто останется в одиночестве, умрут этой зимой…

– И твое какое дело? – спросила девчонка оскалившись. – Ну умрут так умрут. С хера ли волноваться? Все и так уже умерли.

Васко пожал плечами.

– Мы живы, – возразил он. – Ты жива. Я смотрю, тут еще живые есть. Слушай, мы сейчас повернемся и уедем. А ты останешься одна…

– Валяй! Езжай отсюда нах… – она гордо вздернула подбородок. – Я не одна…

– А это все равно, что одна, – сказал Гонсалес. – Пусть вас десять или даже двадцать… Что это меняет? У вас нет ни запасов, ни лекарств, ни патронов в достаточном количестве. А по лесам и городам сейчас бродят разные люди, и не факт, что вы доживете до зимы. Я ничего от тебя не хочу, я предлагаю вам жизнь в моем городе вместо смерти здесь. Хочешь поспорить? Я могу вернуться сюда весной, чтобы закопать то, что оставят после себя лисы. Годится?

Он оперся спиной об опорный столб и закурил.

Девушка молчала.

– Значит, не годится… Ну? Давай знакомиться? Меня зовут Васко, – представился Гонсалес. – А тебя?

– Не твое дело!

Но голос звучал не так зло и уверенно, как несколькими минутами раньше.

– Хорошо, мисс Не Твое Дело, – улыбнулся Васко. – Давай-ка я пока покурю, а ты еще подумаешь. И не волнуйся, никто не собирается тащить тебя силком. Спроси своих скаутов, может, и они чего тебе скажут. Не все хотят подохнуть в этой дыре…

Не сводя с Гонсалеса взгляда, девушка отступила и скрылась в коттедже.

– А если она не согласится? – спросила Ханна негромко, зная, что Васко прекрасно ее слышит и без рации.

– Значит, она не согласится, – ответил Васко, также не повышая голоса. – Останутся здесь. Ну не ловить же их по всему лесу?

– Это верная смерть.

– Знаю.

– Ты видел? У нее разбито лицо.

– Видел. Она очень напугана.

– Может, мне поговорить?

– Поглядим.

– Да чего тут глядеть? – сказала Ханна, выходя из-за джипа. – Или она поедет с нами, или нет… Все просто.

Васко не сразу понял, что Ханна останавливаться не намерена, поэтому пропустил момент, когда мог ей помешать.

Мгновение, и Ханна уже шагала по территории лагеря для девочек, оставив позади ошарашенного Васко.

– Стой! – он вскочил на ноги, но Ханна отмахнулась.

– Сиди, не мешай…

И подняла руки вверх, показывая, что идет без оружия.

Гонсалес метнулся к джипу за автоматом, но понял, что бессилен повлиять на ситуацию и в сердцах выругался, ударив себя ладонями по коленям.

– Ты ненормальная! – крикнул он в спину Ханне. – Чокнутая! Отмороженная девка! Знай! Я все расскажу Грегу!

Она даже не оглянулась.

До коттеджа, в котором скрылась девушка в бейсболке, оставалось не более тридцати ярдов. Ханна видела, что за ней следят несколько пар глаз – ружейные стволы были направлены в ее сторону, и хотя ей было страшно – а кому бы не было страшно в такой ситуации? – делала вид, что все это ее не касается.

От ворот этого было не разглядеть, но слева, возле старого вяза, на котором еще чудом держалась листва, перед Ханной открылись могилы – шесть свежих могильных холмиков, а чуть дальше виднелись следы от присыпанной ямы побольше – там тоже кого-то зарыли. Что же тут, черт побери, произошло?

Детали, которые она улавливала на ходу, говорили откровеннее любых слов о том, что здесь что-то случилось.

Под ногами блеснула россыпь стрелянных гильз, следы на хвое – кто-то стрелял с этого места. Куда?

Она бросила взгляд левее.

Отметины пуль выделялись на фоне темной коры вяза брызгами белой краски.

Разбитое окно в коттедже справа, торчащая из старых рам щепа.

Еще одна россыпь гильз у крыльца.

Неслабо.

Когда она подошла ближе, двери домика распахнулись и недавняя собеседница Васко вышла навстречу, держа Ханну под прицелом.

Та остановилась. Ствол карабина смотрел ей в грудь.

– Я же сказала не заходить!

– Я – Ханна, Васко – мой напарник.

Испуганная девочка, ее ровесница, не больше семнадцати в любом случае, но, скорее, шестнадцать. Вблизи было слышно, как от нее пахнет страхом. Она так боялась, что действительно могла выстрелить.

– Я безоружна. Не надо стрелять.

– Подойди ближе, – приказала девушка.

Ханна послушно сделала несколько шагов.

– Еще.

Доски веранды скрипнули под ногами Ханны. Ствол карабина был в футе от ее груди.

Ханна понимала, что Васко сейчас совершенно бессилен – она сама спиной закрывала ему цель.

– Заходи, – скомандовала девушка в бейсболке, отступая.

– Только не это, – прошипел Васко, не отрываясь от бинокля. – Не ходи туда! Не ходи!

Ханна не задумываясь переступила через порог. Дверь за ней со стуком закрылась.

Васко ударил кулаком по капоту и снова выругался.

Ему хотелось выть от бессилия.

* * *

Внутри коттеджа было темновато, но глаза быстро привыкли и Ханна рассмотрела, что вместе с ней в комнате находится не только амазонка в бейсболке, а еще шесть девочек: трое совсем юные – дети, даже не тины, а трое относительно взрослые – на год-полтора младше ее самой.

У одной из старших девочек в руках было охотничье ружье, у другой пистолет, но не настоящий, а ярмарочная пневматика – из такой Ханна настрелялась в детстве, пытаясь выиграть приз в балаганах. Остальные были вооружены кто чем, вплоть до кухонных ножей и детской алюминиевой биты. Выглядело это все комично, но выражение лиц девочек к шуткам и смеху никак не располагало.

– Я без оружия, – повторила Ханна, как заклинание. – Могу опустить руки?

– Опускай, – разрешила девушка в бейсболке. – Дернешься – застрелю.

– Как тебя зовут?

– Какая тебе разница?

– Должна я как-то к тебе обращаться?

Девушка подумала, дернула углом рта и сказала:

– Я – Марта.

– Я – Ханна. А как зовут твоих подруг?

– Их для тебя никак не зовут! – Марта выплюнула эти слова с ожесточением. – Зачем пришла? Говори!

– Васко сказал тебе, зачем. Вы можете поехать к нам в город. Там есть еда, лекарства, там безопасно. Среди нас у вас есть шансы дожить до весны. Без нас – нет ни одного.

Амазонка и ее подруги слушали, это уже было победой.

– Вы уже в курсе, что все, кто старше восемнадцати умирает?

– Еще как в курсе! – сказала одна из старших.

У нее под глазом красовался огромный синяк, а на остром подбородке немаленькая ссадина.

– Малочисленной группе не выжить в таких условиях. Если вас не убьют голод и холод, не застрелят чокнутые, которых развелось полно, то постепенно убьет вирус. Вам нельзя оставаться тут, Марта. Поехали к нам, слышишь?

Марта молча покачала головой.

– Нет.

– Ну хорошо, – вздохнув, сказала Ханна. – Давай сначала. Пока мы с тобой тут просто болтаем, в другом месте могли бы найти тех, кто хочет спастись. Я не могу уговаривать тебя вечно. Но я спрошу у тебя еще раз… Что тут произошло?

Марта оскалилась было, как разъяренная кошка, но старшие окружили ее и стали что-то нашептывать на ухо, поглядывая на Ханну через плечо. Потом та, что с подбитым глазом, начала говорить.

История оказалась чем-то похожей на историю Ханны, только без счастливого конца – без стаккато тяжелого пулемета, разносящего погоню на куски, и объятий бойфренда.

Когда умерли взрослые, все девочки из лагеря (а их тогда было больше четырех дюжин) собрались в спортивном зале. Никто не знал, что делать, куда бежать, кому звонить. По мере того, как исчезала связь, становилось понятно, что происходящее – не местные проблемы, а что-то страшное, касающееся всех. Домашние уже не отвечали, замолчали их мобильные, не работали телевидение и радио. Решили оставаться на месте – в лагере были запасы консервированной еды, вода из скважины, место, где можно было спать. Мертвых воспитателей, директора лагеря, охранника и поваров похоронили тут же, на территории. Двое девочек, умеющих водить машину, вызвались съездить в ближний город, поискать съестное и лекарство. К вечеру стало понятно, что они заблудились или попали в беду. Утром беда сама приехала в лагерь на джипах и пикапах – два десятка молодых парней и девушек, пьяных до невменяемости и вооруженных до зубов. Пропавшие девочки были с ними. Вернее, то, что от них осталось после изнасилования и избиений.

Банда вошла в лагерь и начала развлекаться, как хотела и умела. Виски с собой было достаточно, а безнаказанность пьянила похлеще алкоголя. Через три дня они уехали, оставив в лагере полтора десятка трупов и полтора десятка до смерти испуганных и замученных девчонок. Шестерых они забрали с собой, на дорожку.

В ту же ночь пришедшая в себя Марта поехала в город на «тойоте» повара и, обшарив несколько домов на окраине, нашла охотничьи ружья и карабин. Когда через три дня к их воротам снова подъехал пикап с пьяными до невменяемости парнями, Марта знала, как поступить.

Они успели выйти из машины, но никак не ожидали засады.

Всех шестерых зарыли в общей яме.

Несколько месяцев никто не приезжал, видать, догадались о печальной судьбе пропавших. А неделю назад…

Трое висящих теперь на воротах, вломились в коттедж ночью и в первую очередь врезали вскочившей Марте прикладом по лицу. Эти парни пьяными не были, но от этого не стали ни легче характером, ни менее жестокими. Они пришли не только убивать – они пришли убивать и глумиться.

– В общем, если без подробностей, – сказала Ханне Марта, ощупывая опухшую щеку. – Я вытащила у одного из них пистолет. Когда он увлекся… И вышибла ему его сраные мозги. В джипе были еще двое, они даже не сумели выйти.

Она погладила карабин, словно кота, свернувшегося клубком на груди.

– Так и сгорели вместе с машиной. А двоих мы взяли живьем…

– Мы их кастрировали, а потом повесили их над въездом, как ворон на поле… Чтобы отпугивать остальных, – добавила девушка с ссадиной на подбородке.

– Мертвых повесили? – спросила Ханна.

– Одного, что пристрелила Марта, – мертвым. Остальных – за шею – живыми.

– Больше, – голос у Марты чуть дрогнул, – нас врасплох никто не застанет.

– А если из будет не трое? – спросила Ханна. – Если они приедут полным составом? Что тогда?

– Мы будем отстреливаться, – Марта посмотрела ей в глаза из-под козырька бейсболки и Ханна поняла, что девушка говорит правду. – До последнего патрона будем отстреливаться. А потом… Я оставила пистолет и по одной пуле на каждую из нас.

– Есть и другой выход, – Ханна говорила осторожно, выбирая слова, чтобы не вспугнуть собеседниц и не разорвать тонкую нить доверия, соткавшуюся из пустоты и страха. – Вам незачем умирать, Марта. Я заберу вас с собой. Вайсвилль охраняется, там есть вода, еда, оружие, есть работа. Вы с девочками смож