Ян Ланкастер Флеминг - Самое простое дело. Для личного ознакомления [Сборник]

Самое простое дело. Для личного ознакомления [Сборник] [Instead of Evidence. For Your Eyes Only ru] 837K, 72 с. (пер. Переводчик неизвестен) (Антология детектива-1993)   (скачать) - Ян Ланкастер Флеминг - Рекс Стаут

Рекс Стаут
Самое простое дело

Среди тех, к кому я отношусь с предубеждением, мужчины по имени Юджин. Не надо искать каких-то объективных причин этому, просто это предубеждение. Может быть, когда я был в детском саду в штате Огайо, мальчик, которого звали Юджин, стянул у меня конфету, но, конечно, я этого не помню. Скорее всего, объяснение этого явления — одна из черт моего сложного характера.

Именно поэтому, когда в частное сыскное бюро Нэро Вульфа пришел мистер Юджин Р. Пур со своей супругой, которых мы с Нэро до этого никогда не видели, у меня сразу возникло к нему какое-то предубеждение.

Юджин Пур позвонил утром, поэтому я был настроен против него еще до того, как увидел этого господина. Надо сказать, что его внешность не изменила моего отношения к нему. Он не был так стар, чтобы не помнить, что подарила ему жена на его сорокалетие, но уже и не так молод, чтобы ждать этого подарка. В нем не было ничего примечательного. Самое обыкновенное лицо, серый в «елочку» костюм, который можно купить в любом универмаге от Сан-Диего до Бангора. Наверное, его единственной отличительной чертой было имя Юджин.

И все же он вызвал во мне недобрый интерес, заявив, что его собирается убить партнер по бизнесу, которого зовут Конрой Блейни.

Я сидел за своим рабочим столом в комнате, служившей офисом в доме Нэро Вульфа на 35-й Восточной улице. Сам Нэро сидел на специально сконструированном стуле, способном выдержать его вес в четверть тонны. Поверьте, говоря о габаритах, я, если и преувеличиваю, то ненамного. Юджин Р. Пур сидел рядом со столом Вульфа в красном кожаном кресле, на правом подлокотнике которого была откидная дощечка для удобства клиентов, когда они подписывали чеки. Миссис Пур сидела между мужем и мною.

Должен заметить, что против миссис Пур у меня никаких предубеждений не было. Во-первых, ее звали не Юджин, во-вторых, были все основания предполагать, что ее сорокалетие не наступит раньше моего, хотя она производила впечатление зрелой женщины. Нельзя сказать, что ее красота лишила меня дара слова, но, знаете, есть женщины, которые делают интерьер лучше, просто находясь в нем.

Вульф хмурился. Он покачал головой, отклоняя ее на полдюйма[1] вправо и влево, что означало высшую степень недовольства.

— Нет, сэр, — сказал он твердо. — Наверное, двести мужчин и женщин сидели в этом кресле, уговаривая меня взяться их защитить от убийцы. — Его взгляд переметнулся на меня. — Сколько их было здесь, Арчи?

— Двести девять, — без запинки отчеканил я.

— Ну, и брался ли я хоть раз за эту работу?

— Ни разу, сэр.

Нэро направил свой громадный указательный палец на Юджина.

— За два миллиона долларов в год вы, конечно, можете создать трудности для кого-то, кто хочет вас убить. Примерно столько стоит система безопасности президента или какого-нибудь короля. Конечно, если вы прекратите всякого рода деятельность, это будет стоить дешевле, скажем тысяч сорок в год. Для этого вы должны будете безвылазно сидеть где-нибудь в горной пещере, окруженный шестью-семью телохранителями, которым вы полностью доверяете, а также штатом…

На протяжении всего этого вальяжного монолога Юджин старался вставить хоть слово. Наконец это ему удалось.

— Я не собираюсь просить вас, чтобы вы защитили меня от него. Я пришел не для этого.

— Так зачем, черт побери, вы тогда пришли?

— Чтобы после моего убийства вы не дали ему уйти от правосудия. Я вполне понимаю, что вам будет трудно его остановить. Я лично просто не представляю, как это можно сделать. Рано или поздно он это сделает. Он чертовски умен. Слишком умен для меня. Сейчас я очень жалею, что встретился и начал работать с ним. Я, конечно, понимаю, один человек может убить другого, если уж он на это решился. Но в случае с Конроем Блейни вопрос заключается не в том, сможет ли он убить или нет, а в том, сможет ли он это сделать так, чтобы выйти сухим из воды? Я боюсь, что сможет. Готов поспорить, что сможет. А я не хочу этого.

В это время его жена кашлянула, и, замолкнув, он посмотрел на нее. Затем покачал головой, словно не соглашаясь с тем, что она ему сказала, и вынул из внутреннего кармана пиджака сигару. Едва закурив, он выронил ее изо рта и, подняв с пола, снова сунул в рот.

А ты уж не так спокоен, как стараешься казаться, подумал я про себя.

— Так что я пришел к вам изложить факты, эти факты зафиксировать и заплатить пять тысяч долларов, чтобы Конрой не смог это сделать безнаказанно. — Сигара мешала ему говорить, и он вынул ее изо рта.

— Если он убьет меня, я уже ничего не смогу сказать, а я хочу, чтобы об этом знали.

Вульф сидел, прикрыв глаза.

— Но зачем же платить пять тысяч мне вперед? Разве кто-нибудь другой не будет знать о случившемся? Например, ваша жена?

— Я думал об этом. Я все уже обдумал. А что, если он убьет и ее? Я не представляю, как и когда он это сделает, и кому, кроме своей жены, могу доверить это дело. Конечно, я мог бы обратиться в полицию, но то, как она расследовала пару краж в нашем магазине, говорит о том, что они вряд ли вспомнили бы обо мне, случись убийство через несколько месяцев после моего заявления.

Он снова сунул сигару в рот, затянулся и с удовлетворением выпустил струйку дыма.

— Я не понимаю, вы что, не хотите получить пять тысяч?

Вульф заворчал в своем кресле:

— Я не получу пять тысяч. Сейчас октябрь. По закону о налоговом обложении мне причитается только десять процентов от любой суммы, заработанной сверх того, что я уже получил. Если мистер Блейни столь умен, как вы говорите, то за пятьсот долларов я не стану расследовать ваше убийство.

Он замолчал и, открыв глаза, в упор посмотрел на жену Юджина.

— Могу я узнать, мадам, чем вы так довольны?

Вульф терпеть не мог, когда женщина чем-то довольна.

Миссис Пур, улыбаясь, посмотрела на него.

— Дело в том, что мне нужна была помощь, и я ее получила от вас. Я не одобряю всю эту затею и не хотела, чтобы мой муж приходил к вам.

— Вот как. А куда, по-вашему, ему нужно было идти — в детективное агентство Атлантического побережья?

— О нет. Если бы я считала, что нужна помощь детективов, то, конечно, предпочла бы ваше агентство. Но… Можно я объясню?

Вульф взглянул на часы. Без двадцати четыре. Через двадцать минут он пойдет в оранжерею на крыше дома заниматься своими любимыми орхидеями. Помимо того, что он чемпион по еде и питью, у него лучшие орхидеи в Нью-Йорке.

— У меня есть восемнадцать минут.

Улучив момент, Юджин снова вклинился в разговор:

— Ну, тогда я ими воспользуюсь.

Однако жена осадила его улыбкой и обратилась к Вульфу:

— Это не займет много времени. Мой муж и мистер Блейни вот уже десять лет являются деловыми партнерами. Они владеют фирмой «Блейни и Пур», которая выпускает всякие несуразные вещи: спички, которые не зажигаются, стулья с резиновыми ножками, бутылки с содержимым, отдающим мылом, и т. д.

— Господи, — пробормотал Вульф.

Миссис Пур словно не заметила реакции детектива.

— Их фирма самая большая и известная в этом бизнесе. Мистер Блейни выдумывает и конструирует всю эту несуразицу, он настоящий гений по этой части, а мой муж отвечает за транспортировку товара, его реализацию и прочее. В последнее время мистера Блейни обуяло тщеславие, и, так как дела фирмы идут в гору, он решил, что обойдется без моего мужа. Блейни предложил ему уйти, заплатив двадцать тысяч долларов отступного. Совершенно ясно, его доля стоит гораздо дороже — по крайней мере, раз в десять, и вполне естественно, что мой муж не соглашается на это предложение. Но Кон совсем возгордился, и его ничто не может остановить. Этот спор тянется уже давно, и теперь мой муж уверен, что мистер Блейни готов на все, чтобы избавиться от него.

— Даже на убийство? А вы с ним не согласны?

— Нет, я вполне разделяю мнение моего мужа, что этот человек не остановится ни перед чем.

— Он угрожал?

Миссис Пур покачала головой.

— Это не такой человек. Он не угрожает. Он действует.

— В таком случае, почему вы не хотели, чтобы ваш муж пришел ко мне?

— Потому что Юджин слишком упрям. Его не переубедишь даже под страхом смерти.

Она улыбнулась мужу, словно прося прощения за свою колкость.

— Когда они начали это дело, то записали в договор пункт, по которому, в случае смерти одного из партнеров, дело полностью переходит к другому. Именно поэтому Юджин думает, что мистер Блейни убьет его, да и я придерживаюсь такого же мнения. Единственно, чего добивается мой муж — чтобы Кон был разоблачен, а я хочу, чтобы мой муж все-таки остался жив.

— Подожди, Марта. Я пришел сюда… — попытался прервать ее Юджин.

Так, значит ее зовут Марта. К женщинам по имени Марта у меня никаких предубеждений не было.

Марта с успехом отбила попытки мужа принять участие в разговоре.

— Мой муж считает, что мистер Блейни убьет его, если не сможет получить желаемое каким-либо другим путем. Я тоже так думаю. Вряд ли что-то сможет остановить одного человека, решившего убить другого. У моего мужа помимо этого дела есть сбережения: свыше двухсот тысяч долларов, более половины из которых в облигациях. К этому он может добавить те двадцать тысяч отступного, которые ему предложил мистер Блейни.

— Да, но это стоит в двадцать раз больше, — прорычал Юджин, в первый раз показывая свой характер.

— А зачем эти деньги будут нужны мертвецу? — отпарировала Марта и снова обратилась к Вульфу:

— С такими деньгами мы бы могли прекрасно жить. Надеюсь, мой муж любит меня, я на это надеюсь, ну а уж я твердо знаю, что люблю его. И поэтому пришла к вам сегодня в надежде, что вы поможете мне убедить его. Конечно, я буду бороться вместе с ним. Но скажите, мистер Вульф, зачем быть таким упрямцем, если шансов на выигрыш практически нет? Если вместо победы, скорей всего, будет смерть? Есть ли в этом хоть капля здравого смысла? Я спрашиваю вас, мистер Вульф, человека мудрого, опытного, что бы сделали вы, будь на месте моего мужа?

— Вам действительно интересно мое мнение? — пророкотал Вульф.

— Да, конечно.

— Учитывая все, что вы рассказали, я бы убил Блейни.

Марта опешила.

— Это довольно неуместная шутка.

— Я бы непременно сам его убил, — наконец вступил в разговор Юджин, — если б был уверен, что выйду сухим из воды. Вы-то, наверное, смогли бы, а я уж точно нет.

— Боюсь, что для этой цели вам бы не удалось меня нанять, — заметил вежливо Вульф.

— Я бы не рекомендовал обсуждать эту тему даже со своей женой. Самый верный способ совершить убийство, которое нам удастся раскрыть, — это действовать в одиночку. Я думаю, что ваша жена права. Вы согласны с ее мнением?

— Нет, — упрямо бросил Юджин.

— Вы собираетесь убить мистера Блейни?

— Нет.

— Вы все еще хотите заплатить мне пять тысяч?

— Да.

Миссис Пур, которая для меня все естественней превращалась в Марту, пыталась что-то еще сказать, но время орхидей делало Вульфа неумолимым, и, словно не замечая ее попыток, он обратился к мистеру Пуру:

— Я бы не советовал вам настаивать на уплате мне этих денег. Но если вы так этого хотите, то на определенных условиях… Арчи, возьмите бумагу и напишите расписку: «Получив от Юджина Р. Пура пять тысяч долларов, я, Нэро Вульф, согласен, если смерть последнего последует в течение года, предоставить в распоряжение полиции факты, которые Юджин Р. Пур сообщил мне сегодня. Так же я согласен предпринять действия, которые сочту необходимыми». Поставьте мою подпись и дату. Все как обычно. И получите от мистера Пура всю информацию, — с этими словами Вульф отодвинул свое кресло от стола и приготовился к процессу вставания.

Глаза Юджина наполнились слезами, но не от переполнявших его чувств, а от сигарного дыма. Во время всего разговора единственным признаком его нервозности были сигары. Он уже курил вторую, которую также уронил на пол. Тем не менее настроен он был весьма решительно.

— Так дело не пойдет. Вы ничего не говорите о действиях, которые можете предпринять. Во всяком случае вы должны были сказать…

— Я же сказал вам, что согласен взять от вас эти деньги на определенных условиях. Свои действия в случае вашей смерти я буду определять сам. Вот это и есть мое условие.

Вульф начал процесс вставания.

Но у Юджина в запасе было еще кое-что. Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил кучу денег.

— Я не успел сказать вам, что принес всю сумму наличными. Это будет гораздо удобнее, коль скоро вы должны платить большие налоги.

Вульф взглядом остановил Юджина.

— Фу, разве я похож на дешевого обманщика, мистер Пур? Конечно, я не святой и теоретически могу провести какого-нибудь мужчину или женщину, даже ребенка. Но вы предлагаете мне целых сто сорок миллионов моих соотечественников. Нет, мистер Пур, так не пойдет.

Мы уставились на его величественно удаляющуюся спину, и Вульф знал это. Я открыл свой блокнот и повернулся к Юджину и Марте.

— Чтобы вам было ясно все, меня зовут Арчи Гудвин. Кроме прочего, я являюсь помощником Вульфа. Могу добавить, мистер Пур, что являюсь поклонником вашей супруги.

Юджин едва снова не уронил сигару.

— Кем являетесь?

— Я восхищен мудростью вашей жены. Она усвоила одно из самых важных правил: коль скоро в жизни не так уж часто встречаются настоящие радости, то уж лучше ими пользоваться на этой грешной земле, а не в могиле. Имея свыше двухсот тысяч…

— Я уже сыт по горло советами, — довольно грубо оборвал он меня. — Мое решение окончательное.

— О’кей, — я приготовился записывать. — Излагайте всю необходимую информацию. Сначала основные данные. Домашний адрес и место работы.

Я провозился с ними около часа, так что было почти пять, когда чета Пуров покинула офис Вульфа. Юджин действовал мне на нервы, и было ясно, что мое предубеждение к нему не рассеялось. Позднее я подумал, как бы относился к нему, знай я тогда, что через несколько часов он будет мертв.

Я все еще печатал на машинке те данные, которые мне предоставила чета Пуров, когда в шесть часов, проведя свои два часа в оранжерее, в офис спустился Вульф. Устроившись в своем кресле и сказав Фритцу, чтобы тот принес пива, он посмотрел на меня.

— Ты взял деньги у этого человека?

Я улыбнулся.

— Если я скажу, что взял их, ты обрушишься на меня, так как уходя дал ясно понять, что они обидели тебя своим предложением. Если же я скажу, что отказался от денег, ты опять же посчитаешь меня виноватым, так как таким образом я лишил тебя заработка. Какой из ответов ты сам предпочтешь?

Нэро оставил мой вопрос без внимания.

— Давай печатай. Я люблю звук твоей машинки. Когда печатаешь, ты молчишь, а это прекрасно.

Я работал до восьми часов, когда Фритц пригласил нас на ужин.

Мы вернулись в офис в 9.42, и я уже собирался пойти на последний сеанс в кино, когда зазвонил телефон. Звонил наш хороший знакомый, инспектор Крэмер. Он попросил к телефону Вульфа. Я взял трубку параллельного аппарата.

— Вульф? Это Крэмер. У меня в руках расписка, которую я нашел в кармане убитого. Она подписана вами и датирована сегодняшним числом. В ней говорится, что вы обладаете информацией, которую обязуетесь передать полиции в случае смерти этого человека. Ну, так вот — он мертв. Я не приглашаю вас сюда, так как знаю, что вы все равно не приедете, а у меня сейчас нет времени, чтобы приехать к вам. Ну и какая же это информация?

Вульф глубоко вздохнул.

— Как он был убит?

Взрыв. Так дайте же…?

— Его жена тоже убита?

— Нет. С ней все в порядке. Правда, сейчас она в шоке. Ну так давайте…

— У меня ничего нет. Вся информация у Гудвина. Арчи?

Я вступил в разговор:

— По телефону это займет слишком много времени, инспектор. Это все напечатано, и я мог бы приехать к вам.

— Ладно. Давайте двигайте сюда. Квартира Пуров на Восемьдесят четвертой улице. Номер…

— Адрес мне известен. Я сейчас буду.

Войдя в гостиную квартиры на шестом этаже дома около Амстердам авеню, я уставился на то, что осталось от Юджина Пура.

Серый «в елочку» костюм, рубашка и галстук, — это было, пожалуй, все, что я распознал в нем. От лица ничего не осталось, да и, по правде говоря, у меня не было большого желания всматриваться в то кровавое месиво.

— Вы говорите, что это сделала сигара? — спросил я сержанта Стэббинса, стоявшего около меня.

— Да, так говорит его жена. Он закурил сигару, и она взорвалась.

— Хм, что-то не очень верится. Хотя, если она говорит, то, пожалуй, так оно и было. У себя на фабрике они производят всякие смешные сюрпризы. Вот тебе и сюрприз.

Я осмотрелся. Комната была полна полицейских, занятых своим делом. Я отдал бумаги Крэмеру, и он углубился в их изучение. Я более или менее знал всех присутствующих, но одна особа была мне совершенно незнакома. Она сидела в углу комнаты и отвечала на вопросы Рауклиффа, сыщика из отдела по расследованию убийств. Это была молодая, с хорошей фигурой женщина.

Я показал Стэббинсу на нее.

— Прохожая, сестра жены или кто?

Он покачал головой.

— Черт ее знает. Пришла сюда сразу же после того, как прибыли мы. Хотим узнать что к чему.

Когда я подошел к ним, молодая женщина и сыщик посмотрели на меня.

— Извините, — сказал я, обращаясь к молодой особе. — Когда закончите свои дела здесь, зайдите, пожалуйста, в офис Нэро Вульфа по этому адресу.

Я протянул ей визитную карточку. Мне особенно понравились ее высокие скулы.

— Мистер Вульф занимается расследованием этого убийства.

Рауклифф заворчал, как цепная собака:

— Давай отсюда и не мешай работать.

По правде сказать, это было все, что он мог сделать, так как я прибыл на место происшествия по договоренности с инспектором Крэмером, и Рауклифф знал это. Я словно не заметил его рычания.

— Если этот субъект отберет у вас визитку, номер вы найдете в телефонной книге. Запомните — Нэро Вульф.

После этого, лавируя между фотографами, судмедэкспертами и представителем прокуратуры, я подошел к Крэмеру. Он все еще был занят моими бумагами.

— Где миссис Пур?

— В спальне, — пробурчал он, не поднимая головы.

— Мне нужно поговорить с ней.

— На кой черт это нужно? — Он бросил мои бумаги на стол. — Лучше садись и давай поговорим.

— Мне нужно видеть нашего клиента.

— Так, значит, у вас есть клиент?

— Конечно. Ты что, не видел расписки?

— Погоди, дай ей прийти в себя.

Я показал на коробку сигар, стоявшую на столе.

— Если это коробка, из которой он вытащил ту, с начинкой, может быть, ты удовлетворишь мое любопытство. Сегодня у нас в офисе Юджин выкурил две сигары.

Крэмер внимательно посмотрел на меня, вытащил перочинный нож и лезвием открыл крышку коробки. Коробка вмещала 25 сигар. Двадцать четыре были на месте. Я внимательно осмотрел их.

— Все правильно. Те же самые — Альта Вита. Если Фритц не выкинул, у нас в офисе должны быть два бумажных кольца от таких же Альта Вита.

— Прекрасные сигары, ты думаешь, они с начинкой?

— Не знаю. Ответ получим из лаборатории. — Он закрыл коробку кончиком ножа.

— Ненавижу эти убийства. То, что ты принес, очень интересно. Его жена тоже кое-что рассказала, и я послал за Блейни. Как сегодня выглядел этот Пур? Нервничал? Боялся?

— Очень упрямый. Все для себя уже решил.

— А что вы скажете о его жене?

— Тоже упрямая особа. Она настаивала, чтобы он отказался от партнерства в этом деле. Миссис Пур считала, что вдвоем они проживут счастливо и на четверть миллиона, который у них есть.

В течение двадцати минут, а это — рекорд, мы беседовали с Крэмером, не обменявшись ни одним бранным словом. Это объясняется лишь тем, что нас все время прерывали его сотрудники. Последним к нам подошел Рауклифф.

— Хотите поговорить с этой молодой леди, инспектор?

— Не знаю. Кто она?

— Ее зовут Хэлен Вардис. Она работает на фирме Пура четыре года. Когда она пришла сюда, то очень нервничала, а сейчас успокоилась. Вначале она заявила, что зашла сюда случайно, а потом рассказала, что пришла сюда поговорить с мистером Пуром о деле по его просьбе. Она просила нас не говорить о ее визите мистеру Блейни, а не то тот выгонит бедняжку с работы.

— О каком деле?

— Она не говорит. Я все пытался узнать.

— Пытайтесь дальше.

В это время в передней возник какой-то шум, материализовавшийся в гостиной в виде полицейского, державшего за руку взволнованного молодого человека, который явно не хотел, чтобы его удерживали.

— Дойл, черт побери, кто это? — прогрохотал Крэмер.

— Я имею право! — с пафосом заявил молодой человек, обведя всю нашу компанию взглядом, который постепенно становился все более осмысленным. Это было видно и по тому, что он остановил свой выбор на наиболее интеллигентном лице в нашей комнате — на мне.

— Вы старший здесь?

— Нет. Вот этот человек. Инспектор Крэмер.

Парень подошел к инспектору.

— Меня зовут Джо Гролл. Я работаю бригадиром на фабрике фирмы Блейни и Пур. Я следил за этой девушкой Хэлен Варрис, так как хотел узнать, куда она пойдет. Она пошла сюда. Около дома я узнал, что мистер Пур убит. Я хотел узнать, как это произошло. Он ведь был хозяином фирмы, на которой я работаю. А где мистер Блейни, партнер мистера Пура?

— Мы послали за ним. А почему вы следили?..

— Это неправда!

Хэлен Варрис выбралась из своего угла и подошла к столу, где сидел Крэмер.

— Что неправда? — осведомился инспектор.

— Неправда, что он следил за мной.

На ее высоких скулах играл румянец.

— Зачем ему было следить за мной? Он пришел сюда, чтобы… — Она резко замолчала.

— Ну, чтобы что? — поинтересовался Крэмер.

— Не знаю. Но я зато знаю, кто убил мистера Пура. Это сделала Марта Дэвис.

— Час от часу не легче. А кто такая Марта Дэвис?

Джо Гролл снова заговорил:

— Она имеет в виду миссис Пур. Так ее звали, когда она работала на фабрике до того, как вышла замуж. Она хочет сказать, что миссис Пур убила своего мужа. Это она все от ревности. Совсем свихнулась.

Спокойный, но уверенный голос донесся из другого утла комнаты:

— Она действительно не в себе.

Это сказала Марта, которая вышла из спальни. Она была бледна, но уверенно прошла к столу.

— Как тебе не стыдно, Хэлен. Наверное, ты устыдишься своих слов, когда придешь в себя. У тебя нет никаких оснований так говорить. Подумай, ведь ты обвиняешь меня в убийстве моего мужа. На основании чего?

Скорее всего Хэлен объяснила бы, почему она так утверждает, но в это время в комнате появился еще один незнакомец в сопровождении полицейского. Крэмер жестом руки велел им уйти.

Но от вошедшего не так легко было отмахнуться. Он сразу подошел к столу и обратился к инспектору:

— Меня зовут Конрой Блейни. Где Юджин Пур?

В его поведении не было ничего агрессивного. Писклявый голос вполне соответствовал его внешности. Я без труда приподнял бы его и так же спокойно поставил на пол. Большой нос, маленький подбородок, на голове проглядывала солидная лысина. Несмотря на такую невзрачную внешность, его появление в комнате на многих произвело достаточно сильное впечатление. Марта, повернувшись, быстро вышла из комнаты, а возбуждение Хэлен Вардис и Джо Гролла моментально сменилось полной невозмутимостью. Я, как и Крэмер, понял, что они больше не скажут ни слова.

Оглядев комнату, Блейни наткнулся взглядом на труп своего партнера и в ужасе пробормотал:

— Боже мой, боже мой! Кто это сделал?

На следующее утро, когда Вульф спустился в офис, проведя два часа в оранжерее, я ему обо всем доложил. Во время моего рассказа он, как обычно, неподвижно сидел в кресле, прикрыв глаза, без каких-либо признаков жизни. Под конец я поведал ему о моем разговоре с Мартой Пур, с которой мне удалось провести около полуночи, когда я хорошенько нажал на Крэмера.

— Вчера они приехали к нам на своей машине. Выйдя от нас около пяти часов, поехали в Мэдисон-сквер гарден[2], где купили программу дневного шоу. Юджин не хотел, чтобы мистер Блейни знал о визите в нашу контору, и поэтому, если бы возникли вопросы, свое отсутствие на работе Пур хотел объяснить посещением этого шоу. Затем они поехали в Уэстчестер, где Блейни жил в уединенном домике, выдумывая свои сюрпризы. Они заранее договорились о встрече, чтобы обсудить свои дела. Это миссис Пур убедила своего мужа поехать туда, надеясь, что партнеры в конце концов все же придут к приемлемому соглашению. Но по дороге Юджин снова заартачился, и они остановились в придорожном ресторанчике еще раз обсудить возникшие разногласия. Пур все-таки настоял на своем и не поехал. Она оставила его в таверне и поехала к Блейни одна. Встреча была назначена на шесть пятнадцать, и Марта приехала как раз вовремя.

— Вы не спите?

Вульф пробурчал что-то невразумительное, и я продолжал:

— Блейни не оказалось дома. Он живет один, и дверь была заперта. Она подождала полчаса, замерзла и поехала обратно в ресторан. Там они пообедали и поехали домой. Юджин не выкурил своей послеобеденной сигары, так как в таверне не было его сорта. Вот уже много лет он курит только Альта Вита, десять — пятнадцать штук в день. Едва придя домой и сняв шляпу, он сразу же открыл новую коробку. Марта не видела, как он это делал, так как была в ванной. Она услышала лишь взрыв, не очень сильный, и, вбежав в комнату, увидела эту страшную картину. Она позвонила вниз дежурному портье, а тот вызвал доктора и полицию. Ты меня слышишь?

Вульф опять что-то пробурчал.

— Хорошо. Когда после разговора с Мартой я вошел в гостиную, там никого уже не было, включая останки Юджина. В холле дежурил полицейский, и ты, когда я приехал домой, громко храпел.

Нэро уже давно перестал утверждать, что никогда не храпит. Я перешел к деятельности компании Блейни и Пур. Время шло, а Вульф по-прежнему не проявлял ни признаков жизни, ни малейшего желания заработать пять тысяч долларов или, по крайней мере, пять сотен из них. Наконец он глубоко вздохнул.

— Ты говоришь, его лицо было изуродовано до неузнаваемости?

— Да, совершенно точно, сэр.

— Это сделала какая-то штучка, спрятанная в сигаре. Невероятно. Позвони Крэмеру и скажи ему, что опознание трупа необходимо провести с максимальной тщательностью. Также мне нужна фотография еще живого мистера Пура.

— Боже, ты что думаешь, она не знает своего собственного мужа? Она же с ним приехала домой. Ты хочешь сказать, что с нами разыграли старый трюк для получения наследства. Нет, я не стану звонить Крэмеру. Да он меня поднимет на смех.

— Успокойся. Мне нужно подумать, а ты иди и позвони Крэмеру.

За обедом он рассуждал о событиях в Югославии. Он никогда за столом не говорил о делах. Но когда мы вернулись в офис, я решил перейти в атаку.

— Я ухожу от тебя.

— Чепуха. Делай свое дело, — пробурчал Нэро.

— Нет, сэр. Я иду паковать свои вещи. То, что ты клинически ленив, это всем хорошо известно, но ты мог бы послать меня…

— К черту, — зарычав, закончил мою фразу Вульф. — Я обязался дать информацию полиции, и я это сделал. Также я обязался предпринять действия, которые сочту необходимыми. И это я сделал.

— Ты хочешь сказать, что закончил это дело?

— Нет, конечно. Я его еще не начал, так как его не с чего начинать. Пускай мистер Крэмер занимается им, я уверен, что он сейчас крутится как белка в колесе. А если тебе нечем заняться, сходи в свое любимое кино.

Я пошел к себе наверх и постарался занять себя чтением. Но из этого ничего не вышло. Всегда, когда расследуется убийство, я ничем другим заниматься не могу. Я опять спустился в офис и стал бесцельно перебирать бумаги. Но и это не вывело его из обычного полусонного состояния. В четыре часа, когда он, как обычно, поднялся к себе в оранжерею, я пошел в газетный киоск и купил дневные газеты. Но ничего примечательного в них не нашел.

Когда в шесть он спустился в офис, все было по-прежнему, и я пошел прогуляться, так как уже не мог пересиливать желания запустить в него стулом. После ужина я пошел в кино, а вернувшись в одиннадцать, застал его пьющим пиво и читающим какой-то каталог. Не пожелав ему доброй ночи, я пошел спать.

Наутро, в четверг, его не было видно до одиннадцати. Когда он вошел в офис, я встретил его, высказав одно предложение:

— Послушай… Ты большой знаток и любитель дел об убийстве. Но в этот раз ты отлыниваешь, так как уже получил плату вперед. Я прав?

Не удостоившись ответа, я расстелил перед ним на столе газету с кричащим заголовком: «Тяжкое убийство».

— Видишь? Около Уайт Плейнс, в заброшенном саду найден труп голого мужчины. По его голове, очевидно, проехала машина. Для такого великого детектива, как ты, это должно быть интересно. А вдруг это Гитлер? Ведь его тело так и не было найдено. Смерть наступила по крайней мере тридцать шесть часов назад, так что это как раз для тебя. Ведь ты особенно любишь не очень свежие трупы…

Наконец-то мне удалось вывести Нэро из равновесия, и по начавшемуся глухому ворчанию можно было ожидать громких проклятий на мою голову, но в это время кто-то позвонил в дверь.

— Ладно, прочти это, — сказал я и пошел в холл. Отодвинув занавеску на окне, откуда было видно крыльцо, я увидел, что это был Крэмер. Вернувшись в кабинет, я небрежно бросил: — Это Крэмер. Но так как ты не занимаешься больше делом Пура, то, я думаю, ему нечего здесь делать.

— Арчи, черт побери, кончай свои фокусы и давай его сюда.

Крэмер позвонил еще раз, и мне ничего не оставалось, как впустить его. Войдя в кабинет, инспектор сел в красное гостевое кресло.

— Я заехал к вам, так как вы дали мне важную информацию по делу Пура. Хочу сообщить, что собираюсь арестовать вашу клиентку по обвинению в убийстве.

Вульф, заворчав, откинулся в кресле и начал массировать свою диафрагму.

— Чепуха. Вы не можете арестовать моего клиента. Он мертв. Кстати, вы в этом уверены? Опознание это подтвердило?

— Абсолютно. Экспертиза это подтвердила: личный доктор, зубной врач, парикмахер. Никаких сомнений нет. А вы что, предполагали трюк с получением страховки?

— Нет, я так не думал. Что ж, в таком случае вы действительно не можете арестовать моего клиента.

— Но мистер Гудвин сказал, что миссис Пур ваша клиентка.

— Мистер Гудвин очень импульсивный человек. Вы лучше прочтите мою расписку. Так, значит, вы хотите выдвинуть обвинение против миссис Пур?

— Да, собираюсь.

— Неужели?

— Давайте обойдемся без всяких «неужели». Черт побери, я специально заезжаю к ним, сообщаю, а тут…

— Ладно. Давайте рассказывайте.

Крэмер пожевал губами, прикидывая с чего начать.

— Во-первых, я бы хотел получить ответ на один вопрос. Почему вы так подчеркиваете важность опознания трупа? Без всякого сомнения, это Пур. Это подтверждает и мальчик-лифтер, и люди, видевшие их в ресторане. Да, кстати, зачем вам фотография Пура?

— Вы принесли ее?

— Нет. Судя по всему, никаких фотографий Пура вообще не существует. Правда, после опознания тела зубным врачом и парикмахером я не особо интересовался этим вопросом, но думаю, в газетах сумеют сделать рисунок по описанию знавших его. Но все же, мистер Вульф, почему вы сомневаетесь в результатах опознания?

Вульф покачал головой.

— Действительно, это, наверное, глупо с моей стороны. Вы ведь собираетесь привлечь миссис Пур к ответственности. Так вы сказали мне.

— Да. Мистер Гудвин наверняка сказал вам о коробке сигар?

— Кое-что.

— Ну так вот. Пур выкуривал такую коробку дня за два — двадцать пять сигар. Он покупал сразу десять коробок в табачном магазине на Варик-стрит недалеко от своей конторы. В его квартире мы нашли четыре коробки, и все они были в порядке. В той же коробке, которую он начал во вторник вечером, все сигары были начинены взрывчаткой. Каждая из них убила бы его через две секунды после того, как он закурил.

Вульф с сомнением покачал головой.

— Трудно поверить, что в сигаре…

— У меня тоже были сомнения. Фирма Блейни и Пур делала сигары с сюрпризом многие годы, но они безвредные. Раздается громкий хлопок, и вы разве что подпрыгиваете. В этой же коробке были сигары с быстрогорящим нитевидным запалом и специальной капсулой, начиненной сильной взрывчаткой, изобретенной во время войны и до сих пор находящейся в списке стратегических секретов. Она производится корпорацией Беккер, и сейчас ФБР встала на уши, расследуя, как убийца получил к ней доступ. Все, что я сейчас вам сказал — это строго конфиденциально и не подлежит публикации.

— Я не газетчик.

— Хорошо.

— Люди из компании Альта Вита, конечно, делают большие глаза?

— Совершенно верно. Мы дали им для анализа пять штук, предварительно убрав взрывчатку и запалы. Они говорят, что сигары их, но кто-то развернул их, заложил взрывное устройство и снова свернул. Такую работу мог проделать лишь высококлассный специалист. В компании Блейни и Пур шесть человек занимаются сигарами с сюрпризом. Четверо из них так или иначе фигурируют в этом деле.

Высококлассным специалистом считается Хэлен Вардис. Джо Гролл — бригадир и умеет выполнять любую работу. Конечно, сам Блейни, который не только выдумывает, но и делает опытные образцы. И наконец миссис Пур, работавшая на фабрике этой компании до замужества. Ведь фамилию Пур она получила лишь два года назад.

Вульф пожевал губами.

— Шесть человек могли бы начинить эту сигару взрывчаткой. А может быть, это убийство — коллективное дело. Может, вам предъявить обвинение всем шестерым?

— Я не люблю шуток, когда речь идет об убийстве, — холодно заметил Крэмер, — есть еще один момент: кто принес коробку со смертоносными сигарами в квартиру Пура? Обычно коробки доставляли к нему в офис, и сверток лежал на работе, пока постепенно он не забирал часть домой. Так что любой мог заменить при необходимости одну коробку. И тут возникает одна деталь. Когда мы хорошенько осмотрели эту злосчастную коробку под сигарами, мы обнаружили два волоса длиной пять и шесть дюймов. Сравнив эти волоски с волосами всех шестерых, мы пришли к неоспоримому выводу, что они принадлежат миссис Пур. Так что, я считаю, оснований для предъявления ей обвинения вполне достаточно.

При этих словах Вульф прикрыл глаза.

— На вашем месте я не стал бы этого делать, Крэмер.

Проделав серию движений, Нэро поднялся из кресла.

— Да, не стал бы. Представьте себе: вы отдаете ее под суд. Эти два волоска представлены в качестве основной улики. Я же ее адвокат и обращаюсь к суду присяжных.

— Леди и джентльмены, я отдаю должное вашей мудрости. Как вы уже слышали, операция по превращению этих сигар в опаснейшее, смертоносное оружие убийства требует высочайшего мастерства и терпения. Для этого необходимы прекрасное зрение и сверхчувствительные пальцы. Любое, самое незначительное отклонение от нормального вида самих сигар, системы упаковки неминуемо бы вызвало даже неосознанное подозрение у такого заядлого курильщика, каким был Юджин Пур. Поэтому вы можете представить всю невероятность того, чтобы такой высококлассный специалист, сумевший без единого огреха провести эту труднейшую операцию, вдруг проявил просто невероятную неосмотрительность, оставив в коробке два своих волоса. Леди и джентльмены, я призываю еще раз проявить вашу мудрость и интеллект! Ведь два волоса, представленные вам как доказательство вины Марты Пур, на самом деле доказывают, что Марта Пур не убивала своего мужа!

Вульф сел в свое кресло.

— Затем, Крэмер, они ее оправдывают, и кого же вы будете обвинять следующим?

— Ну, так все-таки она — ваша клиентка!

— Нет. Мне заплатил мистер Пур. Вы сказали, что пришли сюда, так как хотели быть справедливым, это не совсем так. Вы пришли сюда потому, что у вас есть сомнения. Вы же не глупый человек и понимаете, что суд присяжных, да и любой человек, принимающий участие в этом деле, захочет узнать, как же, если сбросить неосмотрительную миссис Пур, эти волоски попали в коробку? Кто мог завладеть ими? Ясно, что на этот вопрос ответить практически невозможно. На мой взгляд, лучше всего заняться взрывным устройством. Надо найти хоть малейшую связь между корпорацией Беккер и одним из ваших подозреваемых. В случае удачи вы получите если не выигрыш дела, то, по крайней мере, определенность в нем. К сожалению, в разработке этой версии я не смогу вам помочь, так как потерял все связи с военными. Вы должны понимать, что не сможете никого осудить по этому делу, не говоря уже о миссис Пур, не объяснив, как убийца раздобыл эти взрывные устройства. Да, кстати, а как насчет мотива преступления? Может, миссис Пур надоел дым от мужниных сигар?

— Нет. Пур был скряга, и она хотела завладеть его деньгами. В случае смерти Пура, ко всему прочему, Марта получала страховку в сто тысяч долларов. А, по словам Хэлен Вардис, она хотела заполучить еще и Джо Гролла. Теперь они поженятся.

— Доказательства?

— Об этом все говорят. Все началось, когда Марта Пур была еще Дэвис и работала на фабрике.

Вульф нахмурился.

— Еще один момент, связанный с судом присяжных, мистер Крэмер. Как вы знаете, я очень неохотно покидаю свой дом. Мне противна сама мысль о том, что придется ехать в суд и в течение долгого времени сидеть на этих деревянных орудиях пытки, которые там считаются стульями. А то, что они предлагают свидетелям, и того хуже. Естественно, я постараюсь избежать всего этого, но, уж если дело дойдет до суда, мистер Гудвин и я выступим в качестве свидетелей и дадим показания, что мистер Пур, сидя в этом самом кресле, утверждал со всей определенностью, что не кто иной, как мистер Блейни собирался его убить. Вы же знаете присяжных и как такое свидетельство повлияет на них. Давайте опять представим, что я адвокат и…

Боже, подумал я, он опять хочет произнести речь перед судом присяжных.

Но в это время раздался звонок в дверь, и я выскользнул из кабинета, по пути подмигнув Крэмеру. В холле, взглянув через занавеску, я быстро открыл дверь и вышел на крыльцо.

— Здравствуйте. Не желаете ли поговорить со мной здесь?

— А в чем дело? — недоуменно спросил Конрой Блейни.

Я широко улыбнулся.

— В кабинете мистера Вульфа сейчас находится инспектор Крэмер. Я подумал, что вы и так в последнее время с ним часто общались и не хотите больше его видеть. А может быть, вы за ним следите?

— Инспектор Крэмер?

— Да, вы следите за ним?

— Боже мой, нет. Я пришел к Нэро Вульфу.

— Хорошо. Следуйте за мной. И когда мы войдем, не разговаривайте. Поняли?

— Я хочу видеть Нэро Вульфа немедленно.

— Вы будете делать то, что вам говорят? Или вы хотите видеть и инспектора Крэмера?

— Ладно, пойдемте.

Я повел его в комнату, отделенную от кабинета Вульфа закрытой дверью, и вернулся в офис через холл.

— Ничего срочного. Пришел человек по поводу орхидей. Он ждет в соседней комнате.

Через минуту Крэмер поднялся и, зная, как он подозрителен и как сыщики любят открывать двери, которые не имеют к ним никакого отношения, я проводил его до выхода. Вернувшись в офис, рассказал Вульфу, кто к нам пришел на самом деле.

— Что ему нужно? — нахмурился Нэро.

— Я думаю, он пришел исповедаться. Предупреждаю, его фальцет может подействовать на твои нервы.

— Ладно, давай его сюда.

Я предвкушал удовольствие, и я его получил. Правда, не столь долгое. Началось с того, что Блейни отказался от красного кресла и уселся на стул. Вульфу это явно не понравилось, так как нарушало заведенный им порядок.

— По дороге сюда я подумал, — начал Блейни, — что сама судьба свела нас вместе, мистер Вульф. Вы явно выделяетесь в своей области, я — в своей. Рано или поздно мы должны были встретиться.

Такое начало обескуражило даже Нэро, и он лишь пробормотал: — Боже мой…

Блейни удовлетворенно кивнул головой.

— Я знал, что у нас найдется много общего. Это мое любимое выражение — «Боже мой». Но, наверное, вы сгораете от нетерпения узнать, зачем же я пришел. На вашем месте я бы подумал именно об этом. Так вот — я пришел сюда не из страха за себя. У меня для этого нет ни малейших оснований. Но вечером, во вторник, в квартире Юджина я слышал, как один человек сказал другому, наверное, это были детективы, что миссис Пур является клиенткой Нэро Вульфа. В таком случае Нэро Вульф должен был решить, что виноват он, Блейни, а уж если мистер Вульф что-либо решит, то виновному, т. е. Конрою Блейни, не остается ничего, как побрить ногу для электрода на электрическом стуле. Но вы, как и я, человек с научным складом ума и мне хотелось бы знать, каковы ваши доводы в моей виновности. Назовите мне их по одному, и я разобью каждый из них в пух и прах.

— Арчи, выкинь этого субъекта отсюда! — обратился Вульф ко мне, полный негодования.

На Блейни, однако, эта фраза не произвела ни малейшего впечатления, а я был слишком увлечен происходившим и не хотел бы раньше времени прерывать этот чудесный спектакль.

— Ведь истина заключается в том, что у вас просто нет этих доводов, — как ни в чем не бывало продолжал испытатель сюрпризов. — Тот факт, что Юджин боялся, что я его убью, еще ничего не доказывает. Он родился трусом. Действительно, в разговорах с ним я описывал ему методы, с помощью которых я мог бы убить его и выйти сухим из воды. Но я это делал с единственной целью показать ему, что он владеет половиной дела лишь благодаря моему долготерпению, и, таким образом, мое предложение о двадцати тысячах за его долю участия в делах фирмы — настоящий подарок для него. Я никогда не снизойду до убийства. Ни один человек не достоин того, чтобы я тратил на него столько времени и моего ума.

Блейни совершил чудо. Я собственными глазами увидел, как Нэро Вульф, проворно вскочив со своего кресла, опрометью бросился вон из кабинета. Не раз бывало, что посетители вылетали от нас, но первый и, наверное, последний раз мистер Вульф собственной персоной в ярости выскочил из своего офиса. По-видимому, он не решил остаться даже на одном этаже с гениальным изобретателем, так как тут же раздался звук поднимающегося лифта.

— Не обращайте внимания, он человек со странностями, — заметил я.

— Я тоже очень нервный человек.

— Все гении такие, — кивнул я головой.

— Он действительно думает, что это я убил Юджина?

— Сейчас да.

— А почему сейчас?

— О, не обращайте внимания, я тоже не без странностей.

Зазвонил внутренний телефон.

— Арчи, этот человек ушел? — голос Нэро был не очень тверд.

— Нет, сэр.

— Выпроводи его, позвони Солу и скажи, чтобы он пришел как можно скорее.

— Хорошо, сэр.

Вульф повесил трубку. Наконец его расшевелили и он начал заниматься этим делом. Сол Панцер был лучшим частным сыскарем в городе, не считая меня, и брал двадцать долларов в день плюс накладные расходы.

Чтобы выпроводить Блейни, мне пришлось фактически применить грубую физическую силу.

Конечно, Сола не оказалось на месте. В конце концов я выяснил, что у него была работа в Лонг-Айленде, и попросил связаться со мной как только он освободится. В три он позвонил и сказал, что сможет прийти где-то после шести вечера.

Стало ясно, что, расшевелившись, Нэро работает по этому делу не столько ради денег. Он ухлопал еще два доллара на телефонный звонок в Вашингтон, побеседовав с генералом Карпентером, начальником подразделения военного министерства, в котором когда-то служил я и которому Нэро здорово помог во время войны. Он попросил генерала облегчить ему доступ в святая святых корпорации Беккера.

Но на этом он не остановился.

— Арчи, выясни, возможно ли мне поговорить с Джо Гроллом.

— Хорошо, сэр. Должен ли я для этого использовать гадание на кофейной гуще или мне обратиться к гадалке по руке?

— Ладно, хватит трепаться. Свяжись с ним и договорись.

После того, как он поднялся к себе в оранжерею, я позвонил в офис Блейни и Пур, где и нашел Джо Гролла. Особых убеждений не потребовалось, и он сказал, что с готовностью встретится с кем угодно, где угодно, но только после работы. Мы договорились встретиться в баре на 19 улице в половине шестого.

В дополнение к отличному виски этот бар располагал кабинками, которые давали возможность спокойно разговаривать.

— Как я сказал по телефону, мне бы хотелось обсудить с вами это убийство Пура. Вы, возможно, слышали о Нэро Вульфе. Во вторник днем к нему приходили Пур с женой. Они сказали, что Конрой Блейни собирается убить Юджина, чтобы покончить с их партнерством.

— Да, я в курсе дела.

— Вам об этом сказали полицейские?

— Нет. Мне вчера об этом сказала Марта. Миссис Пур. Она попросила помочь с похоронами.

Я отпил из своего бокала.

— Мне непонятно, почему некоторые считают, что Юджина Пура убила Хэлен Вардис. Вы тоже так думаете?

— Что? О чем вы говорите? Как такое можно даже предположить?

— Ну, говорят, что для Блейни она готова на все. Правда, не понятно почему. Она занята изготовлением этих сигар с сюрпризом, приходила к Пурам вечером в тот злосчастный вторник…

— Ради Бога! — Он сказал эти слова спокойно, а затем вдруг почти закричал: — Кто все это выдумал? Наверное, этот легавый Рауклифф. А, может, Нэро Вульф или вы?

Джо был близок к истерике. Наверное, я задел ненужную струну, а может быть, как раз нужную? Во всяком случае ссора с ним не входила в мои планы.

— Не волнуйтесь, это был не я.

Он горько рассмеялся.

— Вы правы. Мне не надо волноваться. Все так заботливы. Тебя одевают в военную форму, обучают всему, что должен знать молодой парень, и посылают за океан. А там кромешный ад: бомбы, пули, снаряды, огнеметы. Твои друзья умирают рядом с тобой, заливая своей кровью, и после всего этого тебя привозят домой, бросают на произвол судьбы и говорят: «Не волнуйтесь!»

Он залпом выпил виски и поставил бокал на стол.

— Ладно. У меня все в порядке. Я вернулся, пришел на старую работу. И привет: девушка, за которой я ухаживал, ее звали Марта Дэвис, оказывается за это время вышла замуж за босса. Конечно, она мне никогда ничего не обещала, даже писать мне на фронт. Но я-то мечтал снова увидеть ее, быть с ней вместе. Правда, я увидел ее. Она попросила ей помочь. Она считала, что ее мужа скоро убьют, а я знал Блейни, и у меня не было оснований не верить этому. Я встречался с ней несколько раз, мы обсуждали эту проблему, и она просила меня присматривать за Блейни. Почему я все это вам говорю? Вы не служили в армии?

— Служил. Но должен признаться, что меня не заливали кровью. Я исполнял то, что мне приказывали.

— И я так делал, старик. Все так делали. Ладно, я не так уж горевал по поводу Марты, так как она показалась мне намного старше той, которую я знал до фронта. К тому же на фабрике работала девчонка, которая была совсем ребенком, когда я уходил на войну. Но за это время она прямо-таки расцвела. Это Хэлен Вардис. Вы ее видели во вторник вечером.

— Да, она выглядела расстроенной.

— Расстроенной? — Он коротко рассмеялся. — Конечно, она была расстроена. Я набросился на нее как Шерман[3], несущийся вниз по холму. Да, спасибо, я не откажусь.

Принесли еще виски.

— Прекрасное виски. Она вроде начала отвечать мне взаимностью. И не понимаю, чем этот Пур привлекал к себе женщин. В его-то возрасте. Сначала Марта, потом Хэлен. Я видел их вдвоем в ресторане. Потом засек как-то в машине. Однажды я проследил за ней, когда она вышла с работы. Они встретились на 14 улице, но там сели в такси, и я потерял их след. Я, конечно, потребовал от нее объяснения, а она, отказавшись говорить на эту тему, послала меня к черту.

Он допил виски.

— А мне говорят — не волнуйся. Все-таки интересно, кто это считает, что Хэлен была в сговоре с Блейни?

— Точно не знаю. Просто услышал и решил вас спросить, что вы об этом думаете. Когда расследуешь убийство, можно многого наслушаться.

— А зачем вам это слушать?

— А почему бы и нет. Ведь я сейчас слушаю вас.

Он рассмеялся.

— Ты интересный парень: не нажимаешь особенно, да и не стараешься заигрывать. Послушай, хочешь мне помочь в одном деле?

— Может быть. Но ты сначала объясни, в чем это дело заключается.

— Подожди, мне нужно позвонить.

Он вышел из кабинки. Я отпил немного из бокала и закурил, размышляя, действительно ли война так выбила из колеи, или это были просто временные неприятности.

Минут через пять Джо вернулся.

— Блейни сейчас у себя в Уэстчестере. Я позвонил ему насчет одной игрушки, над которой мы сейчас работаем. На самом деле хотел убедиться — дома ли он.

— Отлично. Теперь мы знаем точно, где он. Мы поедем туда?

— Нет. — Он внимательно разглядывал свой бокал. — Мне показалось, что я все выпил. А, вы снова заказали. Спасибо.

Он немного отпил.

— Идея насчет Хэлен — это глупость. Такое способны были сделать или Марта, или Блейни, и не понимать это могут только безмозглые дураки. Помните, Марта сказала, что во вторник она приехала в Уэстчестер к Блейни в шесть пятнадцать, но не застала его дома. А вот Блейни говорит, что был дома весь вечер, начиная с без четверти шесть и до того момента, как ему позвонили из полиции и сказали, что Юджин убит. Таким образом, один из них лжет, и тот, кто лжет — убил мистера Пура. Получается, что это Блейни.

— А почему он? Вы не допускаете мысли, что Марта могла солгать?

— А зачем ей надо было убивать? Она вышла за него всего два года назад и распоряжается всем, что он имел. Нет, это Блейни, и мне надоели все эти рассуждения. Он все равно выставит меня, так что мне на все наплевать, и я напоследок хочу поискать кое-что у него в конторе. Когда разговор зашел о сигарах с сюрпризом, Блейни сказал полицейским: «Пожалуйста, ищите что хотите и где хотите — и на фабрике, и в конторе». Но он не сказал им о своих тайниках. Их полно в его конторе. Я не осматривал их со вторника, но сегодня, зная, что он дома, я собираюсь туда заглянуть. Так хотите поехать со мной?

— А ключи?

— Я же бригадир.

— Хорошо, допивайте и поедем.

Когда мы вышли и остановились у моей машины, я попросил его немного подождать и, подойдя к стоящему недалеко такси, открыл дверцу.

— Все это напрасно, Хэлен. Лучше садитесь к нам, и мы поедем вместе.

— Эй, послушай, парень, — угрожающе начал таксист, — лучше проваливай отсюда.

— Спокойно. Хэлен, кончайте эту детскую игру. Вы совершенно не умеете следить, или как у нас говорят — сидеть на хвосте. Если все же вы хотите продолжать это занятие, то давайте он сядет в такси, а вы — ко мне, и я покажу, как это делается.

С явной неохотой девушка вышла из машины.

— Если уж вы такой умный и знающий, то и заплатите.

Это был неожиданный поворот, но я не колеблясь это сделал. Во-первых, мне нравилось, как она себя ведет, а во-вторых, все равно расходы шли из тех пяти «штук», что дал покойный Пур. Расставшись с двумя долларами, я взял ее под руку и подвел к своей машине.

За все время, пока я, сев вслед за ней в свой «седан», заводил его, разворачивался и проехал до перекрестка, они не сказали друг другу ни слова.

— Если б, ребята, я был на вашем месте, то, объединившись, открыл бы собственное дело: Лига большого Нью-Йорка по взаимной слежке. Конечно, если кто-то из вас будет обвинен в убийстве Пура, то Лига распадется. Но должен заметить, что у вас есть одна веская причина пожениться: по закону жена не может свидетельствовать против мужа, и наоборот.

— Чтобы вам все было ясно, Хэлен, мы сейчас едем в контору Блейни пошарить в его тайниках. Мы думаем, что он там кое-что прячет.

— А что именно?

— Мы точно не знаем. Может быть, это смета убийства Пура или чертеж взрывного устройства в сигаре. Всякая мелочь может помочь в этом деле.

— Все это по крайней мере смешно. Вы мне сейчас напоминаете клоуна.

— Ну что ж. Хорошо известно, что клоуны наравне с матерями и некоторыми героями Диккенса обладают самыми добрыми сердцами.

Я затормозил у конторы Блейни и Пур. Она располагалась на первом этаже закопченного здания. Как сказал Джо, сама фабрика занимала второй этаж и пристройку во дворе. Войдя в контору, Джо включил свет, а Хэлен с презрительной усмешкой села в кресло у одного из столов. Однако, по мере того как мы начали осмотр, ее глаза становились все внимательнее.

Джо снял пальто и шляпу, бросил их на стул, вытащил из ящика одного из столов отвертку и подошел к пишущей машинке, стоявшей на столе, около которого сидела Хэлен. Сняв с помощью отвертки валик, он открыл один его конец, и из валика на стол высыпались штук сорок фишек для игры в кости. Посмотрев внимательно на свет внутри валика, Джо положил фишки обратно, закрыл его и установил на машинку. Его движения были поразительно точны и быстры. Для такой операции мне бы потребовалось не меньше десяти минут. Он же справился всего за три.

— Фишки с сюрпризом? — спросил я ехидно.

— Да так. Некоторый запас.

Джо подошел к двери в углу комнаты и неожиданно снял ее с петель, положил на пол и, опустившись на колено, оторвал полосу клейкой ленты внизу. Из тайника вывалилось несколько десятков карандашей.

— А это что? Карандаши с сюрпризом?

— Когда вы нажимаете, вас обрызгивает духами.

Гролл внимательно осмотрел полый низ двери. Потом он обследовал тайники, которые были практически повсюду: в настольных лампах, ножках стульев, пепельницах и даже в подставке настольного календаря, стоявшего на самом большом столе.

— А это что-то новенькое, — услышал я, когда Джо потрошил эту подставку. Взяв что-то, он подошел к Хэлен.

— Что это за штука?

— Не имею ни малейшего представления.

— Дайте-ка я посмотрю, — сказал я, и Хэлен протянула мне гладкую металлическую капсулу длиной около двух сантиметров и шириной около сантиметра. Из одного конца капсулы выходила какая-то нить длиной с мой указательный палец.

— Где вы это нашли?

— Вы же видели. В подставке календаря на столе Блейни.

— А, это стол Блейни. А сколько таких капсул там было? Только эта?

— Нет, там их несколько. Всего четыре.

Джо взял их со стола и отдал мне. Я внимательно посмотрел на Хэлен. Она явно выглядела заинтересованной. То же самое можно было сказать о Гролле.

— Думаю, — сказал я, — такая же штуковина была в сигаре, которую закурил Пур во вторник, придя домой.

— Думаю, что мы скоро это выясним, — сказал Джо. — Дайте-ка мне одну из этих игрушек.

Я покачал головой.

— Ваша идея мне не особо нравится. — Я посмотрел на часы. — Без четверти девять. Ужин мистера Вульфа в полном разгаре. Конечно, вам бы нужно было отнести эти штучки в полицию, но там вас могут и не понять, так как при обыске вы ничего не сказали им о тайниках. Отрывать мистера Вульфа от ужина — вещь недопустимая, даже телефонным звонком. Поэтому я предлагаю вам поужинать где-нибудь вместе, а затем всем троим, прихватив эти капсулы и календарь, навестить Нэро Вульфа.

— Да вы сами ему это и отвезете. А я пойду домой, — сказал Джо.

— Да и мне пора домой, — заметила Хэлен.

— Нет. Так не пойдет. Вы опять начнете друг за другом следить и опять все запутаете. Если я приду один, то, разозлившись, он позвонит в полицию и скажет, чтобы вас задержали. Так что самое лучшее — сделать так, как предложил я.

— Мне бы не хотелось сидеть за одним столом с этим, — сказала Хэлен и кивнула головой в сторону Гролла.

— Если она там будет, я не смогу ничего проглотить, — отпарировал Джо.

В конце концов эта милая воркотня закончилась, и я привез их в ресторан Галлахера, где они не только сели за один столик, но и с аппетитом поужинали. Было начало одиннадцатого, когда мы приехали в контору Нэро Вульфа.

Он сидел в своем кресле, попивая свое вечернее пиво. Перед Джо Гроллом, сидевшим в красном кресле, на откидной дощечке тоже стояла бутылка и стакан. Хэлен сидела на стуле, а я за своим столом. Пока я докладывал, Вульф осматривал подставку для календаря. Затем он взял одну из капсул с запальной нитью и, повертев в руках, положил рядом с подставкой.

— Мистер Гролл.

— Да, сэр.

— Я не знаю, насколько вы сообразительны, но надеюсь, что у вас достаточно здравого смысла, чтобы понять следующее: если я отдам эти вещицы полиции, сопроводив их рассказом мистера Гудвина, то представители закона сочтут вас по крайней мере лжецом. Первое, что они спросят, почему вы ждали, чтобы выкрасть, а не вскрыли эти тайники при свидетелях? Почему решили, что в них есть что-то, что могло бы относиться к этому делу? Вообще сомнительно, чтобы мистер Блейни, снарядив сигары-убийцы, оставил бы эти штучки на своем письменном столе в тайнике, о котором знают по крайней мере десяток человек. У них могут быть и другие вопросы, но и этих достаточно, чтобы сделать вывод о том, что вы сами подложили эти капсулы в календарь. Так где же вы их достали?

— Не знаю, насколько я сообразителен, но все произошло так, как об этом рассказал мистер Гудвин. Что же касается того, что я специально ждал свидетелей, то это не так. Я только ждал, чтобы мистера Блейни не было в конторе. И как раз, когда он сидел у себя в Уэстчестере, я решил заглянуть в контору и тут как раз мы повстречались с мистером Гудвином. А что касается маловероятности такого поступка Блейни, то вы просто мало его знаете. Он и не такие штучки может выкинуть.

— Да, черт побери, я его мало знаю. А сколько времени существовали эти тайники?

— Некоторые уже давно. Некоторые — сравнительно недавно.

— А вот этот? — Вульф постучал по календарю.

— Этот? Лет пять. Он уже был, когда я еще не ходил в армию. Послушайте, мистер Вульф, вы, наверное, не поняли еще, что я не знаю, что это за штучки и для чего они. Вероятно, вы знаете, что это взрывное устройство для сигар, вы — да, но я — нет.

— Я тоже не знаю.

— Так какого же черта! Может, они наполнены «Шанель номер пять» или простым воздухом?

Вульф кивнул головой.

— Я как раз собирался заняться этим. Если я покажу эти капсулы Крэмеру, он заберет их и арестует вас как свидетеля, имеющего отношение к вещественным доказательствам, а вы мне, возможно, понадобитесь. Поэтому мы должны все это выяснить сами.

Он нажал кнопку звонка, и через несколько мгновений в кабинет вошел Фритц.

— Ты помнишь металлический кофейник, который нам презентовал какой-то чудак?

— Да, сэр.

— Ты его не выбросил?

— Нет, сэр. Он в подвале.

— Пожалуйста, принеси его.

Фритц ушел. Нэро взял капсулу, о чем-то размышляя.

— Арчи, принеси мне, пожалуйста, какую-нибудь газету, банку машинного масла и кусок веревки.

При других обстоятельствах я бы предпочел пройти прогуляться, но с нами была дама, которой могла потребоваться моя помощь и защита, так что я сделал, что меня просили. Когда я вернулся, Фритц уже принес кофейник из толстого металла, рассчитанный на два с половиной литра. Трое мужчин собрались у стола Вульфа, а Хэлен предпочла сидеть на своем месте.

Отрезав полоску бумаги и хорошенько пропитав ее маслом, Нэро скатал из нее подобие фитиля и для верности перевязал место соединения веревкой. Открыв крышку кофейника, он уже собрался положить в него капсулу с фитилем.

— Подождите, — сказал Джо.

Держа фитиль и запальную нить с капсулой, он положил внутрь кофейника газетной бумаги, чтобы фитиль не разъединился с нитью. Вульф одобрительно кивнул и откинулся в кресле. Капсула лежала в бумаге в кофейнике, а наружу торчал кончик фитиля.

— Поставьте на пол. Вот туда, — показал головой Вульф. Гролл поставил кофейник и достал спички.

— Подождите. Дайте-ка мне, — вмешался я. — Остальные выходят в коридор. Я сам подожгу фитиль.

Вышел Фритц, за ним Хэлен. Джо просто отошел в угол, а Вульф не тронулся со своего кресла.

— Я видел, что осталось от лица Пура, а ты — нет, — обратился я к Нэро.

— Чепуха. Такая маленькая штучка.

— Хорошо. Я положу на кофейник одеяло.

— Не надо. Я хочу все видеть.

— И я хочу, — сказал Джо. — Подумаешь бомба.

Я пожал плечами.

— Надеюсь, Хэлен знает, что делать при первой помощи.

Я поставил кофейник за диван, шагах в пяти от стола Вульфа. Зажег спичку и поджег фитиль. Дюйм фитиля сгорел за три секунды.

— Встретимся в больнице, — весело сказал я и вышел в коридор, оставив щелку, в которую наблюдал за происходящим.

Прошло секунд десять, но казалось, что время остановилось. Вдруг раздался взрыв, потом какой-то удар. Я вбежал в кабинет. Джо стоял по-прежнему в углу и выглядел явно озадаченным. Нэро пытался повернуться в кресле, чтобы разглядеть пробитую штукатурку у себя над головой.

— Гляди-ка, крышка от кофейника. Какой-нибудь дюйм — и она угодила бы мне прямо в голову.

Я поднял покореженную крышку.

— Как раз для твоей упрямой башки.

Вошли Фритц и Хэлен. Джо поставил на стол сильно помятый кофейник.

— Потрогайте, какой горячий. А всего какая-то безделушка. Динамит или тринитротолуол никогда не дали бы такого эффекта. Интересно, что это за состав?

— Непостижимо! — воскликнул Вульф. Вместо того, чтобы радоваться счастливому избавлению от смертельной опасности, он был переполнен праведным гневом.

— Эта штука чуть не убила меня. А они даже не обратили на это внимания.

— Послушай, — сказал я успокаивающе. — Ведь никто специально в тебя не целился, и я предложил тебе выйти в коридор. Тем не менее это приключение, кажется, раззадорило тебя, и ты можешь хоть немного поработать. Хэлен и Джо к твоим услугам.

— Нет, я иду спать. — Он поклонился Хэлен. — До свидания, мисс Вардис. До свидания, сэр. Арчи, положи оставшиеся капсулы в сейф.

— Ну и мужик! Глазом не моргнул, когда грохнул взрыв и крышка врезалась в стену около его головы, — с восхищением заметил Джо.

— Да, — проворчал я. — У него порой случаются припадки. Сейчас как раз один из таких. Вместо того, чтобы, рассадив вас по разным комнатам, вывернуть вас наизнанку, он бросает все дело. Кстати, вы собираетесь рассказывать полиции о сегодняшних приключениях? Думаю, что в настоящее время это было бы нецелесообразно. Ладно, сейчас у нас тут такси найти трудно, а я все равно должен отогнать машину, так что могу вас куда-нибудь подбросить.

Когда я вернулся через некоторое время, меня ожидал маленький сюрприз. Открыв сейф, чтобы по обыкновению подсчитать наличность, я обнаружил отсутствие двухсот долларов, а в книге прихода и расхода рукой Нэро было записано: «Солу Панцеру — двести долларов аванса на текущие расходы».

На следующее утро срочной работы не было, и я раскрыл убийство Пура. Моим главным оружием была железная логика. Все встало на свои места, и только недоставало улик, чтобы убедить присяжных. Наверное, их добыванием и был занят сейчас старина Панцер. Я не собираюсь излагать здесь весь ход моих мыслей, так как, во-первых, это заняло бы несколько страниц, а во-вторых, как оказалось позднее, все мои умозаключения с реальностью ничего общего не имели. Ну так вот, когда около девяти утра я раскрыл убийство, меня вызвал Вульф и дал задание, снабдив подробнейшими инструкциями.

Придя в полицейское управление, я был тотчас принят самим Крэмером.

— Ну, что вы, два лжеца, еще там заварили?

— А почему бы вам не назвать Вульфа лжецом в его присутствии? — спросил я невинно и выложил на стол две капсулы.

Он внимательно рассмотрел сначала одну, потом другую и положил их в ящик стола.

— Хорошо. А теперь расскажи, что их прислали по почте на имя Вульфа, а адрес был составлен из букв, вырезанных из журналов.

— Нет, сэр. Совсем не так. Вчера, когда гладил одну блондинку, в ее роскошных волосах я их и обнаружил.

В конце концов, наиздевавшись, я ему рассказал о наших вчерашних делах. По ходу рассказа он задавал мне вопросы, и я на что мог отвечал. Вопрос, с которого, я думал, он начнет, инспектор придержал под занавес нашего разговора.

— Предположим, я вам верю. Вы, конечно, знаете на сколько потянет в таком деле дезинформация, но я вам, скажем, верю. А как у вас с арифметикой? Сколько будет два и один?

— С арифметикой у меня все в порядке. Два плюс один плюс один равно четырем.

— Хорошо. А где вы взяли этот второй плюс один?

— Гляди ты, и у вас с арифметикой все в порядке. Мистер Вульф надеялся, что, может быть, со сложением у вас проблемы. Ну, ладно. Было найдено четыре капсулы. Две у вас. Одна, как я уже сказал, была использована для научного эксперимента, во время которого чуть не погиб Нэро. А одну он оставил для праздника Четвертого июля[4].

— К черту праздники. Она нужна мне.

— Попробуйте достаньте.

Я встал.

— Ладно. Достану.

Когда вернулся в наш офис, Фритц сказал, что у нас посетительница. Это была Марта Пур.

— Мистер Вульф освободится в одиннадцать часов.

— Я знаю. Подожду его.

Она выглядела постаревшей, и с первого взгляда можно было сказать, что у нее неприятности. Но о том, что это была потеря близкого человека или банкротство, не говорили ни внешний вид, ни выражение ее лица. Увидев Марту, сразу хотелось положить руку на ее плечо и спросить: «Может быть, я чем-нибудь могу вам помочь?»

Я пошел на кухню и спросил Фритца, докладывал ли он шефу о посетительнице. Тот ответил, что не докладывал, и оставил мне решать этот вопрос. Я вернулся в офис и позвонил Вульфу в оранжерею.

— Вернулся с задания. Отдал их Крэмеру в собственные руки. Он заявил, что получит и последнюю. В офисе миссис Пур, которая хочет вас видеть.

— Ну ее к черту. Пускай уходит.

— Но она…

— Нет. Я знаю, что ей надо. Она хочет знать, что я предпринимаю, чтобы отработать их деньги. Скажи ей, чтобы она шла домой и еще раз перечла мою расписку.

Он повесил трубку.

— Мистер Вульф говорит, чтобы вы шли домой и еще раз перечли его расписку.

— Что?

— Он думает, что вы пришли, чтобы посетовать на его бездеятельность в вашем деле. Что он не отрабатывает тех денег, которые заплатил ему ваш муж. А Вульфу противна сама идея зарабатывания денег.

— Но это же нелепо.

Я с трудом поборол желание подойти и положить ей руку на плечо.

— Мой вам совет: не принимайте всерьез все его фокусы. Кроме меня с ним никто не может иметь дело. Если, спустившись, Нэро обнаружит вас здесь, то моментально уйдет. Если у вас есть что-то важное, скажите мне, и я обязательно ему передам. Он прислушивается ко мне и не может меня выгнать, потому что в противном случае он совсем перестанет работать и постепенно умрет с голоду.

— Мне кажется, — Марта встала и направилась к двери. — Мне кажется, что такое страшное убийство не может быть предметом для шуток.

Мне снова пришлось побороть желание обнять ее за плечи.

— Я не шучу. Так что вы хотели ему сказать?

— Я просто хотела с ним поговорить. Ведь ни он, ни вы так ко мне и не пришли. — Она хотела улыбнуться, но ее губы задрожали. — Вы даже мне не позвонили. Я не понимаю, что происходит. Полиция задавала мне вопросы о двух моих волосках, найденных в этой коробке с сигарами, и я думала, что они сказали о них мистеру Вульфу. Но я не знаю, какого мнения на этот счет мистер Вульф, или что он сказал по этому поводу полиции.

Я улыбнулся.

— Ну это просто. Он произнес речь, адресованную присяжным, в которой очень четко разъяснил, что эти волоски доказывают вашу невиновность.

Я подошел к ней наконец и по-братски обнял за плечи.

— Похороны сегодня?

— Да.

— Идите и займитесь похоронами. Этого вполне достаточно для вас на сегодня. Остальное предоставьте мне. Если что-то произойдет важное для вас, я сообщу. Договорились?

Она не схватила мою руку и не одарила меня влажным взглядом в порыве благодарности, а просто пристально посмотрела мне в лицо.

— Спасибо, мистер Гудвин.

Вернувшись из оранжереи, Вульф занялся какими-то бумагами, не относящимися к делу. Потом был обед и опять бумаги. Звонок в дверь, наконец, прервал это пустое времяпрепровождение. Пришел Сол Панцер.

— Арчи, — сказал Нэро, — пойди, пожалуйста, и помоги Теодору приготовить пыльцу для опыления орхидей.

Не менее часа мы с Теодором возились в маленькой лаборатории, прежде чем позвонил Вульф и попросил меня спуститься в офис.

Когда я пришел, Сола уже не было, и мне захотелось начать разговор с какого-нибудь едкого замечания. Но его пришлось отложить до лучших времен. Вульф сидел, откинувшись в своем кресле, с закрытыми глазами, втягивая, а затем выпячивая губы.

Я молча сел, зная по опыту, как опасно прерывать это таинство. Через десять минут эта медитация закончилась фразой: — Арчи, вчера ты мне показывал статью о трупе мужчины, найденном в старом саду близ Уайт Плейнс. Я ее тогда не просмотрел, а сейчас она мне нужна.

Сегодня утром были и другие сообщения об этом.

— Они опознали тело?

— Нет, сэр, от головы практически ничего не осталось.

— Подбери-ка мне все материалы по этому убийству.

В офисе газет скопилось за три дня, и я подобрал все издания, где говорилось об этом деле. Вульф принялся за чтение, по обыкновению развернув газету во всю ширину и держа ее на весу. Я никогда не старался убедить его, что гораздо удобнее читать газеты, сложив их хотя бы пополам, так как подобная манера работы с прессой была единственным физическим упражнением, столь необходимым ему.

Прочитав все выпуски, он обернулся ко мне.

— Соедини меня с окружным прокурором в Уэстчестере. Как его зовут? Не Фрейзер ли?

— Совершенно верно.

Я быстро дозвонился до офиса прокурора, но там завели обычную волынку на счет того, что шеф на совещании. Мне пришлось немного поднажать. В конце концов Фрейзер взял трубку, и я соединил его с Вульфом.

— Добрый день, мистер Фрейзер. С вами говорит Нэро Вульф. У меня для вас кое-что есть. Да, кстати, это тело с разбитой головой, которое нашли в среду в саду, его еще не опознали? Нет? Хорошо. Тогда записывайте. Артур Хауэлл, Нью-Йорк, 78 улица, дом 914. Он работал в корпорации Беккера, город Бостон, штат Нью-Джерси. У них офис в Нью-Йорке в доме 622 на 42 улице. Его зубного врача зовут Льюис Марлей, и проживает последний в Нью-Йорке по адресу Парк Авеню, дом 689. Эти данные, я думаю, вам помогут. А я бы хотел, чтобы вы мне дали знать, как только опознают убитого. Вы все записали?

— Да, мистер Вульф. Но…

— Извините, сэр. Пока это все, что я хотел вам сказать. Во всяком случае до того момента, пока я не узнаю от вас результатов опознания.

Из трубки еще неслись какие-то протесты, но Нэро без колебаний положил ее на рычаг и с видимым удовлетворением от проделанной работы снова углубился в цветочные каталоги.

Я негодовал.

— Значит, задачка решена. Всему виной оказался никому неизвестный Артур Хауэлл. Украв взрывные устройства в корпорации Беккера и снарядив ими сигары, он неизвестно как проникает в дом Пура, а затем, терзаемый раскаянием, отправляется в сад, раздевается и направляет на себя машину, управляемую по радио.

— Арчи, заткнись. Так или иначе мы уже готовы завершить эту партию, и эндшпиль будет проще, если окажется, что это труп мистера Хауэлла. Поэтому давай подождем звонка от прокурора.

Отложив каталоги, он взглянул на часы, которые показывали без семи четыре.

— А теперь давай приготовимся. Вынь, пожалуйста, капсулу из сейфа.

Ну, уж на этот раз эта штуковина его не пощадит, а мне лучше быть за закрытой дверью, подумал я.

Однако оказалось, что он придумал новый фокус, на этот раз без кофейника. Пока я доставал капсулу из сейфа, Нэро положил на стол кольцо клейкой ленты и небольшую фотографию, наклеенную на серый картон. На фотографии, без сомнения, был запечатлен Юджин Пур.

— Здорово. Теперь понятно, почему ты такой довольный, несмотря даже на то, что Сол заплатил за нее двести зеленых.

— Арчи, дай сюда фотографию и лучше подержи эту штуку.

Я взял капсулу, а Вульф прижал ее к углу картонки и накрепко приклеил скотчем.

— Положи это в конверт, а конверт запри в сейф, — сказал мне он, а сам, посмотрев на часы, направился к себе в оранжерею.

Вернувшись в шесть в офис, он попросил Фритца принести пиво и снова углубился в каталоги. В восемь Фритц позвал нас ужинать. В половине десятого мы вернулись в офис. Без четверти десять раздался звонок от прокурора Фрейзера. Убитого опознали. Это был Артур Хауэлл. Помощник прокурора с двумя полицейскими уже были на пути к нам, чтобы выяснить, как мистер Вульф определил имя жертвы и кто является убийцей.

Вульф закончил разговор с прокурором и откинулся в кресле.

— Арчи, тебе придется поехать к миссис Пур.

Я попытался увильнуть.

— Она уже, наверное, спит. Ведь сегодня были похороны и вдова, конечно, устала.

— Ничем не могу тебе помочь. С тобой поедет Сол.

— Как Сол?

— Да, он спит у меня в спальне. Всю прошлую ночь ему пришлось провести на ногах. Вы захватите фотографию ее мужа. И давайте быстрее собирайтесь, вам нужно уйти до того, как сюда явятся эти чертовы ищейки из Уэстчестера. Я не хочу их видеть. Предупредите Фритца, чтобы он запер дверь на все замки, как только вы уйдете. А теперь позвони Солу и скажи, чтобы он немедленно спускался в офис и я вам дам инструкции что и как делать.

Гостиная в квартире Пуров на 84-ой улице на этот раз выглядела несколько иначе, чем три дня назад, когда я оказался здесь впервые. Не было ни массы посторонних людей, ни хозяина квартиры, лежавшего на полу практически без головы, да и мебель была расставлена по-новому. Исчез стул, сидя на котором Юджин Пур закурил роковую сигару. Стол, за которым инспектор Крэмер устроил свой штаб, переместился к противоположной стене, а радиоприемник встал по другую сторону дивана. Именно на нем теперь сидела Марта Пур, а я устроился на стуле перед ней. Вдова была одета во что-то одновременно напоминающее и купальный халат, и шикарное платье.

— Я пришел к вам по поручению Нэро Вульфа, — начал я. — Сегодня утром я сказал, что как только мы узнаем что-нибудь интересное для вас, то сразу вам сообщим. Но я здесь не для этого и сразу хочу вам об этом сказать. Во-первых, я должен отдать вам этот конверт и попросить, чтобы вы посмотрели его содержимое.

Марта взяла протянутый конверт и не спеша вытащила из него фотографию.

Эта штуковина, приклеенная здесь, может показаться нелепостью в стиле Сальватора Дали, но это была идея Вульфа, — прокомментировал я. — Я не уполномочен обсуждать этот предмет или фотографию, но хочу заметить, что снятый на ней человек очень похож на вашего покойного мужа. И хотя я его видел лишь однажды, два дня назад в нашем офисе, но, поверьте, хорошо запомнил, как он выглядит. Во вторник мы могли бы продать эту фотографию в любую газету за очень приличную сумму, но, к сожалению, в тот день ее у нас не было.

Марта положила фотографию рядом с собой на диван, нервно теребя край карточки, где была приклеена капсула.

— Где вы ее раздобыли? — спросила она изменившимся голосом.

Я покачал головой.

— Ответы на вопросы не входят в мою компетенцию. Как я уже говорил, мне предписано действовать строго по инструкции. Кстати, инструкция номер два обязывает меня проинформировать вас, что человек по имени Сол Панцер сейчас стоит около служебного лифта в холле на вашем этаже. Сол не громила, но он хорошо выспался и находится в прекрасной форме. Инструкция номер три: тело, обнаруженное в саду, по голове которого проехала машина, опознано как труп Артура Хауэлла, работника корпорации Беккера. Кстати, от места, где оно обнаружено, буквально десять минут езды до придорожного ресторана и жилища Блейни.

Миссис Пур не мигая смотрела мне прямо в глаза.

— Не понимаю, зачем вы все это мне рассказываете. Артур Хауэлл? Вы сказали Артур Хауэлл?

— Совершенно верно. Артур Хауэлл. Голова расплющена в лепешку, но для зубного врача кое-что осталось. Говоря вам об этом, я выполняю лишь данную мне инструкцию.

Я посмотрел на часы.

— Инструкция номер четыре: сейчас двадцать минут одиннадцатого. Без четверти одиннадцать я должен вернуться в офис или позвонить туда. Если я не сделаю ни того, ни другого, Нэро Вульф позвонит инспектору Крэмеру, и полиция явится сюда. Возможно, не в таком количестве, как во вторник, но их будет предостаточно.

Я выдержал паузу, внимательно глядя на Марту.

— Подумайте. Эта фотография и капсула. Сол в холле. Без четверти одиннадцать приезд полиции. Вам все ясно?

Миссис Пур резко поднялась с дивана, и я подумал, что сейчас она набросится на меня. Но Марта остановилась в нескольких сантиметрах передо мной. Ее голова была на уровне моего подбородка.

— Арчи Гудвин, вы, наверное, думаете, что я ужасная, насквозь испорченная женщина? Не так ли?

— Я ничего не думаю, мадам. Я всего лишь посыльный, выполняющий поручение своего хозяина.

— Арчи, вы очень опытный человек, прекрасно разбирающийся в женщинах. Я это поняла, когда вы положили свою руку мне на плечо. Вы прекрасно знаете, что я женщина, которая должна принадлежать мужчине. Но мужчине сильному, удачливому, и принадлежать ему я буду вечно.

Она начала улыбаться, но губы ее задрожали.

— Но такого человека я встретила слишком поздно. Это я поняла вчера, когда почувствовала вашу руку. Тогда я бы могла стать вашей навсегда. Я могу ей стать и сейчас, если только это возможно. Мы бы могли уехать вдвоем сейчас же. Вам ничего не нужно мне обещать. Если только вы хотите меня, так же, как я хочу вас…

Она несмело дотронулась до моей руки. Я отпрянул.

— Э-э, послушайте, — мне пришлось откашляться. — Вы прекрасная женщина, нет никаких сомнений, но, как вы сами сказали, все это слишком поздно. Через семь минут Нэро Вульф позвонит в полицию, и вам лучше было бы сейчас поправить прическу: наверняка вас будут фотографировать.

Откинувшись, она залепила мне пощечину, правда, не сильную.

— Как я ненавижу мужиков! Боже, как я вас ненавижу!

Марта повернулась и пошла в ванную. Не знаю, что она там делала, поправляла ли прическу или что-нибудь еще. Мне было все равно. Я сел на диван. Наверное, я даже знал, что должно было случиться. Поэтому, когда раздался взрыв, не такой сильный, как в кабинете Вульфа, где капсула взорвалась в кофейнике, я даже не вздрогнул. Не спеша я подошел к ванне и открыл дверь.

Через несколько секунд я пришел в кухню, открыл дверь, ведущую на служебную лестницу, и позвал Сола Панцера.

— Все кончено. Она положила капсулу в рот и подожгла запал. Поезжайте и доложите Вульфу. Я вызову полицейских.

— Но тебе сейчас, наверное… Я лучше останусь.

— Нет, нет. Поезжай. Со мной все в порядке.

На следующий день у нас в офисе творилось черт знает что. Приехал Крэмер, который притащил не только сержанта Стеббинса, но и Хэлен Вардис, Джо Кролла и Конроя Блейни. Последнего в дом не пустили, так как Нэро твердо заявил, что этот человек больше не переступит порог его дома. Остальные кое-как разместились в офисе во главе с Крэмером, который, конечно, сидел в красном кресле. В течение получаса между ним и Вульфом шла схватка такого накала, которого я еще не видел.

— Тогда арестуйте меня, — рычал Нэро. — Получите ордер и арестуйте.

Крэмер, который уже высказал все, что положено инспектору, лишь глухо ворчал.

— Но предупреждаю, — наступал Вульф, — сформулировать обвинение будет нелегко. Я не утаивал свидетельских показаний, не мешал ходу следствия и не покрывал виновного. Мне казалось, что миссис Пур, неожиданно получив доказательства своей вины, растеряется и признается в содеянном.

— Чепуха, — отбивался Крэмер. — Вместо доказательств вы мне представляете еще один труп. И я знаю, почему так произошло. — Он постучал пальцем по подлокотнику кресла. — У вас было одно, так сказать, доказательство — фотография Артура Хауэлла. И если бы вы вовремя ее мне представили…

— Бред собачий. У вас была фотография Артура Хауэлла. Корпорация Беккера представила ее вашим людям еще в четверг. Об этом работник корпорации сказал Солу Панцеру, когда дал ему копию этой фотографии.

— Ладно, — Крэмер чувствовал, что проигрывает схватку. — Но я не знал, что Хауэлл приходил к вам во вторник с миссис Пур, которая выдавала его за своего мужа. Он и одет был в тот самый костюм, рубашку и галстук, что настоящий мистер Пур носил в тот день. Только вы и Гудвин знали об этом.

Здесь уже в бой вмешался я.

— Когда, джентльмены, вы закончите этот бой с тенью, я хотел бы задать один вопрос.

Я смотрел на Вульфа.

— Вы говорите, что знали, что Пур — это не Пур. Когда и каким образом вы это узнали?

Он вздохнул, недовольно наморщился, будто ему было ужасно скучно объяснять ход своих мыслей такому олуху. Но я-то знал, что он плутует. На самом деле ему всегда доставляло удовольствие продемонстрировать свой талант.

— В среду вечером мне сказали, что мистер Пур в день выкуривал до пятнадцати сигар. В четверг это подтвердил и Крэмер. Но человек, который пришел сюда во вторник и назвал себя Пуром, не знал, как держать эту сигару, не говоря уже о том, как ее курить.

— Но он очень нервничал.

— Если это и так, то он это ничем не показывал, только своей возней с сигарой. Ты же сам видел, что тот человек впервые взялся курить сигару. И как только я выяснил, что настоящий мистер Пур был заядлым курильщиком, вся проблема заключалась лишь в том, чтобы выяснить, кто в этом кабинете выдавал себя за Пура. Таким образом, причастность миссис Пур к этому делу становилась очевидной, особенно после того, как все тот же мистер Крэмер заявил, что достать фотографию мистера Пура не представляется возможным. Такого не может быть в наши дни. И надо сказать, что миссис Пур, как бы здорово она все ни придумала, допустила главную ошибку: она решила обвести вокруг пальца именно меня. Она постаралась создать впечатление, что мистер Блейни хочет убить Пура. Это было неплохо. Она не повела подставного Пура в полицию, так как боялась, что там кто-то может знать настоящего. Это тоже было разумно. Но чистым идиотизмом было выбрать меня в качестве жертвы своих детских хитростей.

— Она ненавидела мужчин, — заметил я.

Вульф кивнул головой.

— Да, она, должно быть, была невысокого мнения о мужчинах. Для того, чтобы завладеть тем, к чему она стремилась, а это примерно полмиллиона долларов — считая состояние своего мужа, его страховку и долю мистера Блейни, после того, как его бы посадили на электрический стул за убийство Пура, — она собиралась убить трех мужчин, двух непосредственно и одного с помощью правосудия. Да, она не такая уж дура, но вот ее выбор меня…

— Ничего подобного, — проворчал Крэмер. — Все ее трюки — сплошное сумасшествие.

— Ну, не скажите. — Нэро покачал головой. — Давайте вернемся назад и проследим ход событий. Она ничего не придумала, а использовала то, что оказалось у нее под рукой. Итак, в один прекрасный день она располагала следующим: во-первых, враждебностью между партнерами по бизнесу, отягощенной такими деталями, как мисс Вардис, шпионящая за мистером Блейни по указанию Пура, и мистер Гролл, делающий то же самое под руководством миссис Пур. Во-вторых, ее знакомство с человеком по имени Артур Хауэлл, который имел доступ к взрывным устройствам, помещающимся в сигаре, и который общим обликом напоминал ее мужа. Правда, оставалось его лицо, но об этом она решила позаботиться сама.

Десяток ваших людей, мистер Крэмер, за неделю смогли бы установить ее связи с Хауэллом. Они это умеют. Бесспорно, что эти достоинства мистера Хауэлла и решили его судьбу. Она, конечно, не говорила ему, что ненавидит мужчин. Наоборот, она убедила его помочь убить своего мужа, предложив, скорее всего, неплохое вознаграждение.

— Она была мастером предлагать вознаграждения, — снова напомнил я о себе. — Вспомни, Нэро, как во вторник в этом кабинете она убеждала нас, что хочет, чтобы ее муж бросил свое дело и уехал с ней в деревню, где бы она занималась хозяйством и штопала ему носки.

Вульф кивнул.

— Да. Надо сказать, что это было здорово исполнено. Кстати, мистер Гролл, как вы думаете, у Марты была возможность спрятать эти четыре капсулы в настольный календарь?

— Конечно. Мы с Хэлен это уже обсуждали. Она зашла в наш офис во вторник перед тем, как поехать с мистером Пуром на это шоу. Кроме того, у нее были ключи, и она это могла сделать в любое время.

— Неплохо.

Вульф одобрительно кивнул головой.

— Это, и еще волоски в коробке сигар. Она готовилась к любой случайности. Все эти шаги делались не для вас, мистер Крэмер, а предназначались для присяжных, если только это дело дошло бы до суда. Кстати, джентльмены, не хотите ли пива?

— Нет, — бросил Крэмер насупившись. — Но у меня есть вопрос. Значит, во вторник настоящий мистер Пур не был у вас в офисе?

— Нет, здесь был Артур Хауэлл.

— Тогда где же в это время был мистер Пур?

— На шоу в Мэдисон сквер гарден.

Вульф дважды нажал кнопку звонка. Это означало, что Фритц должен принести пива.

— И опять миссис Пур доказала свою незаурядность. Посмотрите на ее расписание во вторник. Она приходит в офис компании Блейни и Пур в котором часу, мистер Гролл?

— Она пришла около полудня. Они с мужем пошли обедать, а потом хотели побывать на шоу.

— Благодарю. Таким образом единственное, что ей нужно было сделать — это извиниться и удостовериться, что мистер Пур пошел на родео один. Затем она встретилась с Артуром Хауэллом, который был одет примерно так, как одевался ее муж, и они приехали в мой офис. Около пяти они ушли. Где-то между моим домом и Мэдисон сквер гарден, где проходило родео, Артур Хауэлл вылез из ее машины и поехал на Центральный вокзал, чтобы на поезде добраться до Уайт Плейнс. Женщина, которая смогла убедить мужчину помочь убить ее мужа, наверняка убедила его, чтобы он поехал на поезде в Уайт Плейнс.

Фритц принес пиво, и Вульф налил себе бокал.

— Затем она доехала до Пятидесятой улицы, встретила мужа, который посмотрел шоу, и вместе с ним поехала в Уэстчестер, где они должны были увидеться с мистером Блейни. Отговорив мужа от этой встречи, она оставила его в ресторане Монти, поехала, скорее всего, на вокзал в Уайт Плейнс, встретила там Артура Хауэлла, поехала в пустынное, вероятно заранее выбранное, место, убила или отключила его, раздела и переехала на машине через его голову.

Раздался короткий вскрик и все посмотрели на Хэлен, которая сидела, закрыв лицо руками.

— Начав эту страшную игру, — продолжал Вульф после короткой паузы, — она не могла позволить дальше жить Артуру Хауэллу. Что если я или Арчи случайно встретили бы его на улице? Так как она вчера обращала внимание на детали, мне думается, что прежде чем переехать его, она накрыла голову плащом или пиджаком, чтобы на шинах не осталось ничего подозрительного. Что случилось с его одеждой, меня не интересует.

Нэро хлебнул пива.

— Затем она поехала к дому Блейни и, заглянув в окно, удостоверилась, что он один. Это давало ей возможность утверждать, что его не было дома и она его не застала. И здесь она предусмотрела все случайности. Если бы, в конце концов, тело Артура Хауэлла было опознано, то она бы сказала, что мистера Блейни не было дома в то время, когда произошло убийство Хауэлла, и это бы служило дополнительной уликой против компаньона ее мужа.

Вульф допил пиво.

— Все остальное было уже делом техники. Марта вернулась в ресторан Монти и сказала мужу, что не застала Блейни дома. Они пообедали, вернулись домой в Нью-Йорк и там она предложила ему сигару из новой коробки. Все шло по плану. Возможно, мой рассказ кажется слишком запутанным и сложным. В жизни все бывает проще. Конечно, нужно было позаботиться, чтобы ни одна фотография ее мужа не попала в руки газетчиков.

— А как насчет вашей расписки? — не унимался Крэмер.

— А, пустяки. Артур Хауэлл отдал эту бумагу ей, и Марта положила ее в карман мистера Пура. Это была важная деталь и, наверное, она проделала это сразу же после взрыва сигары.

— А вы между тем получили пять тысяч долларов?

— Совершенно верно, сэр.

— Но ведь мистер Пур никогда не платил вам этих денег. Вы же никогда его не видели, и не он вас нанимал для этой работы. А если вы скажете, что вам заплатила миссис Пур, то неужели вы получите деньги от убийц?

Это был последний, самый слабый аргумент в арсенале Крэмера, который никак не делал ему чести.

Вульф налил себе еще пива и выпил.

— Ну, платил ли мне мистер Пур или нет, он получил за это сполна.

Вот и попробуйте вникнуть в логику Нэро. Лично я ее совершенно не понимаю.


Иэн Флеминг
Для личного ознакомления

Колибри — самая красивая птица на Ямайке, а некоторые считают, что и в мире. Самец колибри достигает девяти дюймов в длину, из которых семь дюймов — хвост: два черных пера, причудливо переплетающиеся между собой и украшенные с внутренней стороны забавными фестонами. Голова и хохолок птички — черные, крылья темно-зеленые, длинный, алого цвета клюв и черные, блестящие глазки. Тельце — изумрудно-зеленого цвета, настолько яркого, что, когда на птичку падает луч солнца, она вспыхивает самым ярко-зеленым цветом. На Ямайке птицам, которых любят, обычно дают прозвища. Колибри называют птицей-доктором, так как две черные полосы на ее спинке напоминают фрак, который обычно в старые времена носили местные врачи.

Миссис Хавлок особенно любила два семейства этих птичек. С того самого времени, как вышла замуж и приехала в Контент. Она наблюдала, как они лакомятся цветочным медом, дерутся, устраивают гнезда, занимаются любовью. Сейчас ей было за пятьдесят, и перед ее глазами уже прошло столько поколений этих птах. Еще ее свекровь окрестила одну пару — Пирам и Фисба, а другую — Дафнис и Хлоя. Все последующие поколения получали те же имена, и теперь, сидя за чайным столиком на широкой прохладной веранде, миссис Хавлок наблюдала, как Пирам воинственно налетел на Дафниса, который, закончив собирать мед на своем кусте араукарии, старался завладеть чужой территорией. Две черно-зеленые птички как кометы прочерчивали пространство над широкой лужайкой, украшенной яркими растениями, пока не скрылись в роще. Но все знали, что вскоре они вернутся. Эта битва была скорее игрой, так как в этом большом, ухоженном саду меда хватало на всех.

Миссис Хавлок поставила чашку на столик и взяла сандвич.

— Что за несносные проказники, — добродушно сказала она.

Полковник Хавлок взглянул поверх газеты «Дейли Глинер».

— Кто?

— Пирам и Дафнис.

— О, да.

Полковник считал эти имена полным идиотизмом.

— Похоже, Батиста скоро ударится в бега. Кастро нажимает со всех сторон. Служащий в банке сказал мне сегодня утром, что в округе появилось много приезжих покупателей с большими деньгами. Он сказал, что уже продали усадьбу Белэр. Сто пятьдесят тысяч фунтов за тысячу акров, зараженных клещом. Купили и этот отвратительный отель «Голубая лагуна». Говорят, что Джимми Фаркхарсон нашел покупателя на свой крохотный участок. И за большие деньги.

— Что ж, я рада за Урсулу. Она терпеть не могла свое имение. Но мне не нравится, что бегущие кубинцы могут купить весь остров. Тим, откуда у них такие огромные деньги?

— Рэкет, профсоюзные фонды, государственные средства — один Бог знает. Сейчас Куба полна проходимцев и гангстеров. Они стараются во что бы то ни стало быстрее вывезти деньги с острова и вложить их в любое дело. Так как у нас конвертируемая валюта, то Ямайка для них вполне подходящее место. Человек, купивший Белэр, говорят, просто высыпал на пол в конторе Ашенхейма целый чемодан ассигнаций. Я думаю, год или два он посидит здесь, пока на Кубе либо все вернется на старые рельсы, либо Кастро окончательно там утвердится. А затем продаст Белэр, пускай с небольшим убытком, и уедет куда-нибудь. Ведь когда-то Белэр был прекрасным местом, и его можно было бы восстановить, если б кто-то по-настоящему о нем позаботился.

— Во времена дедушки Билла угодья этого поместья составляли десять тысяч акров. Нужно было три дня, чтобы объехать его границы.

— Сейчас Биллу на это наплевать. Готов поспорить, что он уже заказал билеты в Лондон. Потомки еще одной старой семьи покидают Ямайку. Скоро здесь никого, кроме нас, из старожилов не останется. Слава Богу, Джуди любит это место.

— Да, конечно, — сказала миссис Хавлок, стараясь успокоить разволновавшегося мужа, и позвонила в колокольчик, чтобы служанка убрала посуду после чая. На веранду вышла Агата, дородная негритянка в белой накрахмаленной наколке, какие теперь носили только служанки в семьях, живущих в отдаленных районах острова. За ней следовала Фэйпринс, молодая прелестная аборигенка из Порт-Мария, которую Агата готовила на место своей помощницы.

— Агата, нужно все приготовить для консервирования сока гуавы. В этом году она созрела пораньше.

Лицо Агаты осталось бесстрастным.

— Да, мэм. Но нам нужны бутылки.

— Как? Только в прошлом году я купила две дюжины самых лучших в магазине Хенрикса.

— Да, мэм. Но только кто-то разбил пять или шесть бутылок.

— Боже! Как это случилось?

— Не могу знать, мэм. — Агата взяла в руки большой серебряный поднос и, глядя на миссис Хавлок, встала у стола.

Миссис Хавлок достаточно прожила на Ямайке, чтобы знать, что разбитых бутылок не вернуть и, сколько ни искать виновного, его никогда не найти.

— Хорошо, — не показывая своего раздражения, сказала она, — я поеду в Кингстон и куплю столько, сколько надо.

— Да, мэм.

Агата неторопливо повернулась и, сопровождаемая молодой девушкой, вышла с веранды.

Миссис Хавлок взяла рукоделие и принялась шить. Подняв глаза, она взглянула на яркие кусты, чтобы убедиться, что птички вернулись. Солнце уже висело над горизонтом, и время от времени в его пурпурных лучах вспыхивали ярко-зеленые искорки. Где-то в верхних ветвях пересмешник начал свой вечерний концерт. Приближались фиолетовые сумерки.

Контент — поместье у подножья Гендлфлай Пик, было расположено в самой восточной части Голубых гор. В свое время двадцать тысяч акров[5] земли были подарены одному из Хавлоков Оливером Кромвелем за то, что тот поставил свою подпись под смертным приговором королю Карлу X[6]. В отличие от других поселенцев того и более позднего времени Хавлоки, несмотря на землетрясения, ураганы, взлеты и падения цен на какао, сахар, цитрусовые и копру, на протяжении трех веков с любовью и заботой относились к своим владениям. Сейчас Контент славился своими бананами, скотоводством, и поместье считалось одним из лучших на Ямайке. Усадьба, восстановленная после землетрясения, представляла собой некий архитектурный гибрид: к центральному зданию в английском колониальном стиле с колоннами из красного дерева, стоящему на вековом каменном фундаменте, с двух сторон были пристроены два одноэтажных крыла с плоской, по местным обычаям, крышей, крытой дранкой из серебристого кедра. Чета Хавлоков сидела на широкой веранде центрального здания, с которой открывался вид на сад, спускающийся террасами и сменяющийся тропическим лесом, шедшим к морю.

Полковник Хавлок отложил газету.

— По-моему, я слышал шум машины.

— Если это те противные Федденсы из Порт-Антонио, сделай все, чтобы избавить нас от их присутствия. Я больше не могу выносить их причитаний об Англии. К тому же в прошлый раз к уходу они оба успели напиться, так как к обеду почти не притронулись.

Она быстро поднялась.

— Пойду скажу Агате, чтоб она передала им, что у меня мигрень.

Агата вышла на веранду из гостиной. Обычно спокойная, на этот раз она выглядела встревоженной. Вместе с ней на веранду вошли трое незнакомых мужчин.

— Господа из Кингстона. Хотят видеть господина полковника, — торопливо пробормотала она.

Первый из вошедших, незаметно оттеснив служанку, встал перед Хавлоками. Незнакомец был в панаме с лихо загнутыми короткими полями. Он снял ее и прижал к животу. Лучи заходящего солнца отражались в его волосах, обильно смазанных жиром, и громадном количестве белых крупных зубов, открывшихся в широкой улыбке. Он подошел к полковнику, держа перед собой протянутую руку.

— Майор Гонзалес. Из Гаваны. Очень рад познакомиться с вами, полковник.

Его английский очень напоминал странную смесь, на которой таксисты в Кингстоне говорят с американскими туристами. Полковнику Хавлоку пришлось встать. Он едва дотронулся до протянутой руки и взглянул через плечо майора на двух его спутников, застывших по обе стороны двери, ведущей в дом. В руках у обоих была самая популярная тогда на Ямайке ручная кладь — вместительные сумки самолетной компании Америкэн, на вид выглядевшие весьма увесисто. Одновременно наклонившись, оба мужчины поставили сумки рядом со своими желтыми башмаками и снова выпрямились. На головах у обоих красовались низко надвинутые теннисные шапочки с длинными прозрачными козырьками зеленого цвета, сквозь тень которых можно было различить лишь блеск глаз понятливых зверей, готовых выполнить любой приказ хозяина.

— Это мои секретари, — бросил майор.

Полковник Хавлок вынул из кармана трубку и принялся ее набивать. Своими голубыми глазами он внимательно осмотрел наутюженный костюм и начищенные туфли майора, синие джинсы и легкие рубашки его «секретарей» и подумал, что надо бы завести этих людей к себе в кабинет, где в ящике письменного стола лежал револьвер.

— Что вам угодно? — спросил он, закуривая и наблюдая за глазами майора сквозь табачный дым.

Майор Гонзалес развел руками. Ширина его улыбки осталась прежней. Водянистые светлые глаза излучали дружеское расположение.

— Дело касается бизнеса, полковник. Я представляю интересы одного лица из Гаваны, — сказал он, сделав жест рукой, словно желая показать, где находится Гавана. — Это очень влиятельный человек, прекрасный человек.

Майор Гонзалес перешел на доверительный тон.

— Он вам бы очень понравился, полковник. Он просил меня передать вам самые наилучшие пожелания и справиться о цене за вашу собственность.

Миссис Хавлок, наблюдавшая всю эту сцену с легкой улыбкой, встала рядом с мужем. Стараясь объяснить этому чудаку нелепость его просьбы, она мягко сказала:

— Ну что вы, майор. Зачем надо было проделывать такой путь по пыльным дорогам? Баш друг должен был сначала нам написать или поинтересоваться в Кингстоне. Дело в том, что семья мужа живет на этой земле вот уже почти три века, — она почти ласково посмотрела на майора, словно извиняла его за ошибку его друга в Гаване. — Думаю, что о продаже Контента не может быть и речи. Непонятно, как вашему другу могла прийти в голову такая мысль.

Майор Гонзалес слегка поклонился. Его улыбающееся лицо повернулось к полковнику. Он заговорил, словно миссис Хавлок не произнесла ни слова:

— Моему другу сказали, что это одно из лучших поместий на Ямайке. Мой друг очень щедрый человек. Вы можете назвать любую сумму, какую считаете уместной.

Полковник Хавлок твердо сказал:

— Вы же слышали, что сказала миссис Хавлок. Наше поместье не продается.

Майор Гонзалес рассмеялся. Его смех звучал совершенно искренне. Он покачал головой, словно что-то объяснял непонятливому ребенку.

— Вы меня не поняли, полковник. Мой друг желает владеть именно этим поместьем, а не каким-нибудь другим. Только этим. У моего друга имеются определенные средства, которые он хотел бы вложить на Ямайке. И он хочет вложить их именно в ваше поместье.

Полковник старался быть спокойным.

— Я все прекрасно понял, майор. И мне очень жаль, что вы потеряли столько времени зря. Но пока я жив, Контент не продается. А теперь, если вы позволите, мы с женой привыкли рано ужинать, а вам предстоит долгий обратный путь. Я думаю, это кратчайшая дорога к вашему автомобилю. Разрешите мне вас проводить.

Полковник сделал несколько шагов по направлению к выходу, но, так как майор Гонзалес остался на месте, остановился и мистер Хавлок. Его голубые глаза налились холодом.

Улыбка Гонзалеса была теперь лишь на пару зубов, а взгляд стал более внимательным. Но доброжелательные манеры остались.

— Одну минутку, полковник.

В следующую секунду он бросил через плечо короткое приказание. И на этот раз вся его «доброжелательность» как маска слетела с лица. Впервые за время этого странного разговора в сердце миссис Хавлок закралось какое-то смятение. Она придвинулась еще ближе к мужу. «Секретари» подняли сумки и подошли. Майор Гонзалес поочередно расстегнул «молнии» обеих сумок, и стало видно, что они доверху набиты аккуратными долларами.

— Только стодолларовые купюры. Ни одной поддельной. Полмиллиона долларов. В пересчете на вашу валюту это 180 тысяч фунтов стерлингов. Немалая сумма, и ведь в мире есть много других прекрасных мест, где можно жить не хуже, полковник. Вполне возможно, мой друг прибавит еще двадцать тысяч, чтобы округлить эту сумму. Через неделю вам об этом сообщат. Все что теперь нужно — это четвертушка бумаги с вашей подписью. Адвокаты сделают все остальное. Давайте, полковник, ударим по рукам и распрощаемся. Сумки останутся у вас, и мы не будем отрывать вас от обеда.

Хавлоки смотрели на майора со смешанным чувством гнева и отвращения. Можно было представить, как на следующий день миссис Хавлок будет рассказывать эту историю: «Самый обычный, ничем не примечательный человек с жирными волосами и полные сумки денег! Тимми был великолепен. Он тут же велел ему убираться вместе со своими грязными деньгами!»

Полковник Хавлок с отвращением сказал:

— По-моему, майор, я выразил свою мысль достаточно ясно. Поместье не продается ни за какие деньги. Я не разделяю всеобщей жажды к американским долларам. К сожалению, на этот раз я вынужден просить вас покинуть наш дом.

Впервые за весь разговор улыбка Гонзалеса потеряла свое дружелюбие. Рот был все еще растянут в улыбку, но на лице застыла гримаса злобы. Водянистые глаза сделались жесткими.

— Полковник, не вы, а я выразился недостаточно ясно. Мой друг уполномочил меня сказать, что, если вы не примете его щедрые условия, мы вынуждены будем перейти к другим методам убеждения.

Миссис Хавлок вдруг испугалась. Она сильно сжала руку мужа. Стараясь успокоить жену, полковник взял ее руки в свои.

— Пожалуйста, майор, освободите нас от вашего присутствия и уходите. В противном случае я буду вынужден обратиться в полицию.

Гонзалес облизал губы кончиком розового языка. С его лица исчезли последние следы дружелюбия. Оно стало злым и напряженным.

— Так что, полковник, вы настаиваете на том, что это поместье не будет продано, пока вы живы?

Гонзалес щелкнул пальцами. Правые руки «секретарей» скользнули под рубашки у пояса. Внимательные глаза дрессированных животных следили за каждым движением заложенной за спину руки майора.

Миссис Хавлок прикрыла рот рукой. Полковник постарался сказать «да», но не смог выдавить ни звука, так как во рту все моментально пересохло. Он с шумом выдохнул, не веря в реальность происходящего.

— Да, это мое последнее слово, — хрипло сказал он.

Майор Гонзалес коротко кивнул.

— В таком случае, полковник, мой друг вынужден будет вести переговоры со следующим владельцем поместья — вашей дочерью.

Пальцы правой руки за спиной майора снова щелкнули. Он отступил в сторону, и коричневые обезьяньи руки «секретарей» выхватили из-под рубашек пистолеты с глушителями. Выстрелов почти не было слышно. Сверкнуло пламя — раз, другой. Они продолжали стрелять даже в уже мертвые, падающие тела.

Майор Гонзалес наклонился, чтобы удостовериться в результате работы своих «секретарей». Потом три низкорослых человека прошли через бело-розовую столовую, кабинет и гостиную, обшитые красным деревом, вышли через главный подъезд и не спеша сели в черный «форд седан» с ямайским номером. Машина медленно поехала по прямой авеню Королевских Пальм. На пересечении с дорогой, ведущей в Порт-Антонио, с деревьев свисали обрезанные телефонные провода, похожие на лианы. Через двадцать минут после убийства «форд» подъехал к небольшому порту. Бросив украденную машину в придорожных кустах, убийцы прошли на пирс, где их ждал быстроходный катер, нетерпеливо урча мотором. Как только они сели в него, мотор взревел, и катер рванулся вперед, рассекая воду бухты, которую одна американская поэтесса назвала самой красивой в мире.

На яхте «Крискрафт» водоизмещением пятьдесят тонн якорь был уже наполовину поднят. На ее мачте развевался флаг США. Удилища для ловли глубоководных рыб с бортов говорили о том, что это была туристическая яхта, может быть, из Кингстона, а может быть, из Монтео-Бей. К яхте подошел катер, три человека поднялись на ее борт, а затем подняли и сам катер. Вокруг яхты кружили два каноэ, с которых выпрашивали милостыню. Майор Гонзалес бросил две пятидесятицентовых монеты, и обнаженные ныряльщики нырнули за ними в воду. Заработал мощный мотор, и яхта плавно начала набирать ход. К закату она должна была быть в Гаване. Рыбаки и портовые грузчики на берегу провожали взглядами удаляющийся роскошный корабль и спорили, какой кинозвезде, отдыхавшей на Ямайке, он принадлежит.

На широкой веранде поместья Контент последние лучи заходящего солнца блестели в алых лужицах. Птичка-доктор, перелетев через балюстраду, села у тела миссис Хавлок, ткнулась клювом в лужицу, но тотчас улетела на свой любимый куст.

В это время с дороги раздался рев спортивной машины, поворачивающей на большой скорости. Если бы миссис Хавлок была жива, она бы непременно сказала: «Джуди, сколько раз тебе говорить, не поворачивай на такой скорости. Ведь ты раскидываешь гравий по всей лужайке».


Прошел месяц. Октябрь в Лондоне начался настоящим бабьим летом, и из Риджент-парка доносился треск машинок для стрижки газонов. Проникал он и в открытые, широкие окна кабинета М. Шум их стареньких моторчиков, подумал Джеймс Бонд, наверное, самый прекрасный звук лета, напоминающий детство.

У Бонда было время заняться этими мыслями, так как М., судя по всему, испытывал некоторые трудности в разъяснении сути дела. В начале разговора шеф спросил, занят ли он в настоящее время, на что Бонд с удовольствием ответил, что нет, и теперь ждал, какой подарок на этот раз ему приготовил этот ящик Пандоры[7]. Он был несколько заинтересован, так как М. обратился к нему по имени, а не в обычной рабочей манере, называя его по номеру — 007. Похоже, что предстоящее задание касалось чего-то личного для М. и было скорее просьбой, нежели приказом. Бонду также показалось, что в холодных серых глазах М. было больше, чем обычно, озабоченности. Да и целых три минуты, ушедшие на раскуривание трубки, о чем-то говорили.

Наконец он, кажется, решился.

— Джеймс, вам никогда не приходил в голову вопрос, почему на флоте все, кроме адмирала, знают, что делать?

Джеймс нахмурился.

— Нет, сэр, не приходило. Но я понимаю, что вы имеете в виду. Все только исполняют приказы, а принимает решения и отдает приказы адмирал.

М. взмахнул трубкой.

— Да. Примерно так. Кто-то должен быть жестким. Кто-то, в конце концов, должен принимать решения. Некоторые верующие перекладывают ответственность принятия решения на Бога. Я несколько раз, работая здесь, в Службе, пытался так сделать, но всякий раз Господь возвращал эту неприятную обязанность мне обратно и говорил, чтобы я сам принимал решения, какими бы жесткими они ни были. Проблема в том, что немногим удается остаться жесткими и решительными после сорока. Они уже успели испытать невзгоды и даже трагедии, болезни. Все это смягчает характер людей. — М. бросил острый взгляд на Бонда.

— Как у вас, Джеймс, с уровнем решительности и жесткости? Вы еще не подошли к этому опасному возрасту?

Бонд не любил личных вопросов. Он не знал, как на них отвечать и в чем на самом деле заключалась правда. У него не было ни жены, ни детей. Он еще не испытал трагедии потери близкого человека, не сталкивался со слепой неумолимостью смертельной болезни. Он совершенно не представлял себе, как бы он встретил все это. Ведь такие вещи требовали гораздо большей твердости, нежели то, с чем ему приходилось сталкиваться до сих пор. Помолчав, он сказал: «Я думаю, сэр, я смогу выдержать такие испытания, если я сам для себя решу, что именно так нужно поступать. Я хочу сказать, — он не любил употреблять эти слова, — если дело, которое я делаю, справедливо, сэр». — Он продолжал, чувствуя, что опять ставит М. в положение того адмирала.

— Конечно, нелегко определить, что справедливо, а что нет. Но всегда, получая от Службы задание, я знаю, что оно делается ради торжества справедливости.

— Конечно, черт побери! — Глаза М. сверкнули. — Я так и думал. Все вы взваливаете самое трудное на меня, никогда не возьмете ответственность на себя. — Он ткнул трубкой себя в грудь. — Только я должен принимать решения, только я должен решать, что справедливо, а что нет. — Понемногу он успокоился. На губах появилась горькая усмешка. — Ладно. Будем считать, что за это я получаю зарплату. Кто-то же должен вести этот чертов поезд. — М. глубоко затянулся, стараясь успокоиться.

Бонду стало его жалко. Никогда прежде он не слышал, чтобы тот употреблял слово «черт». Никогда и ни перед кем из своих сотрудников он не показывал и малейшего намека на то, какой тяжелый груз он несет, и нес его с тех пор, как когда-то, отказавшись от вполне реальной возможности стать министром, принял руководство секретной службой. М. мучала какая-то проблема. Бонд размышлял, что бы это могло быть. Опасность операции отпадала. Если М. верил в успех, то он готов был рисковать всем и вся в любой точке земного шара. Политика также исключалась. Для М. не существовало понятия политических игр различных министерств, и ему ничего не стоило через головы министров получить прямое указание от премьер-министра. Предстоящее задание могло быть связано с этической проблемой, или с чем-то очень личным. Бонд спросил: — Я мог бы чем-нибудь помочь вам, сэр?

М. бросил на Бонда короткий, внимательный взгляд и повернулся в своем вертящемся кресле к окну, разглядывая плывущие по небу облака. Вдруг он спросил: «Вы помните дело семьи Хавлок?»

— Только то, что я читал в газетах, сэр. Пожилая чета с Ямайки. Их дочь, как-то вернувшись домой, нашла отца и мать изрешеченными пулями. Что-то говорили о кубинских гангстерах. Экономка рассказала о трех мужчинах, приехавших на машине. Позже выяснилось, что машина была украдена. В ту же ночь из небольшого порта неподалеку отплыла какая-то яхта. Насколько помню, полиции не удалось ничего выяснить. Ни с какой дополнительной информацией по этому делу я не знаком.

— И не мог ознакомиться, — заметил М. мрачно. — Это были очень близкие мне люди. Нам не дали возможности заниматься этим делом. Так бывает. — М. прочистил горло… Не часто он использовал Службу для личного расследования. — Да, я хорошо знал Хавлоков. Кстати, я был шафером на их свадьбе. Мальта, 1925 год.

— Понятно, сэр. Действительно, ужасно.

— Прекрасные люди. Ну, да ладно. Я все же приказал отделению «С» провести расследование. Раскрутить людей Батисты не удалось, но у нас появился человек с другой стороны — от Кастро. Судя по всему, ребята из его разведки глубоко внедрились в правительство Батисты. Я получил досье пару недель назад. Дело сводится к тому, что Хавлоки были убиты по приказу некоего Хаммерштейна или фон Хаммерштейна. В этих банановых республиках окопалась масса немцев. Это нацисты, которым удалось выскользнуть из сети в конце войны. Он бывший гестаповец, возглавляет контрразведку Батисты. Заработал кучу денег с помощью вымогательств, шантажа, используя свое служебное положение. Казалось, все шло для него хорошо, но тут появился Кастро. Хаммерштейн один из первых почувствовал, что пахнет жареным. Он нанял одного своего подчиненного, по имени Гонзалес, который с двумя боевиками начал вкладывать деньги Хаммерштейна на имя подставных лиц за пределами Кубы. Покупал только лучшее, не жалея денег. Хаммерштейн мог себе это позволить. Когда деньги не помогали, в ход шли другие методы, устраивались поджоги, похищались дети — словом, в дело шло все, что вело к поставленной цели. Как-то Хаммерштейн услышал о поместье Хавлоков, одном из лучших на Ямайке, и приказал Гонзалесу завладеть им. Думаю, именно Хаммерштейн приказал уничтожить старших Хавлоков, если они откажутся от сделки, с тем чтобы потом убедить их дочь продать поместье. Дочери Хавлоков сейчас должно быть лет двадцать пять. Я никогда ее не видел. Ну, вот, собственно, и все. Как вы знаете, они убили Хавлоков. Теперь, две недели назад, Батиста убрал Хаммерштейна с поста начальника своей контрразведки. Может быть, до него дошли слухи о «художествах» немца. Впрочем, точно я не знаю. Так или иначе, Хаммерштейн — преступник и находится на свободе вместе с тремя своими подручными. Словно подгадал по времени: все идет к тому, что если дела у Кастро и дальше так пойдут, то к зиме он войдет в Гавану.

Бонд осторожно спросил:

— А где сейчас этот квартет?

— В Штатах, на севере Вермонта[8], близ канадской границы. Люди такого сорта предпочитают обретаться поближе к границам. Местечко называется Эко Лейк. Он арендовал там ранчо какого-то миллионера. Судя по фотографиям, место роскошное. Расположение в горах, со своим горным озером. Несомненно, он выбирал такое место, где его не будут донимать визитеры.

— Как вам удалось на него выйти, сэр?

— Я послал всю информацию по этому делу Эдгару Гуверу[9]. Он знал о Хаммерштейне. Гавана была у него в поле зрения с тех самых пор, как американские гангстеры стали интересоваться игорными домами на Кубе. Он сообщил, что Хаммерштейн со своими людьми прибыл в США по полугодовой гостевой визе. Гувер мне очень помог. Интересовался, достаточно ли у меня материалов для возбуждения против них дела. Он заинтересован, чтобы их выслали обратно на Ямайку для проведения судебного процесса. Я обсудил это с нашим генеральным прокурором, и мы пришли к выводу, что только получив свидетельские показания из Гаваны, мы можем рассчитывать на успех. Но, к сожалению, это невозможно. Ведь благодаря ребятам из разведки Кастро нам удалось получить ту информацию, которой мы располагаем. Официально никто ничего делать не будет. Гувер предложил мне аннулировать их визы с тем, чтобы заставить их бежать. Но, поблагодарив, я отказался от этого. На том мы и расстались.

М. на мгновение замолчал. И раскурил потухшую трубку.

— Я связался с ребятами из канадской службы безопасности. Их руководитель всегда помогал нам. Он направил патрульный самолет в район Эко Лейк, и они произвели воздушную разведку этого местечка. Предложил любую помощь, какая может понадобиться. И вот теперь, — М. медленно повернул свое кресло к столу, — мне нужно решать, что делать дальше.

Наконец Бонд понял, почему М. был так озабочен, почему он хотел, чтобы кто-то другой принял решение. Жертвами оказались его друзья, и в деле присутствовал личностный мотив. Именно поэтому М. сам вел расследование. И вот наступил момент, когда должна восторжествовать справедливость, а виновные ответить за содеянное. Но М. размышлял: справедливость ли это или месть?

Ни один судья не возьмется за дело об убийстве, где жертва была ему лично знакома. М. нужен был кто-то еще, кто бы вынес и привел в исполнение приговор. Этим человеком, Бонд уже не сомневался, М. выбрал его. Он не знал Хавлоков, и они были ему безразличны. Хаммерштейн действовал по законам джунглей по отношению к этим беззащитным пожилым людям, и так как никакой другой закон использовать было нельзя, тот же закон джунглей должен был быть применен против него самого. Только так могла восторжествовать справедливость. Если это и была месть, то не одного заинтересованного человека, а всего общества.

— Я бы не сомневался ни минуты, сэр. Если эти заморские гангстеры решили, что им все сходит с рук, то они, вероятно, считают нас, англичан, размазнями. Это так оставлять нельзя. Тут уж, как говорится, око за око.

М. внимательно следил за Бондом, не прерывая его.

— Таких людей не надо вешать, сэр. Их надо просто уничтожать.

М. продолжал молча слушать. На мгновение Бонду показалось, что он о чем-то задумался. Потом М. медленно открыл левый верхний ящик письменного стола и вытащил тонкую папку без обычной надписи и красной звездочки, обозначавшей высшую степень секретности. Он положил папку перед собой и снова опустил руку в открытый ящик. На столе появилась резиновая печатка и коробка с подушечкой, пропитанной красными чернилами. М. открыл коробку, старательно смочил печатку о подушечку и не спеша, аккуратно придавил печаткой верхний угол серой папки.

Проделав всю эту процедуру, М. полюбовался на результат своей работы, положил печатку и коробку обратно в ящик и закрыл его. После всего этого он протянул папку Бонду через стол.

Красные четкие буквы гласили: ДЛЯ ЛИЧНОГО ОЗНАКОМЛЕНИЯ. Бонд ничего не сказал. Он взял папку и вышел из кабинета.


Через два дня Бонд вылетел на реактивной «Комете» в Монреаль. Он не любил реактивных самолетов: слишком высоко, слишком быстро и слишком много народу. Бонд с удовольствием вспоминал моторный «Стратакрузер», которому требовалось десять часов, чтобы пересечь Атлантику. Тогда в самолете можно было пообедать, хорошо поспать в удобном кресле, а потом, спустившись в нижний салон, позавтракать, наблюдая, как самолет постепенно наполняется светом восходящего в западном полушарии солнца. Теперь же все происходило слишком быстро. Едва стюарды успевали принести вам все, что было положено, только вы успевали пару часов подремать, и вот уже начинался многокилометровый спуск с высоты в 13 километров. Не прошло и восьми часов после того, как Бонд покинул Лондон, как он уже сидел в «Плимуте», направляясь из Монреаля в Оттаву.

Штаб-квартира канадской королевской конной полиции[10] в здании министерства юстиции. Как и большинство общественных зданий в Канаде, это министерство занимало массивный дом, облицованный серым гранитом, который был призван вызывать уважение к закону и одновременно защищать от холода и ветров в долгие в этих краях зимние дни. Бонду были даны инструкции обратиться в приемную руководителя службы безопасности и отрекомендоваться как «мистер Джеймс». Он так и сделал, и розовощекий капрал, которому, казалось, надоело в этот солнечный день сидеть в четырех стенах, поднялся с ним на лифте на третий этаж и передал сержанту, который привел его в большую приемную, уставленную тяжелой мебелью, где работали две секретарши. Сержант сказал несколько слов по переговорному устройству, и Бонду пришлось минут десять подождать. За это время он прочел рекламу, приглашавшую вступить в конную полицию и напоминавшую смесь из ковбойских фильмов и венских оперетт. Когда его наконец ввели в кабинет, моложавый высокий мужчина в темно-синем костюме отошел от окна и направился ему навстречу.

— Мистер Джеймс? — Мужчина слегка улыбнулся. — Я полковник, ну, скажем, Джонс. — Они обменялись рукопожатием.

— Проходите, садитесь. К сожалению, шеф отсутствует. Он огорчен, что не может встретить вас сам. Я к вашим услугам. Мне довелось несколько раз бывать на охоте, и поэтому шеф поручил мне организацию вашего небольшого путешествия, — полковник сделал паузу, — только мне. Ясно?

Бонд улыбнулся. Шеф канадской спецслужбы был готов помочь; но делал это очень осторожно. Никаких ссылок на него быть не должно.

— Прекрасно понимаю. Мои друзья в Лондоне никак не хотели бы утруждать вашего шефа этим делом. Разумеется, я не видел вашего шефа и не был даже вблизи вашей штаб-квартиры. А теперь, договорившись об этом, могли бы мы побеседовать с вами минут десять?

Полковник «Джонс» улыбнулся.

— Конечно. Мне было приказано произнести эту маленькую речь, а затем приступить к делу. Я надеюсь, вы понимаете, что нам придется пойти на некоторые нарушения закона: приобретение канадского разрешения на охоту по фиктивному требованию, мое соучастие в незаконном переходе канадско-американской границы, возможно, и более серьезные вещи. Никто не будет в восторге, если сюда хоть что-нибудь попадет рикошетом от вашей увеселительной поездки. Понятно?

— Такого же мнения и мои английские друзья. Мы забудем друг друга, как только я выйду отсюда. И если я окажусь в Синг-Синг[11] — это будет моя проблема.

Полковник «Джонс» открыл ящик стола и вытащил увесистую папку. Первым в ней лежал лист, озаглавленный «Одежда». Он отколол его из папки и протянул Бонду.

— Это список вещей, которые, я думаю, вам необходимы, и адрес магазина подержанных вещей. Ничего вызывающего, бросающегося в глаза: рубашка цвета хаки, темно-коричневые джинсы, хорошие туристские ботинки. Смотрите, они должны быть удобны. Вот адрес аптеки, где вы можете купить ореховую настойку. Купите побольше и хорошенько натритесь ею. Сейчас в горах много загорелых людей. Не надевайте каких-нибудь спецназовских комбинезонов или курток. Понятно? Если вас арестуют, то вы — англичанин, приехавший в Канаду поохотиться и, заблудившись, перешедший границу. Теперь — винтовка. Пока вы ждали в приемной, я отнес ее в багажник вашей машины. Новая автоматическая «Саваж 89 ф» с телескопическим прицелом. Очень легкая. Всего шесть с половиной фунтов[12]. Принадлежит моему другу, так что было бы неплохо, если б оно когда-нибудь вернулось к хозяину. Впрочем, если этого не случится, он особо горевать не будет. Оно пристреляно. Вот лицензия. Выписано здесь, в городе, на ваше имя, записанное в паспорте. Оплаченная лицензия на охоту. Вот автомобильные права взамен ваших временных, которые зафиксированы в гараже, где числится ваш «Плимут». Рюкзак, компас — все это уже в багажнике машины. Да, кстати, у вас есть личное оружие?

— Да, вальтер.

— Хорошо, скажите, пожалуйста, его номер. Если он вдруг выплывет у нас, то мы разработаем версию.

Бонд вытащил пистолет и назвал номер. Полковник «Джонс» записал его на отдельном листке и положил в стол.

— Теперь карты. Вот карта компании ЭССО, которой для вас вполне достаточно.

Полковник «Джонс» встал из-за стола и подошел к Бонду.

— Вот, по дороге номер 17 вы возвращаетесь в Монреаль, выходите на дорогу 37, через мост Св. Анны переходите на дорогу 7, по ней доезжаете до Пайк Ривер. В Стэндридже переходите на дорогу 52, делаете правый поворот на Фрелихсбург и там оставляете машину в гараже. Дороги везде хорошие. Вся поездка не должна занять более пяти часов, включая остановки. Понятно? Теперь о самом важном. Сделайте так, чтобы быть в Фрелихсбурге где-то часа в три ночи. Приемщик в гараже будет сонный, вы сможете вытащить ружье из багажника и незаметно выйти из гаража.

Полковник вернулся на свое место и взял из папки еще два документа. Один был листок бумаги, на котором от руки карандашом была нарисована какая-то карта, а второй — кадры аэрофотосъемки. Посмотрев внимательно на Бонда, он сказал: — Это две действительно опасные вещи, которые будут с вами. Я должен быть уверен, что вы уничтожите их, как только в них отпадет надобность, или если вы почувствуете, что находитесь в опасности. Это, — он протянул Бонду набросок карты, — старый путь контрабандистов времен запрета в США на продажу спиртного. Сейчас им не пользуются, иначе я бы вам его не рекомендовал. И сегодня, конечно, вы в этих местах можете встретить крутых ребят. Курьеров наркомафии, которые сначала стреляют, а потом уж задают вопросы, но они, как правило, путешествуют выше, в районе Вискаунта. Вы пойдете по этой тропе через холмы, обогнете Франклин и окажетесь у подножья Зеленых гор. Там сплошные леса вермонтской ели, сосны и клена. Вы можете провести в этих местах целый месяц, не встретив ни души. Там вы должны пересечь два шоссе и повернуть к востоку от эносбургских водопадов. Пройдя по равнине, вы выйдете к долине. Это то самое место, которое вам нужно. Крестик как раз и обозначает Эко Лейк и, насколько я могу судить по фотографиям, лучше к этому месту подойти с востока. Понятно?

— Каково расстояние? Миль десять?

— Десять с половиной. Если вы не собьетесь с дороги от Фрелихсбурга, это займет у вас часа три, так что на месте вы должны быть где-то около шести, и у вас будет еще час светлого времени, чтобы хорошенько разобраться на месте.

Полковник «Джонс» протянул Бонду снимок, сделанный с самолета. Это был увеличенный участок той фотографии, которую Бонд видел у М. На ней — ряд ухоженных каменных зданий, крытых черепицей, внутренний дворик и канавы для водостока. По одну сторону построек шла дорога, и был виден гараж. По другую располагался сад с террасой, вымощенной камнем. За террасой открывалось искусственное озеро, перегороженное невысокой дамбой. Над озером возвышалась вышка для прыжков в воду. За озером начинался лес. Именно с этой стороны полковник «Джонс» предлагал Бонду подойти к Эко Лейк. На фотографии людей не было видно, но во дворике стояло много садовой алюминиевой мебели и был виден стеклянный стол, уставленный напитками. Бонд вспомнил, что на большой фотографии в Лондоне был виден теннисный корт в саду, а по другую сторону дороги ферма с лошадьми. Эко Лейк было прекрасным местом для отдыха, вдали от целей атомных бомбардировок — настоящее убежище для миллионера, который любил покой, и который мог компенсировать свои немалые расходы, сдавая это поместье время от времени приличным людям. Это было прекрасное убежище для человека, десять лет находившегося в гуще жарких политических интриг в карибском регионе и нуждающегося в спокойном отдыхе. Вода озера, без сомнения, помогала смывать кровь с рук нынешнего обитателя поместья.

Полковник «Джонс» закрыл опустевшую папку и разорвал первый лист на мелкие клочки, выбросив их в корзину. Оба встали. Полковник проводил Бонда до дверей кабинета и протянул руку.

— Пожалуй, все. Очень хотел бы участвовать с вами в этой прогулке. Разговор с вами напомнил мне пару небольших путешествий, которые я предпринял в конце войны. Мы служили под командованием Монти[13], в Арденнах. Примерно такая же местность, как и та, куда вы направляетесь. Только другие деревья. А теперь вот эта полицейская работа. Куча бумаг, как вы знаете, и нужно быть осторожным, чтобы дослужить до пенсии. Ну, прощайте, и удачи вам. Не сомневаюсь, что прочту о вас в газетах, — он улыбнулся, — как бы ни повернулось дело.

Бонд попрощался и пожал ему руку. Обняв Бонда за плечи, полковник «Джонс» сказал:

— Наш шеф любит говорить: никогда не посылай человека туда, куда можешь послать пулю. Запомните это, командор.


Ночь и почти весь следующий день Бонд провел в мотеле в пригороде Монреаля, заплатив вперед за трое суток. Днем он проверял снаряжение, купленное в Оттаве. Там же он купил таблетки глюкозы, копченую ветчину и большую алюминиевую фляжку, которую на три четверти наполнил виски и на одну треть крепким кофе. Когда стало темнеть, он поел, немного поспал и натерся ореховой настойкой, став похожим на краснокожего индейца с серо-голубыми глазами. Около полуночи Бонд тихо открыл дверь в гараж и стартовал на последнем участке своего пути до Фрелихсбурга.

Приемщик в круглосуточном гараже оказался не таким соней, как предсказывал «Джонс».

— Собрались на охоту, мистер?

С помощью лаконичных междометий «хм, хи, ха, хо», произнесенных с соответствующей интонацией, можно проехать всю Северную Америку и общаться с любым слоем ее населения. Надевая винтовку на плечо, Бонд произнес: «Хм».

— В субботу, мистер, одному парню удалось уложить здоровенного бобра у Хайгет Спринго.

Бонд сказал «Хо», заплатил за двое суток вперед и вышел из гаража. Пройдя по городку, он не прошагал и ста ярдов по шоссе, как ему удалось незамеченным на ходу забраться в кузов залепленного грязью грузовичка, направлявшегося в лес в нужном Бонду направлении. Через полчаса машина дотащилась до старой фермы. Раздался громкий собачий лай, но на ферме не зажглось ни одного огонька. Выбравшись из кузова, Бонд почти сразу нашел тропу, идущую вдоль речушки, по которой ему нужно было пройти три мили. Когда стих оставшийся позади лай собаки, он окунулся в глубокую, почти осязаемую тишину ночного леса. Стояла теплая погода, желтоватая луна сквозь высокие ели освещала старую тропу. Идти было легко, и Бонд даже перекрывал график полковника «Джонса». К четырем часам утра деревья стали редеть, и вскоре он вышел на открытую местность, откуда вдалеке виднелись разбросанные огни Франклина. Он пересек проселочную дорогу, оставил справа от себя какое-то озеро и к пяти часам пересек американские шоссе номер 108 и 120. На последнем он увидел указатель — Экосбургские водопады — 1 миля. Теперь он выходил на последний отрезок пути, небольшую охотничью тропу, уходившую в горы. Отойдя от шоссе, он остановился отдохнуть, выкурил сигарету и сжег нарисованную от руки карту. Небо начало светлеть, и лес понемногу просыпался. Впереди, в глубине долины Бонд разглядел дом, росистую лужайку и стального цвета зеркало озера, которое еще не тронули лучи восходящего солнца. А здесь наверху стоял человек, которому предстояло привести в исполнение приговор, вынесенный во имя справедливости. Он затоптал окурок сигареты и продолжал свой путь.

Что это — холм или гора? Какой высоты должен быть холм, чтобы считаться горой? Почему они не нашли применения и ничего не выделывают из этой прекрасной березовой коры? Почему по вечерам темнота не опускается на землю, а поднимается от нее? Ведь когда сидишь на вершине холма и наблюдаешь за садящимся за соседней горой солнцем, темнота поднимается из долины. Перестанут ли когда-нибудь птицы бояться человека? Прошло уже много веков с тех пор, как человек убил в здешних местах последнюю птицу, чтобы добыть себе пищу, а птицы все равно боятся человека. Кто такой был Этан Аллен, который командовал отрядом ребят из Зеленых гор Вермонта? Почему в американских мотелях они рекламируют мебель Этана Аллена? Он что, был мебельщиком? У армейских ботинок должны быть такие же каучуковые подошвы, как у ботинок, в которых ему так удобно сейчас идти.

Прокручивая в голове обрывки этих и подобных им мыслей, Бонд поднимался все выше и выше. Круглая вершина горы была покрыта густыми деревьями, и они полностью скрывали расположенную внизу долину. Он передохнул и забрался на могучий дуб. Теперь он видел все. Нескончаемая гряда Зеленых гор, простиравшаяся вплоть до горизонта по всем направлениям, золотой шар солнца, поднимающийся с востока, а внизу — пологий склон горы, поросший лесом, широкий луг, а за ним, на дне долины, сквозь поднимающийся туман были видны озеро и поместье.

Бонд лег на разлапистую ветку дуба и наблюдал, как первые лучи солнца осторожно проникают в долину. Сначала они позолотили луг, добрались до озера, а затем мощным потоком хлынули, заливая золотом всю долину.

Туман окончательно рассеялся, и цель его спецзадания, четкая и яркая, лежала перед ним, словно сцена с декорациями, на которой вот-вот должно было начаться представление.

Бонд вынул из кармана сильный бинокль и дюйм за дюймом оглядел место предстоящих действий. Затем он осмотрел склон под ним и определил степень крутизны. От кромки луга до дворика и террасы дома было около пятисот ярдов[14] и ярдов триста до вышки для прыжков в воду. Как эти люди проводят свое время? Купаются ли они, ведь днем еще было достаточно тепло? Ладно, впереди был еще целый день. Если до конца дня они так и не подойдут к озеру, придется заняться двориком и террасой. Но с чужой винтовкой ему не хотелось бы иметь такой вариант. Нужно ли ему сейчас же — в открытую — преодолеть этот луг? Наверное, тут ярдов пятьсот без всякого прикрытия. Все же хорошо было бы перебраться через него до того, как в доме встанут. Когда его жители поднимаются?

Как бы в ответ на его мысли в одном из маленьких окошек налево от основного здания поднялись белые жалюзи. Бонд ясно услышал щелчок автоматического зажима. Эхо озера! Конечно же. Интересно, разносится ли эхо в обратном направлении — сверху вниз? Наверное, нет. Ведь звуки из долины так хорошо слышны в горах, так как они отражаются от глади озера. Тем не менее надо быть осторожным.

Над трубой, слева от главного здания появилась тонкая струя дыма. Бонд подумал о яичнице с беконом, которую скоро будут поджаривать там, на кухне. И горячий кофе. Он слез с дерева. Нужно поесть, выкурить свою последнюю сигарету здесь в укрытии и спуститься вниз, на линию огня.

Напряжение нарастало, и Бонд с трудом проглатывал пищу. Мысленно он уже слышал глухой лающий выстрел Саважа. Он видел, как черная пуля, словно пчела, направляется в долину по направлению небольшого пространства кожи. Слышал едва различимый звук в тот момент, когда пуля ударяется о человеческое тело. Кожа рвется, разрывается, а затем снова сходится, оставляя маленькое, обожженное по краям отверстие. Пуля не спеша углубляется в тело, направляясь к пульсирующему сердцу: ткани, сосуды податливо раскрываются перед ней. Интересно, что это за человек, которому предстояло все это испытать? Что он сделал Бонду лично? Бонд внимательно посмотрел на свой палец, которым обычно нажимал курок. Он согнул его, почти физически ощущая холодок металла. Затем вынул фляжку и сделал большой глоток, запрокинув голову. Горячий шар, пройдя по горлу, начал растворяться в желудке. Он медленно поднялся, потянулся, взял винтовку и оглянулся вокруг себя, запоминая место, на которое ему нужно будет вернуться на обратном пути, и начал медленно спускаться по склону.

Здесь уже не было тропинки, и ему приходилось идти медленно, стараясь не наступить на старые сучья, попадавшие под ноги. Лес становился более смешанным. Среди елей и берез попадались дубы, бук, сикамора. То тут, то там вспыхивал багрянцем осенний клен. Бонд шел осторожно, плотно ставя ноги на прелый лист, устилавший землю и валуны, покрытые мхом. Но несмотря на все предосторожности, лес вскоре узнал о его присутствии и начал разносить эту весть. Сначала большая зайчиха с двумя зайчатами бросилась бежать с ужасным, как ему показалось, шумом. Затем дятел с красной головкой, внимательно оглядев пришельца, ринулся вперед между деревьями, оглашая окрестности своим пронзительным криком. Бонд мысленно молил их не пугаться, так как ружье предназначалось совсем для другого, но каждый всплеск лесной тревоги заставлял его подумать о том, что, спустившись вниз, он увидит на лугу человека с биноклем, старающегося разглядеть причину беспокойства лесных жителей.

Но когда он подошел к последнему дубу у края леса и осмотрел деревья перед лугом, озеро и сам дом, то все было спокойно. Часы показывали восемь. Бонд посмотрел через луг на деревья, росшие около озера. Он мысленно выбрал большой старый клен с темно-красной кроной. Стоя за этим деревом, он сможет наблюдать и за озером и за домом. Бонд прикинул, как ему лучше добраться через луг до этого дерева. Лучше всего ползком. Поднялся небольшой ветерок, и длинная трава на лугу заколыхалась под его дуновением. Только бы этот ветерок не стих!

Где-то слева от того места, где он стоял, хрустнула ветка. Звук был короткий и резкий. Бонд, весь напрягшись, опустился на одно колено. В таком положении он пробыл минут десять — неподвижная коричневая тень у широкого ствола старого дуба.

Животные и птицы не ломают старых веток. Должно быть, мертвое дерево несет какой-то специальный знак для них. Птицы никогда не садятся на ветки, которые могут под ними сломаться. И даже такие крупные животные, как олени, двигаются по лесу бесшумно, если только не задевают что-нибудь в прыжке. Не выставлены ли обитателями поместья посты наблюдения? Бонд медленно снял с плеча винтовку и положил палец на предохранитель. Если люди в доме еще спят, то одинокий выстрел в лесу, возможно, не вызовет у них подозрения: какой-то охотник или браконьер. Бонд только успел подумать об этом, как между ним и тем местом, откуда раздался треск, появились два оленя. Они не спеша потрусили через поле, пару раз остановившись, чтобы полакомиться сочной травой, и скрылись в лесу слева от дома. Они не выказывали ни спешки, ни боязни. Было совершенно ясно, что именно они и были причиной шума. Бонд перевел дыхание. Ладно, а теперь нужно перебраться через луг.

Пересечь ползком пятьсот ярдов высокой густой травы — дело долгое и утомительное. Перед тобой только трава и жесткие стебли полевых цветов. Пыль и множество мелких насекомых забивают глаза, нос, рот, заползают под рубашку. Слава Богу, ветерок не стихал, и его движение в траве было незаметно для тех, кто находился в доме.

Сверху все выглядело так, как будто большое животное, к примеру бобер, пробиралось через луг. Нет, пожалуй, не бобер. Бобры всегда ходят парами. Но все же это мог быть и бобер, так как повыше того места, где полз Бонд, что-то или кто-то также по-пластунски преодолевал это море травы. Похоже, что это что-то или кто-то постепенно нагонял Бонда, и две дорожки в луговом просторе постепенно сближались, чтобы вскоре соединиться.

Бонд продолжал ползти, лишь изредка останавливаясь, чтобы стереть пот и пыль с лица и проверить курс на выбранный клен. Когда до дерева, за которым намеревался спрятаться, оставалось ярдов двадцать, он лег на землю передохнуть перед последним броском. Было совершенно тихо, но вдруг слева от него — в каких-нибудь трех футах раздался угрожающий шепот. Он так резко повернул голову, что хрустнули шейные позвонки.

— Если хоть на дюйм двинешься, я убью тебя.

Это был женский голос, но голос, который знал, что говорил.

С бешено бьющимся сердцем Бонд неотрывно смотрел на древко стальной стрелы, трехгранный наконечник которой почти уперся в его голову.

Женская рука так сильно сжимала лук, что, несмотря на сильный загар, костяшки пальцев были совершенно белыми. За металлическим оперением стрелы сквозь траву Бонд разглядел твердо сжатые губы и пылающие ненавистью глаза на мокром от пота лице. Кто это, черт побери? Охрана? Облизав пересохшие губы, Бонд осторожно стал передвигать свою правую руку поближе к поясу, где у него был пистолет. Стараясь быть как можно спокойнее, он спросил:

— Кто вы?

Наконечник стрелы угрожающе качнулся.

— Перестань двигать свою правую руку, или я продырявлю твое плечо… Ты сам-то кто? Охранник?

— Нет, а ты?

— Не будь идиотом. Что ты здесь делаешь?

Напряжение в ее голосе немного спало, но все равно он оставался твердым и полным подозрения. Девушка говорила с каким-то акцентом. Шотландским, валлийским?

Пора было что-то решать. Бонд чувствовал себя неуютно под прицелом стального наконечника.

— Положи свой лук и стрелу, Робингудша, и я отвечу на все твои вопросы.

— Обещаешь не тянуться к пистолету?

— Хорошо. Только ради всего святого, давай сначала уберемся с середины этого поля.

Не ожидая девушки, Бонд пополз. Теперь ему нужно завладеть инициативой и не упускать ее. Кто бы ни была эта девушка, от нее надо избавиться до того, как начнется стрельба. Боже, ему еще этого не хватало!

Наконец Бонд дополз до дерева! Он осторожно встал и внимательно вгляделся сквозь листву. Большинство жалюзи были уже подняты. Две темнокожие служанки накрывали во дворике стол к завтраку. Он оказался прав: с места, где он стоял, открывался отличный вид на усадьбу. Сняв с плеча винтовку и рюкзак, Бонд сел, прислонившись к стволу клена. Девушка вынырнула из травы и встала около дерева, соблюдая дистанцию. Стрела была все еще вложена в лук, но тетива спущена. Они внимательно смотрели друг на друга.

Девушка напоминала прелестную амазонку в видавших виды рубашке и брюках защитного цвета. Пышные золотистые волосы были заколоты. В ее прелестном лице было что-то дикое. Крупный чувственный рот, высокие скулы и серые полные презрения глаза. Под правым явственно проступал синяк, а на предплечьях царапины с запекшейся кровью. За левым плечом был виден колчан со стрелами. Кроме лука в руках у нее ничего не было, только на поясе висел охотничий нож и небольшой кожаный мешочек, в котором она, вероятно, хранила пищу. Она выглядела как прекрасная, но опасная чудачка, хорошо знавшая лес и не боящаяся встречи с дикой природой. Она могла в одиночестве идти по жизни, не испытывая особой необходимости в благах цивилизации.

Бонду она показалась восхитительной. Он улыбнулся ей.

— Вы, наверное, действительно Робингудша. А меня зовут Джеймс Бонд.

Он достал фляжку и, отвинтив колпачок, протянул ей.

— Садись и выпей — огненная вода с кофе. У меня есть копченое мясо. Или ты питаешься росой и ягодами?

Она подошла ближе и села в ярде от него. Взяв фляжку, сделала большой глоток и протянула ее обратно, не проронив ни слова. Безо всякой улыбки сказав «спасибо», она положила стрелу в колчан за спиной.

— Ты, наверное, браконьер. Ведь до открытия охоты на оленей еще более трех недель. Но здесь ты сейчас не найдешь ни одного оленя. Сюда они спускаются только ночью. Днем надо искать их выше, гораздо выше. Если хочешь, я подскажу, где их можно найти. Большое стадо. Сейчас довольно поздно, но ты, наверное, их там еще застанешь. Они отсюда по ветру, а ты, как я вижу, вполне приличный охотник: ходишь очень тихо.

— А ты, судя по всему, здесь охотишься. Дайка посмотреть твою лицензию.

Без колебаний она вытащила из нагрудного кармана лист бумаги и протянула его Бонду.

Лицензия была выдана в Беннингтоне, штат Вермонт на имя Джуди Хавлок. В лицензии была отмечена охота на дичь, а в графе «вид оружия» стояло «лук и стрелы». Стоимость лицензии составляла восемнадцать с половиной долларов, возраст — двадцать пять лет, место рождения — Ямайка.

Бонд подумал: «Боже праведный!». Он протянул бумагу обратно. — Вот так дела! — Подумав, сказал с симпатией: — Ты же совсем еще ребенок, Джуди. Проделала такой путь с Ямайки и собираешься рассчитаться с ним с помощью лука и стрел? Ты знаешь, как говорят в Китае: «Прежде чем начать мстить, вырой две могилы». Ты это сделала или собираешься сухой выйти из воды?

Девушка напряженно смотрела на него.

— Кто вы? Что вы здесь делаете? Что вы знаете обо мне?

Бонд размышлял. Из создавшегося положения был только один выход: взять девушку на свою сторону, объединиться. Он терпеливо начал объяснять.

— Я уже назвал свое имя. Я был послан из Лондона, будем считать, Скотланд Ярдом. Я знаю всю твою историю и прибыл сюда, чтобы рассчитаться и проследить, чтобы эти люди тебя больше не беспокоили. Мы в Лондоне считаем, что обитатель этого дома может попытаться заставить тебя продать Контент, и нет иного пути, чтобы остановить его.

Девушка нахмурилась.

— У меня был любимый пони, Паломино. Три недели назад его отравили. Затем они убили мою овчарку. Потом пришло письмо, в котором говорилось: «У смерти много рук. Одна из них занесена над тобой». Я должна была поместить в газете в разделе частных объявлений в определенный день всего два слова: «Согласна, Джуди». Я пошла в полицию. Все, что они сделали — предложили установить охрану. Они считают, что это дело рук кубинцев. Тогда я поехала на Кубу и остановилась в лучшем отеле. Я много играла в казино. Я одевалась в свои лучшие платья и носила фамильные драгоценности. Многие мужчины начали искать со мной встречи и ухаживать за мной. Я отвечала им взаимностью. Я должна была это делать. И задавала вопросы. Я притворялась, что ищу приключений, хочу окунуться в мир настоящих гангстеров и т. д. В конце концов я разузнала об этом человеке. — Она кивнула по направлению дома. — Он уехал с Кубы. Батиста что-то узнал о его делишках. У него полно врагов, и я многое о нем узнала. Под конец я встретила одного человека, большой полицейский чин, который мне рассказал самое важное, после того, как я, — на мгновение она замолкла, отведя взгляд от Бонда, — оказала ему внимание. Потом поехала в Америку. Я слышала о частных сыскных бюро. Пошла в одно из них, заплатила деньги, и они узнали адрес этого человека. Вот и все.

— Как ты сюда добралась?

— Я прилетела в Беннингтон. Потом четыре дня шла пешком через Зеленые горы. Старалась избегать людей. Я привыкла к таким путешествиям. Наш дом на Ямайке расположен в горах. Там значительно труднее и гораздо больше людей, крестьян. Здесь же их почти не видно. Все предпочитают не ходить пешком, а ездить на машине.

— И что же ты собираешься делать?

— Я хотела убить фон Хаммерштейна и вернуться обратно в Беннингтон. — Это было сказано так просто, словно речь шла о том, чтобы сорвать полевой цветок.

Со стороны ранчо раздались голоса. Бонд поднялся и посмотрел сквозь листву. Во двор вышли трое мужчин и две девушки. Смеясь и разговаривая, они уселись за стол. Место между двумя девушками во главе стола оставалось свободным. Бонд вытащил бинокль. Трое мужчин были темнокожи и небольшого роста. Человек, который все время улыбался и был одет лучше других, должно быть, был Гонзалес. Двое других напоминали простых крестьян. Они сидели в конце длинного стола и не принимали участия в беседе. Девушки были жгучими брюнетками и выглядели как дешевые проститутки. Они были одеты в пляжные халаты и все обвешаны дешевой бижутерией. Их громкий смех и беспрестанная болтовня были хорошо слышны Бонду. Они говорили по-испански.

Бонд почувствовал, как сзади подошла Джуди. Он протянул ей бинокль.

— Более прилично одетый мужчина — это майор Гонзалес. Те двое в конце стола — боевики. Не знаю, что это за женщины. Фон Хаммерштейна еще не видно.

Она быстро посмотрела и, не сказав ни слова, вернула бинокль Бонду.

Поняла ли она, что сейчас увидела убийц своих родителей? — подумал Бонд.

Обе девушки, похожие на милых обезьянок, повернули головы к дому и закричали что-то похожее на приветствие. На пороге появился низкорослый, почти голый мужчина. Он обогнул стол, молча подошел к краю террасы и минут пять занимался гимнастикой.

Бонд тщательно изучал этого человека. Рост его был где-то метр шестьдесят, квадратные плечи и мощный торс боксера. Грудь и ноги покрывали густые волосы, зато на голове не было ни волосинки, и его голый череп с глубоким шрамом на затылке отливал на солнце желтизной. Лицо выдавало в нем истинного пруссака — квадратное, жесткое, с маленькими свиными глазками под белесыми бровями и толстыми мокрыми губами. Вся его одежда состояла из небольшой набедренной повязки, напоминающей пояс штангиста. На руке блестели массивные золотые часы. Бонд протянул бинокль девушке. Фон Хаммерштейн вполне соответствовал описанию в досье, которое ему показал М.

Бонд смотрел на Джуди. По мере того, как девушка вглядывалась в того, кого она собиралась убить, выражение ее лица становилось все более жестким, даже жестоким. Как ему быть с ней? Кроме массы хлопот он ничего другого не мог предположить. Она могла помешать с этим дурацким луком и стрелами, настаивая на своем участии в операции. Наконец он решил. Один несильный удар в основание черепа, и он без труда свяжет ее, чтобы не мешала делу. Бонд потянулся к рукоятке пистолета.

В это мгновение девушка спокойно отошла на несколько ярдов, положила бинокль и взяла лук. Вставив стрелу в тетиву, она посмотрела на Бонда.

— Выбрось дурь из головы, и не подходи ко мне близко. Я все вижу. Не для того я добиралась сюда, чтобы какой-то лондонский полицейский отключил меня здесь. При всем желании я не смогу промахнуться с пятидесяти ярдов. Я била птиц влет и со ста ярдов. Мне не хотелось бы ранить тебя в ногу, но я это сделаю, если ты мне будешь мешать.

Бонд чертыхнулся, проклиная свою нерешительность.

— Не будь глупой девчонкой. Опусти свою дурацкую игрушку. Это мужское дело. Как ты со своим луком и стрелами собираешься справиться с четырьмя вооруженными мужчинами?

Глаза девушки упрямо блестели. Она отставила правую ногу, приготовившись к выстрелу.

— Не влезай не в свое дело. Это моих родителей они убили, а не твоих. Я здесь уже сутки и знаю, как мне достать Хаммерштейна. На остальных мне наплевать. Без него они ничто. Ну, а теперь… — она натянула тетеву и прицелилась Бонду в ногу. — Или ты сделаешь, как я скажу, или ты пожалеешь. И не думай, у меня слова с делом не расходятся. Я поклялась лично расправиться с ним, и ничто меня не остановит. Ну!

Внимательно глядя на это прекрасное дитя лесов, Бонд размышлял. Это была яркая представительница твердого британского характера, сдобренная острой приправой жизни в тропиках. Опасная смесь. Судя по всему, она взвинтила себя до последней степени. Он был уверен, что она не раздумывая выполнит свою угрозу, а он ничем не сможет защититься. Ее оружие бесшумно, а его поднимет на ноги всю округу. Единственная возможность — это работать с ней вместе. Отдать ей часть дела, а самому сделать все остальное.

— Послушай, Джуди, если настаиваешь на участии в этом деле, то давай сделаем его вместе. В этом случае есть шанс остаться в живых. То, что мы собираемся предпринять — это моя профессия. Если ты хочешь знать, у меня есть приказ одного из близких друзей твоей семьи. У меня также есть необходимое оружие. Дальность его огня, по крайней мере, в пять раз больше, чем у твоего лука. Я бы мог убить Хаммерштейна во дворике хоть сейчас. Но это не стопроцентная возможность. Почти все они одеты для купания. Наверняка они пойдут на озеро, и там-то я его и прикончу. А ты поддержишь меня своим луком. Это будет очень большая помощь, — добавил он не очень убедительно.

— Нет, — решительно тряхнула головой девушка. — Извините, но это вы поддержите меня своим огнем, если уж вам так хочется. Мне вообще-то все равно. Вы правы насчет купания. Вчера в одиннадцать они все были на озере. Сегодня так же тепло, и они наверняка собираются пойти туда. Я достану его из деревьев, растущих около озера. Вчера ночью я нашла подходящее место. Охранники берут с собой оружие, похоже автоматы. Они не купаются. Сидят и охраняют остальных. Я знаю, когда наступит удобный момент, чтобы убить Хаммерштейна, и у меня будет время скрыться до того, как они поймут, что к чему. У меня уже все продумано. А теперь я должна идти на свое место. К сожалению, если вы не скажете «да», у меня не остается выбора. — Она подняла свой лук и начала натягивать тетиву.

«Чертова девчонка!», с раздражением подумал Бонд. — Хорошо. Но я должен сказать, что, если мы выберемся отсюда живыми, ты получишь такую взбучку, что неделю не сможешь сидеть даже на самой мягкой перине. Ладно, иди. Я займусь остальными. Если выберешься живой, встречаемся здесь. Если нет, то я приду сам, чтобы собрать что от тебя останется.

Девушка опустила лук.

— Я рада, что вы обладаете здравым смыслом. Ведь мои стрелы очень трудно вытаскивать. Обо мне не беспокойтесь. Лучше особо не высовывайтесь и следите, чтобы солнце не попало на стекла вашего бинокля.

Она улыбнулась улыбкой женщины, за которой всегда остается последнее слово, и, скрываясь за деревьями, легкой походкой пошла к месту своей засады.

Бонд смотрел вслед темно-зеленой фигурке, пока она не скрылась за стволами деревьев, а потом, подняв бинокль, устроился на своем наблюдательном пункте. Черт с ней! Пора выбросить глупую девчонку из головы и заняться делом. Как по-другому можно было с ней поступить? Теперь он должен был ждать, пока она не сделает свой выстрел первой. Но если начнет стрелять первым он, то неизвестно, что может выкинуть эта взбалмошная девчонка. Бонд на секунду представил, что он с ней сделает, если все окончится благополучно. Но в этот момент на террасе началось какое-то движение, и мстительные мысли ему пришлось отложить до более подходящего времени.

В бинокль он ясно видел, как две служанки убирали стол после завтрака. Девицы и охранники куда-то ушли, а Хаммерштейн, лежа на мягком диване, просматривал газету и перебрасывался какими-то замечаниями с Гонзалесом, который сидел на стуле неподалеку от дивана. Майор курил сигару, жеманно поднося ее ко рту и время от времени сплевывая на каменный пол. Бонд не слышал, о чем они говорили, но было ясно, что разговор шел на английском. Бонд посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого. Так как ситуация не предсказывала каких-то сиюминутных изменений, Бонд опустился на землю и осмотрел свой Саваж, размышляя, как он его будет использовать через несколько минут.

Бонду было не по душе то, что ему предстояло сделать, и весь путь из Англии он старался внушить себе необходимость разделаться с этими негодяями. Убийство Хавлоков было ужасным преступлением, и Хаммерштейн со своими людьми были особо опасными преступниками, которых люди в любом уголке земного шара наверняка считали бы необходимым уничтожить. Джуди хотела это сделать из чувства личной мести. С Бондом дело обстояло по-другому. У него не было личных мотивов. Это была просто его работа. Он должен был их уничтожить, как санитарный врач уничтожает крыс. Он был исполнителем от имени общества, назначенный М. В какой-то мере, убеждал себя Бонд, эти люди были такими же врагами его страны, как агенты любых враждебных спецслужб. Они объявили и вели войну против британской нации. Более того, они планировали развитие своих боевых операций. Бонд старался собрать как можно больше аргументов, чтобы укрепить свою решимость. К тому же они убили лошадь и собаку этой девочки, они…

Автоматическая очередь у дома заставила Бонда молниеносно вскочить на ноги. Когда раздалась вторая очередь, он уже держал на прицеле панораму дворика. За автоматными очередями послышался смех и аплодисменты. Зимородок, словно кучка синих и серых переливающихся на солнце перьев, распростерся на террасе. Фон Хаммерштейн с еще дымящимся автоматом подошел к птице и пяткой босой ноги стал давить ее на каменных плитах. Все остальные во дворике подобострастно смеялись и беспрерывно аплодировали. Фон Хаммерштейн довольно облизнул свои красные толстые губы и что-то сказал. Бонд сумел уловить только «по мишеням». Обтерев руки о жирный живот, немец отдал распоряжение девицам, которые сразу побежали в дом, а с остальными направился к озеру. Девицы выскочили из дома, каждая неся по пустой бутылке из-под шампанского, и побежали за остальными к озеру.

Бонд приготовился. Он присоединил к стволу телескопический прицел и, найдя на стволе дерева выступ для левой руки, устроился поудобнее.

Около озера шли приготовления для стрелковых соревнований между двумя охранниками. Вставив новые магазины в автоматы, они, по приказу Гонзалеса, встали на бетонную дамбу по обе стороны от вышки для прыжков в воду. Они стояли спиной к озеру, держа автоматы наготове.

Хаммерштейн встал на краю озера, держа по бутылке в каждой руке. Девицы встали за ним, зажав уши и хихикая.

Хаммерштейн крикнул, и наступила тишина. Заведя руки с бутылками за спину, экс-гестаповец начал громко считать по-испански: «Раз… два… три!» На счете три он высоко подкинул бутылки над озером, а охранники, как заводные куклы, моментально перевернулись и, еще заканчивая поворот, начали стрелять. Мирную тишину расколол гром выстрелов, многократно усиленный водной гладью озера. Бутылка, брошенная левой рукой Хаммерштейна, разлетелась вдребезги, другая же, в которую попала одна-единственная пуля, раскололась надвое и с тихим всплеском упала в озеро. Ясно было, что победил стрелявший в левую бутылку. Оба стрелка спустились с дамбы на траву около озера. Впереди шел победитель, широко улыбаясь, за ним мрачно следовал проигравший. Хаммерштейн поманил к себе девиц. Они нехотя подошли к нему. Хаммерштейн что-то спросил у победителя, и тот кивнул на девушку, стоявшую слева от него. Гонзалес и его хозяин рассмеялись. Хаммерштейн похлопал девицу пониже спины и что-то сказал по-испански. Бонд разобрал только слово «ночь». Девушка посмотрела на него и покорно кивнула головой. Затем она разбежалась и быстро прыгнула в воду, как бы убегая от охранника, выигравшего ее. За ней в озеро прыгнула и ее подруга. Они плавали, громко о чем-то переговаривались. Майор Гонзалес снял пиджак и, постелив его на траву, сел на него. Под мышкой у него торчала рукоятка автоматического пистолета. Хаммерштейн снял золотые часы и направился к вышке. Охранники отвернулись от озера и наблюдали за хозяином. Один из них время от времени внимательно оглядывал сад и окрестности дома. Бонд подумал, что, несмотря на наличие многочисленных врагов, у Хаммерштейна были веские причины до сих пор оставаться живым. Это был человек, который заботился об этом.

Хаммерштейн наконец подошел к вышке и взобрался на нее, глядя сверху на водную гладь. Бонд напружинился и снял винтовку с предохранителя. Это могло случиться в любую секунду. Он положил палец на курок. Какого черта медлит эта девчонка?

Наконец Хаммерштейн решился: слегка согнул колени и развел руки. Сквозь прицел Бонд видел, как налетевший ветерок треплет густые черные волосы на его спине. Вот его руки пошли вперед, он резко выпрямился и начал отрываться от пружинящей доски. В это мгновение что-то сверкнуло за его спиной, и Хаммерштейн мешком свалился в воду.

Гонзалес вскочил на ноги, беспомощно глядя на брызги воды в том месте, где упал его хозяин. От напряжения он даже открыл рот, соображая, что же все-таки случилось. Охранники прореагировали более оперативно и, держа автоматы на изготовку, ожидали приказа своего командира.

Постепенно вода успокоилась, и по озеру пошла зыбь. Прыжок затянулся.

Бонд облизнул пересохшие губы, внимательно разглядывая озеро в телескопический прицел. Со дна поднималось что-то темное, подкрашенное в розовый цвет. Наконец на поверхности показалось тело фон Хаммерштейна, всплывшее лицом вниз. Под левой лопаткой было видно древко стрелы, на алюминиевых перьях которого играли блики солнца.

Наконец майор Гонзалес прорычал команду и два автомата, взревев, начали поливать свинцом все вокруг. Вокруг Бонда пули свистели, срезая ветки, впиваясь в стволы деревьев. Он почувствовал в плече отдачу Саважа, и один из охранников медленно упал лицом вниз. Другой, стреляя с бедра короткими очередями, бежал к вышке. Бонд выстрелил в него, но не попал. Выстрелил еще раз, и ноги бегущего как бы подломились. Однако по инерции он продолжал двигаться вперед и наконец упал в воду. Автомат, сжатый мертвыми руками, продолжал палить без цели в воздух до тех пор, пока не захлебнулся в воде.

Секунды, потерянные Бондом на второй выстрел, дали возможность Гонзалесу прийти в себя и сориентироваться. Спрятавшись за телом первого охранника, он открыл огонь по Бонду из автомата. Было не понятно, видит ли он Бонда или стреляет по вспышкам Саважа. Так или иначе он свое дело знал. Пули впивались в ствол клена, за которым стоял Бонд, и обсыпали его щепками. Бонд выстрелил дважды. Тело мертвого охранника дважды дернулось. Слишком низко! Он перезарядил винтовку и прицелился вновь. В это время сверху упала срезанная пулей ветка. Он смахнул ее, но, получив мгновенную передышку, Гонзалес сорвался с места и зигзагами бросился бежать к террасе, где была расставлена садовая мебель. Ему удалось добежать до стола и спрятаться за ним. Теперь, стреляя то справа, то слева, он бил очередями по клену. Бонд отвечал одиночными выстрелами. Пули рикошетировали от железной столешницы и с воем уносились в сторону. Бонду было нелегко вести прицельный огонь через телескопический прицел, переводя винтовку то вправо, то влево. Наконец Бонд решил покончить с этой бессмысленной пальбой и, пригнувшись, побежал вправо, решив выманить Гонзалеса на себя. Тот тоже решил прекратить игру на ничью и бросился к дамбе, собираясь настигнуть Бонда в лесу. Бонд выпрямился и вскинул винтовку. Увидев это, Гонзалес, который уже вбежал на дамбу, опустился на одно колено и выпустил очередь по Бонду. Тот стоял не шевелясь и целился в своего врага. Вот перекрестье прицела уперлось в грудь майора, Бонд нажал курок, и Гонзалес медленно завалился на бок и, продолжая стрелять, рухнул с дамбы в воду.

Бонд подождал, появится ли лицо майора на поверхности. Нет, вода сомкнулась над ним навсегда. Бонд медленно опустил винтовку и тыльной стороной руки вытер пот со лба.

Только сейчас он услышал, как эхо, эхо смерти все еще билось о склоны гор. Справа, среди деревьев он заметил двух девиц, со всех ног бежавших к дому. Вскоре они, если это уже не сделали служанки, вызовут американскую полицию. Нужно было немедленно уходить.

Бонд прошел через луг к своему клену. Джуди уже была там. Она стояла, прислонившись к стволу изрешеченного пулями дерева. С правой руки стекал тоненький ручеек крови и капал на землю около ее ног, а на рубашке около плеча темнело буро-красное пятно. Лук и колчан со стрелами лежали рядом. Плечи ее дрожали.

Бонд подошел к ней и легонько обнял ее.

— Все хорошо, Джуди. Игра закончена. Что у тебя с рукой?

— Ничего страшного. Что-то ударило меня. Было ужасно больно. Я никогда… я никогда не думала, что это будет все так ужасно.

Бонд успокаивающе погладил ее по здоровому плечу.

— Это нужно было сделать. В противном случае они бы то же самое сделали с тобой. Это были профессиональные убийцы. Я же говорил тебе, что это мужское дело. Ладно, давай посмотрим, что у тебя с рукой. Нам нужно уходить и перейти границу. Скоро сюда нагрянет полиция.

Она повернулась к нему. Ее красивое лицо лесной охотницы было залито потом и слезами. Большие серые глаза теперь были мягкими и послушными.

— Спасибо за то, что вы сделали. Особенно после того… после того, как я…

Она протянула раненую руку. Бонд вытащил нож, висевший у нее на поясе, и отрезал рукав рубашки у плеча. На залитом кровью предплечье виднелось сквозное пулевое ранение. Бонд вытащил из рюкзака бинт, фляжку и кусок хлеба. Промыв рану смесью кофе с виски, он положил на отверстие от пули хлеб и крепко перевязал рану. Из, отрезанного рукава, разорвав его на полосы, он сделал повязку и завязал ее сзади на шее Джуди. Посмотрев в серые глаза девушки, которые были совсем рядом, Бонд поцеловал ее и снова посмотрел ей в глаза, которые засветились радостью и смущением. Он снова поцеловал ее в оба уголка рта, и на упругих губах появилась улыбка. Бонд улыбнулся в ответ и осторожно вложил ее раненую руку в повязку.

— Куда ты меня забираешь? — спросила она.

— Мы поедем в Лондон. К одному пожилому человеку, который хочет тебя видеть. Но до этого мы должны перебраться в Канаду, и мой друг должен оформить на тебя документы. Тебе нужно купить одежду и все, что полагается такой прелестной девушке. На это уйдет несколько дней. Мы будем жить в мотеле, который называется «Уютный уголок».

Джуди посмотрела на него. Теперь она была совершенно другим человеком.

— Как здорово! Я никогда не останавливалась в мотеле.

Бонд наклонился, поднял винтовку и закинул за спину рюкзак. На другое плечо он повесил лук и колчан со стрелами и зашагал через луг.

Джуди последовала за ним. На ходу она сняла заколку, и роскошные золотистые волосы рассыпались по ее плечам.


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Примечания


1

Дюйм — 2,54 см.

(обратно)


2

Крупнейший зрелищно-спортивный зал в Нью-Йорке. (Прим. пер.)

(обратно)


3

Тип американского танка.

(обратно)


4

День независимости. Национальный праздник США. (Прим. пер.)

(обратно)


5

Акр — 0,4 га.

(обратно)


6

Карл X — (1757–1836 гг.), король Франции в 1824—30 гг., был свергнут Июльской революцией.

(обратно)


7

Ящик Пандоры — согласно древнегреческой мифологии — источник всяческих бед. (Прим. пер.)

(обратно)


8

Вермонт — один из штатов, входящих в состав США.

(обратно)


9

Эдгар Гувер — руководитель ФБР в конце 50-х годов.

(обратно)


10

Канадская королевская конная полиция — название контрразведывательной организации Канады, ведающей вопросами государственной безопасности. (Прим. пер.)

(обратно)


11

Синг-Синг — тюрьма для государственных преступников в США. (Прим. пер.)

(обратно)


12

Фунт — 453 гр.

(обратно)


13

Монти — уменьшительное имя английского фельдмаршала Монтгомери. (Прим. пер.)

(обратно)


14

Ярд — 0,91440 м.

(обратно)

Оглавление

X